Реферат: Среднее Поволжье в годы новой экономической политики: Социально-экономические процессы и повседневность

На правах рукописи








Гатауллина Ирина Алексеевна


Среднее Поволжье в годы новой экономической политики:

Социально-экономические процессы и повседневность


Специальность 07.00.02 – отечественная история


А В Т О Р Е Ф Е Р А Т

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук


Казань – 2009

Работа выполнена в государственном образовательном учреждении

высшего профессионального образования

«Казанский государственный архитектурно-строительный университет»

на кафедре истории и культурологии


^ Научный консультант:

Смыков Юрий Ильич – доктор исторических наук,

профессор (Казань)


Официальные оппоненты:

Рогалина Нина Львовна – доктор исторических наук,

профессор (Москва)





^ Кабытов Петр Серафимович – доктор исторических

наук, профессор (Самара)










^ Точёный Дмитрий Степанович – доктор исторических

наук, профессор (Ульяновск)







^ Ведущая организация:

Институт истории имени Ш.Марджани Академии наук

Республики Татарстан (Казань)



Защита диссертации состоится 29 января 2009 года в _____________________

часов на заседании диссертационного совета Д 212.081.01 по историческим наукам

в Казанском государственном университете им.В.И.Ульянова-Ленина по адресу:

г.Казань, ул.Кремлевская, 18, корп. 2, ауд. 1112.

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке

им.Н.И.Лобачевского Казанского государственного университета.


Автореферат разослан « _____ » ___________________ 200 ___ г.


Ученый секретарь диссертационного Совета,

кандидат исторических наук,

доцент Хайрутдинова Д.Р.


^ I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ


Актуальность. Эпоха НЭПа всегда привлекала внимание ученых своей теоре-тической и научной значимостью. Не будет преувеличением считать, что сегодня, пожалуй, впервые в отечественной истории изучение опыта 1920-х годов приобретает прикладное, практическое значение.

В современной, постсоветской России, в третий раз вступившей на путь масштабных либеральных преобразований1 и на этом крутом повороте в достаточной мере испытавшей сложности переходного периода, во всей полноте и неоднозначности встала проблема необратимости реформ, связанная с центральной проблемой истории вообще и истории НЭПа в частности – взаимоотношений власти и общества, власти и рынка. Именно это обстоятельно актуализирует тему настоящего исследования с точки зрения анализа уроков НЭПа – политических, экономических, социальных, гума-нитарных (в смысле гуманитарной катастрофы), а также повседневной жизни населения, с целью категорического недопущения повторения исторических ошибок, учет которых призван обеспечить движение страны в модернизационном направлении, где оптимальное соотношение собственности, свободы и справедливости выступает гарантом стабильности общества, а значит, необратимости преобразований.

^ Объект исследования – принципы новой экономической политики, реализуе-мые населением региона в различных областях его жизнедеятельности.

Предмет – социально-экономические процессы и повседневность2, в концен-трированном виде отражающие сущностные черты НЭПа.

Цель – воссоздание картины жизни средневолжского населения в 1920-е годы на основе комплексного изучения промышленных, сельскохозяйственных, рыночных и бытовых проблем НЭПа. Её достижение представляется на основе решения следующих задач:

• раскрыть историографическую и источниковедческую базу исследования;

• показать институциональные условия взаимоотношений власти и рынка, их влияние на хозяйственную жизнь региона;

• рассмотреть плановую и рыночную составляющие процесса развития средне-волжской промышленности;

• определить место и роль экономического районирования Среднего Поволжья в формате НЭПа;

• исследовать аграрные преобразования в средневолжской деревне и положение крестьянства в условиях допуска рынка;

• проанализировать трансформацию рыночных отношений от конъюнктуры к конъектуре;

• выявить особенности повседневной жизни городского и сельского населения региона в изучаемый период.

