Реферат: Шандор Ференци родился 7 июля 1873 года в провинциальном городке Миш-кольце на севере Венгрии; его отец был книготорговцем, у которого учились Й. Бард и С

ШАНДОР ФЕРЕНЦИ: ЕГО ВКЛАД В ПСИХОАНААИЗ

Гельмут Дамер

ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО

Шандор Ференци родился 7 июля 1873 года в провинциальном городке Миш-кольце на севере Венгрии; его отец был книготорговцем, у которого учились Й. Бард и С. Фишер, ставшие впоследствии книгоиздателями. Родители Ференци были еврейскими переселенцами из Польши; отец восемнадцатилетним юношей в 1848 году примкнул к венгерским борцам за независимость. Многодетный и гостеприимный дом Ференци был одним из культурных центров города, насчитывавшего около 60 тысяч жителей. По словам Лоранда 1 (Lorand 1966, 14—15), любимыми занятиями молодого Шандора Ференци были чтение книг, слушание музыки и музицирование, наблюдение за природой. С 1890 по 1896 год он изучал в Вене медицину, а с 1897 года работал в Будапеште, сначала ассистентом врача в отделении проституток госпиталя Св. Роха, а затем помощником врача в невролого-психиатрическом отделении при приюте Св. Елизаветы. В 1904 году он стал руководителем неврологической амбулатории при общей клинической больнице Будапешта; в 1907 году был назначен главным специалистом по неврологии в будапештской судебной палате. На психоанализ Ференци обратил внимание, когда в цюрихской психиатрической школе (представленной Блейлером и Юнгом) начали истолковывать ассоциативный эксперимент, разработанный в школе Вундта, в духе психоаналитической теории. Он досконально изучил психоаналитическую литературу и стал искать контакты с Фрейдом, охотно принимавшим новых сотрудников. Фрейд предложил сделать Ференци доклад на 1-м Международном психоаналитическом конгрессе, состоявшемся в 1908 году в Зальцбурге, а также пригласил его провести вместе летние каникулы. С этого начались дружба, продолжавшаяся более двадцати лет, и тесное сотрудничество двух ученых 2, значение которого для развития психоаналитической теории, психоаналитического движения и «техники» стало совершенно очевидным лишь после публикации переписки Фрейда с Ференци, насчитывающей более 2000 писем и представляющей собой, пожалуй, наиболее интересную часть фрейдовского эпистолярного наследия 3. «У Ференци был особый дар безграничной свободы фантазии, которой не обладал ни сам Фрейд, ни кто другой из аналитиков», — писал его ученик Микаэл Балинт4. Самостоятельность и смелость мышления, которые с самого начала были замечены в кругу учеников Фрейда (Eitingon 1933, 290), принесли ему вскоре прозвище «enfant terrible» [«несносный ребенок» (фр.)- — Ред.] психоанализа (О III, 491). Ференци часто развивал теории, не находившие отклика в кругу его коллег; увлекательными, но чуждыми казались им его «технические» эксперименты, бесконечные ис-

166

правления самого себя, а также попытки вслед за Фрейдом истолковать биологические феномены с помощью психоаналитических теорий. В области «техники» и сегодня еще имеются «новшества», которые пришлись бы по вкусу знатоку работ Ференци (ср. Balint 1949, 216; Dupont 1972, XIX).

В 1909 году Ференци вместе с Юнгом сопровождают Фрейда в его поездке по Новому Свету. Семнадцать лет спустя (1926—1927) он вторично побывал в Соединенных Штатах по приглашению нью-йоркской Новой школы социальных исследований и пробыл там восемь месяцев. Эта вторая поездка проходила под знаком разногласий во взглядах по вопросу о «дилетантском анализе» (психоаналитическом образовании и терапевтической практике немедиков), который в противоположность большинству психоаналитиков в США защищали Фрейд и Ференци (ср. Jones 1953—1957, III, гл. 9; Lorand 1966, 25—30), опасаясь (и, как мы знаем сегодня, по праву) того, что психоанализ будет «проглочен медициной» (Freud XIV, 283) 5, а психоаналитическая теория культуры более не будет развиваться и забудется.

