Реферат: Как известно, корни украинско-российских литературных связей уходят в глубину веков

ГБУК г. Москвы БИБЛИОТЕКА УКРАИНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ


Украинцы в России


Василий РУБАН


ИНФОРМ-БЛОК







Электронное издание БУЛ


Выпуск посвящается 270-й годовщине

со дня рождения Василия Григорьевича Рубана (1742-1795)

украинского и российского поэта, издателя, историка

На русском и украинском языках

Составитель В.Г. Крикуненко

vitkrik@yandex.ru,

тел. 631-34-17, 831-40-95

Москва

2 апреля 2012 г.

От составителя


Terra incognito Василия Рубана


Как известно, корни украинско-российских литературных связей уходят в глубину веков.
Было время, когда, говоря современным языком, в Россию с Украины проследовала мощная волна "культурной эмиграции".
Уместно вспомнить, что начало украинской литературной традиции в России связано с именами таких виднейших литераторов, публицистов, церковных проповедников XVII-XVIII вв. Евфимий Славинецкий, Симеон Яворский, Дмитрий Туптало, Феофан Прокопович...

Выступив своеобразными культурными донорами, названные и многие другие высокопросвещенные и даровитые посланцы тогдашней Малороссии, представители украинской культуры в России обслуживали первоочередные интересы "прорубающей окна" в Европу империи, и их творчество стало достоянием также русской словесности, что отражено в истории литературы.

В последующие годы приезжающие в Россию представители украинской интеллигенции, став известными русскими писателями, все же каждый по-своему выказывали свое украинство в литературном творчестве: это проявлялось в языковом колорите их произведений, изобиловавших украинизмами, украинскими фольклорными, этнографическими мотивами (Василий Капнист, Орест Сомов, Василий Нарежный, Николай Гоголь, Григорий Данилевский и др.). Иные выходцы с Украины, оказавшись в российских культурных центрах, почти утрачивали свое украинство в собственно литературном творчестве, однако сохраняли глубокий интерес и духовную привязанность к Украине в научной сфере, увлечении ее историей, фольклором и этнографией.

Среди таких деятелей русской культуры восемнадцатого века следует вспомнить

Василия Григорьевича Рубана (1742-1795 гг.) — писателя, историка, издателя, как и многие известные его земляки, работавшие в России, — выпускник киево-Могилянской академии.

К сожалению, его творческое наследие почти неизвестно современному читателю. Сегодня трудно вспомнить, когда в России и в Украине последний раз выходили в свет его произведения. Ждут вдумчивого исследователя и обстоятельного комментирования научные труды Василия Рубана, посвященные истории Украины. Наконец, заслуживает внимания потомков и его биография, в которой осталось немало загадок: ведь даже место рождения писателя, как показывают собранные нами материалы, все еще дает повод для дискуссий…

Подготовленный Библиотекой украинской литературы информ-блок призван обратить внимание любознательной общественности на все еще мало востребованное творческое наследие незаслуженно, как нам представляется, забытого писателя далекого восемнадцатого века, когда происходило становление великой русской словесности, и этому многосложному процессу немало споспешествовали выходцы с Украины. Учитывая, что нынешний год объявлен в нашей стране Годом российской истории, в подборку произведений Василия Рубана включены его тексты, обращенные к прошлому Отечества.

^ Библиотека продолжает сбор материалов о жизни и творчестве В.Г. Рубана, и мы будем благодарны за возможные уточнения и дополнения.


В.Г. Крикуненко

Академический взгляд


После окончания Киевской академии в Московском университете продолжил обучение Василий Григорьевич Рубан (1742-1795) — украинский и российский писатель, историк и издатель. По окончании университета он жил и работал в Петербурге. Писал лирические стихотворения, оды и хвалебные стихи, издавал литературные журналы «Ни то, ни сио» (1789), «Трудолюбивый муравей» (1771), альманах «Старина и новизна» (1772-1773), переводил с латинского, немецкого и французского языков. Более заметна заслуга В. Рубана в издании исторических и географических трудов об Украине: «Краткие географические, политические и исторические известия о Малой России, с приобщением украинских трактатов и известий» (Спб., 1773), «Землеописание Малой России…» (Спб., 1777) и «Краткая летопись Малой России с 1506 по 1776 год…» (Спб., 1777). Несколько раз издавал путевые записки украинского писателя-путешественника Василия Григорьевича Барского (Спб, 1778, 1783, 1785, 1793) с предисловиями и указателями.

Произведения самого В. Рубана особенного резонанса в Украине не имели...

