Реферат: Новый политический консенсус в России. От государства «смуты» к государству «термидора»

Январь 2000


Новый политический консенсус в России.

От государства «смуты» к государству «термидора»


Вторая половина 1999 года вопреки ожиданиям, как общества, так и политологов, оказалась, вероятно, определяющей для последующего развития страны. Смена политического режима (вкладывая в этот термин нейтральный смысл - т.е. тип, характер власти, ее взаимоотношение с обществом), сформировавшегося в последнее десятилетие, произошла достаточно внезапно и не путем прихода к власти оппозиции, а путем внутренней трансформации. Определились основные контуры будущего и будущего политического режима – опора на силовые структуры, «патриотическая риторика», авторитарные тенденции, антизападничество – все в рамках парадигмы общенациональной идентичности. Некоторые наблюдатели считают происшедшее «игрой» (т.е. попросту фасадным перекрашиванием в расчете на голый популизм), что, возможно, не лишено оснований. Уже после выборов версию «игры» активно развивали такие претенденты на ведущие роли в формировании политической стратегии как Б. Березовский и Г. Павловский. Однако главное – это не расчеты политтехнологов, а смена общественной парадигмы за последние годы, которая «материализовалась» в «новом курсе партии власти».

За четыре года, прошедших с парламентской кампании 1995 года, произошла существенная, хотя и малозаметная на первый взгляд, трансформация электорального поля. Это связано с изменением ценностных и политических ориентаций граждан, их представлений о себе, своем месте в мире, будущем страны. В частности, определилось массовое осознание неудач российского варианта либеральных реформ при одновременном сохранении общего «прореформистского» вектора, а также резко возросла тревожность общества, связанная как с «внешним фактором», так и с системным кризисом внутри страны. Что касается последствий августовского кризиса (1998 г.), то он, как известно, в той или иной степени затронул каждого, привел к снижению жизненного уровня почти 80% россиян, а главное - многое изменил в общественном климате в стране, что, несомненно, сказывается как на ходе избирательной кампании, так и на ее возможных результатах. Так, в качестве главной проблемы (по данным мониторингового исследования РНИСиНП, выполненного в октябре 1999 г.), которая вызывает тревогу, отмечается снижение уровня жизни и рост цен (52,1%). Следом идет угроза войны на Северном Кавказе (27,0%). Сочетание неблагоприятных экономических и политических факторов выражается в том, что 41,1% населения оценивает общую ситуацию в России как катастрофическую, а еще 52,1% как кризисную и только лишь 3,1% как нормальную. Подобный «всплеск» катастрофических настроений, отмеченных социологами осенью 1999 года – как раз в период начала работы правительства В.Путина - не наблюдался с первой половины 90-х годов.

В тоже время за год, прошедший с августовского кризиса, произошла определенная регенерация “среднего класса”. Его объем по разным критериям колеблется от 33% (столько населения само себя относит к среднему или верхнему слою общества) до 21% (столько относят себя к высоко- и средне материально обеспеченным). Разница между этими показателями в 12% - это те, чей социальный статус остается достаточно высоким, но материальное положение оставляет желать лучшего. Таким образом, можно оценить долю “адаптантов” в обществе (то есть тех, кто приспособился к социально-экономическим условиям) примерно в 20% или немногим более. Понятно, что достигнутый личный успех существенно влияет на умонастроения людей, в частности, во многом предопределяет их электоральный выбор, что отражено в Таблице 1.


^ Таблица 1. Отношение к сложившемуся в 90-е годы режиму различных социальных слоев общества

Социальные слои

«Необходимы радикальные перемены»

«Пусть все идет своим чередом»
«Адаптанты»
55,6

44,4

Низкая материальная обеспеченность

70,2

29,8

Живут за чертой бедности

77,7

22,3


Если в 1995 году отношение к действующей власти, либеральным реформам и Западу глубоко раскалывало общество, то сегодня эти факторы его скорее объединяют. В радикальной критике режима успешно соревнуются прежняя «непримиримая оппозиция» и силы, еще недавно составлявшие его оплот; жесткой критике либеральные реформы образца начала 90-х подвергают даже их непосредственные архитекторы (П.Авен); лишь совсем маргинальные группы поддержали НАТО во время конфликта в Югославии (К.Боровой), в равной степени как при всеобщем одобрении осуществляется военная операция против Чечни. В 1999 году общество намного более консолидировано, чем в 1995. Сформировался общественный консенсус по следующим основаниям:
- сложившийся в России в 90-е годы экономический и политический режим надо менять, причем радикально (с этим тезисом согласны примерно 70% населения)1;
необходимо усиливать роль государства, как в экономике, так и во всех сферах жизни (75-80%);

