Реферат: С. 3 – 31 глава II. От какого наследства мы должны отказаться. (О причинах вялости патриотических чувств и государственнических настроений в современной России)

Александр ЦИПКО


ПРАВДА И ВЫМЫСЛЫ О РУССКОМ ПАТРИОТИЗМЕ


Москва, 2006 г.


ОГЛАВЛЕНИЕ


ГЛАВА I. О духовном богатстве патриотизма и государственнических чувств

с. 3 – 31


ГЛАВА II. От какого наследства мы должны отказаться. (О причинах вялости патриотических чувств и государственнических настроений в современной России)

с. 32 – 55


ГЛАВА III. Идеологическая миссия Владимира Путина. Возрождение духа державности

с. 56 - 74


ПОСЛЕСЛОВИЕ. АРГУМЕНТЫ РУССКОГО ОПТИМИЗМА

с. 75 - 87


ГЛАВА I

^ О ДУХОВНОМ БОГАТСТВЕ ПАТРИОТИЗМА И ГОСУДАРСТВЕННИЧЕСКИХ ЧУВСТВ

«В патриотизме эмоциональная жизнь… непосредственна

и природна, и он есть прежде всего обнаружение любви к

своей родине, своей земле, своему народу. …Полное

отсутствие патриотизма ненормальное, дефектное состояние».

Николай Бердяев. «Судьба России».


Вообще, нынешний запрос на реабилитацию патриотизма как ценности, как чувства любви к Родине, как сыновней любви к Отечеству свидетельствует о болезненности, идейной неустроенности современной России. Подобной ненормальной ситуации нет ни в одной из бывших социалистических стран Восточной Европы. Только в России в ходе представление, согласно которому патриотизм и демократия несовместимы, или что «патриотизм – последнее прибежище негодяев». Скажу сразу, что последняя фраза не имеет никакого отношения к английскому публицисту XVII века Сэмюэлю Джонсону. На самом деле он писал слово «патриот» с большой буквы и полагал, что, напротив, патриотизм может спасти душу даже отъявленного негодяя. «Не все пропало даже для самого отъявленного негодяя, если в нем еще живо чувство Патриотизма, подчиняясь которому даже полный негодяй может совершить благое дело, благородный поступок на войне или в мирной жизни».

У всех народов, во все времена было очевидно, что патриотизм как прорыв через зоологический индивидуализм, как способность, желание послужить Отечеству, как верность национальным святыням достоин поощрения, поддержки. Уже у римлян, у Цицерона мы находим восхищение патриотизмом. «Здесь моя вера, здесь мой род, здесь след моих отцов, я не могу выговорить, какой восторг охватывает мое сердце и мое чувство…».

Повторяю. Сам по себе факт, что у нас сегодня в России приходится оправдывать основные ценности человеческой цивилизации, оправдывать духовность, коллективистские чувства, свидетельствует о ее болезненности, о том, что в головах значительной части нашей элиты, в головах так называемого образованного общества не все в порядке. Когда-то, в конце XIX – начале ХХ века болезненность российского общества проявлялась в массовом одобрении террористов и терроризма. Это моральное уродство России того времени обернулось победой большевиков, уродством их репрессий. Боюсь, что нынешнее уродство нашего образованного общества, вся эта борьба наших СМИ с патриотизмом и национальным чувством может обернуться еще большей бедой, просто гибелью России как государства.

Конечно, всегда существовала и до сих пор существует опасность перерождения национального чувства, национального самосознания в национализм и расизм. Всегда существует опасность перерождения патриотических чувств в национальное высокомерие, в «великодержавие», что и есть опять-таки расизм.

И надо знать, что все серьезные русские мыслители, считающие себя русскими патриотами, предостерегали против этой опасности патриотизма «как слепого чувства», который, по словам Ивана Ильина, «вырождается и становится злой и хищной страстью – презрительной гордыней, буйной и агрессивной ненавистью». Оказывается, развивал свою мысль Иван Ильин, что «в сердце этого человека живет не любовь к родине, а странная и опасная смесь из воинственного и тупого национального самомнения или же из слепого пристрастия…» (см. О родине. В кн.: Ильин И.А. О воспитании национальной элиты. М., 2001, с. 395).

