Реферат: Л. М. Кроль Научный консультант серии

James F.T. Bugental

THE SEARCH

FOR EXISTENTIAL

INDENTITY

Patient-Therapist Dialogues in Humanistic Psychotherapy

Jossey-Bass Publishers San Francisco

Джеймс Бьюженталь

НАУКА БЫТЬ ЖИВЫМ

Диалоги между терапевтом

и пациентами в гуманистической терапии

Перевод с английского А.Б. Фенько

Рекомендовано Профессиональной психотерапевтической лигой в качестве учебного пособия по специальности “Психотерапия”

Москва

Независимая фирма “Класс”

1998

УДК 615.851 ББК 53.57 Б 87

БьюджентальД. Б 87 Наука быть живым: Диалоги между терапевтом и пациента-ми в гуманистической терапии/Пер. с англ. А.Б. Фенько. -М.: Независимая фирма “Класс”, 1998. - 336 с. - (Библио-тека психологии и психотерапии).

ISBN 5-86375-097-9 (РФ)

Книга, написанная доктором философии и президентом Ассоциации гуманистической психологии, - плод его размышлений о науке быть живым, которой терапевт и его пациенты учат друг друга. В живых ди-алогах речь идет о том, что значит по-настоящему быть самим собой, слы-шать свой внутренний голос, уметь управлять собственной жизнью, по-нимать свою уникальность...

Эта книга о нашем утраченном “шестом чувстве”, которое является ключом к более полной, насыщенной жизни. Она адресована психоло-гам, психотерапевтам, студентам, а также всем мыслящим людям, ко-торые берут на себя смелость задуматься “о смысле собственного бытия”.

Главный редактор и издатель серии ^ Л.М. Кроль Научный консультант серии Е.М. Михайлова

ISBN 0-87589-273-6 (USA) © 1976, James F.T. Bugental

предисловие © 1998, В.Э. Королев, обложка

www.kroll.igisp.ru Купи книгу “У КРОЛЯ”

Исключительное право публикации на русском языке принадлежит издательству

"Независимая фирма "Класс". Выпуск произведения или его фрагментов без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

^ НЕИСЧИСЛИМОЕ ЧУВСТВО,

ИЛИ ПОМОЩЬ ДЛЯ САМОПОМОЩИ

Предлагаемая вниманию читателя книга Джеймса Бьюджента-ля принадлежит к достаточно обширному уже кругу психотерапев-тической словесности, в свою очередь, входящей в еще более широкое поле гуманитарной литературы и заметно раздвинувшей в нашем веке его границы.

В этом качестве книга могла бы быть встречена с интересом не только теми, кто посвятил себя психотерапии или психологии, но и всеми, кто не уверовал до конца в нигилистический припев о конце “человеческого, слишком человеческого” в человеке. Да вот беда, тексты, выходящие под рубрикой “психотерапия”, не очень-то воспринимаются у нас - критикой и читателями - именно как словесность, как род литературы, по своим намерениям обращен-ной не только к специалистам или “лицам с психологическими проблемами”, но и к гуманитарному люду любых профессиональ-ных цехов и регионов культуры. Странным в этом бесчувствии к ценностям литературного жанра является, собственно, то, что-наряду с самыми “крутыми” философскими и богословскими тек-стами - мало-мальски оригинальные книги по психотерапии, психологической культуре, психофантастике исчезают с прилав­ков с завидной скоростью. Стало быть, читаются, но в критичес­ком сознании остаются как бы за пределами литературности!

А зря, отменное чтиво!

Во-первых, потому, что значительный пласт его - это истории встреч и опыта перемен, причем во многих разных смыслах слова “история”. Истории, случившиеся, состоявшиеся с человеком в ходе его жизни и приведшие его к потребности что-либо в ней (и в себе) изменить; истории, рассказанные, показанные, разыгран-ные в ходе терапевтической сессии (один на одни с терапевтом или в присутствии терапевтической группы); истории, поведанные нам, читателям, автором-психотерапевтом, преследовавшим свои научные, творческие и гуманитарные цели. Истории, в которых-

5

как всегда с историями и бывает- поэзия и правда, вымысел и реальность, намерение и безыскусность сплетаются столь же по обыкновениям жизни, сколь и по законам литературного жанра.

Во-вторых, это истории, увиденные и показанные всегда в очень определенной, заранее оговоренной концептуальной и процедур-ной оптике, благодаря которой самые заурядные события, пере-живания, отношения повседневной жизни становятся настолько выпуклыми и стереоскопичными, что могут быть еще раз пере­пережиты и пере-проверены, опытно исследованы и в опыте же изменены, получив при этом достоинство сознанности и ничего не потеряв в своей жизненной конкретности.