Источник: Історія українсько-російських літературних зв`язків. У двох томах. Том перший. Київ. Наукова думка. 1987. С. 93-94


За строкой энциклопедии (украинские источники)


^ ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ. ВЕХИ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА


***

РУБАН Василь Григорович (1742— 1795) — письменник та історик. Народився у м.Бєлгороді на Слобожанщині в сім'ї урядовця. Освіту здобув у Києво-Могилянській академії та Московському університеті. Літературну діяльність почав писанням од, кілька з яких присвятив імператорці Катерині II. Видавав у Петербурзі сатиричні журнали "Ни то, ни се" (1769), "Трудолюбивый муравей" (1771) та ін. Перекладач у Сенаті (з 1768), секретар князя Г.Потьомкіна (з 1774), колезький асесор. Написав і за допомогою сановного українця князя О.Безбородька видав низку компілятивних творів з історії, географії і статистики України: "Короткі географічні, політичні та історичні відомості про Малу Росію" (1773), "Короткий літопис Малої Росії з 1506 по 1770 р." (1777), "Землеопис Малої Росії..." (1777).
Г. Стрельський
Источник: «Малий словник історії України»


***

Рубан Василь Григорович (14.03.1742, м. Бєлгород, Слобідська Україна. тепер м. Бєлгород, обласний центр, Росія — 24.04.1795, м. Санкт-Петербург, Росія) — письменник, історик, видавець, перекладач, державний службовець.

Народився на Слобідській Україні, походив зі старовинного козацького роду. Навчався в Києво-Могилянській академії (КМА) (1752—1754), слухав лекції в Московській слов’яно-греко-латинській академії (1754—1755), пройшов підготовку при університетській гімназії і у 1759 р. був зарахований до Московського університету, який закінчив в 1761 р. З 1762 р. — актуаріус Державної колегії іноземних справ. Того самого року вступив на службу перекладачем до Запорозької Січі — Микитів Перевіз на Дніпрі (тепер у межах м. Нікополя, райцентру Дніпропетровської обл.). Добре володіючи турецькою і татарською мовами, знання яких отримав ще під час навчання у КМА, керував паспортним контролем — оформляв документи підданим Російської імперії, що від’їжджали у Крим чи Туреччину. У жовтні 1763 р. одержав атестат від Коша Війська Запорозького Низового, залишив службу й повернувся в Колегію іноземних справ (Санкт-Петербург). У 1767 р. переведений на посаду колезького перекладача, у 1771 — колезького секретаря. У 1773 р. перейшов до Межової експедиції Сенату під керівництвом князя О. О. В’яземського. З грудня 1744 р. — колезький асесор і секретар князя Потьомкіна, у якого працював 18 років, обіймаючи посаду завідувача відділу іноземного листування і перекладача з іноземних мов. У 1775 р. їздив з Г. Потьомкіним в Україну. З 1779 р. — надвірний радник і директор Новоросійського училища у місті Кременчуку. На цій посаді був до кінця життя, дослужився до чину колезького радника.

Перебуваючи на державній службі, успішно займався журналістикою, науковою, літературною і видавничою діяльністю. У 1775 р. виступив як співавтор і науковий редактор першого російського перекладу «Енеїди» Вергілія, а 1777 р. — як редактор його «Ґеоргік» і перекладач «Тітир». Видавав також власні журнали: «Ни то ни се» (1769), «Трудолюбивый муравей» (1771), «Старина й новизна» (1772—1773). Вмістив у них власні переклади з Овідія, Сенеки, Горація, Лукіана, а також сім перекладів з Вольтера, дав кілька історичних публікацій, присвячених Україні, у 1770 р. надрукував «Исторические известия польских писателей о провинциях й городах российских, бывших некогда во владениях польских, а потом опять россиянами взятых». Надрукував кілька статей про Крим: «Описание местонахождения й расстояния городов полуострова Крым» (1771), «О Крымской коммерции» (1771), що є практично першими в Росії публікаціями про Крим. Вимушений жити в Росії, сприяв своєю працею й талантом її суспільно-культурному розвитку, але завжди пам’ятав про свою alma mater — КМА, малу батьківщину — Слобожанщину та рідну Україну, які щиро любив і усвідомлював їхню роль і місце в історії.

ПОСИЛАННЯ: Києво-Могилянська академія в іменах, XVII — XVIII ст.: Енцикл. вид. / Упоряд. З. І Хижняк; За ред. В. С. Брюховецького. — К.: Вид. дім «КМ Академія», 2001. — С. 461—462.