Об этом же, об опасности перерождения патриотизма в национализм как национальное высокомерие, в расизм, предупреждал еще во время первой мировой войны, к примеру, и Николай Бердяев. «Национализм, – писал Николай Бердяев, – гораздо более связан с ненавистью к чужому, чем с любовью к своему». «Необходимо еще прибавить, - развивал свою мысль Николай Бердяев, – что если национализм есть отрицательное явление, то расизм есть абсолютная ложь. Только древнееврейский расизм имел смысл, имел религиозную основу, но он может принимать отрицательные формы. Расистский же миф, как его утверждает германская идеология, есть злое порождение воли к могуществу и преобладанию. Он еще во много раз хуже национализма» (См.: Николай Бердяев. Судьба России. М., 1990, с. 315 – 316).

Но при этом те же русские мыслители отмечали, что при всей опасности перерождения патриотических чувств в национализм, а еще хуже – в расизм, человек, лишенный чувства любви, привязанности к Родине, в духовном отношении просто мертв. «Полное отсутствие патриотизма – ненормальное, дефектное состояние». Так говорил один из идеологов русского либерального консерватизма Николай Бердяев. Еще более жестко и нелицеприятно говорит о человеке, лишенном патриотических чувств, Иван Ильин. Такой человек, с его точки зрения, «духовно мертвый» или же он «духовный идиот».

«Да, - говорит Иван Ильин, – патриотизм человека науки будет иной, чем у крестьянина, священника, у художника: имея единую родину, все они будут иметь ее – и инстинктом, и духом, и любовью, и все же – каждый по-своему. Но человек, духовно мертвый, не будет иметь ее совсем. Душа религиозно-пустынная и государственно-безразличная, бесплодная в познании, мертвая в творчестве добра, бессильная в созерцании красоты… душа, так сказать, «духовного идиота» - не имеет духовного опыта; и все, что есть дух, и все, что есть от духа, остается для нее пустым словом… Такая душа не найдет и родины» (там же, с. 404 – 405).

К этой же мысли о том, что человек, не ощущающий духовной связи со своим народом, со своей Родиной, мертв, приходит и Достоевский в своих «Дневниках писателя» и в своих лучших произведениях, в частности в «Бесах». «А у кого нет народа, – говорит Иван Шатов в «Бесах», - у того нет и Бога! Знайте наверно, что все те, которые перестают понимать свой народ и теряют с ним свои связи, тотчас же, по мере того, теряют и веру отеческую, становятся или атеистами, или равнодушными» (Цит. по «Собрание мыслей Достоевского», М., 2003, с. 208).

Надо видеть правду. Нынешняя, продолжающаяся уже более пятнадцати лет борьба людей, называющих себя или «демократами» или «либералами», с патриотизмом как чувством и ценностью, служит подрыву духовного здоровья общества и прежде всего духовному здоровью подрастающих поколений. Она направлена в конечном счете на ослабление национального самосознания населения, и прежде всего у преобладающего русского населения по крови, по быту и традициям. Очевидно, что патриотизм как ощущение личной сопричастности и российской истории, и российскому государству, и российской культуре, пробуждает и укрепляет российское национальное самосознание. А, с другой стороны, ощущение принадлежности к российской нации стимулирует ощущение привязанности к Родине.

Неверно, не соответствует истине утверждение, что чувство принадлежности к нации, национальное чувство и патриотизм как идея служения Отечеству, имеют различное происхождение. Первое, мол, идет от чувства, второе – от разума.1 На самом деле и патриотизм и чувство национальной принадлежности становятся полноправными только тогда, когда они оплодотворены работой и ума и души. Несомненно верно, как писал русский историк Николай Карамзин, что патриотизм как «любовь ко благу и славе Отечества и желание способствовать им во всех отношениях», требует «рассуждения и потому не все люди имеют его».

Но ведь и национальное чувство, ощущение национальности становится глубоким и прочным при глубоком знании культуры и истории своего народа. Само понятие национальности есть продукт исторического и культурного развития и предполагает длительный процесс индивидуализации и по отношению к другим народам, и по отношению ко всему человечеству. «Качество национальности», как считал Николай Бердяев, зависит от духовного, культурного качества составляющих ее индивидов. «Национальность, – подчеркивал он в этой же связи, – как ступень индивидуализации в жизни общества, есть сложное историческое образование; она определима не только кровью, – раса есть зоология, происторическая материя, – но также языком, не только землей, но прежде всего исторической судьбой» (Указ. пр., с. 314).