Ференци был инициатором психоаналитического Интернационала; его доклады «обычно являлись кульминацией» конгрессов (Eitingon 1933, 289 и 292; Jones 1953— 1957, II, 193); часто они имели статус манифестов психоаналитического движения6. Перед 2-м Международным психоаналитическим конгрессом (1910) Ференци обосновал необходимость (этот вопрос обсуждался с Фрейдом) более крепкой организации психоаналитического движения, для того чтобы защищать и распространять «центральные идеи» фрейдовской теории. «В какой-то мере обоюдный контроль» оказывал бы «также благоприятное воздействие и на научную область»; «соблюдение определенных правил борьбы» «без ущерба для свободы науки только способствовало бы ее экономическому и спокойному развитию» (О I, 279) 7. Летом 1912 года, после «отхода» Адлера, Штекеля и Юнга, Ференци стал инициатором учрежденного в сентябре 1913 года тайного Комитета Фрейдовского ортодоксального объединения, в который вместе с ним вошли Джонс, Абрахам, Ранк, Захс и позднее Эйтингон8 (О III, 429). Комитет «должен состоять из лучших и самых надежных наших людей... задача которых состоит в том, чтобы следить за дальнейшим развитием психоанализа и защищать дело... когда меня здесь не будет», — писал Фрейд Джонсу (1 августа 1912 г.; Jones 1953—1957, II, 187). Эту задачу Комитет выполнял по меньшей мере десятилетие (ср.: Jones, там же, 200).

В 1913 году Ференци образовал Венгерское психоаналитическое объединение, первыми членами которого были психиатр Штефан Холлос, литературный критик Хуго Игнотус, терапевт Л. Леви (друг и лечащий врач Ференци) и Шандор Радо (первый секретарь общества). До 1933 года Ференци оставался председателем общества, которое после Первой мировой войны пережило бурный расцвет и сумело в 1931 году организовать психоаналитическую клинику (Lorand 1966, 30—31).

Во время Первой мировой войны Ференци служил полковым врачом в западной Венгрии. На материале многочисленных случаев «военных неврозов», которые ему приходилось лечить, он разработал психоаналитическую теорию травмы, которой — как видно из «Фрагментов и заметок», опубликованных в 4-м томе «Основ психоанализа», — он интенсивно занимался и в последние годы своей жизни. В течение 1914 года и в июне 1916-го он периодически (каждый раз на три недели) приезжал к Фрейду в Вену, для того чтобы дополнить самоанализ учебным анализом9. Под впечатлением фрейдовских «Трех очерков по теории сексуальности» (1905), которые в 1915 году он перевел на венгерский язык и научное значение которых неизменно подчеркивал10, Ференци разработал собственную «теорию ге-нитальности». Об основных ее идеях он неоднократно рассказывал Фрейду и своим друзьям, однако опубликовать этот, пожалуй, самый значительный свой труд ему удалось только в 1923 году11.

167

Ференци многие годы любил жену одного из знакомых своих родителей. Хотя Гизелла — так звали эту женщину — и отвечала ему взаимностью, муж не желал давать развода. Только после образования в 1918 году Венгерской республики, когда бракоразводные законы стали более свободными, влюбленные смели подумать о легализации своих отношений, а после смерти мужа Гизеллы в 1919 году это стало реальностью (Lorand 1966, 25; Barande 1972, 8). 5-й Психоаналитичекий конгресс, состоявшийся в конце сентября 1918 года в Будапеште, привлек к себе всеобщее внимание. В октябре более тысячи студентов обратились к ректору университета с петицией и потребовали пригласить Ференци прочитать лекции по психоанализу п. Недолго просуществовавшая республика Советов, пригласив Ференци, создала — в рамках университетской реформы в апреле 1919 года — первую университетскую профессуру по психоанализу13. После вступления контрреволюционных румынских войск (в начале августа 1919 года) Ференци из-за своей еврейской национальности долгое время не осмеливался даже появляться на улице; в сентябре кафедра психоанализа была упразднена; Ференци также был исключен и из Будапештского медицинского общества (Jones 1953—1957, 27; см. также статью И. Паала в т. II).

В 20-е годы Ференци был известен в пределах и за пределами психоаналитического объединения как специалист по так называемым безнадежным случаям; его технические эксперименты («активная техника», за которую он ратовал в 1919— 1926 годах, и «техника изнеживания», или «релаксации», которую он опробовал уже в последние годы своей жизни) вызывали живые дискуссии, но вместе с тем зачастую неверно понимались.