Источник: сайт «Українці в світі»


***

Рубан Василь Григорович (14.03.1742, м. Бєлгород, Слобідська Україна, тепер м. Бєлгород; обл. центр РФ - 24.04.1795, м. Санкт-Петербург) - письменник, історик, видавець, перекладач, державний службовець. Із старовинного козацького роду, представник якого Мирон Рубан брав участь у Національно-визвольній війні українського народу 1648-58. Батько Р. Григорій Рубан володів невеликим спадковим маєтком. Після занять з домашнім учителем Р. навчався в КМА (1752-54), де ректором був Ґ. Кониський, слухав лекції в Московській слов'яно-греко-латинській академії (1754-55), пройшов підготовку при університетській гімназії і 27.04.1759 був зарахований до Московського університету, який закінчив 1761. З 12.06.1762 - актуаріус Державної колегії іноземних справ. Того самого року вступив на службу перекладачем до Запорізької Січі - Микитів Перевіз на Дніпрі (тепер у межах м. Нікополь, райцентру Дніпропетровської обл.). Добре володіючи турецькою і татарською мовами, знання яких отримав ще під час навчання у КМА, Р. керував паспортним контролем - оформляв документи підданим Російської імперії, що від'їжджали у Крим чи Туреччину. 10.08.1763 одержав атестат від Коша Війська Запорозького Низового, залишив службу й повернувся в Колегію іноземних справ Санкт-Петербургу. 10.07.1767 переведений на посаду колезького перекладача, 25.02.1771 - колезького секретаря. У травні 1773 перейшов до Межової експедиції Сенату під керівництвом князя О.О. В'яземського. З грудня 1744 - колезький асесор і секретар князя Потьомкіна. Працював у князя 18 років, обіймаючи посаду завідувача відділу іноземного листування і перекладача з іноземних мов. 1775 їздив з Г. Потьомкіним в Україну. З 29.09.1779 - надвірний радник і директор Новоросійського училища у місті Кременчук. На цій посаді Р. був до кінця життя, дослужився до чину колезького радника.

Перебуваючи на державній службі, Р. успішно займався журналістикою, науковою, літературною і видавничою діяльністю. Захоплення античністю - одна з найхарактерніших рис просвітників. Маючи прекрасну підготовку з класичних мов, античної літератури, могилянці були першими, хто в Росії почав займатися у середині XVIII ст. перекладами римських поетів. 1774 Р. переклав "Две ироиды, или Два письма древних ироний" Овідія, додавши власні коментарі й біографію поета. 1775 Р. виступив як співавтор і науковий редактор першого російського перекладу "Енеїди" Вергілія, а 1777 - як редактор його "Ґеоргік" і перекладач "Тітир". Р. видавав також власні журнали: "Ни то ни се" (1769), "Трудолюбивий муравей" (1771), "Старина й новизна" (1772-73). Вмістив у них власні переклади з Овідія, Сенеки, Горація, Лукіана, а також 7 перекладів з Вольтера, дав кілька історичних публікацій, присвячених Україні, 1770 надрукував "Исторические известия польских писателей о провинциях й городах российских, бывших некогда во владениях польских, а потом опять россиянами взятих". Тут автор подав і власні матеріали з історії князівств Київ. Русі, запорозького козацтва та інше. На сторінках журналів Р. друкував промови Г. Бужинського, Т. Прокоповича, Ґ. Кониського; він першим опублікував "Елегію до бібліотеки" С. Яворського. 1799 видав "Историческое, географическое й топографическое описаиие Санкт-Петербурга от начала заведення его с 1703 по 1751 год".

У контексті інтересу до історії України, що набув ще й практичного значення в 2-й пол. XVIII ст. у зв'язку з роботою Комісії зі складання проекту Нового Уложення законів Російської імперії, Р. Видав кілька історичних пам'яток.