Общественная наука говорит, что ощущение национального единства является нормой для современной цивилизации, по крайней мере, для Нового времени. Хотя не стоит забывать, что и европейское Возрождение XIV – XV веков по происхождению было историческим реваншей латинской нации, реваншем потомков Древнего Рима. За идеологией, порывом эпохи Возрождения стоит неизгладимое (на протяжении тысячи лет – А.Ц.) воспоминание о невообразимом величии Рима, его могуществе и его культуре, которая, в свою очередь, была только наследием эллинистического и восточного господства над миром и культуры мира. И с этим воспоминанием было связано возрожденческое стремление воссоздать из самого себя потерянное воспоминание этого исчезнувшего мира: основать «nova Roma», «новый Рим». (См.: Бурдах Конрад. Реформация. Ренессанс. Гуманизм. М., 2004, с. 87)

Национальное чувство, национальное самосознание, национальное достоинство и, самое главное, национальная память всегда были и сегодня являются самым действенным фактором мобилизации масс. Как уже сказано, Ренессанс, породивший Новое время, был прямым результатом национального самопознания и национального самосознания италийского народа. Чудо воскрешения из пепла спустя две тысячи лет, воскрешения государства Израиль, является таким же ярким свидетельством силы неувядающего национального самосознания.

Национальность есть одновременно и механизм индивидуализации личности по отношению к другим народам, и механизм социализации, преодоление зоологического индивидуализма по отношению к представителям своего народа, своей нации.

Патриотизм, патриотические чувства как раз и являются проявлением национального чувства, эмоциями, сопровождающими нашу духовную жизнь. Марксизм и коммунизм потому и были враждебны природе человека, что покушались на патриотизм как проявление духовной жизни человечества. «Патриотизм, вопреки марксизму, играл и играет громадную позитивную роль в жизни людей» (Николай Бердяев).

Собственно, если в народе, в его правящем классе не укоренены патриотические чувства, то нет и нации в точном смысле этого слова. Кризис, разложение национальной элиты, ее духовное перерождение неизбежно ведет к размыванию, а, в конечном счете, к утрате государственного суверенитета.

Ведущаяся на протяжении последних пятнадцати лет борьба и с российским патриотизмом и русским национальным самосознанием не только усугубляла то, что Иван Ильин называл духовным идиотизмом, неразвитостью социальных чувств, но и мешал на самом деле преодолению остатков коммунистического самосознания, классовых чувств и классовых пристрастий. Коммунизм, как известно, победил в России в силу острого дефицита национальных чувств, из-за классового раскола общества. По этой причине не восстановив, вернее, не воссоздав заново русское самосознание, мы не имеем никаких шансов на дальнейшее развитие.

Либеральная борьба и с русским патриотизмом, и с русским национальным самосознанием на самом деле является борьбой, сознательной борьбой с главным духовным, мобилизационным ресурсом развития современной России.

Наличие национальной элиты в точном смысле этого слова, то есть наличие образованного, что не менее важно, одаренного меньшинства, выросшего из национальной почвы, ощущающего свою личную связь, ответственность за судьбу своего народа, своей нации, за достоинство своего национального государства, способного сформулировать его интересы, активно проводить их в жизнь, является гарантом выживания, укрепления мощи данного народа.

Русские дореволюционные философы, которые, кстати, все без исключения были патриотами, говорили, что для того, чтобы сохранялась нация, нужно, обязательно нужно, чтобы француз себя чувствовал только французом, чтобы немец себя чувствовал немцем и только немцем, чтобы русский чувствовал себя русским. Строго говоря, каждый нормальный человек должен быть националистом, но только в том смысле, что каждый человек должен ощущать свою принадлежность к своему народу, племени, гордиться своей принадлежностью к нему и защищать его достоинство. В словаре Даля сказано: «Патриот – любитель Отечества, ревнитель о благе его, отчизнолюб, отечественник или отчизник…»

Скажу сразу, что сам по себе факт, что сегодня среди нас много тех, кто называет себя русским, но не имеют на самом своего национального самосознания, не чувствуют своей русскости, является главной угрозой нашему будущему, главной угрозой суверенитета и целостности России. До сих пор мало среди молодого поколения, выросшего в новой, демократической России, тех, кто ощущает гордость за свою русскую, российскую принадлежность, гордость за принадлежность к российской истории и к российскому государству.