Хронологически исследование охватывает весь период 1920-х годов: с момента введения НЭПа в 1921 г. и до времени его изживания к 1929 г. согласно представле-нию, сложившемуся и утвердившемуся в исторической науке в конце 80-х начале 90-х годов ХХ века. Следует иметь ввиду, что период НЭПа неотделим от предшествующего этапа – первых послереволюционных лет, ведь его введение было обусловленно противоречиями и кризисными явлениями российского общества в результате политики «военного коммунизма». Поэтому в исследовании анализируется политическая обстановка в регионе в 1920 году, а также приводятся сравнительные данные по социально-экономическому состоянию Поволжья в конце ХIХ – начале ХХ вв.

Географически данный регион для 1920-х годов нас интересует в составе Татарской республики, Ульяновской, Самарской, Саратовской губерний по соображе-ниям: схожести исторического прошлого этих районов, долгое время являвшихся как бы внутренними колониями (в экономическом смысле) центральной России; однотип-ности их хозяйственного развития как, главным образом, аграрных областей; много-национального состава населения; местонахождения большей части районов в центре Волжско-Камского бассейна; идентичности природных и климатических условий на основной территории региона и некоторым другим. Общие естественно-географиче-ские, исторические, экономические черты определили взаимосвязь и целостность ука-занных территорий. Не случайно большая их часть вошла в состав Средне-Волжского округа, который был официально определен в ходе Всесоюзной переписи населения1.


^ На защиту выносятся следующие положения выполненного исследования:


1. Изучение социально-экономических процессов и повседневности на основе человеческого измерения преобразований 1920-х годов позволяет определить даже на средневолжском региональном уровне изъяны НЭПа как органические пороки системы централизованного планирования, по сути не способной обеспечить эффективное действие хозяйственного механизма и достичь качественного уровня жизни широких слоев населения.

2. Сложности восстановления региональной промышленности и низкие показа-тели трестированных предприятий следует считать закономерным результатом вышеуказанного обстоятельства, когда фактическое право собственности на редкие в тех условиях ресурсы принадлежало бюрократии в лице сначала главков, потом – синдикатов и непосредственно руководителей производственных объединений, которые в условиях непрозрачности системы распределения доходов так бесконтрольно распоряжались прибылями, дискредитируя принцип самостоятельности предприятий, что за весь период НЭПа им не удалось не только интенсифицировать производство, но в отдельных случаях даже его наладить. НЭПовская схема организации промышленности не решала задачи удовлетворения растущего спроса населения на товары: она была материальной базой формирующейся партийно-производственной номенклатуры, ставшей впоследствии «государством в государстве».

3. Продразверсточный характер продналога, сохранявшийся таковым весь пе-риод НЭПа, стал непреодолимым препятствием на пути увеличения доходности крестьянских хозяйств, их вовлеченности в рынок. Все усилия средневолжского кре-стьянства были направлены на решение потребительской задачи, выполнение которой для основной его массы давалось очень тяжело. Перманентно голодное состояние сель-ского населения как основная причина негативного отношения крестьян к власти, протестных настроений в Среднем Поволжье, было логическим завершением политики выдавливания из хозяйственной жизни крепких крестьянских хозяйств, компенсируе-мого преференциями и скудным финансовым вспомоществованием беднейшим слоям.

4. Институциональная незащищенность рынка не позволила полностью реализо-ваться предпринимательскому потенциалу региона, особенно сильному в Татарской республике. В результате политики огосударствления созданная частным капиталом экономическая конъюнктура сменилась конъектурой – плановым ведением торговли для ослабления конкуренции, – разрушившей хрупкую систему хозяйственных связей, способствовавшей замедлению темпов накопления, сокращению доходности, кредито-способности, непосредственно влиявших на снижение уровня качества жизни населе-ния региона.

5. Неустойчивый характер социально-экономического развития, обусловленный данными факторами, вызвал нестабильность повседневной жизни, выраженной отсут-ствием предметов первой необходимости, продовольственной напряженностью, на-растанием жилищной катастрофы, безработицей, усилением кризиса семейных отноше-ний и множеством мелких житейских проблем, которые человеку приходилось разре-шать, вырабатывая индивидуальную стратегию выживания на основе каждодневной практики применения классовых норм.