Надрукував кілька статей про Крим: "Описание' местонахождения й расстояния городов полу-острова Крим" (1771), "О Крымской коммерции" (1771), що практично є першими публікаціями в Росії про Крим. В "Старине й новизне" (ч. 2, 1773) Р. помістив матеріали, які безпосередньо стосувалися КМА: "Исторические известия о первых славено-греко-латинских в России Киевском й Московском училищах". Ці матеріали підготовлені були російським справщиком Федором Полікарповим додатком колишнього студента КМА єпископа Вишневського. Розділ "О Киевских училищах", написаний С. Мисливським, охоплював події від заснування Київської братської школи до серед. XVIII ст. і був по суті першою друкованою працею з історії КМА. У статті Миславського, складеній для Адрес-Календаря на замовлення Київ. консисторії, зокрема, зазначалося, що попередні дані про заснування Київської братської школи 1588 за благословення п. Єремії - безпідставні й бездоказові, і роком заснування законів Російської імперії, Р. видав кілька історичних пам'яток: збірник матеріалів "Краткия гео-графическия, политическия й историческия известия о Малой России, с приобщением украинских трактатов й известий о почтах, списка духовних й светских тамо находящихся ньше чинов, числе народа й пр." (СПб., 1773). Праця 1773 перекладена німецькою мовою і 1775 видана в м. Галле (Німеччина). Цим був покладений початок входженню пам'яток української історіографії XVIII ст. в західно-европейську історичну літературу Німеччини, Франції та інших країн. Збірник було перевидано 1777. У цьому ж році Р. видав "Краткую летопись Малыя России с 1506 по 1776 год, с изгнанием настоящаго образа тамошняго правлення й с приобщением списка прежде бывших гетьманов, генеральних старшин, полковников й иерархов" (СПб., 1777). "Кратная летопись" складається з 2-х частин: Літопису, з 1506 по 1734. складеного в 30-ті рр. XVIII невідомим автором (на думку В. Б. Антоновича, ним був Я. Лизогуб) на основі літопису Г. Граб'янки (люб'язно наданих Р. Ґ. Конинським) і доповненого матеріалами Р. за 1734-76 рр., і додатка "Землеописание Малыя России, изъясняющее города, местечки, реки, число монастырей й церквей, й сколько где виборних козаков по ревизии 1767 года находилось". Цей додаток був переданий Р. канцлером Росийської імперії кн. Ю. Безбородьком. Саме Р. і Безбородько мали намір видати "Повну малоросійську історію". "Краткая летопись" Р. стала одним з найважливіших джерел для написання (Д. М. Бантишем-Каменським першої повної "Истории Малой России" (СПб., 1822). Наведені й опрацьовані в "Краткой летописи" матеріали дають підставу зарахувати Р, як і О. Безбородька, до перших українських археографів. Р. належить також публікація першої праці з етнографії України "Описание свадебных украинских простонародних обрядов" (СПб., 1777), укладеної його небожем Григорієм Калиновським. Від 1775 до 1780 Р. видав низку московських "Любопытных Месяцесловов" і знову ж таки найбільшу увагу в них приділив історичним й історико-статистичним матеріалам. Серед них - опис російської церковної ієрархії, монастирів, церков, єпархій, губерній, міст, друкарень. Не забував і про Україну: надрукував "Роспись ректоров Академии Киевской" (1775), "Роспись митрополитов Киевских" (1776), Киевский Месяцеслов (1797) і т. ін. Стараннями Р. за підтримки кн. Г Потьомкіна, його покровителя, 1778 вперше побачили світ "Записки" В. Григоровича-Барського "Пешеходца Василия Григоровича-Барского-Плаки-Альбова... Путешествие к святим местам... им самим писанное, ньше же... изданное в свет под смотрением Василья Григорьевича Рубана". "Тридцать лет уже прошло, - писав Р. у передмові, - как сию книгу по кончине сочинителя ее, с превеликой жадностью списывают все те, до коих о ней хотя малейшее дошло сведение. В Малой России й в окружающих оную губерниях нет ни одного знатного места й дома, где би не было ее списка..." До "Путешествия..." Р. додав біографію В. Григоровича-Барського, написану його братом Григоровичем-Барським, з яким він спілкувався в справах видання. Вимушений жити в Росії, Р. сприяв своєю працею й талантом її суспільно-культурного розвитку, але завжди пам'ятав про свою alma mater і Україну і усвідомлював їхню роль і місце в історії.

Источник: http://www.ukma.kiev.ua/ua/general/history/professors/ruban/index.php


Спросим у Брокгауза с Эфроном

Кстати, именно эта авторитетная Энциклопедия называет местом рождения писателя Бегород близ Киева…