Конечно, в России, как в многонациональной стране, смерти подобен национализм крови, он просто разорвет страну. Лозунг «Россия для русских» как оборотная сторона идеи так называемого «суверенитета РСФСР» привел к гибели подлинной, исторической России, которая складывалась на протяжении последних трех столетий.

Как точно подметил заместитель главы Администрации Президента Владислав Сурков, мы в России имеем дело с особым национализмом, национализмом самообороны, с так называемым «национал-изоляционизмом».

Конечно, на мой взгляд, национализм как гордыня – это плохо. Но все же национализм обычно связан с энергией, с экспансией. Наш же российский национал-изоляционизм – от слабости, от желания загородиться от всего мира в своей скорлупе. Как точно подметил Владислав Сурков, наши националисты – «это такие люди, которые муссируют дешевый тезис, что … Запад – это страшно, нам Запад угрожает, и китайцы на нас наступают, и мусульманский мир нас подпирает. Россия для русских, Татария, видимо, для татар, Якутия – для якутов, видимо, по этой логике. О Кавказе не буду, потому что окажется, что они заодно с Басаевым».

Но не менее опасно и подавление, выкорчевывание из ума и души остатков русского национального самосознания. Ни в коем случае нельзя допускать, чтобы борьба с русским изоляционизмом принимала характер борьбы с русскими и русским вообще. Не следует забывать, что иногда борьба против национализма большого народа выливается в ксенофобию малого народа против его большого соседа.

Теперь ясно и то, об этом говорит опыт развития России в ХХ веке, что качество национальной элиты является в условиях кризиса куда более важным фактором развития страны, чем политический режим. Китайцы при наличии национальной элиты (более того, откровенно националистической элиты) даже коммунистическую утопию смогли приспособить для создания своей новой «Великой Поднебесной». Наш же социализм из-за отсутствия национальной элиты, из-за отсутствия руководителей, способных думать о благе, счастье населения своей страны, высосал все соки и силы из национального тела России, и в конце концов распался, оставив после себя слабого и душой, а иногда и умом постсоветского человека. Еще меньше без национальной, политической элиты может дать демократический строй. Не следует забывать, что и реформаторы Польши, и реформаторы Чехии были национально ориентированными кадрами, которые соизмеряли каждый свой шаг на пути ухода от социализма советского образца к рынку с интересами, социальным самочувствием своих народов. Важно еще добавить, что в тех европейских, бывших социалистических странах, где верхи проводили и проводят идеологию просвещенного, сознательного патриотизма, где уважение к национальному достоинству является главным условием прохождения в политики, нет никаких нацболов и скинхедов. В Польше, где любое правительство ставит во главу моральное здоровье нации, практически нет фашиствующих движений. Легализация национальных чувств, призывы нового руководства Польши к воссозданию духовного здоровья польской нации, явились стимулом консолидации, единения современной Польши.

У нас же сегодня, как и в старой, царской и советской России, у элиты, у значительной части правящего класса нет ощущения родственной, национальной связи с народными массами.

Настораживает, что не только «деловое сообщество», но и определенная часть политической элиты живет и работает в России как бы вахтенным методом. У этой, как ее называет Владислав Сурков, «оффшорной аристократии», самое важное в жизни – дети, семьи, деньги, любимые квартиры, виллы, и даже гарантии безопасности – находятся за рубежом. Проблема в том, как говорил в этой же связи Владислав Сурков, что эти люди, то есть оффшорная аристократия, не связывает ни свое будущее, ни будущее своих детей с Россией. Для них Россия – «зона свободной охоты».

И проблема даже не в том, что эта «оффшорная аристократия» хранит свои капиталы за границей, а в том, что она, развивает свою мысль Владислав Сурков, «живет ментально не здесь, не в России и, соответственно, держаться за нее такие люди не будут, и заботиться о ней тоже не будут. То есть у них не только деньги в оффшоре, но и голова там же».

