Реферат: Генрик Ибсен. Кукольный дом

Начало формы

Конец формы
Генрик Ибсен. Кукольный дом


---------------------------------------------------------------

ЕТ DUKKEHJEM, 1879

Перевод А. и П. Ганзен


Публикуется по собранию сочинений в 4-тт., М.:Искусство, 1957.

Электронная версия подготовлена Волковой А.В.

Origin: "Словесник"

---------------------------------------------------------------


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:


Адвокат Хельмер.

Нора, его жена.

Доктор Ранк.

Фру Линне.

Частный поверенный Крогстад.

Трое маленьких детей четы Хельмер.

Анна-Мария, их нянька.

Служанка в доме Хельмера.

Посыльный.


Действие происходит в квартире Хельмера.


^ ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ


(*375) Уютная комната, обставленная со вкусом, но недорогой мебелью. В

глубине, в средней стене, две двери: одна, справа, ведет в переднюю, другая,

слева, в кабинет Хельмера. Между этими дверями пианино. Посредине левой

боковой стены дверь, ближе к авансцене окно. Около окна круглый стол с

креслами и диванчиком. В правой стене, несколько подальше вглубь, тоже

дверь, а впереди изразцовая печка; перед нею несколько кресел и качалка.

Между печкой и дверью столик. По стенам гравюры. Этажерка с фарфоровыми и

прочими безделушками, книжный шкафчик с книгами в роскошных переплетах.

На полу ковер. В печке огонь. Зимний день.

В передней звонок. Немного погодя слышно, как дверь отпирают. Из

передней в комнату входит, весело напевая, Нора, в верхней одежде,

нагруженная ворохом пакетов и свертков, которые она складывает на стол

направо. Дверь в переднюю остается открытой, и там виднеется посыльный,

принесший елку и корзину, которые он отдает служанке, отворившей дверь.


Н о р а. Хорошенько припрячь елку, Элене. Дети не должны увидеть ее

раньше вечера, когда она будет украшена. (^ Посыльному, вынимая портмоне.)

Сколько?

П о с ы л ь н ы й. Пятьдесят эре!

Н о р а. Вот крона... Нет, оставьте себе все.

Посыльный кланяется и уходит. Нора затворяет дверь в переднюю, снимает

с себя верхнее платье, продолжая посмеиваться тихим, довольным смехом. Потом

вынимает из кармана мешочек с миндальным печеньем и съедает несколько

штучек. Осторожно идет к двери, ведущей в комнату мужа, и прислушивается.

Да, он дома. (^ Снова напевает, направляясь к столу.)

X е л ь м е р (из кабинета). Что это, жаворонок запел?

Н о р а (развертывая покупки). Он самый.

X е л ь м е р. Белочка там возится?

Н о р а. Да!

X е л ь м е р. Когда же белочка вернулась?

(*376) Н о р а. Только что. (^ Прячет мешочек с печеньем в карман и

обтирает себе губы.) Поди сюда, Торвальд, погляди, чего я накупила!

X е л ь м е р. Постой, не мешай. (Немного погодя открывает дверь и

заглядывает в комнату, держа перо в руке.) Накупила, говоришь? Все это?..

Так птичка опять улетала сорить денежками?

Н о р а. Знаешь, Торвальд, пора же нам наконец немножко раскутиться.

Это ведь первое рождество, что нам нет нужды так стеснять себя.

X е л ь м е р. Ну и мотать нам тоже нельзя.

Н о р а. Немножко-то можно! Правда? Самую чуточку! Тебе ведь положили

теперь большое жалованье, и ты будешь зарабатывать много-много денег.

X е л ь м е р. Да, с нового года. Но выдадут мне жалованье только через

три месяца.

Н о р а. Пустяки! Можно занять пока.

X е л ь м е р. Нора! (^ Подходит и шутливо берет ее за ушко.) Опять наше

легкомыслие тут как тут. Ты представь себе, сегодня я займу тысячу крон, ты

потратишь их на праздниках, а накануне Нового года мне свалится на голову

черепица с крыши - и готово.

Н о р а (закрывая ему рот рукой). Фу! Не говори таких гадких вещей.

X е л ь м е р. Нет, ты представь себе подобный случай,- что тогда?

Н о р а. Если бы уж случился такой ужас, то для меня было бы все равно

- есть у меня долги или нет.

Х е л ь м е р. Ну, а для людей, у которых я бы занял?

Н о р а. Для них? А чего о них думать! Ведь это же чужие!

Х е л ь м е р. Нора, Нора, ты еси женщина! Но серьезно, Нора, ты ведь

знаешь мои взгляды на этот счет. Никаких долгов! Никогда не занимать! На

домашний очаг, основанный на займах, на долгах, ложится какая-то некрасивая

тень зависимости. Продержались же мы с тобой, храбро до сегодняшнего дня,

так уж потерпим и еще немножко, - недолго ведь.

Н о р а (отходя к печке). Да что же, как хочешь, Торвальд.

(*377) Х е л ь м е р (за нею). Ну, ну, вот птичка и опустила крылышки.

А? Белочка надулась. (Вынимает портмоне.) Нора, как ты думаешь, что у меня

тут?

Н о р а (оборачиваясь, живо). Деньги!