надо наводить порядок во всем, даже если понадобится «твердая рука» (65-70%);

следует стремиться к преодолению сложившегося гипертрофированного раскола общества на нищих и сверхбогатых, в том числе за счет передела «неправедно нажитых состояний» (60%);

следует жить «своим умом», а не полагаться на «цивилизованный Запад» (75%).

Наконец, все больший интерес проявляется к собственно «русскому» фактору, совокупности идей и мироощущения, определяющих нашу общность. В разных регионах от 15 до 20% населения готово поддержать, в первую очередь, тех политиков, которые ориентированы на самостоятельный « русский путь». «Западническая» составляющая российского национального самосознания, доминировавшая в стране как минимум последние 15-20 лет, ныне подвергается весьма серьезному испытанию. Именно «Запад» становится в массовом сознании концентрированным воплощением «зла», разного рода страхов и угроз. Широко распространяется мифологическое представление о «Западе» как о центре «подрывной политики против России» (с этим тезисом согласны 26,9% опрошенных в октябре РНИСиНП россиян). Те, кто на первое место в своей идейно-политической идентификации ставят сторонников «самостоятельного русского пути развития», по своей численности (19,3%) превосходят либералов (6,4%) и коммунистов (18,9%). А утверждение о том, что «у России свой путь, отличный от стран Запада» поддерживается почти семьюдесятью процентами опрошенных.

В то же время ни резкого "полевения" общества, ни роста праворадикальных настроений сегодня не просматривается. Общество жаждет стабильности, но не любой ценой. Среди тех завоеваний, которые ценятся, несмотря на, в целом, отрицательное отношение к нынешней власти, - это право на частную жизнь, включая свободу передвижения, свободу предпринимательства, свободу получения информации, выборность органов власти и т.д. Даже сейчас около 47% населения продолжают оценивать переход к рыночной экономике как скорее положительное явление, хотя и содержащее очевидные отрицательные моменты (при 39% уверенных, что переход к рынку - это грубейшая ошибка или даже преступление). Так 33,6% опрошенных россиян считают, что «экономика должна быть основана на государственной собственности с отдельными элементами рыночного хозяйства»; еще 24,0% - выступают за экономику, основанную на частной собственности с элементами государственного регулирования.

В результате все большую популярность приобретает модель социально-ориентированного капитализма с государственным регулированием определяющих сфер жизни и широкой экономической свободой на его "нижних" этажах - в мелком и среднем бизнесе, торговле и сфере обслуживания. Наибольшее распространение среди сторонников различных идейно-политических течений получают идеи социальной справедливости и национального возрождения, укрепления государственной мощи.

В то же время ряд проблем и социальных ценностей продолжают раскалывать общество. Так сохраняется противоречие между "традиционалистскими" представлениями об обществе как системе, требующей регулирования - доходов, общественной морали, других социальных отношений; первичности государства и его интересов над частными интересами - и "индивидуалистическими" представлениями, более свойственными современному горожанину. Весьма болезненной для общества остается и идея "реванша", раскалывающего население примерно пополам. Так почти 65% (в том числе, 54% в крупных городах) требуют нового передела собственности и наказания владельцев "неправедно нажитых состояний"; 52% (и 47% в крупных городах), считает, что нынешнее бедственное положение страны стало результатом сознательных действий ее "врагов" (олигархов, банкиров, финансовых структур Запада и т.д.), которые также должны понести наказание.