Василий Григорьевич Рубан родился в Малороссии местечке Белгороде, в 40 верстах от Киева, 14-го марта 1742 г. Происходил от Мирона Рубана, по всем вероятиям — казака, который еще в XVII веке обзавелся в Малороссии довольно крупным имением. Отец Р. — Григорий жил в царствование Елисаветы Петровны и был дважды женат; имя матери писателя остается неизвестным; знаем лишь, что он родился от 1-го брака отца и, таким образом, вторая жена отца — вдова Марфа Васильевна Салтанова — приходилась ему мачехой. После домашнего обучения Р. был отдан отцом в Киевскую Духовную Академию, находившуюся тогда в апогее своей славы, где в числе близких товарищей Рубана были, между прочим, оба брата Бантыши-Каменские — Николай и Иван. Во главе Академии в то время стоял Георгий Конисский, под руководством которого Р. и начал в 1752 году свои занятия. Знакомство наставника с учеником сохранилось и позднее и даже укрепилось благодаря общности их литературных интересов, о чем свидетельствует довольно живой обмен письмами и взаимными услугами, поддерживавшийся в течение долгих лет. Окончив в два года курс философии, Р. не пожелал продолжать в Киеве богословское образование, на завершение коего требовалось в то время четыре года, и перевелся около 1754 года в Московскую Духовную Академию, но здесь пробыл сравнительно недолго: когда, в 1755 году, в Москве был основан Университет и при нем учреждены две Гимназии — для дворян и для разночинцев, Рубан вышел из Академии, чтобы поступить в Университет; но так как, по действовавшим тогда правилам, в Университет нельзя было поступить прямо, без специальной подготовки при Университетских Гимназиях, то в одну из них должен был определиться и Р. Надо полагать, что он был зачислен в состав Гимназии для разночинцев, так как в сохранившихся списках "благородной гимназии" его имени не значится. Р. выказал хорошие успехи и, по выдержании установленного экзамена, был, в числе первых воспитанников Гимназии, удостоен звания студента 27-го апреля 1759 г. Во время прохождения университетского курса Р. слушал, между прочим, лекции по риторике и стихотворству у H. H. Поповского, преподававшего также и в Университетской Гимназии. По-видимому, под непосредственным влиянием этого профессора и создалась у Р. страсть к стихосложению, которой он остался верен до последних дней жизни. Первые шаги Рубана на литературном поприще также относятся еще к студенческим годам. Среди его товарищей по Университету было немало лиц, впоследствии выдвинувшихся на литературном поприще, как, напр., Д. И. Фонвизин, Ип. Ф. Богданович, С. Г. Домашнев, М. Д. Чулков и др. Некоторые из них уже и в то время принимали участие в журнале Хераскова "Полезное Увеселение". В этом же журнале начал сотрудничать и Рубан, поместив в 1761 г. свой первый литературный опыт — перевод с латинского: "Папирия, Римского отрока, остроумные вымыслы и молчание" ("Полезное Увеселение", т. III, стр. 135).

Кроме стихотворства, риторики и других предметов, Р. обучался в Университете пяти иностранным языкам: латинскому, греческому, французскому, немецкому и татарскому и "за успехи в науках получал медали золотые и серебряные". В 1761 г. Рубан окончил курс в Университете, получив 12-го июня 1762 г. чин коллежского актуариуса Коллегии Иностранных Дел, и поступил вскоре на службу переводчиком турецкого языка в Запорожье, у Никитина перевоза на Днепре (ныне Никополь, местечко Екатеринославской губернии), где на его обязанности лежала выдача паспортов русским подданным, отправлявшимся по своим торговым делам в Крым. На этой должности Р. оставался, однако, недолго, покинув ее 10-го августа 1763 года и получив аттестат о своей службе из "Коша войска ее Императорского Величества Запорожского Низового". Вслед за тем Р. перебрался в Петербург и, по-видимому, продолжал служить по ведомству Коллегии Иностранных Дел, в то же время принимая деятельное участие в ряде журналов того времени и даже выступая с собственными изданиями. Дальнейшая служебная карьера Р. складывалась следующим образом. 12-го июля 1767 г. он был произведен в чин коллежского переводчика и оставался в нем до 25-го февраля 1771 года, когда получил патент на чин коллежского секретаря; в мае 1773 года он, однако, оставил Коллегию Иностранных Дел и перешел на службу в Сенат — на должность протоколиста Межевой Экспедиции, под начальство генерал-прокурора князя А. А. Вяземского. Но в Сенате Рубан оставался очень недолго: получив в 1774 году чин коллежского асессора, он, по приглашению князя Г. А. Потемкина, занял при нем должность секретаря. В этой должности он оставался в продолжение 18 лет, постепенно повышаясь в чинах и исправляя по временам и другие служебные обязанности. В 1775 г., после назначения князя Потемкина генерал-губернатором Новороссийской, Астраханской и Азовской губерний, Р. последовал за своим начальником на юг России в качестве человека, знакомого с этими местами по прежней своей службе переводчиком в Запорожье. Будучи произведен 29-го сентября 1779 г. в надворные советники и оставаясь по-прежнему секретарем при Потемкине, Р. одновременно с этим был назначен временно исправлять должность Директора Новороссийских училищ; обязанности эти, впрочем, прекратились уже в следующем году. Вместе же с Потемкиным, который в декабре 1784 г. был назначен Президентом Военной Коллегии, в это учреждение был назначен и Р., заняв в Коллегии должность заведующего иностранной перепиской и переводчика деловых бумаг с польского языка. В этой последней должности Рубан оставался до самой смерти своей, дослужившись, в феврале 1786 г., до чина коллежского советника. В одном из своих поздних стихотворных произведений, — а именно в рукописном посланий к графу П. А. Зубову, в январе 1794 г., поздравляя его с назначением членом Военной Коллегии, Р., между прочим, так характеризует свою службу:

В Военной бо и я советником служу,

Но не советую, а только превожу

На русской польские патенты и дела.