К концу 20-х годов между Ференци и Фрейдом возникли серьезные разногласия 14 из-за новшеств в психоаналитической «технике». Их суть становится понятной из письма Фрейда к Ференци (от 13 декабря 1931 года), опубликованного Джонсом. «Напротив, мне кажется, что различие между нами обостряется в мелочах, в деталях техники, и это заслуживает обсуждения. Вы не делали никакой тайны из того, что целуете своих пациентов и позволяете им целовать себя... «Я вижу, напротив, что расхождение между нами сводится к малости, к технической детали, которая вполне заслуживает обсуждения. Вы не делали тайны из того, что Вы целуете своих пациентов и позволяете им целовать себя... До сих пор в своей технике мы твердо придерживались убеждения, что пациентам следует отказывать в эротическом удовлетворении... Наиболее молодым среди наших товарищей окажется трудно сохранять в отношениях с пациентами ту позицию, которую они выбрали изначально, и вскоре крестный отец Ференци, взирая на ожившие декорации, которые он создал, скажет себе: наверное, мне стоило остановиться в своей технике материнской нежности до поцелуя...» (Jones 1953—1957, III, 197—198). Несмотря на возраставшее личное недовольство друг другом, их переписка до самого конца оставалась дружеской (см. также статью М. Гротьяна «Переписка Фрейда»). Фрейд надеялся, что Ференци сменит Эйтингона (1932) на посту президента Международного психоаналитического объединения, от чего тот отказался из-за существующих разногласий и своей загруженности. Еще на 12-м Конгрессе в Висбадене (в сентябре 1932 года), где он сделал доклад «Языковая путаница в отношениях между взрослым и ребенком» (О III, 511—525), коллеги чествовали Ференци (ср. Jones 1953—1957, III, 206 и далее). Ференци болел злокачественной анемией, которая была в то время неизлечима. После прихода к власти нацистов и поджога рейхстага Ференци прозорливо увещевал Фрейда бежать из Австрии в Англию. В марте состояние здоровья Ференци ухудшилось, и 24 мая 1933 года он умер.

Расхождения во взглядах между Фрейдом и Ференци дали повод к разного рода истолкованиям. Балинт (Balint 1958), Фромм (Fromm 1963, 125—129) и

168

Лоранд (Lorand 1966, 33—34) выступили с критикой Джонса, сводившего причины конфликта к последствиям болезни Ференци (интеллектуальной регрессии, состояниям бреда). Эрих Фромм считал, что в их конфликте повинны авторитарность и нетерпимость Фрейда (Fromm 1959, гл. VI). Балинт же был единственным, кто старался разобраться в предметной стороне проблемы, над которой трудились оба пионера психоанализа и которая стала причиной расхождения между ними. «Главной причиной этого раздора была техническая проблема, а именно: как следует обходиться с пациентами в состоянии регрессии, у которых развивается сильнейший перенос. Примечательно, что Фрейд, а после него почти все теоретики психоанализа упустили из виду одну сторону регрессии, а именно роль регрессии в объектных отношениях. То, что они этого не увидели, совершенно закономерно, потому что регрессия всегда изучалась исключительно в рамках психологии одной-единственной личности...» (Balint 1968, 180 и 182).

В своем писательском труде Фрейд отдавал предпочтение крупным литературным формам: монографиям («К вопросу об афазиях», 1891; «Толкование сновидений», 1900), (детективному) роману («Фрагмент анализа одного случая истерии», 1905; «Из истории одного детского невроза», 1918), рассказам («Катарина...» и другие истории болезни из «Очерков об истерии», 1895; «Бред и сновидения в "Градиве" В. Йенсена», 1907), трактатам («Введение в нарциссизм», 1914; «Бессознательное», 1915). Ференци же был мастером малых форм: кратких психоаналитических историй, анекдотов, афоризмов. «Опыты и примеры из аналитической практики» (1913—1923), «Разное» (1912—1915), «Некоторые "дорожные симптомы"» (1913—1915), «К вопросу о генитальной символике» (1913—1916) и, наконец, «Фрагменты и заметки» из его наследия представляют собой коллекцию причудливых симптомов, удивительных толкований и серьезных наитий, часто служивших основой для теоретических проектов (что явственно можно увидеть на примере его заметок о психоаналитическом изучении смеха и математического мышления (О IV, 185—208), которые так никогда и не были переделаны в эссе). Пауль Федерн говорил о таких кратких сообщениях ференци как о «редких каменьях, которые вдруг неожиданно находит старатель» (Federn 1933, 307); Лоранд называл их «жемчужинами техники» (Lorand 1966, 17). Вот некоторые образцы афоризмов из мастерской Ференци:

«Я вполне всерьез полагаю, что нынешние мужчины... вместе и по отдельности гетеросексуальны по принуждению; чтобы отвязаться от мужчины, они становятся слугами женщин» (О I, 168).