Таким образом, идейную основу нового общественного консенсуса составляет сегодня левоцентристское или оно же национал-центристское большинство. И это не случайное совпадение. Сдвиг общество влево сочетается с ростом интереса к российской почве, социальной и исторической «органике». В то же время взгляды большинства наших сограждан носят достаточно умеренный характер, преодолевается идеологическая зашоренность как некогда «коммунистической», так и «либеральной» частей общества. Данные исследований подтверждают вывод о том, что ядра «западнического» и «традиционалистского» электората по своей идентификационной ориентации сохраняют черты «субкультур» и даже «субэтносов», однако в силу их размывания возникающие «посередине» группы - социалистической, националистической или центристской ориентации - демонстрируют определенный общенациональный синтез. Несмотря на различные самоназвания, эти типы сознания во многом имеют общие характеристики. Впрочем, эти синтетические черты сознания характерны и для политиков, уходящих от идентификации по линии «коммунисты-демократы».

«Западные фобии» в сегодняшней России, о которых говорилось выше, имеют свои четкие и вполне понятные ограничения, уходящие корнями в социально-культурные российские традиции. По своей социально-культурной составляющей, Россия является сегодня страной индивидуализированной и во многом вестернизированной. «Восток» с его культом «коллектива», подавлением личности, патриархальной семьей, в отличие от «Запада» и культурно, и социально чужд современному россиянину. Кроме того, естественное стремление каждого гражданина в любой стране быть «патриотом» парализуется глубоко сидящими в российском подсознании фобиями, в первую очередь, страхами перед возможной войной – гражданской или же с другими странами. Так согласно данным последних опросов Фонда «Русский проект», страх перед угрозой гражданской войны не только разделяют, но и отдают ему первенство, более 40% россиян. Страх же перед угрозой войны с другими странами затрагивает более 30% населения, что уступает только угрозе дальнейшего ухудшения экономического положения. Этот факт хорошо объясняет то обстоятельство, что, несмотря на широкое распространение в последние годы «патриотических» взглядов, лишь немногим более 5% населения готовы поддержать на выборах радикально настроенных политиков «национал-патриотической ориентации». Они вызывают у населения опасение «втянуть Россию в войну», «сильно ухудшить отношения с Западом», что может привести к «ограничению свободы поездок за рубеж» или «ограничению хождения иностранной валюты» (а этого, как показывают опросы, опасается более 60% населения). «Национал-патриоты» кажутся российским жителям слишком радикальными, опасными. Сформировался запрос на своего рода «безопасный патриотизм», который не приведет к слишком опасным и непредсказуемым последствиям.

Таким образом, можно предположить, что общество за прошедшие годы сдвинулось в лево-националистическом направлении. Причем «левая» компонента этого сдвига определяется возросшей зависимостью основной части граждан от государства. Однако масштабы этого сдвига не следует переоценивать. Отрицательное отношение к Западу не распространяется на «западный образ жизни», предполагающий приоритет индивидуальных ценностей над общественными и коллективными.

Несмотря на очевидно произошедшую деидеологизацию российской политической жизни, смещение основных политических субъектов в направлении политического Центра, что делает идеологические и программные различия между ними малосущественными, сохраняются определенные электоральные ниши, сформировавшиеся еще в середине 90-х годов. Согласно представлениям политологов, электоральное поле в современной России делится на три крупных сегмента:

А) «Коммунисты» - 18-20%;

Б) «Русские национал-державники» - 25-30%;

В) «Демократы» - 18-20%.


Причем если коммунистическая электоральная ниша носит консолидированный характер, то «национал-державники» делятся на «государственников - державников», придерживающихся ценностей укрепления государственного могущества и собственно русских националистов, выносящих на первое место, так называемый «русский вопрос». В свою очередь в третьей электоральной нише выделяются «либералы», приоритетом для которых являются радикальные рыночные реформы и «демократы», ориентированные на такие ценности как демократия, гражданское общество и права человека.

Подобное расслоение либерального электората особенно проявилось в период после 1993 года, когда одна его часть оказалась готовой поддержать нелигитимные действия власти «во имя продолжения реформ», а другая выступила против. Именно тогда сформировалась электоральная ниша «демократической оппозиции» режиму.