Х е л ь м е р. Вот тебе! (Подает ей несколько бумажек.) Господи, я ведь

знаю, мало ли в доме расходов на праздниках.

Н о р а (считая). Десять, двадцать, тридцать, сорок. Спасибо, спасибо

тебе, Торвальд. Теперь мне надолго хватит.

Х е л ь м е р. Да, уж ты постарайся.

Н о р а. Да, да, непременно. Но поди сюда, я тебе покажу, что я

накупила. И как дешево! Гляди, вот новый костюм Ивару и сабля. Вот лошадка и

труба Бобу. А вот кукла и кукольная кроватка для Эмми. Простенькие, но она

все равно их скоро поломает. А тут на платья и передники прислуге. Старухе

Анне-Марии следовало бы, конечно, подарить побольше...

Х е л ь м е р. А в этом пакете что?

Н о р а (вскакивая). Нет, нет, Торвальд! Этого тебе нельзя видеть до

вечера!

Х е л ь м е р. Ну-ну! А ты вот что скажи мне, маленькая мотовка, что ты

себе самой присмотрела?

Н о р а. Э, мне ровно ничего не надо.

Х е л ь м е р. Разумеется, надо! Назови же мне теперь что-нибудь такое

разумное, чего бы тебе больше всего хотелось.

Н о р а. Право же, не надо. Или послушай, Торвальд...

Х е л ь м е р. Ну?

Н о р а (перебирая пуговицы его пиджака и не глядя на него). Если уж ты

хочешь подарить мне что-нибудь, так ты бы... ты бы...

Х е л ь м е р. Ну, ну, говори же.

Н о р а (быстро). Ты бы дал мне деньгами, Торвальд. Сколько можешь. Я

бы потом, на днях и купила себе на них что-нибудь.

Х е л ь м е р. Нет, послушай, Нора...

Н о р а. Да, да, сделай так, милый Торвальд! Прошу тебя! Я бы завернула

деньги в золотую бумажку и повесила на елку. Разве это не было бы весело?

(*378) Х е л ь м е р. А как зовут тех пташек, которые вечно сорят

денежками?

Н о р а. Знаю, знаю, - мотовками. Но сделаем, как я говорю, Торвальд.

Тогда у меня будет время обдумать, что мне особенно нужно. Разве это не

благоразумно? А?

Х е л ь м е р (улыбаясь). Конечно, то есть если бы ты в самом деле

могла придержать эти деньги и потом действительно купить на них что-нибудь

себе самой. А то и они уйдут на хозяйство, на разные ненужные мелочи, и мне

опять придется раскошеливаться.

Н о р а. Ах, Торвальд...

Х е л ь м е р. Тут спорить не приходится, милочка моя! (^ Обнимает ее.)

Птичка мила, но тратит ужасно много денег. Просто невероятно, как дорого

обходится мужу такая птичка.

Н о р а. Фу! Как можно так говорить! Я же экономлю, сколько могу.

Х е л ь м е р (весело). Вот уж правда истинная! Сколько можешь. Но ты

совсем не можешь.

Н о р а (напевает и улыбается). Гм! Знал бы ты, сколько у нас,

жаворонков и белочек, всяких расходов, Торвальд!

Х е л ь м е р. Ты маленькая чудачка! Две капли воды - твой отец. Только

и хлопочешь, как бы раздобыть денег. А как добудешь - глядь, они между

пальцами и прошли, сама никогда не знаешь, куда их девала. Ну что ж,

приходится брать тебя такой, какова ты есть. Это уж в крови у тебя. Да, да,

это в тебе наследственное, Нора.

Н о р а. Ах, побольше бы мне унаследовать от папы его качеств!

Х е л ь м е р. А мне бы не хотелось, чтобы ты была другой, чем ты есть,

мой милый жавороночек! Но слушай, мне сдается, ты... у тебя... как бы это

сказать? У тебя какой-то подозрительный вид сегодня.

Н о р а. У меня?

Х е л ь м е р. Ну да. Погляди-ка мне прямо в глаза.

Н о р а (глядит на него). Ну?

Х е л ь м е р (грозя пальцем). Лакомка не кутнула сегодня немножко в

городе?

Н о р а. Нет, что ты!

(*379) Х е л ь м е р. Будто уж лакомка не забегала в кондитерскую?

Н о р а. Но уверяю тебя, Торвальд...

Х е л ь м е р. И не отведала варенья?

Н о р а. И не думала.

Х е л ь м е р. И не погрызла миндальных печений?

Н о р а. Ах, Торвальд, уверяю же тебя...

Х е л ь м е р. Ну-ну-ну! Естественно, я просто шучу...

Н о р а (идя к столу направо). Мне и в голову не пришло бы делать тебе

наперекор.

Х е л ь м е р. Знаю, знаю. Ты ведь дала мне слово. (^ Подходя к ней.) Ну,

оставь при себе свои маленькие рождественские секреты, моя дорогая Нора.

Они, верно, всплывут наружу сегодня же вечером, когда будет зажжена елка.

Н о р а. Ты не забыл пригласить доктора Ранка?

Х е л ь м е р. Не приглашал. Да это и не нужно. Само собой, он ужинает

у нас. Впрочем, я еще успею ему напомнить: он зайдет до обеда. Вино я

заказал хорошее. Нора, ты не поверишь, как я радуюсь сегодняшнему вечеру.