«Я думаю, женщины не правы, когда они рассматривают политическое право выбора как лекарство от всех своих страданий. Было бы куда естественней, если бы они требовали сексуального права выбора» (О II, 290).

«Похоже, что предусловием первого совершенно женского сексуального наслаждения является именно повреждение тела... Я полагаю, что это повреждение, которое поначалу не приносит никакого сексуального наслаждения, а только страдание, вторично влечет за собой смещение либидо на поврежденную вагину, подобно тому как это бывает при патоневрозах. Обглоданная птицей вишня скорее нальется соком и станет сладкой» (О III, 93).

«Человек — единственное живое существо, которое лжет. Оттого так трудно ребенку приспособиться к этой стороне своего окружения» (О III, 362).

«Бергсон знал только насмешку, а не смех» (О IV, 185). «Смех есть неудача вытеснения, симптом защиты от бессознательного удовольствия. Серьезность — это удавшееся вытеснение... Подлость вызывает удовольствие, совесть — смех» (О IV, 188-189).

169

«Всякое приспособление есть частичная смерть, исчезновение частички индивидуальности...» (О IV, 248).

«...Воспитание есть интропрессия Сверх-Я (со стороны взрослого)» (О IV, 294).

Если проследить за судьбой работ Ференци, мы увидим, как наложились одно на другое неблагоприятное время, в которое он жил, и слепота других в отношении оригинальности и актуальности автора. Установление фашистской диктатуры в Германии и ее воинственное распространение по Европе привели к исчезновению прежнего психоаналитического движения, к перемещению центра психоанализа (ощутимо изменившего понимание самого себя) в Англию и США. Ранние психоаналитические работы, относящиеся к первым трем десятилетиям нашего века, оказались словно погребенными под руинами. И только в 60-е годы западногерманские издательства с большим колебанием приступили к раскопкам — камень за камнем — этой Помпеи.

Ференци писал на двух языках: немецком и венгерском. Его ранние, непсихоаналитические работы (в основном журнальные статьи, написанные в 1899—1908 годах 15) не были ни переведены с венгерского, ни перепечатаны позднее. Аналитические работы появлялись, как правило, параллельно на венгерском и немецком языках, а наиболее важные переводились также для англоязычных и, реже, для франкоязычных психоаналитических журналов. Большие по объему статьи появлялись обьино в виде брошюры. Сборники со статьями Ференци появились сначала на венгерском (Собрание статей, тт. I—IV: 1910, 1912, 1914, 1920), а затем на немецком (1919, 1922) и английском (1916, 1926, 1955) языках. Вместе со Штефаном Холлосом Ференци опубликовал в 1922 году книгу «О психоанализе умственного расстройства при параличе»; вместе с Отто Ранком в 1924 году — «Цели развития психоанализа. К вопросу о взаимодействии теории и практики». Разделы этих книг, написанные Ференци, входят в 3-й том самого полного на сегодняшний день немецкого собрания его трудов, «Основ психоанализа», из которых 1-й том («Теория») и 2-й том («Практика») вышли в Международном психоаналитическом издательстве. Работы, вошедшие в эти два тома, хронологически не упорядоченные, но имеющие именной и предметный указатели, были отобраны самим Ференци. Два последних тома были изданы в 1938 году Микаэлом Балинтом и Вильмой Ковач, которым жена Ференци (покинувшая в 1946 году Будапешт и умершая в 1949 году в Швейцарии) передала его работы. 3-й том, в дополнение к первым двум, содержит опубликованные в хронологическом порядке работы Ференци, относящиеся к 1908—1933 годам; 4-й том составляют воспоминания о Ференци, критические статьи и рефераты, фрагменты, библиография, предметный указатель. Незаменимый и поныне общий указатель работ Ференци в 4-м томе «Основ» включает как его «Популярные лекции о психоанализе» (1922), так и главный труд Ференци «Попытка создания теории гениталь-ности» (1924). Издатели (1938), очевидно, исходили из того, что обе эти работы, вышедшие в Международном психоаналитическом издательстве, но давно уже распроданные, дополнят «Основы» до общего собрания сочинений Ференци. В предисловии к репринтному переизданию «Основ» в 1964 (!) году в издательстве Ганса Хубера (Берн) Балинт писал: «Оба первых тома "Основ", появившихся в 1927 году, были распроданы к середине 30-х годов, после чего нацисты сожгли большую часть книг. Столь же трагической была судьба 3-го и 4-го томов, напечатанных в 1937— 1938 годах в Будапеште для Международного психоаналитического издательства. Затем произошел "аншлюс", и сдача тиража определенно бы означала его уничтожение. После... длительных переговоров нам наконец удалось при молчаливом содействии нацистского управляющего издательства перевезти контрабандой в Берн целиком все издание. Там часть издания была сброшюрована, и оба тома появились в 1939 году, непосредственно перед началом войны, так что в царившем тогда беспорядке едва ли

