Реферат: Исторический факультет

Московский Государственный Университет им. М.В. Ломоносова
Исторический факультет Совет по истории эллинизма


Греческий мир XVIII-XX вв. в новых исторических исследованиях,

Москва 2005



К вопросу о национальном самосознании греков в канун революции 1821-1829 гг.
Г.Л. Арш,

Институт славяноведения РАН


Для Балкан вторую половину XVIII века можно считать эпохой перехода от Средневековья к Новому времени. Тогда явственно проявились шедшие подспудно уже длительное время процессы социально-экономического и духовного развития балканских народов. Именно к этому периоду относится возникновение новогреческого и сербского Просвещения. Тогда же произошел большой подъем вековой борьбы османских народов против османского ига. Дело не только в том, что после определенного затишья Балканы в этот период охватила новая волна антиосманских выступлений. Если раньше освободительные восстания балканских народов были, как правило, результатом военных акций тех или иных европейских держав против Османской империи, то начиная со второй половины XVIII века эти выступления приобретают самостоятельность и национальную окраску.

Эти изменения хорошо прослеживаются на примере освободительных выступлений в Греции в последние десятилетия XVIII столетия. Восстание 1770 г. в Пелопоннесе было следствием русско-турецкой войны 1768-1774 гг. и действий царского правительства, поощрявшего восстания на Балканах в борьбе со своим военным противником. В период следующей русско-турецкой войны 1787-1791 гг. на Средиземном море по инициативе российского командования была сформирована из греков добровольческая флотилия Ламброса Кацониса. Ее действия оказали большую поддержку операциям российского флота в этой войне. Когда же был заключен Ясский мир, не принесший освобождения Греции, Ламброс Кацонис, греческий патриот на российской службе, начал весной 1792 г. самостоятельное освободительное выступление. В 1796-1797 гг. широкую освободительную акцию с целью освобождения не только Греции, но и других балканских стран от османского ига готовил греческий революционер-демократ Ригас Велестинлис. Однако движение Велестинлиса было разгромлено австрийской полицией.

Говоря о росте антиосманских выступлений на Балканах во второй половине XVIII в., нельзя не упомянуть и о полунезависимом правителе Северной Албании Махмуд-паше Бушати, который дважды – в 1787 и 1793 гг. – наносил сокрушительное поражение султанским армиям. Также на начало XVIII в. приходятся такие мощные национально-освободительные выступления, как сербская и греческая революции, до основания поколебавшие османское господство над балканскими народами.

Историки, занимавшиеся национально-освободительным движением на Балканах, в качестве причин его подъема в конце XVIII в. указывали на экономическое развитие балканских стран, упадок Османской империи, влияние идей Великой французской революции, воздействие успехов России в русско-турецких войнах и ряд других факторов. Все эти соображения, разумеется, вполне соответствуют действительности. Однако, малое внимание обращалось на такой существенный фактор, как состояние национального самосознания балканских народов на пороге их освобождения от иноземного ига. Ведь достаточно ясно, что никакие идеи, даже самые прогрессивные, вряд ли могли бы привести в движение большие массы простых людей – основную движущую силу национально-освободительных революций, - если бы эти люди не имели собственного национального самосознания, не только отличного от идеологии чужеземных поработителей, но и враждебного ей. В настоящем сообщении я хотел бы затронуть некоторые аспекты формирования национального самосознания греков перед революцией 1821-1827 гг., в первую очередь – распространение в греческом обществе культа Древней Греции.

Начнем с того, чтó именно греки той поры и некоторые другие современники вкладывали в понятие «Греция». В максимальном варианте это понятие охватывало все европейские владения султана. В частности, об этом можно судить по названию одной записки, хранящейся в Архиве внешней политики Российской империи (АВПРИ) – «Abrégé géographique et historique de la Grèce ou Turquie d’Europe» (Краткий географический и исторический обзор Греции или Европейской Турции)1.