Исследования (мониторинг РНИСиНП, октябрь 1999 г.) показывают, что среди населения России названные электоральные ниши занимали на период начала избирательной кампании следующее место:


1. Сторонники социального равенства или «коммунисты» – 17,7%;

2. «Национал-державники» 27,1%;

2.1. «Державники» - сторонники укрепления силы и могущества российского государства – 20,3%;

2.2. «Русские националисты» - сторонники самостоятельного русского пути развития - 6,8%;

3. «Демократы» – 19,8%;

3.1. «Либералы» - сторонники проведения радикальных рыночных реформ – 5,8%;

3.2. Собственно «демократы» - сторонники прав человека и демократического пути развития России – 14,0%.

4. Деидеологизированная часть общества – 35,4%.


^ В цитируемом исследовании замерялись пять основных ценностных показателей («трендов»), характеризующих: 1). Отношение к роли государства в материальном обеспечении людей (шкала «либерализм» – «патернализм»);
2). Отношение к развитию России по западному пути (шкала «западничество» – «почвенничество»);

3). Отношение к необходимости «твердой руки» и установлению авторитарного режима (шкала «авторитаризм» – «демократия»);

4). Отношение к планам «конфискации неправедно нажитых состояний» и передела собственности (шкала «социальный реванш» – «социальный мир»);

5). Отношение к режиму, сложившемуся в начале 90-х годов (шкала «перемены» – «стабильность»).


Так все электоральные группы кроме «радикальных рыночников» считают, что «государство должно обеспечивать каждую семью минимумом доходов». Среди радикальных рыночников большинство полагает, что «каждый человек должен сам заботиться о материальном обеспечении своей семьи, не надеясь на государство» (65,7% против 34,3%).

Все электоральные группы с подавляющим перевесом придерживаются мнения, что «Россия – особая цивилизация, в ней никогда не привьется западный образ жизни». Исключение составляет лишь группа радикальных рыночников, остающаяся на западнических позициях (тезис «Россия должна жить по тем же правилам, что и современные западные страны» поддерживается 59,8% представителей данной группы). Много западников (хотя и меньше половины) в группе «демократов» – 41,2%.

Только эти же две названные группы («рыночники» и «демократы») выступают против «твердой руки» – за приоритет демократических ценностей (соответственно, 65,7% среди «рыночников» и 55,5% среди «демократов» – сторонники демократических ценностей), тогда как среди остальных групп преобладают сторонники авторитарного режима. Идея «твердой руки» остается в современной России достаточно идеологически окрашенной – большинство имеет ввиду именно «твердую руку» государства.

За «социальный реванш» выступают опять-таки все группы, кроме «рыночников» и «демократов». В первой из этих групп за передел собственности выступают лишь 29,4%; во второй – 44,5%.

За радикальные перемены режима выступают все электоральные группы, хотя «рыночники» и «демократы» менее консолидировано – соответственно, 52,0% и 57,1%.

С помощью факторного анализа все пять «трендов» преобразуются в одну главную компоненту, положение на которой определяет ценностные ориентации отдельных электоральных групп. Так если все использованные шкалы интерпретировать как «правые» – «левые» в традиционном понимании этих терминов, то средний уровень сторонников «правых ценностей» во всей совокупности опрошенных составляет 33,7%, что свидетельствует о доминировании в обществе левоцентристских настроений. Именно показатель 33,7% соответствует сегодняшнему политическому центру.

Данная методика позволяет определить положение основных электоральных групп на шкале «левые» – «правые». ^ Группы с уровнем «правизны» выше 33,7% можно охарактеризовать как «правые», а ниже 33,7% - как «левые», что и отражено в Таблице 2.


Таблица 2. Положение основных электоральных сегментов на шкале «левые» – «правые».



^ Электоральные сегменты

Среднее значение на шкале

Общая характеристика

1. Сторонники социального равенства

18,1

Левые

2. Русские националисты

28,3

Левый центр

3. Державники

30,6

Левый центр

4. Демократы

46,3

Правый центр

5. Радикальные рыночники

62,0

Правые


Приведенные данные хорошо демонстрируют то обстоятельство, что в национал-державнической нише со значительным перевесом доминируют «державники» (а ниша собственно русских националистов остается предельно ограниченной) – отсюда все попытки использовать «русский фактор» в качестве основного не приводят к ожидаемому эффекту – несмотря на рост антизападнических настроений. Также очевидно, что ниша либерально ориентированной части общества остается достаточно большой – около 20%, однако «демократы» в ней существенно превосходят «либералов-рыночников». И в этом смысле провал «Яблока» на парламентских выборах 1999 г. (на фоне успеха «правых сил») был обусловлен не столько внезапно произошедшими ценностными сдвигами, сколько, с одной стороны, позицией «партии власти», а с другой – умелой «маскировкой» «Союза правых сил», выдвинувших в лидеры С.Кириенко, чей имидж мало отличается от имиджа Г.Явлинского.