6. Яркая внешняя сторона НЭПовской повседневности не совпадала с её внут-ренним содержанием как психоментальным основанием действительности. Чувства и восприятия простых людей, отражающие их глубокое разочарование в новой реальнос-ти из-за несбывшихся, прежде всего, социальных ожиданий, являются индикатором состояния социальной атмосферы, подающим скрытые, но важные сигналы радикали-зации общественного сознания и возможности резких социодинамических изменений в стране.

7. Следует признать, что низкая эффективность НЭПовской экономики, не имев-шей возможности выбирать лучший вариант хозяйствования, и неудовлетворительный уровень качества жизни людей в 1920-е годы – объективное основание для отказа от всякого рода радикальных преобразований в пользу постепенных изменений, щадящего режима перехода от традиционности к модернизации с учетом неизбежных материаль-ных и психоэмоциональных затрат человека, который должен «выдержать реформу», став её целью, а не жертвой.

^ Научная новизна исследования выражается в комплексном анализе узловых проблем НЭПа, в исследовательской доминанте человеческого измерения социально-экономических преобразований, в изучении граней повседневности в средневолжском регионе в 1920-е годы и состоит с следующем:

• на основе введения в научный оборот значительного количества неопубли-кованного архивного и опубликованного материала выстроена широкая панорама жизни населения с опорой на динамические ряды разнообразных показателей в хозяйственной и повседневной сферах (в результате авторских подсчетов данных по состоянию промышленного производства, торговой сети, доходно-расходных статей бюджетов городского и сельского населения, их питанию);

• вся документальная база оценена через призму научной критики с пред-почтением критериев искренности и достоверности, как максимально выявляющих противоречивую природу советских источников для воссоздания наиболее адекватной, а значит, достоверной картины 1920-х годов;

• в рамках анализа институциональных условий реализации принципов НЭПа восстановление промышленности, сельского хозяйства, торговли представлено как сложный процесс противоборства власти и рынка вследствие вынужденного «допуска» частного капитала в хозяйственную сферу, а затем грубого выдавливания его из системы экономических отношений;

• нестабильность в результате неустойчивого социально-экономического развития определяется как основная черта повседневности; некоторые параметры качества жизни, например, по питанию, оцениваются выше у горожан, чем у сельских жителей, но её низкий уровень в целом характеризуется как главный итог НЭПа, обосновывается как доказательство неспособности системы централизованного планирования создавать благоприятные условия жизнедеятельности;

• государственный произвол, правовая незащищенность, отсутствие реальной опоры в новой действительности и осознание собственного бессилия что-либо изме-нить в ней обосновываются как факторы, формирующие устойчивую рефлексию че-ловека, полную сомнений и разочарований в новой и сожалений об утрате прежней жизни;

• крайняя форма несогласия – протестные настроения средневолжского населе-ния – квалифицируется как знак системного сбоя, где противостояние власти и обще-ства есть следствие противоборства власти и рынка;

• отсутствие правовой защищенности частного капитала, не сумевшего реализо-вать свой потенциал в ходе восстановления, лишило плановую экономику возможности двигаться к достижению стратегических, модернизационных целей, где задача улучше-ния качества жизни, как условие её стабильности – одна из основополагающих.

Важно отметить, что в таком масштабе исследование состояния и развития Сре-днего Поволжья в период НЭПа выполнено в отечественной историографии впервые.

^ Методологическую основу исследования составили принципы исторического познания: научность, историзм, объективность, комплексность научного анализа, наряду с которыми использовались методы систематизации, периодизации, репрезентативности, массовости, а также проблемно-хронологический, сравнительно-сопоставительный, системно-структурный, конкретно-исторический и критический подходы к источникам и историографии по исследовательской тематике.

^ Теоретическая значимость работы обеспечена: приращением нового знания через введение в научный оборот солидного объема архивного материала; использова-нием комплексного подхода, включающего разработку малоизученной сферы НЭПа – повседневной жизни населения, наряду с традиционно исследуемыми аспектами проблемы; обоснованным выбором и опорой на принципы многомерной методологии и научной критики, раскрывающие историю региона во всём многообразии происходив-ших явлений и поэтому воссоздающих максимально правдивую картину прошлого.