Такое расширительное толкование понятия «Греция» объясняется, с нашей точки зрения, следующими причинами. Прежде всего, это дань той эпохе, когда сначала все балканские страны находились под властью Римской империи и, согласно знаменитому эдикту Каракаллы 212 г.н.э., всем ее гражданам была предоставлено римское гражданство, а затем этот регион попал под власть постепенно эллинизировавшейся Византийской империи. В доказательство можно привести эволюцию и полисемантичность греческого термина «Ρωμαίος» (современное произношение Ρωμιός) – «римлянин». Во время турецкого господства он употреблялся как синоним термина «Έλληνας» («грек»). Например, в манифесте Екатерины II от 17 (28) февраля 1788 г. к грекам по случаю русско-турецкой войны употреблено выражение «Ρωμαϊκών λαών», что в русском тексте манифеста выражено словами «греческих народов»2. Термин «Ρωμαίος» вошел в измененной форме и в турецкий язык, образовав понятие «Rumeli» (Румелия), что буквально означает «страна греков». В середине XVIII в. термин «Румелия» употреблялся как синоним термина «Греция» в его широком варианте. Так, в записке «Краткое объявление о нынешнем состоянии Порты Отоманской», представленной в 1752 г. в Коллегию иностранных дел переводчиком Н.Буидием, понятие «Румелия» объясняется так: «Румелия или часть Европы, которою владеет Порта Отоманская»3.

Другой причиной расширительного толкования понятия «Греция» являлась существовавшая в Османской империи система религиозных миллетов (общин). Во главе православного миллета стояла греческая Константинопольская патриархия. В результате произошло отождествление понятия «грек» с понятием «православный» - так же, как и понятия «турок» с понятием «мусульманин». Но постепенно происходит рост греческого национального самосознания и переход от конфессионального содержания понятия «греки» к национальному.

Эти национальные проявления неразрывно связаны в нараставшей во второй половине XVIII в. активностью России в греческом вопросе. Русско-греческие политические связи особенно упрочились в результате русско-турецкой войны 1768-1774 гг., когда российский флот вел операции в водах и на побережье Греции при активной поддержке местного населения. Документы тех времен, сохранившиеся в российских архивах, проливают интересный свет на уровень национального самосознания греков и его проявления.

Таким явным проявлением роста национального самосознания греков было широкое употребление термина «греческая нация», от имени которой выступали различные представители греческого общества. Так, видный греческий ученый и просветитель Е.Булгари (Евгениос Вулгарис), приглашенный Екатериной II в Россию, при представлении ей 27 июля (7 августа) 1771 г., говоря о своем счастии лицезреть «непобедимую и великую императрицу», выразил пожелание, чтобы она сделала счастливой и его нацию4. Выражение «греческая нация» неоднократно употреблено и в манифесте, которым Л.Кацонис в мае 1792 г. известил о своем намерении продолжать войну с Турцией после заключения Ясского мирного договора.

Следует заметить, что манифест Кацониса был опубликован на итальянском языке, и здесь для обозначения понятия «греческая нация» был употреблен термин «la nazione greaca». Е.Булгари же и другие греческие писатели и ученые конце XVIII - начала XIX вв. употребляли слово «γενος», буквально означающее «род» и тождественное понятию «нация» в высоком стиле. Однако в письмах и обращениях греков начала XIX в. встречается и современно понятие «έθνος» («нация»)5.

Греческая нация устами своих представителей заявляла о своем существовании и о своих правах. Важным элементом национального самосознания любой формирующейся нации являются исторические реминисценции. Какие же страницы прошлой истории способствовали складыванию национального самосознания греков?

Этот вопрос важно осветить ввиду существования в ту эпоху широкого понятия «грек», обозначавшего всех приверженцев православия на Балканах. Можно совершенно определенно сказать, что этнических греков и людей с греческим национальным самосознанием отделяло от других православных балканских народов твердое убеждение в том, что они являются потомками древних греков, наследниками и продолжателями их духовных традиций.

Это убеждение укрепляли своими трудами выдающиеся представители греческой общественной мысли и культуры. Пламенный греческий революционер-демократ Ригас Велестинлис опубликовал в 1797 г. «Карту Греции», где приводились данные о крупных деятелях и самых значительных событиях в истории Древней Греции. Выдающийся ученый и просветитель Адамантиос Кораис всю свою жизнь посвятил публикации «Эллинской библиотеки» - переиздания трудов древнегреческих ученых, философов, ораторов. Эти предприятия должны были напомнить угнетенной райе о славе и величии ее предков – древних греков.