Н о р а. И я! А дети-то как будут рады, Торвальд!

Х е л ь м е р. Ах, какое наслаждение сознавать, что ты добился верного,

обеспеченного положения, что у тебя будет теперь солидный доход. Не правда

ли, приятное сознание?

Н о р а. О, чудесно!

Х е л ь м е р. А помнишь прошлое рождество? Ты целые три недели

затворялась у себя по вечерам и до поздней ночи все мастерила цветы и

какие-то другие прелести для елки, которыми хотела всех нас поразить. У-у,

скучнее времени я не запомню.

Н о р а. Я-то вовсе не скучала.

Х е л ь м е р (с улыбкой). Но толку-то вышло немного, Нора.

Н о р а. Ты опять будешь меня дразнить этим? Что же я могла поделать,

если кошка забралась и все разодрала в куски!

Х е л ь м е р. Ну, разумеется, ничего не могла поделать, моя

бедняжечка. Ты от всей души хотела нас всех порадовать, и в этом вся суть.

Но хорошо все-таки, что эти тугие времена прошли.

(*380) Н о р а. Да, прямо чудесно!

X е л ь м е р. Не нужно больше ни мне сидеть одному и скучать, ни тебе

портить свои милые, славные глазки и нежные ручки...

Н о р а (хлопая о ладоши). Не правда ли, Торвальд, не нужно больше? Ах,

как чудесно, восхитительно слышать это! (^ Берет его под руку.) Теперь я

расскажу тебе, как я мечтаю устроиться, Торвальд. Вот, как только праздники

пройдут...

Звонок в передней.

Ах, звонят! (^ Прибирает немного в комнате.) Верно, кто-нибудь к нам.

Досадно.

X е л ь м е р. Если кто-нибудь в гости, меня нет дома, помни.

С л у ж а н к а (в дверях передней). Барыня, там незнакомая дама.

Но р а. Так проси сюда.

С л у ж а н к а (Хельмеру). И доктор.

X е л ь м е р. Прямо ко мне прошел?

С л у ж а н к а. Да, да.

Xельмер уходит в кабинет. Служанка вводит фру Линне, одетую

по-дорожному, и закрывает за нею дверь.

Ф р у Л и н н е (смущенно, с запинкой). Здравствуй, Нора.

Н о р а (неуверенно). Здравствуйте...

Ф р у Л и н н е. Ты, видно, не узнаешь меня?

Н о р а. Нет. Не знаю... Да, кажется... (Порывисто.) Как! Кристина...

Неужели ты?!

Ф р у Л и н н е. Я.

Н о р а. Кристина! А я-то не узнала тебя сразу! Да и как было...

(^ Понизив голос.) Как ты переменилась, Кристина!

Ф р у Л и н н е. Еще бы. За девять-десять долгих лет...

Н о р а. Неужели мы так давно не видались? Да, да, так и есть. Ах,

последние восемь лет - вот, право, счастливое было время!.. Так ты приехала

сюда, к нам в город? Пустилась в такой длинный путь зимой! Храбрая!

Ф р у Л и н н е. Я сегодня только приехала с утренним пароходом.

(*381) Н о р а. Чтобы повеселиться на праздниках, конечно. Ах, как

славно! Ну и повеселимся же! Да ты разденься. Тебе ведь не холодно?

(^ Помогает ей.) Вот так. Теперь усядемся поудобнее около печки. Нет, ты в

кресло! А я на качалку! (Берет ее за руки.) Ну вот, теперь опять у тебя твое

прежнее лицо. Это лишь в первую минуту... Хотя немножко ты все-таки

побледнела, Кристина, и, пожалуй, немножко похудела.

Ф р у Л и н н е. И сильно, сильно постарела, Нора.

Н о р а. Пожалуй, немножко, чуть-чуть, вовсе не очень. (^ Вдруг

останавливается и переходит на серьезный тон.) Но какая же я пустоголовая -

сижу тут, болтаю! Милая, дорогая Кристина, прости меня!

Ф р у Л и н н е. В чем дело, Нора?

Н о р а (тихо). Бедная Кристина, ты же овдовела.

Ф р у Л и н н е. Три года назад.

Н о р а. Да, я знаю. Я читала в газетах. Ах, Кристина, поверь, я

столько раз собиралась написать тебе в то время, да все откладывала, все

что-нибудь мешало.

Ф р у Л и н н е. Милая Нора, я отлично понимаю.

Н о р а. Нет, это было гадко с моей стороны, Кристина. Ах ты, бедняжка,

сколько ты, верно, перенесла. И он не оставил тебе никаких средств?

Ф р у Л и н н е. Никаких.

Н о р а. Ни детей?

Ф р у Л и н н е. Ни детей.

Н о р а. Ничего, стало быть?

Ф р у Л и н н е. Ничего. Даже ни горя, ни сожалений, чем можно было бы

питать память.

Н о р а (глядя на нее недоверчиво). Но как же это может быть, Кристина?

Ф р у Л и н н е (с горькой улыбкой, гладя Нору по голове). Иногда

бывает, Нора.

Н о р а. Значит, одна-одинешенька. Как это должно быть ужасно тяжело. А

у меня трое прелестных детей. Сейчас ты их не увидишь. Они гуляют с нянькой.