^ Практическое значение состоит в том, что обширные экономические сведения и статистические данные, результаты всевозможных исследований и аналитических обзоров могут быть использованы для сравнительного изучения динамических рядов современной и НЭПовской хозяйственной деятельности, при подготовке различного рода справочной литературы, а также в создании крупных обобщающих трудов, учебников, где средневолжский регион будет осмыслен в свете новой информации, существенным образом расширяющей известные представления о нём.

^ Апробация исследования. Диссертация рассматривалась на кафедре истории и культурологии Казанского государственного архитектурно-строительного университета, дважды обсуждалась на кафедре Современной отечественной истории Казанского государственного университета. Автор внимательно отнеслась к высказанным пожеланиям и замечаниям, значительную часть которых ей удалось реализовать. Основные положения и выводы исследования отражены в изданиях ВАК, монографии, научных публикациях.

Структура. Диссертация состоит из введения, пяти глав, содержащих 86 таблиц, заключения, 15 приложений, списка использованных источников и литературы. Общий объем работы – 565 страниц.


^ II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ


Во введении обосновывается актуальность проблемы, выделение её в самостоятельную тему; дается общая природно-климатическая, экономическая, социо-демографическая1, а также национального состава населения характеристика региона; определяются хронологические рамки, цель, объект, предмет и задачи, методологическая основа, теоретическое и практическое значение работы.

^ Первая глава «Историография и источники» раскрывает эволюцию взглядов политиков, историков, экономистов, публицистов на проблематику НЭПа, формировав-ших определенные направления историографической мысли в разные периоды отече- ственной истории; освещает источниковую базу исследования на основе актуальных подходов научной критики.

^ Первый параграф «Обзор литературы» построен на характеристике двух этапов в историографии НЭПа: первого, советского – с 1920-х по 2-ю половину 1980-х годов; второго, постсоветского – с начала 1990-х годов по настоящее время. Анализ выполнен с опорой на наиболее крупные историографические обзоры1, в которых разнообразные оценки НЭПа рассматриваются как последовательная смена интерпретаций ленинско-сталинской концепции советского периода и как попытка многомерного осмысления этого сложного политико-экономического и социокультур-ного феномена современного этапа российской историографии.

Уже в 1920-е годы появилось огромное количество исследовательской, научно-популярной и всякого рода пропагандистской литературы, отразившей сложности социально-экономического и политического преобразования России, а также разные взгляды на этот процесс теоретиков и практиков социалистического строительства. Данные работы условно делятся на две группы: исследования либеральной ориентации и литературу формирующегося ленинского направления.

Если представители либерального вектора общественной мысли не питали иллюзий по поводу перспектив НЭПа и подвергали острой критике новый полити-ческий курс2, то авторы работ традиционалистки-марксистского направления в своих суждениях были не столь категоричны и в рамках установившихся доктринальных установок анализировали реально протекающие политико-экономические и социаль-ные процессы как в масштабе страны3, так и на региональном уровне4.

Литература 1920-х годов стала исследовательским фундаментом истории НЭПа. Будучи его современниками, авторы вышеперечисленных работ волей-неволей были «вынуждены идти не от абстрактных идей к жизни, а от самой жизни». Сочинения по-следующих десятилетий I этапа отечественной историографии отражают движение ис-следовательской мысли в обратном направлении, основательно деформировавшим на-учные разработки 1920-х годов. Возникла так называемая ленинско-сталинская кон-цепция НЭПа, в рамках которой были выдержаны все публикации 1930-1940-1950-х годов.

В 1960-е годы активно разрабатывался ленинский тезис о НЭПе как «отступ-лении» от генеральной линии социалистического строительства1, в 1970-е годы акцент был перенесен на исследование проблемы госкапитализма, товарно-денежных отноше-ний2, но фактическое содержание работ историков этого времени подчинялось глав-ному положению сталинской концепции – принципу классовой борьбы, который, надо признать, и отражал реальную историю 1920-х годов.