Весьма образно писал об обращении греков к своей древности митрополит Игнатий, деятель греческого национального движения, в записке, представленной в 1809 г. канцлеру Российской империи Н.П.Румянцеву: «Небо и земля, деревья и реки, скалы, развалины Пирея и Академии – одним словом, все эти предметы говорят воображению греков и погружают их в глубокие размышления. Первое размышление имеет предметом подвиги их предков, они сравнивают себя с ними, они чувствуют себя их законными детьми, они начинают уважать себя, этого достаточно, - они достойны быть их наследниками, они будут ими в свое время…»6

Следует сказать, что процессы формирования идеологии национально-освободительного движения шли в основном в греческих заграничных колониях, тогда как основные опоры вооруженной борьбы за национальное освобождение находились в самой Греции. О горной области Мани, в течение веков являвшейся оплотом вооруженного сопротивления завоевателям, следует сказать особо.

Эта горная область во времена османского господства фактически была независимым политическим образованием. По описанию одного из капитанов Мани Н.Мунгакиса, относящемуся к 1765 г., эта область состояла из 100 деревень с населением около 60 тыс. человек, из которых 14 тыс. были вооружены. Этот край делился тогда на пять округов, которыми управляли капитаны А.Кумундуракис, П.Христакис, Я.Кавальеракис, Г.Мавромихалис и капитанша Димитракина, вдова капитана Д.Григоракиса, которая, как говорилось в одном из описаний Мани, «не уступала в храбрости» самому храброму из ее товарищей-мужчин.

«Вышеупомянутые начальники, - продолжал Н.Мунгакис, - по не имению над собою государя для укрощения их, також в разсуждении тесности земель их и скудости, находятся в безпрестанном междусобии и ссорах, которые, хотя и считаются турецкими подданными и стоят в списках тамошняго государства, однако туркам не покорны и дани им никакой не платят»7.

Привыкшие с оружием в руках на протяжении веков отстаивать свою независимость, маньяты выделялись среди других греков своей храбростью, суровым и жестоким нравом. Для мужского населения Мани основным ремеслом было военное. В мирное время, когда маньяты не воевали с турками, они использовали свою военную силу для разбоя на суше и на море. От их грабительских действий страдали не только турки, но и иностранцы и сами греки. Российский дипломат В.С.Томара, автор составленной в 1768 г. «Записки о греках», писал о маньятских пиратах: «Они удовлетворяются тем, что грабят христиан; что же касается мусульман, то здесь у них нет какой-либо середины: они их убивают или крестят, за исключением нескольких видных людей, которым они позволяют выкупиться»8.

В войнах, которые различные европейские государства вели против Османской империи, маньяты всегда были готовы оказать им содействие. Особенно это относилось к России, активизировавшей во второй половине XVIII в. свою политику в западно-балканском регионе. При этом готовность действовать совместно с Россией мотивировалась маньятами общностью веры и желанием находиться в подданстве христианского государя. Национально-освободительная идеология, которая начала распространяться в первые годы XIX в. в греческом обществе, повлияла и на эту суровую горскую вольницу. В частности, маньяты не остались в стороне от стремления греков искать средство вдохновения в борьбе за национальное освобождение в деяниях героев Древней Греции. Так, вождь маньятов Петробей Мавромихалис в письме Каподистрии в 1819 г. просил этого видного греческого патриота, тогдашнего министра иностранных дел России, не оставить своим покровительством «несчастную Спарту – край некогда знаменитый науками и музами»9. Тем самым проводилась прямая линия преемственности традиций между маньятами и древними спартанцами, территория государства которых частично совпадала с областью Мани.