Присущие терапевтическому процессу качества концептуально-сти, процедурное™ и сознаваемости (рефлексивности), а также то, что он протекает как серия событий “здесь” и “сейчас”, в значи-тельной мере инсценированных и подвергающихся анализу, сбли-жают психотерапевтическую словесность с самыми радикальными формами художественного и социокультурного авангарда. При желании можно было бы даже сказать, что современная психоте-рапия точно так же соотносится с традиционной и классической психологией, как авангард соотносится с народным и классичес-ким искусством. Может быть, это и не комплимент психотерапии, но уж точно констатация ее со-природности искусству.

В-третьих, современное искусство и психотерапию объединяет также и общий вектор их движения от “сильных”, требовательных форм авангарда, характерных для культуры 20-х и 60-х годов, - к “слабым” его формам, иначе говоря, к “поставагардизму”, с при-сущим ему выравниваем в правах самых разных культур, духовных традиций, исторических эпох, стилей жизни, а также вниманием к разнообразию свойственных им образов человечности.

Психотерапия опознается при этом скорее как дитя антрополо-гической революции*, лежащей в основе современной культуры, как одна из самых показательных ее гуманитарных практик, чем как наследница феноменологии, экзистенциализма, структурализма или иных направлений философской мысли, с которыми она дей-ствительно разделяет некоторые общие концептуальные схемы.

У психотерапии свой путь в околесице гуманитарных проблем современности, свой голос и своя интеллектуальная стать. И, в частности, своя система экзистенциальных и культурных ценно-стей, иногда - не слишком обязательно - называемых “внутрен-

*0 содержании и основополагающем значении антропологической революции см.: Ионин Л.Г. Социология культуры. М., Логос, 1996, с. 23-24.

6

ними”, “личностными”, “субъектными”, “архетипическими” или просто “психическими”, но определенно составляющими автоном-ное и легко опознаваемое ценностное ядро. Вокруг него постепенно кристаллизуется та своеобразная экзистенциальная прагматика психотерапии, то присущее ей многообразие мотивов и целей об-ращения к психотерапевтическому праксису- к самореализации, личностному росту, душевно-телесной цельности, человеческой подлинности и совершенству, которое А. Маслоу удачно окрестил “евпсихией”*, что по-русски могло бы звучать как “благодушие”. Нет ничего удивительного в том, что - по молодости своего профессионализма (в его современном виде) - психотерапия вы-ражает самосознавание своего пути и этой своей стати чаще всего проектно и символически, обращаясь к той или иной базовой ме-тафоре (как делает и наш автор, не обинуясь говорящий о “шес-том чувстве”). Впрочем, как раз в случае психотерапии опора на метафору не может служить упреком в методологической некоррек-тности, ибо метафора проработана здесь как вполне правомочный элемент профессиональной коммуникации всех участников психо-терапевтического процесса (от “человека с улицы” - до суперви-зора-концептуалиста).

Итак, шестое чувство, под которым автор, следуя складываю-щейся на наших глазах психотерапевтической концептуалистике, подразумевает внутреннее сознавание. Чувство, современным че-ловеком то ли уже потерянное, то ли еще не найденное. И непре-менно вожделеемое.

Работу, связанную с пониманием того, в чем состоит смысл гипотетической потребности в этом чувстве для современного че-ловека, равно как и объяснение того, что за механизм производства субъективности в нашем мире заставляет ученого-психолога и прак-тика-психотерапевта считать эту потребность объективной, автор возлагает на нас с Вами, уважаемый читатель. Не станем роптать на непомерность этой задачи и будем благодарны за предоставлен-ную нам возможность задуматься о вещах столь значительных.

Последуем в этом за автором, не забывшим подчеркнуть “важ-ность нашего утраченного чувства, внутреннего осознавания, ко­торое позволяет каждому из нас жить с более истинным понима-нием своей уникальной природы” и напомнившим нам, что “это

*Маслоу А. Дальние пределы человеческой психики. М., Евразия, 1997, с. 238-250.

7

утраченное чувство есть прямой путь к наиболее глубокому пости-жению смысла бытия и вселенной”. Отнесемся также с доверием к “неслабому” суждению практикующего психотерапевта (а не философа, скажем) о том, что “когда я полностью сознаю свое бытие - включая свои чувства относительно своего способа суще-ствования и того, как я в действительности хочу жить, - настоя-щая работа заканчивается”.

Но в тот момент, когда на страницах этой книги автор обратит-ся к нам не как к интересующимся профессиональными пробле-мами психотерапии, а как к “интеллигентным читателям”, то есть обратится прямо к нашему внутреннему сознаванию (чувствованию и пониманию), заметим: тут речь начинает идти уже не о психоте-рапии как помогающей профессии, а о той возможной самопомо-щи, которую мы только сами могли бы себе оказать; и не о той или иной профессиональной роли психотерапевта, а о нем как о но-воявленном культурном герое, поверх цеховых барьеров обраща-ющемся к каждому из “людей доброй воли”. И к этому голосу в хоре современной культуры, по моему ощущению времени, сто­ит прислушаться отнюдь не первым слухом.