170

кто-нибудь это заметил» (О I, 7). «Теория генитальности» Ференци, появившаяся в 1929 году на венгерском и (после перепечатки нескольких отрывков в журнале «The Psychoanalytic Quarterly») в 1938 году на английском языках («Thalassa; A Theory of Genitality»), в конце концов вышла в свет в 1962 году во французском издании. Немецкий текст оригинала стал вновь доступен читателю только в 1972 году — спустя почти пятьдесят лет после первой публикации — благодаря переизданию с дополнениями во 2-м томе (2-й части) сборника «Психоаналитических сочинений», вышедшего под редакцией Балинта. В эту «подборку наиболее важных работ Шандора Ференци в двух достаточно самостоятельных, хронологически упорядоченных томах», «временную границу» между которыми образует 1919 год, «знаменующий также конец классического периода Ференци и начало его технических экспериментов» (Balint, Соч. I, IX), входят сочинения из 1—3-го томов «Основ»; почти все рецензии и целиком все наследие в сборник не вошли16. Зато он включает в себя «Теорию генитальности» Ференци и семь из семнадцати его «Популярных лекций о психоанализе» (1922), которые Фрейд (1923) охарактеризовал следующим образом: «Ясные и совершенные по форме, написанные при том увлекательно и захватывающе, эти лекции представляют собой лучшее «введение в психоанализ» для читателя, далекого от него» (XIII, 444). Содержащаяся в 4-м томе «Основ» (295—327) библиография работ Ференци, подготовленная Балинтом, была дополнена Годулой Фаупе-лем (Соч. И, 411—427); сборник содержит также именной и предметный указатели. Французское издание (в переводе Юдит Дюпон) «Oeuvres Completes» (1968, 1970, 1974), безусловно, оправдывает свое название, так как оно включает в себя также переводы венгерских текстов Ференци, которые еще никогда не переводились на немецкий язык.

Балинт подтверждает свой тезис о том, что значение отдельных работ Ференци в самом начале было недооценено (что нашло свое выражение и в истории публикаций) следующими примерами: «Название самой первой работы Ференци, той самой, с которой в 1908 году, несколько месяцев спустя после первой встречи с Фрейдом, он выступил на 1~м Психоаналитическом конгрессе, было: "Психоанализ и педагогика". По каким-то причинам при жизни Ференци эта работа была опубликована только на венгерском языке... И хотя в психоаналитической литературе фактически это была первая работа о воспитании, ее проигнорировали и предали забвению... Примечательно, что его выступление на 2-м Международном психоаналитическом конгрессе постигла та же участь. Несмотря на то, что именно Ференци занимался организацией Международного психоаналитического объединения и именно ему принадлежит первый проект Устава, который был принят затем лишь с небольшими изменениями, все же., его доклад был опубликован лишь на венгерском языке... И только в 1927 году эта работа вышла в полном объеме... в первом томе «Основ»... Является фактом, что и о ней мало кто помнит» (Соч. I, XV—XVI) 17. Эти примеры можно было продолжить: выступление Ференци под названием «Доклад перед судьями и прокурорами», сделанное в октябре 1913 года, наряду с работой по педагогике 1908 года, его самой значительной попыткой «применения» психоанализа, а также его единственная работа по психоаналитической культурологии, основные положения которой узнаются во фрейдовских работах, написанных соответственно на четырнадцать и девятнадцать лет позже18, появились только в 1922 году в «Популярных лекциях»; Балинт же их в свое собрание сочинений не включил.

Помимо писем Ференци (переписка между Фрейдом и Ференци не была опубликована из-за вмешательства семьи Фрейда) неопубликованными остались также его дневники и стихи (в стиле Гейне), о существовании которых мы узнаем только из различных биографических очерков, посвященных Ференци.