Если деловое сообщество не трансформируется в национальную буржуазию, если политическая элита не трансформируется в национальную элиту, то, конечно, как говорит Сурков, будущего у нас нет. И именно по этой причине необходимо патриотическое национальное воспитание молодежи, патриотическая закваска новой, сейчас формирующейся элиты.

И самое интересное. Если правящая элита не способна стать национальной в точном смысле этого слова, не способна стать патриотической, то есть поставить интересы своей страны выше интересов других стран, то и ее населения само по себе не в состоянии преодолеть инерцию маргинализации и духовного распада населения страны.

Опыт Белоруссии, кстати, как и опыт послеельцинской, путинской России, показывает, что только позитивные перемены наверху, переход высот власти в руки патриотически настроенных руководителей дает толчок к оздоровлению духовной ситуации в обществе, к появлению у людей хоть какой-то веры в свое государство, хоть какой-то уверенности в будущем.

В коммунистической России руководство большевистской партии относилось к своему народу как завоеватель относится к покоренной нации. Но точно так, как завоеватель, относилась к народом России «либеральная элита» ельцинского призыва. Казалось бы, такой случайный по отношению к истории России фактор, как патриотическое мировоззрение и государственнические чувства преемника Ельцина, коренным образом изменили не только морально-политическую обстановку в стране, но и характер всего нашего национального развития. Запрос на патриотизм снизу конечно был. Но когда он получил ответ сверху, произошло замыкание созидательных настроений.

Проблема и беда нынешней России до сих пор состоит в том, что у нас на протяжении последних пятнадцати лет наши СМИ преподносили духовные ценности населению и особенно молодежи в перевернутом виде. У нас долгое время в 90-е годы и на телевидении, и в журнальной публицистике то, что является дефектом души, то есть полное безразличие к судьбам России, более того, откровенное предательство России, преподносилось в качестве нормы, признака цивилизованности и культурности. Примером служит отчаянная, продолжающаяся по сей день пропаганда в различного рода телевизионных программах тех деятелей культуры, которые по доброй воле уехали из СССР или покинули Россию в начале девяностых. У нас до сих пор эмигрантские настроения, эмигрантское мировоззрение, убеждение, что для человека Отчизной является та страна, где ему живется хорошо, преподносятся как признак цивилизованности и воспитанности. Примером тому является апологетика в прошлом в либеральных СМИ «политического выбора» генерала КГБ Олега Калугина, а на самом деле – апологетика откровенного предательства, государственной измены со стороны российского офицера.

Долгое время в 90-е в наших СМИ либерального толка патриотизму, любви к Родине как уделу «неразвитых», «ограниченных» людей, противопоставлялся космополитизм, ощущение себя человеком «гражданином вселенной», «гражданином мира», как свидетельство подлинного духовного развития личности. Но на самом деле космополитизм как мировоззрение, как система ценностей, ложен от начала до конца.

Космополитизм как стремление преодолеть все национальные и культурные различия, как желание добиться от всех живущих на земле, чтобы они забыли о своих национальных различиях, о своих «малых» и «больших» родинах, о своей национальной истории, чтобы они полностью растворили свое «я», свою память в едином космополитическом деле, в лучшем случае является утопией, абстракцией, имеющей мало отношения к миру, где, на самом деле, всегда все конкретно и многообразно. Но при этом надо понимать, что космополитизм к тому же есть вредная утопия, «уродливая мечта» (по словам того же Николая Бердяева), которая заставляет человека предавать ценности и святыни своего народа, предавать все, чем жил и живет его, «космополита», народ. В космополитизме есть нарочитое, дьявольское отчуждение от того, что ценно для любого нормального, психически здорового человека. Космополитизм происходит от дьявольского желания преодолеть, умертвить все – весь реальный мир, желание убить всю красоту мира, красоту нации и цивилизации, которая держится на уникальных, неповторимых красках единичного, особенного. Космополитизм, как отвлеченное чувство, отвлекается от реального сейчас, ныне живущего человека, он заставляет его насиловать себя, умерщвлять себя во имя утопии.

Но на самом деле, как точно заметил один из основателей консервативной традиции Жозеф де Местр, никогда и нигде не было «гражданина мира». «Однако, - писал он еще в начале XIX века по следам Французской революции, в мире отнюдь нет общечеловека. В своей жизни мне довелось видеть французов, итальянцев, русских и т.д., я знаю даже, благодаря Монтескье, что можно быть персиянином, но касательно общечеловека я заявляю, что не встречал такового в своей жизни» (Жозеф де Местр. Рассуждения о Франции. С. 88).