Покуда мы соглашаемся с тем, что “психотерапия на самом деле, - как пишет наш автор, - есть ускоренный образовательный процесс, направленный на то, чтобы достичь зрелости, задержав­шейся на двадцать, тридцать или более лет из-за попыток жить с детским отношением к жизни”, мы остаемся в пределах вполне понятного для молодой профессии просветительского пафоса. А вот когда нам говорят, что “сознавание является фундаментальной природой человеческой жизни”, то мы, именно как “интеллиген-тные читатели”, вправе прибегнуть к своей онтологической инту-иции (убеждениям и вере) и задаться вопросом о правомерности подобной гуманитарной интервенции в круг жизни и самопонима-ние каждого из нас.

И тут приоткрывается одно скрытое до тех пор допущение, ко-торое стоило бы сформулировать явно.

Среди профессиональных, культурных и экзистенциальных ро­лей, с которыми мы имеем дело в психотерапевтическом поле, есть три позиции: супервизора, имеющего опыт нуждающегося в помо-щи клиента и помогающего терапевта, концептуалиста, владею-щего теоретическими средствами наблюдения и анализа психоте-рапевтического процесса, и того не имеющего пока устойчивого имени персонажа, который в косвенной речи обычно именуется словами с приставкой “само” (тот “сам”, кто считается носителем

8

и предметом самосознавания, самопонимания, самоотношения, самодействия, саморазвития и самопомощи в этом далеко не про-стом и не легком деле). Эти три позиции объединяет то, что они, по сути, являются автопозициями, между которыми разворачива-ется процесс рефлексивной автокоммуникации и обмен какими-то странными энергиями и символическими продуктами, причем происходит все это непосредственно в пространстве культуры, на ее сценах и экранах, а не на площадках профессионального пси-хотерапевтического цеха.

Далее, когда один из этих персонажей, психотерапевт- ввиду особой психической одаренности и/или большого профессиональ-ного опыта - получает преимущество перформативности, когда все его поведенческие жесты (по всем психическим модальностям и функциям, включая концептуальные) начинают удовлетворять принятым в психотерапевтическом сообществе критериям экзис-тенциальной прагматики, он вступает на поле автопсихопоэзиса и получает (или захватывает?) роль не просто выдающегося предста-вителя профессионального цеха, но и культурного героя, претен-дующего на своеобразное антропологическое авторство, на твор­чество (или возрождение) новых фигур человечности*.

Эта новая роль психотерапевта на театре культуры является ус-ловием и своеобразия психотерапевтической словесности, и нара-стающего интереса к ней. Случаи из повседневной профессиональ-ной практики превращаются тут в экзистенциальные истории, в сопровождающее их сознавание привходит совокупный опыт ант-ропологического воображения.

Непомерные претензии? Или одна из реалий наблюдаемой пси-хологической культуры? Еще одна форма психофантастики или психологически реалистическое упование? Духовная провокация, как выражался в сходных обстоятельствах начала века С.Н. Булга-ков, или искренние показания внутреннего сознавания?

И на эти вопросы предоставлено отвечать нам самим. Даже са-мая замечательная психотерапевтическая словесность тут только “помощь для самопомощи”!

О.И. Генисаретский

* Генисаретский О.И. Окрест вершин: антропологическое воображение и пер-фективный праксис // Совершенный человек. Теология и философия образа. М., Валент, 1997, с. 261-290.

Я посвящаю эту книгу человеку, который действитель-но сделал ее возможной, - Элизабет Кебер Бьюджен-таль. Только благодаря ее любви и поддержке я нашел способ поверить в то, что я имею право говорить столь просто, как я говорю на страницах, следующих ниже. То, что отражено на этих страницах, хотя и неполно, выражает то, что я испытываю в своей жизни как по-стоянно новую и волнующую возможность.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Я обнаружил, что одним из преимуществ (а также опасностей), связанных с написанием книги о человеческом опыте, являются отклики, которые она вызывает. Когда в 1965 г. была опублико­вана книга “В поисках подлинности”, я не предполагал получить столько трогательных личных посланий от мужчин и женщин, ус-лышавших то, что я сказал. Но теперь эти отклики стали для меня одним из главных источников творческого удовлетворения, и я с нетерпением жду таких писем.

Несколько лет назад один молодой человек, живущий на дру-гом конце континента, написал мне о том воздействии, которое оказала на него моя книга, и о своих надеждах на изменение и рост. Мы обменялись несколькими письмами, а затем он прислал мне письмо, где сообщил, что собирается в Лос-Анжелес и хочет встре-титься со мной. Мы договорились о времени его визита в мой офис.