Таким образом, политические процессы, происходящие в современной России, неизбежно приводят к постепенной трансформации политического режима. Возникает отчетливый запрос на сильную и консолидированную власть, способную вывести страну на курс органической, системной модернизации общества и экономики. Это власть или в широком смысле слова «партия власти» как субъект общенациональных стратегических интересов, которые оказались в последнее десятилетие «растащены» между отдельными экономическими и политическими группировками, своего рода «кланами». Это означает своего рода запрос «на повышение уровня субъектности», то есть на формирование политических сил, представляющих интересы общие, общенациональные, а не клановые или групповые. С точки зрения своей идеологии, эти силы могут быть ориентированы только на политический центр, в его чуть более левом или чуть более правом вариантах.

Особо следует остановиться на судьбе «партии власти» в условиях новой общественной парадигмы. Если выборы 1995 года проходили в условиях, когда правящий режим, несмотря на ставшие явными черты его одряхления, был достаточно прочным и было очевидным, что никакие результаты парламентских выборов не способны его поколебать, то летом 1999 года, на старте парламентской избирательной кампании, казалось, что “центральная” ветвь власти, представленная Кремлем и Старой площадью, практически полностью делигитимизирована (уровень доверия действующему президенту составлял всего 3,5%). Шансы режима в его прежнем виде на сохранение, виделись исчезающе малыми. Отсюда – наблюдавшееся дистанцирование большей части экономической и региональной элиты от Ельцина и его окружения, их активные поиски конфигурации новой “партии власти”. Большую заинтересованность в конструировании новой партии власти демонстрировали региональные элиты, впервые на этих выборах открыто заявившие о себе как значимая политическая сила, стремящаяся повлиять на результаты выборов. Наиболее активные региональные лидеры «метались» в поисках той политической силы, союз с которой дал бы им наилучшие перспективы.

Главной политической сенсацией октября стал стремительный рост популярности нынешнего премьера Владимира Путина. Напомним, что его выдвижение в премьеры вместо С.Степашина было крайне неодобрительно встречено обществом, усмотревшим за этим лишь очередной президентский каприз. Президентский рейтинг В.Путина составлял 1-2%. Сегодня он стал главным фаворитом предстоящей президентской избирательной кампании. Успешные действия в Чечне – самое простое, лежащее на поверхности объяснение. Ведь еще несколько лет назад то же общественное мнение весьма недоброжелательно встречало действия тех же военных в той же Чечне и рукоплескало Хасавюртовскому миру, которой сегодня признается «позорной капитуляцией». Что же произошло в стране за эти три года, заставившее столь серьезно измениться вектору общественного запроса? Впрочем, «феномен Путина» начался значительно раньше его фактического «восхождения». Столь же поначалу необъясним был «феномен Примакова», который за один-два месяца из, в общем-то случайной, компромиссной фигуры стал превращаться в «электорального небожителя», «отца нации», кандидата в «российские Дэн Сяо Пины», не сделав ровным счетом ничего выдающегося. Та же тенденция повторилась и в отношении С.Степашина, превратившегося за два неполных месяца в одного из фаворитов политической авансцены. Откуда такая популярность власти (в данном случае, правительственной власти) в условиях, когда всеми социологами отмечается «невиданный разрыв между обществом и властью», «полная утрата кредита доверия», «системный кризис режима»?