Но ты непременно расскажи мне обо всем...

Ф р у Л и н н е. Нет, нет, нет, рассказывай лучше ты.

Н о р а. Нет, сначала ты. Сегодня я не хочу быть эгоисткой. Хочу думать

только о твоих делах. Но одно все-таки (*382) мне надо сказать тебе. Знаешь,

какое счастье привалило нам на днях?

Ф р у Л и н н е. Нет. Какое?

Н о р а. Представь, муж сделался директором Акционерного банка!

Ф р у Л и н н е. Твой муж? Вот удача!..

Н о р а. Невероятная! Адвокатура - это такой неверный хлеб, особенно

если желаешь браться только за самые чистые, хорошие дела. А Торвальд,

разумеется, других никогда не брал, и я, конечно, вполне с ним согласна. Ах,

ты понимаешь, как мы рады. Он вступит в должность с Нового года и будет

получать большое жалованье и хорошие проценты. Тогда мы сможем жить совсем

по-другому, чем до сих пор, - вполне по своему вкусу. Ах, Кристина, у меня

так легко стало на сердце, я так счастлива! Ведь это же чудесно иметь

много-много денег и не знать ни нужды, ни забот. Правда?

Ф р у Л и н н е. Да, во всяком случае, должно быть чудесно иметь все

необходимое.

Н о р а. Нет, не только необходимое, но много-много денег.

Ф р у Л и н н е (улыбаясь). Нора, Нора! Ты все еще не стала

благоразумнее! В школе ты была большой мотовкой.

Н о р а (тихо посмеиваясь). Торвальд и теперь меня так зовет. (Грозя

пальцем.) Однако "Нора, Нора" не такая уж сумасбродка, как вы воображаете...

Нам, право, не так жилось, чтобы я могла мотать. Нам обоим приходилось

работать!

Ф р у Л и н н е. И тебе?

Н о р а. Ну да, разные там мелочи по части рукоделья, вязанья,

вышиванья и тому подобного. (Вскользь.) И... кое-что еще. Ты ведь знаешь,

что Торвальд оставил службу в министерстве, когда мы поженились? Не было

никаких видов на повышение, а зарабатывать ведь надо было больше прежнего.

Ну, в первый год он работал сверх всяких сил. Просто ужасно. Ему приходилось

брать всякие добавочные занятия - ты понимаешь - и работать с утра до

вечера. Ну и не выдержал, захворал, был при смерти, и доктора объявили, что

необходимо отправить его на юг.

(*383) Ф р у Л и н н е. Вы и провели тогда целый год в Италии?

Н о р а. Ну да. А не легко было нам подняться с места, поверь. Ивар

тогда только что родился. Но ехать все-таки было необходимо. Ах, что это

была за чудная, дивная поездка! И Торвальд был спасен. Но сколько денег

пошло - страсть, Кристина!

Ф р у Л и н н е. Могу себе представить.

Н о р а. Тысяча двести специй-далеров.* Четыре тысячи восемьсот крон.

Большие деньги.

Ф р у Л и н н е. Да, но, во всяком случае, большое счастье, если есть

где взять их в такое время.

Н о р а. Надо тебе сказать, мы получили их от папы.

Ф р у Л и н н е. А, так. Да, кажется, отец твой как раз тогда и умер.

Н о р а. Да, как раз тогда. И подумай, я не могла поехать к нему,

ходить за ним. Я со дня на день ждала малютку Ивара. И вдобавок у меня на

руках был мой бедный Торвальд, чуть не при смерти. Милый, дорогой папа! Так

и не пришлось мне больше свидеться с ним, Кристина. Это самое тяжелое горе,

что я испытала замужем.

Ф р у Л и н н е. Я знаю, ты очень любила отца. Так, значит, после этого

вы отправились в Италию?

Н о р а. Да. Деньги ведь у нас были, а доктора гнали... Мы и уехали

через месяц.

Ф р у Л и н н е. И муж твой вернулся вполне здоровым?

Н о р а. Совершенно!

Ф р у Л и н н е. А... доктор?

Н о р а. То есть?

Ф р у Л и н н е. Кажется, девушка сказала, что господин, который пришел

со мной вместе, - доктор.

Н о р а. А-а, это доктор Ранк. Но он приходит не с врачебным визитом.

Это наш лучший друг, и уж хоть разок в день, да наведается к нам. Нет,

Торвальд с тех пор ни разу не прихворнул даже. И дети бодры и здоровы, и я.

(^ Вскакивая и хлопая в ладоши.) О господи, Кристина, как чудесно жить и

чувствовать себя счастливой! Нет, это просто отвратительно с моей стороны -

я говорю все только о себе. (^ Садится на скамеечку рядом с фру Линне и кладет

руки ей на колени.) Ты не сердись на меня!.. Скажи, (*384) правда это: ты в

самом деле не любила своего мужа? Зачем же ты вышла за него?

Ф р у Л и н н е. Мать моя была еще жива, но такая слабая, беспомощная,

не вставала с постели. И еще у меня были на руках два младших брата. Я и не

сочла себя вправе отказать ему.

Н о р а. Да, да, пожалуй, ты права. Значит, он был тогда богат?