Помимо Мани, в пределах османской Греции находились еще два горные области, сходные с ней по общественному устройству и взаимоотношениям с властью завоевателей – Сфакья на Крите и Сули в Эпире. Общим для этих областей являлось то, что все они пользовались во времена османского господства фактической независимостью и находились в состоянии перманентной войны с султанской властью. В их управлении и общественной жизни сохранялись значительные патриархальные черты. Ввиду того, что жители Сули поддерживали тесные сношения с Россией и материалы об этих сношениях отразились в российских архивах, мы можем подробнее рассказать об этой общине эпирских горцев.

В Эпире, к северо-востоку от Парги, располагается небольшая горная страна Сули, насчитывавшая в конце XVIII в. 11 деревень с населением 10-11 тыс. Подобно Мани, Сули в эпоху османского господства пользовалась фактической независимостью. Как говорилось в обращении сулиотов в феврале 1805 г. к Александру I, «православный народ округи Сули, издревле обитавший в оном местоположении, пользуясь всегда вольностию, не был покорен оттоманскому оружию, а только на условии платил Оттоманской Порте положенную подать и тем спокойно прошедшия века препроводил»10.

Что из себя представляли в этническом плане сулиоты во второй половине XVIII в.? На этот вопрос важно получить определенный ответ – ввиду не совсем точных представлений об этом в ряде работ греческих историков, где сулиоты изначально рассматриваются как греки, без учета эволюции их этнического самосознания. Между тем, разнообразные архивные источники второй половины XVIII в. единодушно свидетельствуют об албанском происхождении сулиотов. Так, в своем донесении от 16 (27) апреля 1787 г. российский генеральный консул в Албании и Химаре П.Бицилли, будучи и сам албанцем-химариотом, называет сулиотов «албанцами Сули». Такое же обозначение дает сулиотам в одной из своих записок 1790 г. и Л.Кацонис. В новостях же из Бухареста, полученных в 1797 г. в КИДе, сулиоты упоминаются как «греческие албанцы» (arnauts grecs)11.

Сулиоты, как и химариоты, были православными албанцами. Но в отличие от химариотов, жителей аналогичного сообщества Южной Албании, которые в результате последующего исторического развития полностью интегрировались в албанскую нацию, этническое развитие сулиотов пошло по иному пути – пути эллинизации. В своих обращениях к российскому правительству в последние годы XVIII в. сулиоты называли себя не албанцами и не «сулиотской нацией», а «православными», «православным народом». В обращении же к Александру I в октябре 1803 г. они уже называют себя «последними нещастными остатками плачевной Эллады»12. При этом, в отличие от химариотов, сулиоты в официальных сношениях пользовались исключительно греческим языком. Можно утверждать, что в случае с сулиотами в борьбе религиозного и связанного с ним культурного начала, с одной стороны, и этнического – с другой победа оказалась на стороне первого.

Сближению сулиотов с греками способствовало их пограничное положение на границе албанского и греческого миров. Свою роль сыграли здесь и политические события. Сулиоты вели долгую и упорную борьбу с известным Али-пашой Янинским. Для того, чтобы добиться поддержки России, они стремились придать своей борьбе с пашой-мусульманином характер «борьбы за веру». Эта героическая борьба стала частью греческого национального эпоса – тех его наиболее ярких страниц, которые посвящены борьбе против османского ига. После поражения в 1803 г. в борьбе с Али-пашой сулиоты эмигрировали на Ионические острова, где способные носить оружие поступили на российскую военную службу и служили вместе с греками из разных районов Греции. Пребывание в течение 16 лет на Ионических островах способствовало дальнейшей эллинизации сулиотов. В результате, после начала греческой войны за независимость, в которой они приняли активное участие, сулиоты ощущали себя вполне греками. В послереволюционный период представители видных сулиотских семей, в первую очередь Боцарисов и Дзавелласов, принимали активное участие в политической жизни Греции, занимали посты министров и премьер-министров.