А произошло следующее. Изменилось само российское общество, медленно, но последовательно возникла новая система ценностей, предполагающая наличие не то что мощного, но доминирующего в политической системе «центра» – как в смысле ценностей «центризма», так и в прямом смысле «центра власти». Тенденция к хаосу (и общественный запрос на хаос, смуту) сменилась тенденцией, ориентированной на «порядок». Время Ельцина как главного выразителя и харизматического носителя идеи смуты и разрушения (безусловно, востребованной обществом на рубеже 80-х и 90-х годов) закончилось задолго до фактического завершения его правления. Отсюда и рейтинги доверия к Президенту, не превышающие 2-3%. И дело, очевидно, далеко не только в нынешней физической форме Ельцина, так как то, что определяет негативное отношение к нему общества, проявлялось задолго до его болезни. Только тогда отношение к этому было диаметральным. «Ельцин-разрушитель», кумир общества, внутри самого которого преобладали разрушительные тенденции, стал ненавистен обществу, в котором стала доминировать тяга к социальному порядку.

Именно этой сменой общественного вектора можно объяснить то, что, казалось бы, должно вызывать недоумение у социологов. Почему после прошлогодних августовских потрясений, поставивших большую и беднейшую часть населения на грань физического выживания, протестные настроения (и, соответственно, протестные формы поведения) не только не усилились, но значительно ослабли? Что-то не было за последний год таких массовых акций протеста, какие сотрясали страну при премьере Кириенко. Почему общий ценностный сдвиг влево ни на йоту не усилил радикальной левой оппозиции? По всем прогнозам, будущая Госдума будет по своему составу существенно ближе к центру, чем нынешняя, в которой «правят бал» коммунисты и их ближайшие союзники. Почему возникшее массовое ощущение «общей русской судьбы» перед лицом все более враждебного внешнего окружения не дало никакого шанса партиям и движениям радикально-националистической ориентации, которые, скорее всего, провалят нынешние выборы еще более безнадежно, чем предшествующие?

В начале 90-х годов российское общество было до предела поляризовано на «сторонников» и «противников реформ», «коммунистов» и «демократов». Взаимное непонимание между ними было большим, чем обычно бывает между представителями разных наций, приверженцев различных религиозных конфессий. Социальная и идеологическая идентичность определялась в понятиях «наш» – «не наш». «Наш» – это всегда хорошо, «не наш» – всегда плохо. Саморазрушающееся общество оказалось не способным породить никаких общенациональных субъектов. Президент Ельцин, олицетворяющий верховную национальную волю, использовал свой властный ресурс для поддержки либералов экстремистского толка. В 1992-93 гг. гражданская смута была близкой реальностью. Попытки сформировать силы, придерживающиеся центристской ориентации, неизменно проваливались.

Период между 1993 и 1998 годом можно назвать постепенной переориентацией общества в направлении политического центра. Однако рудименты предшествующего раскола продолжали проявлять себя. Так на выборах 1996 года удалось вновь настроить общество на конфронтационную волну, обеспечившую сохранение правящего режима во главе с Ельциным в качестве «наименьшего зла» по сравнению с угрозой «коммунистической реставрации». Но поворотным рубежом стал август-сентябрь 1998 года, обнаживший практически для всех слоев общества пагубный характер паралича верховной власти. Почти случайно пришедший к власти Е.Примаков стал символом избавления от этого страха. Запрос на сильную и дееспособную власть, объединяющую, а не раскалывающую общества, стал настоятельной потребностью. К сильной власти стали предъявляться и определенные ценностные требования, соответствующие произошедшей эволюции.

Сдвиг общества в направлении центра налицо. Хотя по-прежнему стабильным сохраняется электорат КПРФ, он заметно изменился качественно, стал значительно менее радикальным. Во многом это произошло потому, что победа выдвиженцев КПРФ на многих региональных выборах в 1996-98 гг. показала, что радикальной смены экономического курса они обеспечить не готовы. И сегодня, согласно результатам исследований, в случае гипотетического неучастия КПРФ в выборах, ее сторонники предпочтут поддержать то же «Отечество» и даже «Яблоко» гораздо охотнее, нежели коммунистические группировки более радикального, чем КПРФ, толка, которые при данном раскладе получают не более одной шестой от нынешних сторонников КПРФ. Да и немногочисленный электорат «Союза правых сил» мало похож на некогда воинственных сторонников «Демократической России» и Е.Гайдара. Сегодня «кириенковцы» по своим ориентациям мало отличаются от электората «Яблока», да и того же «Отечества».