Ф р у Л и н н е. Довольно состоятелен, кажется. Но дело его было

поставлено непрочно. И когда он умер, все рухнуло и ничего не осталось.

Н о р а. И?..

Ф р у Л и н н е. И мне пришлось перебиваться мелкой торговлей,

маленькой школой и вообще чем придется. Эти три последних года тянулись для

меня, как один долгий, сплошной рабочий день без отдыха. Теперь он кончился,

Нора. Моя бедная мать не нуждается во мне больше - умерла. И мальчики стали

на ноги, сами могут о себе заботиться.

Н о р а. Так у тебя теперь легко на душе...

Ф р у Л и н н е. Не скажу. Напротив, страшно пусто. Не для кого больше

жить. (^ Встает в волнении.) Оттого я и не выдержала там у нас, в медвежьем

углу. Тут, верно, легче будет найти, к чему приложить силы и чем занять

мысли. Удалось бы мне только получить какую-нибудь постоянную службу,

какую-нибудь конторскую работу...

Н о р а. Ах, Кристина, это так ужасно утомительно, а у тебя и без того

такой измученный вид. Тебе бы лучше поехать куда-нибудь на купанья.

Ф р у Л и н н е (отходя к окну). У меня нет папы, который бы снабдил

меня деньгами на дорогу, Нора.

Н о р а (вставая). Ах, не сердись на меня!

Ф р у Л и н н е (идя к ней). Милая Нора, ты на меня не сердись. Хуже

всего в моем положении то, что в душе осаждается столько горечи. Работать не

для кого, а все-таки приходится хлопотать и всячески биться. Жить ведь надо,

вот и становишься эгоисткой. Ты сейчас рассказала мне о счастливой перемене

ваших обстоятельств, а я - поверишь - обрадовалась не столько за тебя,

сколько за себя.

(*385) Н о р а. Как так? Ах, понимаю: ты думаешь, Торвальд может

что-нибудь сделать для тебя?

Ф р у Л и н н е. Я это подумала.

Н о р а. Он и сделает, Кристина. Предоставь только все мне. Я так

тонко-тонко все подготовлю, придумаю что-нибудь такое особенное, чем

задобрить его. Ах, я бы от души хотела помочь тебе.

Ф р у Л и н н е. Как это мило с твоей стороны, Нора, что ты так горячо

берешься за мое дело... Вдвойне мило с твоей стороны, - тебе самой так мало

знакомы житейские заботы и тяготы.

Н о р а. Мне? Мне они мало знакомы?

Ф р у Л и н н е (улыбаясь). Ну, боже мой, какие-то занятия рукоделием и

тому подобное... Ты дитя, Нора!

Н о р а (закидывая голову и прохаживаясь по комнате). Тебе бы не

следовало говорить со мной таким тоном.

Ф р у Л и н н е. Да?

Н о р а. И ты - как другие. Вы все думаете, что я не годна ни на что

серьезное...

Ф р у Л и н н е. Ну-ну?

Н о р а. Что я ровно ничего такого не испытала в этой трудной жизни.

Ф р у Л и н н е. Милая Нора, ты же только что поведала мне все свои

испытания.

Н о р а. Э, пустяки одни! (Тихо.) Главного я тебе не рассказала.

Ф р у Л и н н е. Главного? Что ты хочешь сказать?

Н о р а. Ты все смотришь на меня свысока, Кристина. А это напрасно. Ты

гордишься, что несла такой тяжелый, долгий труд ради своей матери...

Ф р у Л и н н е. Я, право, ни на кого не смотрю свысока. Но верно - я

горжусь и радуюсь, вспоминая, что мне выпало на долю облегчить остаток дней

моей матери.

Н о р а. Ты гордишься также, вспоминая, что сделала для братьев.

Ф р у Л и н н е. Мне кажется, я вправе.

Н о р а. И мне так кажется. Но вот ты послушай, Кристина. И мне есть

чем гордиться, чему радоваться.

Ф р у Л и н н е. Не сомневаюсь! Но в каком смысле?

(*386) Н о р а. Говори тише. Вдруг Торвальд услышит! Ему ни за что в

мире нельзя... Никому нельзя знать об этом, Кристина, никому, кроме тебя.

Ф р у Л и н н е. Да в чем дело?

Н о р а. Поди сюда. (^ Привлекает ее на диван рядом с собой.) Да,

видишь... и мне есть чем гордиться, чему радоваться. Это я спасла жизнь

Торвальду.

Ф р у Л и н н е. Спасла? Как спасла?

Н о р а. Я же рассказывала тебе о поездке в Италию. Торвальд не выжил

бы, если бы не попал на юг.

Ф р у Л и н н е. Ну да. И твой отец дал вам нужные средства.

Н о р а (с улыбкой). Это Торвальд так думает и все другие, но...

Ф р у Л и н н е. Но...

Н о р а. Папа не дал нам ни гроша. Это я достала деньги.

Ф р у Л и н н е. Ты? Всю эту крупную сумму?

Н о р а. Тысячу двести специй. Четыре тысячи восемьсот крон. Что ты

скажешь?

Ф р у Л и н н е. Но как это возможно, Нора? Выиграла в лотерею, что ли?

Н о р а (презрительно). В лотерею! (Фыркает.) Это была бы не штука!