Пример маньятов и сулиотов показывает, какую роль играла православная вера в сохранении и распространении национального самосознания греков. В то же время в канун революции 1821 г. все бóльшую роль в сохранении и укреплении национального самосознания греков начинают играть древнегреческие реминисценции. Культ Древней Греции перестает быть уделом только ученой элиты, но охватывает широкие общественные слои. В частности, с конца XVIII в. большое распространение получает обычай давать кораблям бурно развивавшегося греческого торгового флота названия древнегреческого происхождения, вытесняя преобладавшие до того имена православных святых. Известно, что в канун национально-освободительной революции почти все греческие корабли плавали под российским флагом. Вот названия некоторых из них, зафиксированные в документах российского посольства в Константинополе: «Эпаминонд», «Перикл», «Посейдон», «Агамемнон», «Эол», «Тезей», «Алкивиад», «Аристид», «Анакреон», «Спартанка», «Леонид», «Плутон», «Афина», «Феникс»13. Величие и слава Древней Греции резко контрастировали в глазах греков с тем униженным и бесправным состоянием, в котором находилась их родина в канун национального освобождения. Поэтому воспоминания о блестящем античном периоде своей истории укрепляли национальную гордость греков, вселяли в них надежду на лучшее будущее их страны, звали на борьбу за избавление от жестокого иноземного ига.


^ Русско-греческие отношения и эволюция «Великой идеи» греков в XIII  начале XX века
О.Е. Петрунина

МГУ им. М.В. Ломоносова


Тема русско-греческих отношений, имеющих уже более чем тысячелетнюю историю, для отечественной историографии далеко не нова. И все же исследователи постоянно открывают не только новые факты, но и новые аспекты этих отношений. На осмысление такого нового аспекта претендует и данная статья, в которой делается попытка проследить, какое влияние оказали русско-греческие отношения на развитие национальной идеи греков.

Греческая национальная идея, которую сами греки называют «Великой идеей»  сложное явление в греческой общественнополитической мысли, которое пока не получило однозначной оценки историков. Последние пока не пришли к единому мнению даже относительно времени зарождения греческой национальной идеи: одни относят ее появление к первым десятилетиям существования греческого национального государства (18301840е годы)14, другие полагают, что «Великая идея» существовала уже в эпоху османского владычества (т.е. после 1453 г.)15, наконец третьи уверены, что ее формирование началось после четвертого крестового похода (1204 г.)16, в результате которого многие греческие земли и сама столица  Константинополь  оказались во власти латинских династий. В определенной степени правы сторонники всех трех точек зрения, поскольку они говорят о разных формах «Великой идеи», а значит, не противоречат друг другу. Попробуем проследить, какие изменения претерпевала национальная идея греков, беря за точку отсчета самую раннюю дату  1204 год, и как на эти изменения влияла внешнеполитическая позиция российского государства.

В своем развитии «Великая идея» прошла несколько этапов. Первым этапом можно считать эпоху латинского владычества в греческих землях. Зарождение «Великой идеи» в этот период было в значительной степени связано с взятием крестоносцами Константинополя, которое стало прологом османского завоевания. Это событие имело для греков огромное значение не только потому, что столица империи подверглась неслыханному в истории грабежу, но и потому, что Константинополь, Новый Рим, был символом всей греко-христианской цивилизации, цементирующей основой которой было православие, к тому времени уже довольно далеко разошедшееся с западным христианством.

Крестоносцами были захвачены и другие византийские земли, а на этих территориях были созданы новые государственные образования, в которых православие подвергалось дискриминации. В связи с этим «Великая идея» в то время питалась надеждами на изгнание латинян и возрождение империи ромеев как православного царства. Этим надеждам суждено было сбыться лишь отчасти: возрожденная Палеологами, но планомерно теснимая турками империя уже не была в состоянии достичь прежнего величия. Таким образом, на данном этапе идеал «Великой идеи» основывался на трех чертах византийской государственности: сохранении исторической преемственности с Древним Римом, имперском (т.е. наднациональном) сознании, использовании православия в качестве главного идентифицирующего признака.

К 1453 году, когда Константинополь был взят турками-османами, в их руках находилась уже значительная часть греческих земель. В это время «Великая идея» вступает во вторую стадию своего развития, поскольку главную опасность для греков в это время представляли не латиняне, а османы. Сущность ее остается прежней: «Великая идея» продолжает оставаться идеей воссоздания империи ромеев  православного царства. Но если раньше возрождения империи считалось возможным достичь собственными силами, то теперь стало ясно, что надо искать помощи за рубежом. На данном этапе освобождение мыслилось достижимым с помощью западных католических государств, большие надежды возлагались на организацию крестового похода против турок.