171

^ СОЦИАЛЬНЫЕ НЕДУГИ — СОЦИАЛЬНОЕ ПРИМЕНЕНИЕ ПСИХОАНАЛИЗА — ПСИХОЛОГИЗМ

Специфическим достижением фрейдовского просвещения было то, что невротические нарушения по типу истерии, врожденные «причины» которых тщетно выискивала господствовавшая тогда физикалистски и «психофобно» (О I, 93) ориентированная медицина (если только вообще не объявляла эти симптомы «симуляцией» ), трактовались как социальные недуги, как неадекватные и неподвластные сознательному Я автоматические реакции, которые приобретаются в процессе неправильной социализации и которые могут быть изменены в результате специально организованной разговорной психотерапии. Новая психоаналитическая психология являлась, по сути, биографически ориентированной. Любая биографически ориентированная психология предполагает, однако, понимание той социальной матрицы, в которой происходит социализация индивида; не только понимание семейного микросоциума, но и макросоциума, в который включен этот микросоциум, — понимание того, как последний (в качестве устаревшей формы жизни) противостоит первому, и вместе с тем понимание исторически определенной формы (внесемейного) сообщества. Поэтому уже самые ранние психоаналитические публикации Фрейда выходят за рамки описания болезни, этиологии и терапии и нацелены на «метапсихологию» двоякого рода: на модель психического аппарата и на модель культуры, которая в качестве (соответственно представленного) макрокосмоса включает в себя микрокосмос индивидуальной душевной жизни. Фрейд рассматривает «культуру» со стороны «душевных основ» 19, то есть ограничивая свой взгляд одновременно критически и психологически. Поначалу культура представляется только как задрапированный фон теории неврозов, как культурно преобразованное естественное «окружение», которое накладывает отпечаток на душевный аппарат индивида и от которого последний должен защищаться. По мере того как дифференцировалось фрейдовское понимание развития индивида (и функционирования его психического «аппарата»), освещенный со стороны «душевных основ» силуэт культуры также приобретает свой профиль. Критика культурной сексуальной морали (1908), толкование тотемизма и табу инцеста (1912—1913), объяснение психологии масс (1921) явились важнейшими этапами разработки в рамках критики религии функционалистской теории социальных институтов («Будущее одной иллюзии», 1927), которая была дополнена в работах о неудовлетворенности культурой (1930) и Моисее как основоположнике монотеизма (1937— 1939).

Ференци, в трудах которого вытеснение и невроз характеризовались прежде всего как социальные феномены (О III, 22 и 426), у которого обнаруживаются интересные аналогии между психологией и политикой 20, который делал основной акцент на роли социальных компонентов в этиологии неврозов2I и относился к пионерам, применявшим психоанализ в педагогике, криминологии и социологии (ср.: О III, 431), за исключением двух статей по критике культуры (1908, 1913), явно испытавших на себе влияние фрейдовских идей относительно общественной сексуальной морали (1908), не написал ни одной работы по критике религии и общества. Фрейдовское «Будущее одной иллюзии» и дополняющее его сочинение «Недомогание в культуре» не нашли никакого отклика в его работах. Создается даже впечатление, что он, собственно говоря, был далек от политики: в отличие от Фрейда политические события не оставили никаких следов в его трудах. Похоже, что к великой войне с ее жертвами он относился с холодностью естествоиспытателя, наблюдающего за игрой природы (ср. его работы о так называемых военных неврозах). (Правда, в ставших недавно известными его письмах есть места, которые

172

позволяют сделать выводы о появлении у него более развитого чувства политической реальности.) Интересы Ференци были устремлены не на теорию культуры и не на реконструкцию древней истории человечества, а на реконструкцию «истории» органической жизни, свидетельства которой известны нам в виде влеченийи и механизмов удовлетворения влечений у живого существа, и прежде всего у такого живого существа, как человек.

Фрейд, возродивший в среде терапевтов идею бессознательной продукции (отчуждения) и рефлексивного усвоения, идущую от идеалистов-диалектиков классического периода (Канта, Фихте, Шеллинга, Гегеля), трактовал новую психологию как естественную науку23. Естественнонаучное инкогнито нового учения о душе делало его слепым к социальной обусловленности и функции общества и освобождало его от психоаналитического психологизма. Фрейдовская теория культуры — как и его антропология, учение о психическом аппарате, — является общей, а исторически специфические черты проникли в нее непроизвольно и остались непонятыми. Перспектива, в которой индивиды в процессе онтогенеза усваивают «культуру», является перспективой разобщенных особей, сообщество которых образуется как бы исподволь, через отношения обмена. Социальный мир открывается им как внешняя природа (от которой он их защищает и с которой их связывает) через страдание. Две эти переплетенные друг с другом внешние сферы выступают для страдающих индивидов — и для теории Фрейда — как инвариантные, как «природа», как ананке (судьба), о которые разбиваются фантазии-желания и в отношении которых требуется аутопластическое приспособление.