На службе его удерживала исключительно полная необеспеченность; в другом его послании — к графу Н. И. Салтыкову, написанном в том же 1794 г., находим следующее место: "Шестой же от роду имею лет десяток — и в жалованье весь мой состоит достаток, да разве мне своей деревней счесть Парнас, скотины же один, но ветхий уж Пегас".

Эта же необеспеченность, как увидим ниже, неоднократно заставляла Рубана прибегать к помощи и покровительству вельмож-меценатов того времени, так как получаемого им жалования далеко не хватало на жизнь и на издание его произведений, Одно время у Рубана была надежда получить от Потемкина, при котором он прослужил 18 лет, в награду за усердие, поместье где-нибудь на юге России, но, по-видимому, смерть князя помешала ему осуществить это намерение; Р. остался ни причем и следующим образом, не без горечи, сообщал об этих своих разбитых надеждах П. В. Пассеку: "Пять тысяч четвертей земли мне князь Тавриды давал, но на письме ее лишь зрятся виды; в поместье ж не пришла сия поднесь мне часть, и я не знаю, кто приял ее во власть, или казенною она осталася поныне".

Вспоминая о своей службе при Потемкине, Рубан подчеркивает свою близость к князю и доверие, оказывавшееся последним своему секретарю: "Я из сенатских взят к нему секретарей, правителем его был письменных идей", говорит он в своем послании к А. Н. Самойлову; из этого же послания между прочим видно, что Рубан умел вообще жить в ладу со своим начальником: "Зрел милости его и гневы иногда, но гневы мне его не принесли вреда".

К концу службы Рубан стал страдать слабостью зрения и слуха. К прежней нужде присоединились еще болезни, и положение Р. еще более ухудшилось. Чувствуя себя не в состоянии продолжать службу, Р. в последние годы жизни не раз обращался к А. Н. Самойлову, графу H. И. Салтыкову и к другим лицам с просьбами о назначении ему пенсии. В письме к А. H. Самойлову в январе 1794 г. он писал: "И в прозе, и в стихах и день и ночь трудяся, нередко бодрствовал, спать сутки не ложася; чрез то и зрение, и слух мой потерял и более служить уже не в силах стал". А в августе того же года он в следующих стихах излагал свою просьбу графу Салтыкову: "Не лишних требую при старости наград, но чтоб коллежских мне советников оклад, какой в сем городе по штатам утвердила (т. е. Императрица), — чтоб оный дать и мне по смерть определила или, ясней сказать, чтоб до последних дней мне семьсот пятьдесят в год пенсии рублей высоким повелеть изволила указом, и чтоб уволен я военным был приказом от службы, ибо я и слеп уже, и глух, лишился зрения и потерял мой слух".

Но все хлопоты Р. о получении пенсии остались безрезультатными. Не удалось ему также осуществить и другое желание — приобрести на старости хотя бы клочок земли, чтобы там безмятежно провести последние годы своей жизни. С подобной просьбой Р. обратился в последний раз к П. Б. Пассеку, когда тот был избран Президентом Вольного Экономического Общества; жалуясь в своем послании на свое одиночество и на полную необеспеченность, он писал: "Я бобылем живу и в горестной судьбине и нанимаю дом, хоть не весьма хорош, доколе есть еще в кармане царский грош; своей же нет земли ни четверти аршина; наследие мое — всех улиц грязь и тина, котору всякий день ногами я мешу".

В самые последние дни его жизни кое-кто из друзей Р., стараясь его ободрить, советовал ему покинуть Петербург и поехать отдохнуть. На Украйну звал его Курский Епископ Феоктист, а С. Г. Зорич приглашал его к себе в Шклов и даже выслал ему денег на поездку, но оба приглашения уже запоздали: разбитый болезнью Рубан не мог тронуться с места и вскоре после этого умер, так и не избавившись от тягостного чувства одиночества и вечной нужды.

Как уже упоминалось выше, литературная деятельность Рубана началась еще со студенческой скамьи, но особенно ревностно предался он ей после переезда из Запорожья в С.-Петербург. Уже в 1764 году он начал сотрудничать в журнале В. Д. Санковского "Доброе Намерение", поместив в нем ряд заметок. Не оставляя и позднее сотрудничества в целом ряде журналов своего времени, В. Г. Рубан вскоре предпринял целый ряд самостоятельных изданий: трижды принимался он за издание периодических журналов, выпустил значительное количество как собственных трудов и переводов, так и произведений других лиц, опубликовывал исторические памятники, статистические сборники и справочники. Из опубликованных им собственных его произведений значительная часть состоит из мелких изданий, часто даже из оттисков, на одном листе, различных торжественных од и надписей; но наряду с ними Рубаном было издано немало и капитальных вещей, имевших значение не только в его время, но сохранивших его и долгое время спустя.