Наблюдая за нашими российскими космополитами и «гражданами мира» добрых двадцать лет (до перестройки многие из них называли себя «шестидесятниками»), я убедился, что на самом деле они отказывались от всего российского и русского, предавали анафеме российское православие, российскую старину и российское государственничество не во имя всечеловечности, а во имя какой-то другой, отдельно взятой культуры или страны. Впрочем, так было и раньше. Большевики-интернационалисты, ненавидящие Россию и все русское, как, к примеру, Ленин, были откровенными германофилами. Сейчас, после второй мировой войны, среди русских интернационалистов и космополитов редко удается встретить германофилов, а американофилов, израилефилов и даже саудофилов пруд пруди. Среди наших борцов с российским патриотизмом, среди тех, кто считает, что привязанность к нации и национальным чувствам является уделом бедного человека, почти все – откровенные поклонники США и американского образа жизни.

Лично я не видел исключения из этого правила. И это не только мое мнение. Когда-то, в конце 1990 года, когда я, как один из «героев» перестройки, был гостем Государственного департамента США, мне довелось долго беседовать о русской демократии и русских демократах с тогдашним представителем США в ООН госпожой Кирпатрик. И она, как выяснилось, была не очень высокого мнения о наших гонцах свободы, пересекших впервые в жизни Атлантический океан. «Всем они, ваши демократы, хороши, – говорила госпожа Кирпатрик, – и относительно молоды, и умны, и даже хорошо говорят по-английски. Но почему-то никто из них не связывает свое будущее со своей страной, с Россией. Все хлопочут о грантах, о гринкартах, а те, кто постарше, о стипендиях США для своих детей». На прощание тогда всемогущая госпожа Кирпатрик похвалила меня за то, что я ничего не прошу у нее для своих взрослых сыновей, и многозначительно пожелала мне «счастья дома, в России». Поверьте мне, такое счастье дома действительно прочнее и надежнее.

Правда состоит в том, что сами идеологи глобального лидерства СШа не верят ни в какой космополитизм, не верят тем, кто называет себя «гражданами мира», ибо хорошо знают, что декларации о космополитизме являются своеобразной клятвой в верности интересам США.

Уже давно замечено, что на самом деле человек, который не в состоянии полюбить свой народ, свою землю, кому чуждо национальное достоинство, не в состоянии оценить достоинства и завоевания и другого народа, проникнуться уважением к мировой культуре в целом. Кто не любит своего народа и кому не мил конкретный образ его, тот не может полюбить и человечество, тому не мил и конкретный образ человечества. Последняя фраза является общим местом у всех авторов знаменитых «Вех».

Все дело в том, что все истинно человеческое, все, что составляет сокровищницу мировой культуры, создано как национальное, произрастает из лона уникальной, общечеловеческой культуры. Космополиты и граждане мира никогда ничего существенного не создавали.

Иногда, особенно в молодежной аудитории, приходится сталкиваться с мнением, что преодолеть зоологический эгоизм и индивидуализм нашего безвременья можно и без воспитания патриотизма, что та же личная ответственность за преуспевание государства может быть достигнута путем воспитания гражданских чувств, так называемой «гражданственности».

Несомненно, гражданственность, чувство личной ответственности за качество и судьбу своего национального государства, готовность бескорыстно служить своему Отечеству работа на него сродни патриотизму и как чувству и как линии поведения. Гражданственность – это и форма сцепления индивида и общества, и форма соединения личных интересов и интересов национально-государственных. Несомненно, гражданственность, как и патриотизм, это коллективизм, духовно обогащающий индивида, его жизнь, мотивы его поведения и деятельности. Гражданственность прежде всего опирается на правовое воспитание.

Но все же духовно и эмоционально патриотическое чувство богаче, шире, чем простая гражданственность. Последняя носит все же механистический, технический характер, она продиктована заботами дня сегодняшнего, она соединяет ныне, сейчас живущего гражданина с нынешним, сегодня существующим обществом и государством. Гражданин работает не только на сегодня существующее общество, но и на себя лично.