Несомненно, литература 1970-х годов создавалась на более расширенной источ-никовой основе, о чем свидетельствует количество (свыше 500) вышедших в свет все-возможных публикаций, а также кажущееся тематическое разнообразие НЭПовской проблематики3. Однако фактографический материал был подчинен тенденциозному подбору, обосновывающему роль коммунистической партии в осуществлении НЭПа. Это являлось главной задачей историков, для решения которой им пришлось пожерт-вовать научными принципами. Кардинальные проблемы истории НЭПа потонули в мелкотемье, хронологической дробности, а скудость источниковой базы исследований и непрерывное комментирование теоретических положений вождей и решений партии неизбежно определили схоластический характер литературы этого периода. Данные наиболее характерные проявления исследований советского этапа объективно сформировали её главную черту – регрессивность, выраженную в искусственном сдерживании научного поиска, слепом следовании догме и вере в непогрешимость воззрений вождей. Эти факторы негативно повлияли не только на нэповскую проблематику. Они обусловили трагическую судьбу советских историков, лишенных возможности альтернативной постановки исследовательских задач, под страхом жесточайших наказаний и отлучений от науки. Но все вышеперечисленные черты первого периода историографии были категорически вызваны условиями советско-коммунистического режима тех лет.

Истекшее двадцатилетие, безусловно, представляет самостоятельный этап отече-ственной историографии, основу и логику которого определяет процесс движения учё-ных «к историческому синтезу, отходящему от идеологической тенденциозности и предвзятости, схематического изложения событий, лишенных культурно-историче-ского контекста»4. Новый этап положил начало переосмыслению НЭПа с позиций аль- тернативности5, многовариантности путей развития советского общества в контексте цивилизационной парадигмы6, модернизационного подхода7, на основе анализа массового сознания1, постановки проблемы его маргинальности и в целом его тоталитарной направленности2. В последние годы ХХ нач. ХХI вв. интенсивно разрабатывается исследовательское поле социальной истории 1920-х годов3, истории повседневности НЭПа4, требующие своего освоения и на региональном уровне.

Со второй половины 1990-х годов учёные Среднего Поволжья начали активную разработку таких вопросов НЭПовской проблематики, как государственная и частная промышленность5, крестьянские хозяйства, налогообложение крестьянства и аграрная политика советского государства6, социальная и финансовая политика, развитие куль-туры средневолжского региона7 и др.

Интересны материалы 3-й Всероссийской летней школы8, посвящённые изуче-нию многообразия дискурсивных практик и исторических проявлений провинциальной городской повседневности 1920-х годов9; заслуживают внимания доклады и сооб-щения участников региональной научной конференции в январе 2003 г.10, свидетель-ствующие о росте исследовательского интереса ученых Среднего Поволжья к социаль-ным вопросам истории 1920-х годов11.

Освоение новых подходов подготавливает почву для комплексного анализа региональной истории НЭПа, в котором наряду с традиционно изучаемыми вопросами (промышленность, сельское хозяйство, торговля и проч.), рассматриваются проблемы человека 1920-х годов, его «окрестностей» - быта, ментальности, интересов, мотивации (Н.Л. Рогалина). Как справедливо замечает И.Б.Орлов, то, что планировалось в Центре, именно в провинции отливалось в законченные формы12, добавим, модифицировалось на свой страх и риск. Сегодня нужно признать необходимым разработку и создание обобщающего исследования по истории НЭПа в российских регионах, среди которых Среднему Поволжью исторически определена роль уникального природно-климатического, этносоциального, экономического образования.

Второй параграф «Характеристика источников». Классификация исполь-зованных в работе документов проведена в соответствии с современными подходами и уровнем источниковедческого анализа1, с акцентом на двух важных критериях научной критики: искренности и достоверности, имеющих цель – выявление ложных заблуждений и утверждений2. Их использование позволяет глубже понять особую природу советских источников, подвергшихся в 1920-е годы сильнейшей идеологи-зации. Весь имеющийся в нашем распоряжении источниковый материал разделен, условно говоря, на пять видов:

I – законы и нормативные акты,

II – статистические данные,

III – делопроизводственные документы,

IV – периодическая печать,

V – материалы личного происхождения.