Кроме журнала "Доброе Намерение", Р. сотрудничал также в "Парнасском Щепетильнике", издававшемся в 1770 г. М. Д. Чулковым, и в двух новиковских журналах — в "Трутне" в 1770 году и в "Живописце" в 1772 г. Но еще раньше этого, а именно в 1769 г., в лучшую пору деятельности сатирических журналов XVIII века, Р., замечая успех "Всякой Всячины" В. Г. Козицкого и "И то и се" Чулкова, решил выступить с самостоятельным органом. 21-го февраля 1769 г. начали появляться, под его редакцией и при участии С. Башилова, еженедельные периодические листки под заглавием "Ни то, ни се" (с эпиграфом из Проперция: "Maxima de nihilo nascitur historia"). Листки составлялись в прозе и в стихах, выходили по субботам и стоили недорого, как это явствует из двустишия, напечатанного на заглавном листе первого издания:

Всяк, кто пожалует без денежки алтын, Тому ни То ни Се дадут листок один.

Но, несмотря на успех, которым у нас пользовались в то время сатирические издания, журнал Рубана особенного успеха не имел. Причина этого в настоящее время ясна: Р., как редактор, как раз не обладал теми качествами, которые давали жизнь и смысл сатирической журналистике. Его листки не отличались меткими нападками на темные стороны тогдашней действительности, мало было в них и искренности, простоты и задушевности. В довершение всего сам Р. довольно смутно сознавал назначение и цель своего журнала. По его собственным словам, одною из основных причин, побудивших его сделаться журналистом, было собственное самолюбие. "Эта страсть, говорит сам Рубан: будучи сопровождаема еще охотою показаться грамотными и желанием услужить публике, сделала издание сих листков необходимым". Но при этом он едва ли отдавал себе ясный отчет в том, какого же рода услугу он должен оказывать своим читателям; по крайней мере, характер самого журнала не представлял из себя чего-нибудь выдержанного. Напротив, выражая свои редакторские взгляды, Р. находил необходимым "мешать поучения с увеселениями и угрюмость строгих правил умягчать какими-нибудь приятностями или закрывать прелестными цветами". В его журнале, поэтому, очень мало было сатиры, больше же прославления современного ему порядка вещей. Благодаря упомянутому же соображению, выбор статей для "Ни то, ни се", не был объединен какой-нибудь общей мыслью или направлением. По обнародованной уже в № 1 журнала программе, содержанием его должна была являться "смесь, состоящая из прозы и стихов, сочинений и переводов. И действительно, содержание "Ни то, ни се", можно сказать, оставалось верно этой программе, с тем только добавлением, что в нем отдавалось особенное предпочтение разного рода риторическим упражнениям. Чуть ли не единственным исключением за все время издания журнала является статья: "План воспитания и вояжа Г***, им самим написанный", изображающая в преувеличенном виде невежество тогдашних педагогов-иностранцев и плачевные итоги их обучения и заключающая в себе элементы хоть и грубой, но все же сатиры. Принимая самое близкое участие в ведении журнала, Р. старался, правда, оживить его эпиграммами и блестками остроумия, но чаще всего у него на это не хватало таланта и умения. Как на пример таких неудачных попыток, можно сослаться на одну из статей № 1 журнала, обращавшуюся непосредственно к читателям: "Сочинение наше, говорилось там, — покажется читателям или полезно, или бесполезно, или ни то, ни другое. Что до первого принадлежит, то мы обещаемся понести великодушно, если кто наше "Ни то, ни се" захочет превратить в нечто. Что же касается до второго, то мы не обязуемся ответствовать за тех читателей, которые из сего нашего затору произведут неприятную чувствам кислоту, а если случится третье, то мы уже будем не первые отягощать свет бесполезными сочинениями: между множеством ослов и мы вислоухими быть не покраснеем..." Помимо самого Р., поместившего в журнале ряд стихотворений и переводов, в нем принимали более или менее близкое участие С. Башилов, В. П. Петров, M. B. Попов и некоторые другие, менее известные писатели. "Ни то, ни се", несмотря на все свои недостатки, все-таки расходилось и даже год спустя было перепечатано, в 1771 году, вторым изданием, с сохранением всего прежнего содержания. Но, тем не менее, не встречая особой поддержки со стороны читающей публики, оно не могло просуществовать даже всего года сполна и прекратилось на № 20, вышедшем 11-го июля. Впрочем, и выходил журнал не вполне регулярно: уже в июне случился перерыв, после которого сразу были выпущены четыре листа; эту задержку Р. объяснял тем, что "сочинители его (т. е. журнала), желая доставить себе возможность пользоваться приятностьми исходящей весны и начинающегося лета", разрешили сами себе месячный отпуск. Прекращая выпуск в свет своего журнала, Р. в последнем листе этого издания поместил следующее стихотворное обращение к читателю, в котором не трудно подметить затаенную горечь от постигшей его неудачи. Как ни старается автор скрыть свои подлинные чувства, прочесть их не составляет особого труда: "Уж нам “Ни то, ни се” наскучило писать, читатели, а вам наскучило читать. К другим трудам свои мы обратили руки, но ныне публика терпеть не будет скуки. Здесь “Всяка Всячина” досель еще цветет, от ней “И то и се”, и с “Трутнем” “Смесь” растет, и пишется притом “Полезное с приятным”: предметов много есть и добрым, и развратным. Для умножения забавы и отрад помесячно завел свою здесь почту ад. Пусть публика сии листы теперь читает, веселья с пользой ей “Ни то, ни се” желает, но ныне для чего окончилось оно, то в следующем здесь письме помещено".