В это время становится иным характер взаимоотношений между греками и Русью: русское государство, своей государственно-политической и культурной традицией во многом обязанное грекам, теперь начинает играть роль покровителя по отношению к ним. В ходе османского завоевания множество греческих земель нашли пристанище в России, а греческое духовенство, испытывавшее большие финансовые трудности в период османского ига, проводило в России сбор пожертвований.

Постепенно стало меняться и отношение греков к России: с нею стали связываться надежды на освобождение. Особенно отчетливо изменение отношения греков к России проявилось с началом XVIII века, что было связано с изменением геополитической ситуации в Европе. Венецианская республика, традиционно наиболее сильный противник Османской империи, вступила в полосу глубокого упадка, уступив свои позиции лидера борьбы с османами другим государствам. Уже в XVI в. в борьбу с османами включается Австрия, а во второй половине XVII в.  Речь Посполитая и Россия.

Вступление Речи Посполитой в борьбу с османами объяснялось расширением османской экспансии за счет Украины. В 1672 г., когда еще не утихли страсти русско-польского конфликта из-за Украины, турки заняли ее Правобережную часть и полякам пришлось согласиться на уступку Подолии и некоторых других земель. Между тем, османская экспансия на Украине затрагивала интересы России, стремившейся вернуть себе древнерусские земли. До этого времени Россия занимала в основном нейтральную позицию по отношению к Высокой Порте. Но теперь интересы двух держав привели их к открытому столкновению. В 1677 г. османско-крымские войска вторглись на Украину, в том числе и в ее Левобережную часть, уже принадлежавшую России. Так началась первая в истории русско-турецкая война (1677-1681). Она закончилась Бахчисарайским мирным договором, согласно которому Османская империя признала переход к России Левобережной Украины. Бахчисарайский договор не был «вечным миром»: он заключался на двадцатилетний срок. Таким образом стороны соглашались с тем, что отныне их геополитические интересы будут пересекаться.

С этого времени Россия заняла прочное место в ряду европейских борцов с османами, со временем приобретя позиции лидера этой борьбы. В 1686 г. Россия впервые вступила в Священную Лигу, и во исполнение союзнических обязательств в 1687 и 1689 г. под началом князя В.В. Голицына были совершены два крымских похода. Они не принесли территориальных приобретений России, но оказали важную услугу союзникам, а также продемонстрировали растущую мощь русского оружия: подход русских войск к Крыму посеял панику в Константинополе. Первые приобретения за счет османского вассала Крымского ханства Россия сделала в ходе азовских походов Петра I (16951696). Порта признала их в 1700 г., заключив Константинопольский договор с Россией. Согласно этому договору Россия также получала право держать в Константинополе своего дипломатического представителя. Первым стал П.А. Толстой, прибывший туда в 1702 г. Помимо дипломатической работы Толстой вел пропагандистскую работу среди христианского населения Османской империи. Известно, что среди христиан распространялся печатный портрет Петра I с любопытной надписью: Petrus Primus Russograecorum Monarcha. Фактически эта своеобразная титулатура российского самодержца говорила о том, что Россия готова включиться в борьбу греков за восстановление православного царства и даже возглавить соединенную в одно государство семью православных народов.

Греки живо откликнулись на военные успехи и дипломатические инициативы России. Получив известие о победе русских в полтавском сражении 1708 г., Константинопольский и Иерусалимский патриархи тайно отправили к Петру I своих посланцев, чтобы поздравить его с победой. Изменение геополитического статуса России и активная политика Петра I в греческом вопросе привели к тому, что Россия заняла прочное место в «Великой идее» греков: ей стала отводиться роль освободительницы от османского ига. Эта новация нашла свое отражение в греческом фольклоре, а также в пророчествах о грядущем освобождении. Наиболее популярное из них  «Видение Агафангела» было создано именно в XVIII в., хотя и приписывалось более раннему времени17.