Первая группа отражает институциональные условия реализации НЭПа. Законодательная база была фундаментом практической политики правящей партии и соответственно имела достоверный характер. На этой основе принимались решения, выполнение которых обеспечивало движение страны в заданном направлении.

Вторая группа источников отражает экономические и социальные процессы в 1920-е годы, формирующие закономерности жизни во всем её многообразии, включая культуру и повседневность. Статистические данные, извлеченные из фондов архивов Татарской республики, Ульяновской, Самарской, Саратовской областей, составили основу настоящего исследования. На наш взгляд, наиболее полные данные представ-лены в фонде Ульяновского губстатуправления (Р-101), где всё – сведения по моральной статистике, по посевным площадям, количеству скота в различные периоды, об острозаразных заболеваниях или результаты бюджетных обследований крестьянских хозяйств – имеет четкое обоснование источника, его обстоятельный анализ и обязательное сравнение исследуемых показателей с дореволюционным временем. Ярко выраженная аналитичность документов – отличительная черта материалов этого фонда. Документы систематизированы, разнообразны, хорошо сохранены, за исключением нескольких дел фонда, частично поврежденных из-за пожара.

Материалы фонда статистического управления Татарской республики (Р-1296) не столь разнообразны. В основном это сведения по учету мелкой и цензовой промышленности, о зарплате рабочих и служащих, о ценах, о количестве разного рода скота в крестьянских хозяйствах, разбивочные сведения по обследованию питания в 1921/22 гг. Информационный дефицит был восполнен данными из ф. (Р-1488) Наркомата по внутренней торговле ТАССР и ф. (Р-2727) Волжско-Камского областного отделения государственной экспертно-импортной торговой конторы «Госторга» в Казани, содержащими материалы по торговле и экономике средневолжского края, включая сведения по Ульяновской губернии.

Самая скудная статистика - в фонде Саратовского статуправления (Р-1). В нем в основном представлены данные о количестве крестьянских и частновладельческих хозяйств, городского и сельского населения. Поэтому дополнительная информация по состоянию экономики губернии была извлечена из фондов по торговле (Р-441) и Рабоче-Крестьянской инспекции (Р-338). В последнем были использованы материалы по частной промышленности, работе товарных бирж. Однако сведений по питанию и моральной статистике в этих фондах обнаружить не удалось и показатели качества жизни населения Саратовской губернии не нашли отражения в исследовании.

Фонд Самарского губстатуправления (Р-76) также недостаточно полон сведений о состоянии экономики губернии. Источником статистических данных стали конъюнктурные обзоры народного хозяйства, представленные в виде докладов, стенографических отчетов заседаний за 1925, 1926 гг., находящиеся в фонде (Р-81) Протоколов Президиума Губисполкома ХIII созыва, с 1924/25 по 1927 гг.

Таким образом, материалы республиканского и губернских статуправлений составляют один из главных источников настоящего исследования. Статистические сведения вносят определенный порядок и ясность в потоке разнообразной информации о Среднем Поволжье, лежат в основе ряда таблиц. Это позволило автору с некоторой долей условности выявить формирующиеся тенденции развития экономики региона, определить состояние той или иной её области.