Ф р у Л и н н е. Так откуда же ты взяла их?

Н о р а (напевая и таинственно улыбаюсь). Гм! Тра-ля-ля-ля!

Ф р у Л и н н е. Не могла же ты занять.

Н о р а. Вот? Почему так?

Ф р у Л и н н е. Да жена ведь не может делать долгов без согласия мужа.

Н о р а (закидывая голову). Ну, если жена немножко смыслит в делах,

если жена понимает, как нужно умненько взяться за дело, то...

Ф р у Л и н н е. Нора, я решительно ничего не понимаю.

Н о р а. И не надо тебе понимать. Я ведь и не сказала, что заняла

деньги. Могла же я добыть их другим путем. (^ Откидывается на спинку дивана.)

Могла получить от (*387) какого-нибудь поклонника. При такой привлекательной

наружности, как у меня...

Ф р у Л и н н е. Ты сумасбродка.

Н о р а. Теперь тебе, верно, безумно хотелось бы все узнать, Кристина?

Ф р у Л и н н е. Послушай, милая Нора, ты не выкинула чего-нибудь

безрассудного?

Н о р а (выпрямляясь на диване). Разве безрассудно спасти жизнь своему

мужу?

Ф р у Л и н н е. По-моему, безрассудно, если ты без его ведома...

Н о р а. Да ведь ему нельзя было ни о чем знать! Господи, как ты этого

не понимаешь? Он не должен был и подозревать, в какой он опасности. Это мне

доктора сказали, что жизнь его в опасности, что одно спасение - увезти его

на юг. Ты думаешь, я не пыталась сначала всячески выпутаться? Я заводила

разговоры о том, что и мне хотелось бы побывать за границей, как другим

молодым дамам. Я и плакала, и просила; говорила, что ему не худо бы помнить

о моем "положении", что теперь надо всячески мне угождать; намекала, что

можно занять денег. Так он почти рассердился, Кристина. Сказал, что у меня

ветер в голове и что его долг, как мужа, не потакать моим капризам и

прихотям, - так он, кажется, выразился. Хорошо, хорошо, думаю я, а спасти

тебя все-таки нужно, и нашла выход...

Ф р у Л и н н е. И твой муж так и не узнал от твоего отца, что деньги

были не от него?

Н о р а. Так и не узнал. Папа ведь умер как раз в эти дни. Я-то хотела

было посвятить его в дело и просить, чтобы он не выдавал меня. Но он был уже

так плох - и мне, к сожалению, не понадобилось прибегать к этому.

Ф р у Л и н н е. И ты до сих пор не призналась мужу?

Н о р а. Нет, боже избави, что ты! Он такой строгий по этой части. И

кроме того, с его мужским самолюбием... Для него было бы так мучительно,

унизительно узнать, что он обязан мне чем-нибудь. Это перевернуло бы вверх

дном все наши отношения. Наша счастливая семейная жизнь перестала бы тогда

быть тем, что она есть.

Ф р у Л и н н е. И ты никогда ему не скажешь?

(*388) Н о р а (подумав и слегка улыбаясь). Да... когда-нибудь,

пожалуй... когда пройдет много-много лет и я уж не буду такая хорошенькая.

Ты не смейся. Я, разумеется, хочу сказать: когда я уже не буду так нравиться

Торвальду, как теперь, когда его уже не будут развлекать мои танцы,

переодевания, декламации. Тогда хорошо будет иметь какую-нибудь заручку...

(Обрывая.) Вздор, вздор, вздор! Этого никогда не будет!.. Ну, что же ты

скажешь о моей великой тайне, Кристина? Гожусь я на что-нибудь? Ты не думай,

что это дело не причиняет мне больших забот. Мне, право, иногда совсем не

легко бывает оправдывать в срок свои обязательства. В деловом мире, скажу я

тебе, существует взнос процентов по третям и взносы в погашение долга, как

это называется. А деньги всегда ужасно трудно добывать. Вот и приходилось

экономить на чем только можно... понимаешь? Из денег на хозяйство я не могла

особенно много откладывать - Торвальду нужен был хороший стол. И детей

нельзя было одевать кое-как. Что я получала на них, то целиком на них и

уходило. Милые мои крошки

Ф р у Л и н н е. Так тебе, верно, приходилось отказывать себе самой,

бедняжка?

Н о р а. Понятно. Ведь я же была больше всех заинтересована! Торвальд

даст, бывало, мне денег на новое платье и тому подобное, а я всегда истрачу

только половину. Все подешевле да попроще покупала. Счастье еще, что мне все

к лицу и Торвальд никогда ничего не замечал. Но самой-то мне иной раз бывало

не легко, Кристина. Ведь это такое удовольствие хорошо одеваться! Правда?

Ф р у Л и н н е. Пожалуй.

Н о р а. Ну, были у меня, конечно, и другие источники. Прошлой зимой

повезло, я получила массу переписки. Каждый вечер запиралась у себя в

комнате и писала, писала до поздней ночи. Ах, иной раз до того, бывало,

устанешь! Но все-таки ужасно приятно было сидеть так и работать,

зарабатывать деньги. Я чувствовала себя почти мужчиной.

Ф р у Л и н н е. Но сколько же тебе таким путем удалось выплатить?