Психоаналитическая теория терапии исходит из того, что снимает с пациентов невольный статус объекта и вводит их в действие в качестве авторов, способных к ревизии своей жизненной истории. Метод провоцирует понимание того, что управляет пациентом, оставаясь непонятым. Поясняющие толкования врача чередуются с понимающим принятием таких толкований со стороны самих пациентов. Насколько этот идеолого-критический опыт 24 отвечает двухтактному псевдоестественному характеру невротического образования, настолько мало психоаналитическая теория удовлетворяет природному двухтактному характеру социального мира. Она либо приписывает (пессимистически) его институты внешней природе, либо не признает их (опрометчиво-утопически) в качестве инструментов удовлетворения влечений. В этом недочете проявляется номиналистический импульс, который объединяет психоанализ с (натуралистическим, но еще не историческим) материализмом.

Ференци видел во фрейдовском психоанализе научно-историческую корректировку физикализма, «психофобная» программа которого в сфере психологии и биологии оказалась стерильной (ср.: О I, 278), а в сфере медицины — односторонней. В аналогизирующих метаниях между естественнонаучным наблюдением и объяснением и интроспективным толкованием, между физикализмом и психизмом (онтогенетически выражаясь, между проекцией и интроекцией) он видел единственный сообразный с реальностью научный метод, а в «утраквизме» — верную «научную политику» (О IV, 161—162) 25.

Фрейд учитывал общественно-научный характер терапии и психологии неврозов, не только дополнив психоаналитическую теорию социализации (онтогенеза) теорией древней истории человечества (филогенеза), но и разработав другую ее часть, критическую теорию культуры. Ференци напротив, будучи выраженным физикалис-том, не удовольствовался фрейдовской максимой о том, что психическое во возможности следует объяснять психическим (О IV, 95), но попытался в пограничной области психологии и биологии («биоанализе»), а также в пограничной области психологии и органической медицины завоевать для психоанализа новые провин-

173

ции. Основываясь на «феноменах истерической материализации», он приступил к работе над психоаналитическим объяснением и терапией патоневрозов, тиков, психозов и, наконец, эпилепсии и паралича. Этот «психоаналитический империализм» (Dupont 1972, XVI) позволил Ференци — вместе с Георгом Гроддеком — стать основателем психоаналитически ориентированной психосоматической медицины.

Ференци как-то писал, что на долю психоанализа выпала задача «разрушить мистику» (О II, 49). Мистификаторской казалась ему прежде всего тенденция, когда определенные факты или факторы поспешно провозглашались в качестве «последней данности» и тем самым отрезался путь для дальнейшего их анализа и соотнесения (О IV, 30). Одним из первых против разложения и релятивизации гени-тальности, предпринятых Фрейдом, Ференци и Ранком, против реабилитации парциальных влечений, впервые позволяющей увидеть социальный смысл «примата гениталий», характерным образом выступил фетишизировавший генитальность Вильгельм Райх26 — сначала для легитимизации новой «техники», а затем для проповедования новой религии природы. Желание не прерывать раньше времени аналитическое толкование побудило Ференци к тому, чтобы такие загадочные факты природы, как, например, копуляция, интерпретировать в качестве симптомов эволюционно-исторических травм и попыток самоисцеления живых существ, то есть трактовать их прщюАно-историчеаси. Сколь прозорлив он был в истории природы, столь же слеп в истории общества. «Социальное применение» психоанализа он прокламировал в четырех работах, самой значительной из которых является первая — доклад «Психоанализ и педагогика», прочитанный на конгрессе 1908 года, аргументация которого была дополнена в прочитанном пятью годами позже «Докладе перед судьями и прокурорами». Дополнением этому слркат два написанных в 1919 и 1928 годах сочинения под названием «Психоанализ и криминология».