Так движение общества в направлении политического центра привело к формированию в электоральном центре «национал-державнического большинства». Оно придерживается умеренно левой, государственнической ориентации, дистанцируясь одновременно как от «коммунистов», так и от «либералов». Соответственно, этот «центр» является легкой «добычей» со стороны «партии власти», в том случае, естественно, если она ведет традиционную для себя политику, ориентированную на государственнические, патриотические ценности. Этот центр не был в состоянии консолидировать президент, но премьеры, начиная с Е.Примакова, именно из него черпали свой электоральный ресурс. Главной отличительной чертой этого запроса является власть, объединяющая общество, реализующая общенациональную субъектность, в противовес многочисленным кланам и группировкам, растаскивающим эту субъектность, реализующим частные или групповые интересы.

Что же касается Е.Примакова, то его имидж «человека, стоящего над схваткой» стал размываться союзом с Ю.Лужковым, представляющим именно определенный клан, а также самим фактом участия в парламентских выборах во главе одной из соперничающих структур, что ставит его в «общий ряд» с другими «ветеранами политической сцены», такими как Г.Явлинский, В.Жириновский и другие. Работают на В.Путина и исторические аналогии, которые предполагают приход к власти после продолжительных эпох смут и государственного разрушения политиков скорее бонапартистского, нежели византийского стиля.

Кто же те, кто уже сегодня готов поддержать В.Путина в качестве будущего президента? Их портрет очень похож на портрет среднестатистического избирателя. Они моложе сторонников Г.Зюганова, но старше сторонников В.Жириновского и С.Кириенко. Среди них 22,5% относительно обеспеченных материально граждан (в электоратах Ю.Лужкова и С.Кириенко таких значительно больше – 31,4% и 30,0%, соответственно; зато среди сторонников Г.Зюганова намного меньше – 10,4%). По своим ценностным установкам они точно соответствуют нынешнему политическому Центру (так электорат Ю.Лужкова чуть «правее», а электорат Е.Примакова – чуть «левее»). Да и фактически электораты Е.Примакова и В.Путина наиболее сильно коррелируют между собой. Так в случае неучастия Е.Примакова в президентских выборах, его электорат будет поделен между Ю.Лужковым (18,2%), Г.Зюгановым (13,7%) и В.Путиным (13,4%). В свою очередь, в случае неучастия в выборах В.Путина его голоса отойдут, в первую очередь, Е.Примакову – 25,8%, а Г.Зюганову и Ю.Лужкову достанутся лишь по 5% путинского электората.

Таким образом, электоральные перспективы В.Путина ни коем образом не связываются с судьбой «режима Ельцина», запертого в крайне ограниченном электоральном сегменте. То, что В.Путин – сам официальный «преемник» и «выходец» из недр президентского окружения, игнорируется населением. Сила общественного запроса, очевидно, намного превышает силу исторической правды. «Пока любовь к Владимиру Путину – это коллективное бессознательное. Его любят миллионы, но как кинозвезду… За «Медведя» и отчасти за СПС, на стягах которых где крупнее, где мельче было начертано «Путин», проголосовали вовсе не потому,2 что выбрали для себя войну или либеральные реформы. А проголосовали, как любили писать в советских учебниках, за вековую мечту русского народа. О порядке, спокойной и сытой жизни в избавившемся от комплекса неполноценности государстве и еще о чем-то…».

Интересно в этой связи последить судьбу другого претендента на роль «партии власти» – блока «ОВР». В настоящее время в России выделяются три типа партий с соответствующими типами электоральных мотиваций.

А. «Партия ценностей».

Б. «Партия лидера».

В. «Партия власти».

«ОВР» не смог и не стремился стать «партией ценностей», состав «ОВР» крайне разношерстен с идеологической точки зрения («здоровый прагматизм»). Создаваясь в качестве будущей «партии власти», «ОВР» был как бы прообразом самого широкого коалиционного правительства. Согласно данным социологических исследований, «лидерская» составляющая в «ОВР» была в период его «расцвета» сильнее, чем во всех остальных крупных блоках. Половина тех, кто готов был голосовать за «ОВР» в период ее электорального взлета, объяснял это своей «симпатией к лидерам ОВР». Естественно, тактика противоположной стороны на персональную дискредитацию Ю.Лужкова и Е.Примакова ровно вдвое и сократила электорат «ОВР». При этом если у Ю.Лужкова имеются свои, хотя и относительно немногочисленные сторонники, ориентирующиеся на него как на сильную, «харизматическую» личность (независимо от его позиций во власти и перспектив дальнейшего продвижения), то Е.Примаков скорее представляет собой тип «функционального» лидера, который востребован лишь в связи со своими перспективами вернуться во власть (хотя «мягкий» рейтинг симпатии у него достаточно высок, но недостаточен, чтобы проголосовать за него в условиях острой конкуренции с другими претендентами на роль «лидера партии власти».