В упоминаемом же письме сообщалось, что редакция, убедившись на собственном опыте, как прилипчива болезнь "марать бумагу прозой", нашла на нее надежное лекарство в "многоделии", которого, "если дать добрый прием больному, то сколь бы в нем сия болезнь ни застарелась, то он, если не навсегда, то по крайней мере на несколько месяцев исцелится". Рассуждая далее о причинах неудачи журнала, Рубан приходит к следующим выводам: "...мы не угодили ни петиметрам, ни степенным людям: первым — потому что не грезили ни о нарядах, ни об модах, но о том жалеть нечего: ведь они и сами больны головою, однако не ломом, а пустотою в голове; а вторым — потому что мы писали на лоскутках, которых они и в руки не берут; они охотники до увесистых книг, но, по несчастию, прекратившаяся скоропостижно наша болезнь не дала нам времени сгромоздить ничего такого, что бы им руки обломить могло. Итак, осталось нам ожидать себе похвалы от одних здоровых людей, но, по несчастию, их очень мало"... Не удовлетворяя вкусам тогдашней читающей публики, "Ни то, ни се" было встречено недружелюбно и своими собратьями — другими периодическими журналами. Чуть ли не с первого номера возгорелась ссора между ним и "Всякой Всячиной", особенно же усердствовала в этом отношении "Смесь", неоднократно ополчавшаяся против Рубана и его журнала. Уже вскоре после появления в свет первых листов "Ни то, ни се" в "Смеси" было помещено "Рассуждение", в котором автор его, играя словом рубить и пользуясь сходством между этим словом и фамилией Рубана, осмеивал страсть последнего к стихотворству, В другой раз в той же "Смеси" было прямо сказано по адресу Рубана: "Сей стихотворец мог бы всползти на Парнас, но он не пишет стихи, а рубит их, как дрова". Наконец, не прошло без насмешек со стороны "Смеси" и прекращение журнала "Ни то, ни се". В своем 17-м листе она поместила следующую эпитафию: "Немного времени “Ни то, ни се” трудилось, в исходе февраля родившися на свет: вся жизнь его была единый только бред, и в блоху наконец в июле преродилось; а сею тварию презренно быв везде, исчезло во своем убогоньком гнезде".

В последних стихах содержится намек на стихотворение: "Блоха, из Овидиевых фрагментов", помещенное в последнем листе журнала "Ни то, ни се". В наши дни журналу Рубана было приписано А. И. Незеленовым в его исследовании "Литературные направления в Екатерининскую эпоху" нигилистическое и материалистическое направление. Что касается первого пункта этого обвинения, основанного на неверно понятом смысле стихотворения "Скажите, отчего родилось "То и се", в котором прославляется деятельность нулей, то его, по мнению Б. Л. Модзалевского (в его исследовании о литературной деятельности Рубана) вряд ли можно считать основательным, если не делать натяжек. Но еще более неосновательно и второе обвинение, выводимое Незеленовым из стихотворения "Деньги", напечатанного во втором номере журнала. Стихотворение это действительно представляет настоящий дифирамб деньгам, но, как бы предчувствуя возможность обвинения в матеКак видим, в некоторых источниках местом рождения писателя называется и Надднепрянская Украина — Белгород близ Киева. Указание на это имеется и в других публикациях. Что, видимо, пусть и косвенно свидетельствует о том, что и сам Василий Рубан, чьи молодые годы связаны с Киевом, где он учился, чьи научные интересы обращены к истории Украины, никогда не отделял себя от родной земли.

И все же для адекватного восприятия биографии писателя требуется определенность. Пожалуй, стремлением к такого рода определенности продиктовано и появление следующей публикации в белгородской печа