Огромный пласт информации содержат фонды Наркоматов внутренней торгов-ли. Наиболее информационно емким является фонд Комвнуторга ТАССР (Р-1488). В нем имеются сводные ведомости по выборочному учету частной торговли, обзоры торговой сети в кантонах, сведения о покупательном фонде деревни, внешнем товарообороте республики. Анализ документов показывает, что вопросы торговли в республике постоянно находились в поле зрения местных властей, их рассмотрению уделялось большое внимание. Фонд по торговле и кооперации Ульяновской области (Р-283), в основном, содержит сведения о состоянии и развитии волостных уездных и губернских ярмарок, тогда как информацию об оборотах биржевой торговли, торговых организаций, количестве выданных патентов пришлось извлекать из фонда Ульянов-ской губернской плановой комиссии (Р-334), в котором сосредоточены разнообразные сведения по государственной и частной промышленности, конъюнктурные обзоры и показатели экономического положения Симбирска и губернии в целом. Изучение отчетов, конъюнктурных месячных обзоров, планов по торговле, ведомостей по выборочному учету розницы позволило автору представить состояние и уровень торговли в Самарской (ф. Р-839) и Саратовской (ф. Р-441) губерниях. Фонд Саратовского губвнуторга (Р-441) наряду со сведениями по кооперативной, государственной и частной торговле, потреблению продуктов питания, экономике крестьянства, а также организации текстильного рынка, располагает сравнительными данными по торговле Татреспублики, Саратовской и Самарской губерний. На этой и вышеуказанных фондов основе составлены динамические показатели торговой сети Среднего Поволжья в целом1. Состояние товарных бирж региона изучалось, в основном, по сведениям фондов Саратовской губернской (Р-322) и Казанской (Р-102) товарных бирж. Эти материалы важны для понимания конъюнктурных и конъектурных процессов региональной торговли.

В фондах центральных российских архивов анализировались обобщающие сведения по состоянию экономики региона. Нормативные и протокольные документы, информационные сообщения, отчетные материалы фонда ВСНХ (Р-3429) Российского архива экономики отражают озабоченность местных властей тяжелым состоянием промышленности в начале 1920-х годов, отсутствием финансовых возможностей и технических средств для выхода из кризиса экономики региона, для поиска эффектив-ных методов её оздоровления. Протоколы совещаний СНХ фондов Госплана РСФСР (Р-4372), Особой комиссии СТО при Госплане СССР (Р-7019) содержат информацию об организации трестов в регионе, о материальном положении рабочих и служащих в них, тяжелом повседневном существовании. Документы фондов Главкустпрома РСФСР (Р-1691), Союза съездов сельскохозяйственной кооперации СССР (Р-3983) раскрывают состояние дел в кустарной и мелкой промышленности, а также в промыс-ловой кооперации Среднего Поволжья. Материалы фонда Комиссии по внутренней торговле РСФСР статистико-экономического управления (Р-8151) интересны сводными данными по региональной патентной ярмарочной торговле, а в фондах партийных

органов центрального (Р-17) Российской Федерации и местных Республики Татарстан (Р-15), Республики Чувашии (Р-1) архивов социально-политической информации и исполнительных комитетов советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов государственных архивов Республики Чувашии (Р-125), Республики Мари Эл (Р-250), а также губернской плановой комиссии Ульяновской области (Р-334) сосредоточена ценная информация по экономическому районированию Волжско-Камского края, отразившему неоднозначность позиций Центра и региона в связи с необходимостью хозяйственного укрупнения района.

Сведения, извлеченные из фондов Татарского Совета Народного хозяйства (Р-787), Народного комиссариата финансов ТАССР, ТатЭКОСО и бюджетных совещаний (Р-3452), а также Рабоче-Крестьянской инспекции (НАРТ Р-990; ГАСам. О. Р-796; ГАСар. О. Р-338), дополнили источниковую базу исследования. Обзоры по состоянию частной промышленности, аналитические записки по деятельности частного капитала выявляют место и роль последнего в региональной экономике; материалы разного рода обследований, экспертные заключения определяют качество и уровень жизни населе-ния региона, а письма, жалобы и заявления в инспектирующий орган отражают удру-чающую картину их быта, повседневности.