Таким образом, главная причина высокого электорального потенциала «ОВР» в августе-сентябре состояла в том, что в «ОВР» видели костяк будущей, послеельцинской «партии власти». Однако именно будущее «ОВР» как перспективной «партии власти» оказалось в октябре-ноябре поставлено под большой вопрос в связи с эффективными действиями Кремля и Белого дома, которые летом были как бы «списаны со счетов» в качестве возможных активных политических игроков. Соответственно, «ОВР» стал терять ту часть электората, которая всегда стремится поддержать «партию власти», особенно эффективную «партию власти». Между тем, социально-политическая ситуация в стране все в большей степени формирует запрос на перспективную и эффективную «партию власти». Именно этим запросом и был обусловлен фантастически быстрый взлет рейтинга того же Е.Примакова год назад.

Итак, можно констатировать, что в российском обществе сформировался консенсус в отношении необходимости наличия в политической системе "центра" - как в смысле определенных ценностей, прежде всего, государственнических, так и в прямом смысле "центра власти". Этот центр не был в состоянии консолидировать президент, но премьеры, начиная с Е.Примакова, именно из него черпали свой электоральный ресурс. Сегодня этот ресурс работает на В.Путина и те блоки, которые пусть косвенно ассоциируются с его политикой (например, блок «Единство»). Тая, электорат «ОВР» отдает свои голоса практически равномерно всем остальным партиям политического спектра. Так часть «левых» из «ОВР» вернулась в КПРФ, часть «правых» перешла в «СПС» или «Яблоко», а центристы составили основу электората «Единства». Кто эти люди, которые ушли из «ОВР» и почему они это сделали?

Данные позволяют дать конкретный ответ на этот вопрос. Ушли, в первую очередь, те, кто доверяет В.Путину, и именно его предпочел бы видеть будущим президентом России. Напротив, в «ОВР» остались те, кто по-прежнему считает Е.Примакова (и в меньшей степени Ю.Лужкова) наиболее подходящей кандидатурой на пост президента России.

Завершившиеся парламентские выборы и уже начавшаяся кампания по досрочным выборам Президента России зафиксировали новое качественное состояние общественного мнения, характеризующееся широким консенсусом в отношении действующей власти. Действительно, еще недавно федеральная власть в лице президента была предельно непопулярна (более 60% россиян обвиняли лично Б.Ельцина как главного ответственного за кризис в стране), а будущее политического режима казалось предельно неопределенным. Весьма неясным казался и исход президентских выборов, где на «главный приз» могли претендовать как представители «левой» оппозиции, так и «боковая ветвь» партии власти, начавшая самоорганизовываться вокруг союза Е.Примакова и Ю.Лужкова. Сегодня в стране единственный реальный фаворит – действующий и.о. президента В.Путин, а сами выборы рассматриваются как населением, так и политической элитой как «пустая формальность». По последним данным социально-политического мониторинга, проводимого Российским независимым институтом социальных и национальных проблем (декабрь 1999 г.), уже сейчас В.Путина готовы поддержать 34,8% россиян (на втором и третьем местах с огромным отрывом следуют Г.Зюганов – 14,9% и Е.Примаков – 12,6%). Нынешнему и.о. президента доверяют 55,4% граждан против 19,6% недоверяющих. Его деятельность как премьера положительно оценивают 61,1% против 7,1% (правда, лишь 22,5% полностью положительно и еще 38,6% - скорее положительно). Таким образом, В.Путин имеет прекрасные шансы стать президентом уже в первом туре, а в случае, если все же состоится второй тур, он уверенно «бьет» в нем всех основных конкурентов. Его перевес над Е.Пр