Н о р а. Вот уж не могу сказать тебе в точности. В таких делах, видишь

ли, очень трудно разобраться. Знаю (*389) лишь, что выплачивала столько,

сколько мне удавалось сколотить. Но часто у меня прямо руки опускались.

(Улыбаясь.) Тогда сяду, бывало, и начну себе представлять, что вот в меня

влюбился богатый старик...

Ф р у Л и н н е. Что? Какой старик?

Н о р а. Ах, никакой!.. Что он умирает, его завещание вскрыто, и там

крупными буквами написано: "Все мои деньги получает немедленно и чистоганом

любезнейшая фру Нора Хельмер".

Ф р у Л и н н е. Но, милая Нора, что же это за старик?

Н о р а. Господи, как ты не понимаешь? Никакого старика и не было

вовсе. Это просто одно мое воображение. Я просто тешила себя этим, когда не

знала, где добыть денег. Ну да бог с ним совсем, с этим скучным стариком.

Теперь мне все равно. Не нужно мне больше ни его, ни его завещания. Теперь у

меня нет забот, Кристина! (Вскакивает.) О господи, какая прелесть! Подумать

только: никаких забот! Не знать ни забот, ни хлопот! Жить себе да поживать,

возиться с детишками! Обставить свой дом так красиво, изящно, как любит

Торвальд. А там, подумай, не за горами и весна, голубое небо, простор. Может

быть, удастся прокатиться куда-нибудь. Пожалуй, спять увидеть море! Ах,

право, как чудесно жить и чувствовать себя счастливой!

В передней слышен звонок.

Ф р у Л и н н е (встает). Звонят. Мне, пожалуй, лучше уйти.

Н о р а. Нет, оставайся. Сюда вряд ли кто придет. Это, верно, к

Торвальду...

С л у ж а н к а (в дверях передней). Извините, барыня, тут один

господин желает поговорить с господином адвокатом.

Н о р а. То есть с директором банка, хочешь ты сказать.

С л у ж а н к а. С господином директором. Но я не знаю, - ведь там

доктор...

Н о р а. А что это за господин?

К р о г с т а д (в дверях). Это я, фру Хельмер.

Фру Линне, пораженная, вздрагивает и отворачивается к окну.

(*390) Н о р а (делая шаг к вошедшему, с волнением, понизив голос). Вы?

Что это значит? О чем вы хотите говорить с моим мужем?

К р о г с т а д. О банковских делах, в некотором роде. Я занимаю

маленькую должность в Акционерном банке, а ваш муж будет теперь нашим

директором, как я слышал...

Н о р а. Значит...

К р о г с т а д. По личному делу, фру Хельмер. Ничего больше.

Н о р а. Так будьте добры пройти к нему в кабинет. (Равнодушно

кланяется, затворяет дверь в прихожую, за тем подходит к печке посмотреть,

хорошо ли она топится.)

Ф р у Л и н н е. Нора... кто это был?

Н о р а. Частный поверенный Крогстад.

Ф р у Л и н н е. Значит, действительно он.

Н о р а. Ты знаешь этого человека?

Ф р у Л и н н е. Знавала... Несколько лет тому назад. Он ведь одно

время вел дела в наших краях.

Н о р а. Да, правда.

Ф р у Л и н н е. Как он изменился!

Н о р а. Он, кажется, был очень неудачно женат.

Ф р у Л и н н е. Теперь ведь он вдовец?

Н о р а. С кучей детей... Ну вот, разгорелось. (^ Закрывает дверцу печки

и слегка отодвигает в сторону качалку.)

Ф р у Л и н н е. Он, говорят, занимается самыми разными делами?

Н о р а. Да. Очень возможно. Я совсем не знаю. Но довольно нам думать о

делах. Это скучно.

Из кабинета Хельмера выходит доктор Ранк.

Д о к т о р Р а н к (еще в дверях). Нет, нет, я не хочу мешать. Я лучше

загляну к твоей жене. (^ Затворяет за собою дверь и замечает фру Линне.) Ах,

извините! Я и тут, кажется, помешаю.

Н о р а. Ничуть. (Представляет их друг другу.) Доктор Ранк - фру Линне.

Р а н к. Вот как. Это имя я частенько слышал здесь в доме. Кажется, я

обогнал вас на лестнице, когда шел сюда.

(*391) Ф р у Л и н н е. Да!.. Я поднимаюсь очень медленно. Мне

трудно...

Р а н к. Ага... Маленькая порча внутреннего механизма?

Ф р у Л и н н е. Скорее простое переутомление.

Р а н к. Только? Так, верно, приехали в город отдохнуть... бегая по

гостям?

Ф р у Л и н н е. Я приехала сюда искать работы.

Р а н к. Что же, это особенно верное средство от переутомления?

Ф р у Л и н н е. Жить ведь надо, доктор.

Р а н к. Да, как-то принято думать, будто это необходимо.

Н о р а. Ну, знаете, доктор!.. И вы ведь тоже не прочь пожить.

Р а н к. Ну да, положим. Как мне ни плохо, я все-таки готов жить и

мучиться как можно дольше. И все мои пациенты тоже. И все нравственные

калеки то же самое. Сейчас вот один такой сидит у Хельмера...

Ф р у Л и н н е (тихо). А!..

Н о р а. Кого вы имеете в виду?