Патриотизм по природе своей имеет более широкую временную систему координат, он привязывает индивида не только к ныне живущему обществу и ныне существующему государству, но и к тем, кто жил и творил до нас, но и к тем, кто будет после нас. Гражданственность сама по себе не предполагает ни национального самосознания, ни чувства принадлежности к своему народу. Патриотизм, напротив, неразрывно связан с национальным самосознанием, является его выражением, он предполагает прежде всего глубинное единение человека со своим народом, развитое национальное, а, следовательно, историческое самосознание.

Гражданственность вполне может процветать и во времена революции, когда доминирует желание отказаться, разрушить все прошлое, когда люди чувствуют себя свободными от какой-либо ответственности за прошлое. В советское время, сразу после революции культивировалась социалистическая гражданственность. А на советский патриотизм, тем более российский патриотизм, обратили внимание только во время войны с фашистской Германией, в минуты роковые.

Патриотизм, как правило, восстанавливается в правах, когда угар революции идет на убыль, когда становится понятным, что мы, ныне живущие, все же стоим на плечах предшествующих поколений, пользуемся плодами их трудов праведных. Воспоминание о народе, о его достижениях ведет к укрощению революционной гордыни, к ощущению своей принадлежности к истории своего народа, к переоценке того, что сначала отвергалось и разрушалось.

Все русские серьезные мыслители, пережившие муки Февральской и особенно Октябрьской революции 1917 года, и Николай Бердяев, и Петр Струве, и Семен Франк говорили, что большевизм в России умрет своей смертью, и это произойдет только тогда, когда возродится у русских людей историческая память, когда они проникнутся ощущением связи со своим народом, проникнутся чувством гордости за великое, что было создано их предками в прошлом. Патриотизм, к примеру, писал Николай Бердяев, связан с осознанием того, что «народ есть великое историческое целое», что «в него входят все исторические поколения, не только живущие и умершие, и отцы и деды наши». А русский патриотизм, исходя из этой концепции, уже завязан конкретно на «волю русского народа», который «есть воля тысячелетнего народа, который через Владимира принял христианство, который собирал Россию при Великих князьях Московских, который нашел выход из Смутной эпохи, прорубил окно в Европу при Петре Великом, который выдвинул великих святых и подвижников, и чтил их, создал великое государство и культуру, великую русскую культуру» (Бердяев Н.А. Смысл Истории. Новое Средневековье, 2002, с. 291).

Интересно, на это мало кто обращает внимание, что уже Сталин, правда, не от хорошей жизни, в годы войны начал возвращать советских людей в их национальную, российскую историю, реабилитировал великих российских полководцев и флотоводцев, реабилитировал, вернул на пьедестал национальной памяти российскую воинскую славу. Сталин-коммунист, по приказу которого в начале тридцатых были разрушены многие великие памятники России, ее многие храмы, потом, спустя десять лет, поступил в точном соответствии с рецептами Петра Струве, вернул в советскую коммунистическую Россию героев русской истории, и Петра Первого, и Суворова, и Ушакова, и Нахимова. И сам по себе факт подтверждает духовное преимущество русского патриотизма над простой социалистической гражданственностью. Только тогда, когда Сталин соединил социалистическую сознательность, социалистическую гражданственность с российским патриотизмом, когда он превратил защиту социалистического Отечества в народную, Отечественную войну, он сумел добиться в свою пользу перелома на фронтах и в конце концов выиграть войну с фашистской Германией.

Конечно, нельзя не видеть, не признать, что в наше время возрождающийся патриотизм имеет не только благородное, но и злое лицо. Порой патриотизм приобретает болезненный характер, превращаются в патологию ненависти к другим народам, в ксенофобию, в откровенный расизм.

Нам хорошо известен либерализм от злости к России, от откровенной русофобии. Он, этот либерализм от так называемого «государственного отщепенства», ведет к разрушению всего устойчивого, всего, что является национальной ценностью для русских, что освящено памятью истории. Примером тому нынешняя «либеральная» борьба с попытками ввести факультатив об истории российского православия в русских регионах Российской Федерации.