Материалы этнографических экспедиций в российские деревни в 1923-1926 гг.1 содержат уникальную информацию о жизни населения НЭПовской России, как срезе социокультурной ткани общественных, социально-экономических, бытовых и прочих отношений людей. Зафиксированные фрагменты их жизни в переходный период помогают лучше понять и яснее увидеть скрытые за завесой революционного пафоса процессы трудного вживания людей в совершенно новую обстановку. Содержание этого источника позволяет согласиться с выводом, сформулированным В.Г.Тан-Богоразом: «Революция больше разорвала, нежели создала что-то новое»2. Любопытны материалы фонда письменных источников Национального музея Республики Татарстан3. Афиши, рекламные проспекты, пригласительные билеты, программы концертов, торжественных, официальных или спортивно-развлекательных мероприятий – всё это «источниковые залежи» (И. Нарский), позволяющие восста-новить те грани повседневности, которые не может зафиксировать делопро-изводственная документация. Особой ценностью обладают фотоматериалы, так как передают дух эпохи, атмосферу, содержание и ритм повседневности.

Политико-экономические обзоры и ежедневные сводки ОГПУ4, входящие в тре-тью группу источников, отражают общественную атмосферу, социально-экономиче-скую обстановку в регионах в интерпретациях спецслужб, которые в целях безопасно-сти могли пренебречь в передаваемой ими информации критерием достоверности. «Сгущение красок» в анализе социально-экономических явлений, а также политической обстановки в стране и отдельных её регионах, представляется средством умышленным, чаще всего искажающим реальную картину происходящего1. Поэтому массив разнообразной аналитической информации ОГПУ, как источник, небезупречен с точки зрения критерия искренности, но от этого не менее важен.

С этих позиций как неоднозначная оценивается периодическая печать (чет-вертая группа источников), воспроизводящая не только событийную сторону, но социокультурную атмосферу периода НЭПа.

Здесь обнаруживается общее свойство всех документов 1920-х годов: периодика первой половины представляется более искренней по сравнению с тем, что печаталось в прессе во второй половине 1920-х годов. Критический подход в освещении проблем хозяйственной жизни, быта городского и сельского населения сменяется залакирован-ными материалами, отражающими контуры желаемой, а не реальной действительности. Предметом газетных восторгов становятся образы новой деревни, с сознательной молодежью, посещающей избы-читальни, с сознательным мужиком, улучшающим своё хозяйство день ото дня; нового города, с не менее сознательными рабочим и работницей, уверенно смотрящими в будущее и создающими новую жизнь. Надо признать, что все эти факты имели место в нэповской реальности, но их количество было столь незначительное, что все «новое» попросту «тонуло» в омуте беспросветных проблем «старого». Находясь в сетях непреодолимых сложностей бытия, человек чаще всего испытывал глубокое разочарование, совсем не подвигавшее его к оптимистическому восприятию действительности.

Наконец, V группу источников представляют материалы личного происхож-дения. Благодаря выходу в свет документальных сборников2, содержащих различные формы апелляций граждан к государству, этот вид источника получил условный термин «письма во власть» и стал основой для изучения динамики общественного соз-нания в постреволюционный период, выявления особенностей специфической формы диалога между властью и обществом, властью и отдельным человеком, как суррогат-ного заменителя демократического механизма их взаимодействия.

Критически оценивая данный источник, можно утверждать, что огромная масса населения вряд ли лукавила, прося о насущном – работе, жилье, обещанной революцией справедливости и т.д. Жалобы, по сути своей, - акт искренности. Что касается высшей власти, возможно, и она была искренней, но только в отдельных случаях3, строго ситуативно, поскольку не могла решить житейские вопросы миллионов людей за такой короткий период. Ведь эти проблемы касались разрешения глобального противоречия между традиционно-патриархальными основами жизни большинства населения и целями, способами форсированного преобразования общества. Доктриальные установки диктовали правила игры, её начало, продолжение и конец. По мере свертывания НЭПа потребность в диалоге со стороны государства исчезала, а коварство и расчет власти становились её очевидными характеристиками.

В исследовании, наряду с опубликованными, использовались архивные документы, в частности, материалы фонда Рабоче-Крестьянской инспекции НАРТ (Р-990) - заявления, прошения и письма, являющиеся своего рода зеркалом психо-менталитета общества. Они не только отражают отношение населения к власти, как центральной, так и на местах, а также к наследию революции в сравнении с тем, что имелось в дореволюционной