Р а н к. Частного поверенного Крогстада, человека, о котором вы ничего

не знаете. У него подгнили самые корни характера, сударыня. Но и он там

начал твердить, как нечто непреложное, что и ему надо жить.

Н о р а. Да? О чем же он пришел говорить с Торвальдом?

Р а н к. Право, не знаю. Слышал только что-то насчет Акционерного

банка.

Н о р а. Я не знала, что Крог... что этот частный поверенный Крогстад

причастен к банку.

Р а н к. Да, он занимает там какую-то должность. (^ Фру Линне.) Не знаю,

водятся ли и в ваших краях такого сорта люди, которые, точно в горячке,

шныряют, повсюду, разнюхивая, не пахнет ли где нравственною гнилью, чтобы

затем быть на виду для определения на какую-нибудь выгодную должность.

Здоровым же приходится смиренно оставаться за флагом..

Ф р у Л и н н е. Да ведь больные-то больше всего и нуждаются в

попечении.

(*392) Р а н к (пожимая плечами). Вот то-то и оно-то. Благодаря таким

взглядам общество и превращается в больницу.

Нора, занятая собственными мыслями, вдруг заливается негромким смехом и

хлопает в ладоши.

А вы что смеетесь над этим? Знаете ли вы, в сущности, что такое

общество?

Н о р а. Очень мне нужно ваше скучное общество! Я совсем другому

смеюсь... Ужасно забавно! Скажите, доктор, теперь все служащие в этом банке

подчинены Торвальду?

Р а н к. Так это-то вас так ужасно забавляет?

Н о р а (улыбаясь и напевая). Это уж мое дело. Мое дело. (Прохаживается

по комнате.) Да, в самом деле, ужасно приятно подумать, что мы... то есть

Торвальд приобрел такое влияние на многих, многих людей. (Вынимает из

кармана мешочек.)

Р а н к. Те-те-те! Миндальное печенье! Я думал, это у вас запретный

плод.

Н о р а. Да, но это Кристина мне принесла немножко.

Ф р у Л и н н е. Что?.. Я?..

Н о р а. Ну-ну-ну, не пугайся. Ты же не могла знать, что Торвальд

запретил. Надо тебе сказать, он боится, что я испорчу себе зубы. Но что за

беда - разочек! Правда, доктор? Извольте! (^ Сует ему в рот печенье.) Вот и

тебе, Кристина. И мне можно одну штучку, маленькую, или уж две, так и быть.

(Прохаживается опять.) Да, я, право, бесконечно счастлива. Одного только мне

бы ужасно хотелось еще...

Р а н к. Ну? Чего же это?

Н о р а. Ужасно бы хотелось сказать при Торвальде одну вещь.

Р а н к. Так что же вы не скажете?

Н о р а. Не смею. Это гадко.

Ф р у Л и н н е. Гадко?

Р а н к. В таком случае не советую. Но при нас можно смело... Ну, что

же это вам так ужасно хотелось бы сказать при Хельмере?

Н о р а. Ужасно хотелось бы сказать: черт подери!^ (*406) ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ


Та же комната. В углу, возле пианино, стоит обобранная, обтрепанная, с

обгоревшими свечами елка. На диване манто и шляпа Норы. Нора одна в волнении

бродит по комнате, наконец останавливается у дивана и берет свое манто.

Н о р а (выпуская из рук манто). Идет кто-то! (Подходит к дверям,

прислушивается.) Нет... никого. Разумеется, никто сегодня не придет,- первый

день рождества... И завтра тоже. Но, может быть... (Отворяет дверь и

выглядывает.) Нет, в ящике для писем ничего нет, совершенно пуст.

(^ Возвращается назад.) Э, глупости! Разумеется, он ничего такого на самом

деле не сделает. Ничего такого быть не может. Это невозможно. У меня трое

маленьких детей.

А н н а - М а р и я (выходит из дверей налево, неся большую картонку).

Насилу отыскала эту картонку с маскарадными платьями.

Н о р а. Спасибо, поставь на стол.

А н н а - М а р и я (ставит). Только они, верно, бог знает в каком

беспорядке.

Н о р а. Ах, разорвать бы их в клочки!

А н н а - М а р и я. Ну вот! Их можно починить. Только терпения

немножко.

Н о р а. Так я пойду попрошу фру Линне помочь мне.

А н н а - М а р и я. Опять со двора? В такую-то погоду? Фру Нора

простудится... захворает.

Н о р а. Это еще не так страшно... Что дети?

А н н а - М а р и я. Играют новыми игрушками, бедняжечки. Только...

Н о р а. Часто обо мне спрашивают?

А н н а - М а р и я. Привыкли ведь быть около мамаши.

(*407) Н о р а. Да, видишь, Анна-Мария, мне теперь нельзя будет так

много бывать с ними, как прежде.

А н н а - М а р и я. Ну, малыши ко всему привыкают.

Н о р а. Ты думаешь? По-твоему, они забыли бы мать, если бы ее не

стало?

А н н а - М а р и я. Господи помилуй! Не стало!

Н о р а. Слушай, Анна-Мария... я часто думаю... как это у тебя хватило

духу отдать своего ребенка чужим?

А н н а - М а р и я. Пришлось; как же было иначе, коли я п