Но хорошо известен и патриотизм от невежества и умственной неполноценности, когда человек сводит все свои беды, свои профессиональные неудачи к козням и проискам «масонов», когда, как говорил тот же Владислав Сурков, для одних во всем виноваты русские, для других во всем виноваты евреи, для третьих – татары.. Мы имеем дело в данном случае не с патриотизмом в точном смысле этого слова, с сыновней привязанностью к Отечеству, а с мутностью мыслей и чувств, когда весь мир видится как скопище врагов России, когда за каждой нашей ошибкой, неудачей видится заговор или измена. Все дело, как уже было сказано, в том, что патриотизм в точном смысле этого слова предполагает не только любовь к Родине, но и ощущение своей личной ответственности за ее судьбу, ее благосостояние. Патриотизм без мысли, совести, без развитого чувства личной ответственности мертв. Патриотизм предполагает не злость и ненависть к врагам страны, хотя без этой злости и ненависти к врагам нельзя победить во время отечественных войн. Но все же для патриотизма важнее мужество мысли, мужество видеть правду, мужество видеть все слабости своего народа, и признавать его ошибки. Без этого, без мужества видеть правду, без мужества мысли патриотизм никогда не станет созидательной, конструктивной силой.

Надо помнить о том, говорил Владислав Сурков, что однажды русским уже внушили, что все их беды от других, что «казахи, украинцы и другие товарищи – это обуза на шее России». И все мы теперь знаем, к чему привел этот национал-изоляционизм. И мы действительно «потеряли полстраны, полнаселения, пол-экономики и так далее». Разрушительный патриотизм оказался страшнее ядерной бомбы. Американцы победили в «холодной войне» с помощью наших горе-патриотов, сторонников национал-изоляционизма.

Среди людей, считающих себя патриотами, можно встретить и откровенных уродов, живущих ненавистью к другим народам и бредовыми идеями. И Россия и русские не являются исключением из этого правила. Хотя, если никому не придет в голову отрицать ценность свободы на том основании, что свобода может быть использована и во вред, стать свободой насилия и преступления, то и патриотизм нельзя поносить за то, что он иногда перерастает в национализм и ксенофобию.

Но справедливости ради не могу не сказать, что русские (в прошлом великороссы) среди славян наименее податливы к национализму и ксенофобии. Это надо говорить сегодня, ибо в последнее время у нас в новой России появилась мода разоблачать так называемый «русский фашизм», говорить о якобы возрождающемся в России «великодержавном шовинизме», о том, что, якобы, «шестьдесят процентов населения России страдает от ксенофобии» (Николай Сванидзе). Еще раз приходится повторять. Нередки случаи, когда необходимая и нужная борьба с отдельными проявлениями ксенофобии и русского этнического национализма перерастает в борьбу с русским народом, в попытки дискредитации большинства и прежде всего государственно-образующего этноса.

Но все эти разговоры об угрозе «русского фашизма», об «угрожающем росте в России ксенофобии и антисемитизма» - обман и ложь. Они не подтверждаются фактическими данными. Все наблюдаемые нами в последнее время проявления бытового национализма, ксенофобии (а где их в Европе нет?), кроются не в русском характере, а в провале, вернее, отсутствии какой-либо продуманной социальной и эмиграционной политики у руководства страны в девяностые годы.

На самом деле, и об этом известно давно, русские являются самой веротерпимой нацией из всех народов Европы. Если бы они были другими, если бы они не отличались веротерпимостью, то они бы никогда не создали свою многоконфессиональную империю. Русские, как любит говорить Нурсултан Назарбаев, являются единственной евразийской нацией из всех народов Европы, которые абсолютно лишены какой-либо азиатофобии. Еще более нелепы обвинения в великодержавном шовинизме по отношению к нынешним русским, которые сами, по собственной воле разрушили свою империю, ушли не только из Средней Азии, Закавказья, Прибалтики, но и со своих русских и древнерусских земель, ушли из Крыма, Новороссии, Белоруссии, Северного Казахстана.

На самом деле беда в другом, на чем я более подробно остановлюсь во втором разделе этой работы, беда в отсутствии у нынешних русских развитого национального самосознания, развитого национальногГЛАВА II

^ ОТ КАКОГО НАСЛЕДСТВА МЫ ДОЛЖНЫ ОТКАЗАТЬСЯ

(О причинах вялости патриотических чувств и государственнических настроений в современной России)

«Любить свой народ не значит льстить ему или утаивать от него