Через все восемнадцатое столетие греки пронесли убеждение в том, что именно Россия поможет им освободиться. Оно не было поколеблено даже временными неудачами России (прутский поход 1711 г.). Однако, несмотря на участившиеся конфликты России с Османской империей, упования греков на «светловолосого царя» стали обретать реальные очертания лишь в царствование Екатерины II. Важнейшую роль в этом сыграла русско-турецкая война 1768-1774 г. и завершивший ее Кючук-Кайнарджийский мирный договор. В ходе этой войны произошли масштабные антитурецкие выступления греков в разных провинциях Османской империи, принявшие наиболее организованную форму на Пелопоннесе, где повстанцы были поддержаны русским экспедиционным корпусом (восстание Орловых). После отзыва с Пелопоннеса русская эскадра посетила многие острова в Эгейском море, греческое население которых встречало русских моряков как освободителей18. Кроме того, с этой войной исследователи связывают активизацию деятельности некоторых греческих просветителей19. Заключенный в Кючук-Кайнарджи договор увенчал серьезной дипломатической победой успехи русского оружия. Помимо статей, укрепивших позиции России в Юго-Восточной Европе, договор содержал также положения, выгодные реальным и потенциальным союзникам России из числа подвластных султану народов. Молдавии и Валахии возвращалась автономия, Крымское ханство обрело независимость. Русские дипломаты добились также амнистии для всех османских подданных, во время войны поддержавших Россию, наконец, было официально закреплено право России покровительствовать христианским народам Османской империи.

Этот договор сыграл чрезвычайно важную роль на пути греков к освобождению по нескольким причинам. Во-первых, окрыляющим был уже сам по себе успех России в борьбе с Османской империей, который разрушил миф о непобедимости последней. Во-вторых, условия договора создали предпосылки для быстрого экономического роста греческого купечества и морского судоходства, в результате которого произошло накопление капиталов, впоследствии вложенных в развитие образования и непосредственную подготовку войны за независимость. В-третьих, грекам были предоставлены благоприятные условия для экономического и духовного роста на территории непосредственно Российской империи.

В конце XVIII века позиции России в сознании греков были на время поколеблены Французской революцией и военным гением Наполеона. Однако грекам вскоре представилась возможность на себе испытать французские порядки. В 1797 г. принадлежавшие Венеции Ионические острова перешли во власть французов, которые стали вести себя с местными греками как оккупанты, всячески попирая сложившиеся традиции. Это обстоятельство нанесло сильный удар по французскому влиянию на греков и вновь обратило их взоры в сторону России, тем более, что сменившие французов в 1799 г. русские власти на Ионических островах во главе с адмиралом Ф.Ф. Ушаковым много сделали для возрождения греческой государственности20. Греки и по сей день с благодарностью вспоминают Ушакова. Мощи канонизированного в 2000 г. Русской Церковью адмирала по просьбе греков осенью 2002 г. были торжественно перенесены на остров Керкира21. Таким образом, с начала XVIII века до революции 1821 г. Россия занимала прочное место в греческой «Великой идее» и с ней связывались надежды на освобождение.

Революция 1821 г., положившая начало почти десятилетней войне греков на национальное освобождение, вынудила европейские державы прояснить свои взгляды на дальнейшую судьбу греков. Первоначально Англия негативно отнеслась к восстанию греков, которое угрожало безопасности в Средиземноморье и, следовательно, затрагивало британские интересы на Востоке. Против восстания греков была и Франция, опасавшаяся, что его успех приведет к усилению России. Негативную позицию занимала и Австрия, которую пугал рост национальных движений на Балканах, грозивший перекинуться на территорию многонациональной Австрийской империи. В этой ситуации единственной державой, заинтересованной в успехе греков оказалась Россия.

Однако открыто выступить против европейского концерта Россия не могла, поэтому она заняла двойственную позицию: с одной стороны официально осудила движение греков, а с другой по возможности поддерживала его22. Но с 1823 г., когда позиция других держав, прежде всего Англии, стала меняться, Россия принимала активное участие во всех международных инициативах по греческому вопросу и одной из первых предложила проект греческой автономии (план Татищева, декабрь 1823 г.). Россия была активной участницей Наваринского сражения (1827 г.), а успехи русского оружия в русско-турецкой войне 1828-1829 г. вынудили Высокую Порту согласиться на предоставление грекам независимости.