Доклад Ференци на конгрессе 1908 года по обилию идей можно назвать гениальным. Впервые провозглашенные в нем тезисы на протяжении полувека (вплоть до работ Герберта Маркузе), пожалуй, являлись ведущими в дискуссии о связи психоанализа и (теории) общества. Ференци начинает с введения понятия ненужного «дополнительного подавления» 27, ответственность за которое он возлагает на господствовавшую в то время педагогику, которая «пестует... вытеснение» (О III, 11). Вытеснение есть самоотрицание, современное воспитание — это воспитание «интроспективной слепоты» (там же, 19). «Можно подумать, что этот институт является целесообразным, поскольку он как бы автоматизирует социально целесообразное мышление и делает бессознательными антисоциальные или асоциальные устремления, предотвращая тем самым их вредное воздействие. Однако психоанализ доказывает, что такого рода нейтрализация асоциальных тенденций нецелесообразна и неэкономична» (18). Чрезмерное вытеснение освобождает силы влечения, которые дают пищу «культу авторитета», «судорожному цеплянию за изжившие себя общественные институты» (О III, 11 и 12; соотв. ПЛ, 111), за все то, что Маркузе позже назвал «психическим термидором» (Marcuse 1957, 47). «Сегодня все общество не-вротично», — говорит Ференци, и единственным целительным средством против «общественной болезни» лицемерия, являются, пожалуй, «непредвзятое проникновение в истинную и всецелую природу человека» и недогматическая педагогика, которая должна считаться с таким воззрением (22). «Тенденцию нашего общества к аскезе» он называет «странной и противоестественной» (19). «Только благодаря тому, что морализаторское воспитание невротизирует здоровых людей, становятся возможными такие отношения, когда за словами об отцовской любви могут скрываться явно эгоистические наклонности, когда под лозунгом облагодетельствования народа пропагандируется тираническое порабощение индивидуальной свободы, религиозность отчасти почитается как лекарственное средство против страха смерти,

174

отчасти как разрешенная форма взаимной нетерпимости и когда, наконец, в области сексуальности никто не желает открыто признавать того, что он сам втайне делает» (20). На возражение, «не разрушат ли освобожденные от своих оков эгоистические влечения все творения тысячелетней культуры человечества? Есть ли замена категорическому императиву морали? ...на эти безапелляционные и не допускающие объяснения догматические принципы...» он отвечает осторожно, ссылаясь на Фрейда: терапевтическое разъяснение ведет к тому, что вытеснение устраняется через сознательное осркдение. «Внешние отношения, образ жизни едва ли нуждаются в изменении» (20—21). Культура и государство, однако, являются не целью, а средством. В 1913 году в том же контексте, что затем и у Фрейда в «Будущем одной иллюзии» (1927), он говорит: «Возможно, из-за этого будет утрачена часть авторитета, однако только та часть, которая раньше или позже сама себя разрушит... Но это приведет к новому устройству, где в расчет будут приниматься не только интересы отдельного

властителя» (ПЛ, 112—113).

Ференци высказывает важный тезис: «Освобождение от ненужного внутреннего принуждения, наверное, было первой революцией, давшей человечеству действительное облегчение» (О III, 12—13); оно позволяет освободиться от ненужного внешнего принуждения, является общественной предпосылкой для «внутренней революции» за пределами рефлексии. Человека, достигшего достаточного самопознания, он описывает как стоика, подвергнутого обрезанию (21); он не в состоянии указывать путь к обществу будущего, свободного от ненужного вытеснения, лицемерия, догматизма и авторитаризма. Педагогические реформы необходимы, но не предполагают ли они внутренне освобожденного человека (в роли учителя) (12—13)? Либеральные защитники негативной педагогики (О III, 348) грезят о «справедливой среде»: «Должна ведь быть где-то между анархизмом и коммунизмом, между беспредельным проявлением индивидуальности и социальной аскезой разумная индивидуально-социалистическая «справедливая среда», которая наряду с интересами общества заботится об индивидуальном благе, вместо вытеснения влечений культивирует сублимацию влечений и тем самым прокладывает прогрессу спокойный путь, застрахованный от революций и реакций» (ПЛ, 112). К этой идиллической мечте относится важная диалектическая мысль из одной более ранней работы: «И люди не будут переживать также столь интенсивного удовольствия — ведь им не надо будет преодолевать таких колоссальных препятствий, — зато им достанется безоблачное бытие, не терзаемое днем чрезмерной боязливостью, а ночью — страшными сновидениями» (О III, 17).

Наряду с требованием психоаналитической педагогики Ференци выступил с требованием разработки психоаналитической криминологии и криминальной терапии, которые имеют «в любом случае... больше шансов на успех, чем варварская строгость надзирателей или благостное утешение тюремных духовников» (Соч. I, 197,199; О III, 401, 407). Только психоаналитический подход и основанная на нем методика лечения могут как в общественном мнении, так и у органов, осуществляющих исполнение приговора, «нейтрализовать столь вредный элемент удовольствия от наказания, что само по себе ничуть не меньше способствовало бы возможности душевного «возрождения» нарушителя и его приспособлению к общественному порядку» (Соч. I, 299).

Однако «психоаналитическая ревизия социологии», которую постулировал Ференци (Соч. I, 297), сводилась к ее субъективизации. Ему казалось, что исторические материалисты вместе с медицинскими физ