Появление в 1830 г. независимого греческого национального государства, в процессе создания которого большую роль сыграла и Россия, кардинально изменило ситуацию в греческом мире и повлекло за собой новые изменения в «Великой идее». Европейские державы приложили все усилия к тому, чтобы на карте Европы появилась не воскресшая Византийская империя, а маленькое мононациональное государство. Так в ходе войны за независимость поставленная «Великой идеей» задача была решена в новом ключе, первые ростки которого появились в связи с распространением среди греков идей европейского Просвещения во второй половине XVIII в.

В это время зародилось новое понимание «Великой идеи», представлявшее освобождение от турок не как возрождение империи, а как создание национального государства. Стараниями мыслителей греческого Просвещения, расцвет которого пришелся на последнюю четверть XVIII в. и был во многом стимулирован Кючук-Кайнарджийским договором23, появилось понятие греческой нации, обособленной от остальных православных народов по языковому признаку. Державшееся на конфессиональной общности единство православных народов, входивших прежде в состав империи ромеев, начало распадаться24.

Формирование национального самосознания у греков25 и других балканских народов обесценивало старую идею империи и логически вело к идее создания национального государства по западноевропейскому образцу. Вместо старых критериев, объединявших народы Византии между собой и одновременно выделявших их среди прочих, эпоха Просвещения выработала новые, которые дистанцировали греков от их соседей. Среди них сохранилось православие, которое было дополнено греческим языком и национальной культурной традицией. Последняя также понималась по-новому. На место исторической преемственности с Римом и ромейско-православной общности пришли возвеличение Древней Греции и негативное отношение к византийскому средневековью. Однако, несмотря на ряд принципиальных нововведений, новая форма «Великой идеи» унаследовала от предыдущей эпохи убеждение в том, что создание национального государства невозможно силами самих греков. Необходима была помощь сильной иностранной державы. И этой державой продолжала оставаться Россия.

Процесс распада старой ромейско-православной общности, в течение столетий османского ига сохранявшей на Балканах свое единство, консервируемое османской государственно-правовой системой, был осознан не всеми и не сразу. Поэтому на протяжении нескольких десятилетий  с конца XVIII и почти до середины XIX века  старая имперская и новая национально-государственная трактовки «Великой идеи» сосуществовали.

В ходе войны за независимость события складывались в пользу новой трактовки. Греческое королевство стало первым национальным государством на Балканах, полностью независимым от власти Порты (Сербия имела лишь автономию). Однако новорожденное греческое государство включало в себя лишь небольшую часть земель населенных греками. Большая часть земель, которые греки традиционно считали своими, а также ¾ греческого населения остались за его пределами. Оказалось, что задача национального освобождения была решена не полностью. Таким образом «Великая идея» получала почву для своего дальнейшего существования. Постепенное вытеснение новой, национальной формой «Великой идеи» старого имперского варианта, начавшееся еще в период войны за независимость, определялось ширящейся вестернизацией культурной и общественно-политической жизни греков, рука об руку с которой шло дальнейшее развитие национального самосознания.

Новое государство уже на заре своего существования оказалось в сильной зависимости от крупнейших европейских держав  Англии, Франции и России. В стране появились политические партии, ориентированные на соответствующие державы. Основателем «русской партии» в Греции часто называют И.А. Каподистрию, занимавшего в 1815-1822 г. пост статс-секретаря российского МИД, а в 1828 г. ставшего первым греческим президентом. «Русская партия» имела разную степень влияния в стране в разные годы, наивысшие пики ее политического влияния приходятся на начало и вторую половину 1830-х годов26.

Однако, несмотря на эту неровность, «русская партия» на протяжении трех десятилетий (конец 1820-х  конец 1859-х гг.) имела самую широкую по сравнению с другими партиями социальную базу. Популярность «русской партии» объяснялась во многом сохранявшейся в народе надеждой на благосклонность России, которая подпитывалась также общностью православной веры. Неслучайно поэтому именно среди сторонников «русской партии» дольше всего сохранялась приверженность