Войдя ко мне, молодой человек прямо с порога сказал, что предполагает бросить работу и переехать, чтобы проходить у меня терапию. Но уже через пятнадцать минут он расплакался. Он пла-кал от того, что разочаровался во мне. Я имею в виду, что он разочаровался во мне как в человеке.

Испытав наслаждение от того, что был столь высоко оценен другим человеком, я был повергнут в глубокое уныние. Молодой человек сообщил, что нашел меня значительно менее подлинным и в гораздо меньшей степени воплощающим его ожидания, чем можно было предположить при чтении моей книги. И, конечно,

10

он был прав. Сказать по правде, я и сам не раз плакал над этим несоответствием.

Осознанно или нет, но этот обостренно впечатлительный мо-лодой человек плакал и от разочарования в самом себе. Однако для меня это слабое утешение, поскольку я знаю, что очень далек от того, кем кажусь. И все-таки я люблю этот образ и хочу, чтобы другие верили в него. Точно так же, как юноше было необходимо понимание того обстоятельства, что он ищет идеальный образ, с которым можно было бы идентифицироваться, так и мне необхо-димо уважать собственные стремления к более полноценному бы-тию, и в то же время понимать, сколько возможностей все еще остаются нереализованными.

Я психотерапевт. Когда вы прочтете это предложение, вы, возможно, сразу же составите мнение обо мне. Вы можете решить, что я некто вроде магического целителя; шарлатана; современного священника или шамана; мастера, ремонтирующего психические поломки; некий пережиток, оставшийся от старых времен; совет-чик, знающий о людях все; орудие реакционных сил, пытающих-ся сохранить существующие порядки; или опасный радикал, стре-мящийся разрушить все доброе и ценное. Удивительно, что вы можете иметь обо мне любое из этих представлений, даже если вы сами являетесь психотерапевтом. Более того, я уверен, что мог бы найти психотерапевтов (или, по крайней мере, тех, кто читает себя таковыми), которые соответствуют всем этим характеристикам.

Мне бы хотелось найти новое название тому, что я делаю. Мне хотелось бы отказаться от таких слов, как психотерапия, врач, пациент и лечение, и заменить их на совершенно новый словарь, который бы более точно описывал то, что я делаю, характеризовал установки относительно нашего совместного предприятия (с теми, с кем я работаю) и (главное!) наши роли в этой пьесе. До сих пор, однако, я не нашел замены, которая бы меня устраивала, и поэто-му по-прежнему использую те слова, к которым привык. Но, хотя слова и остаются прежними, их смысл постоянно меняется и раз-вивается. А мой опыт, связанный с тем, что я продолжаю называть психотерапией, открывает передо мной все новые и новые перспек-тивы, новые трудности и новые возможности.

Что я имею в виду, когда говорю, что “занимаюсь психотера-пией”? Я помогаю людям, недовольным своей жизнью, попытаться сделать свою жизнь более удовлетворительной. Я работаю с людь-ми, которые хотят больше соответствовать тому, кем они могли бы

11

стать, но пока не стали. Я работаю с людьми, чувствующими, что внутри них дремлет нечто большее, чем то, что они способны воп-лотить в жизнь. Я работаю с людьми, которые хотят быть по-на-стоящему близки с другими и стремятся преодолеть барьеры, со-здающие вокруг нас невидимую клетку.

Что означает “работаю с ...”? Это тоже иллюзия. Я много слу-шаю. Я говорю, когда начинаю чувствовать, что люди не искренни с самими собой или не искренни со мной. Я открываю себя внут-реннему переживанию того опыта, который эти люди пережива-ют внутри себя. Когда я чувствую, что мое внутреннее пережива-ние находится в некотором соответствии с тем, что описывают мои пациенты (хотя оно необязательно совпадает с их переживанием), я могу рассказать им о некоторых ассоциациях, рождающихся во мне. Они могут касаться моих собственных реакций или связывать то, о чем они говорят сейчас, с тем, что упоминали ранее. Я больше слушаю, чем говорю, но иногда говорю много. Чаще всего я предоставляю возможность моим пациентам направлять разговор, но иногда я подвергаю сомнению правильность курса, который они избрали. Обычно мы относимся друг к другу с теплотой и симпа-тией, когда работаем вместе, но иногда мы сердимся и ругаемся -друг на друга, на жизнь или на что-то, не слишком для нас по-нятное. Иногда мы плачем вместе. Часто один из нас либо мы оба вместе бываем испуганы в течение всего сеанса.

То, что я пытаюсь передать- это ощущение деятельности, которая сильно отличается от большинства привычных в нашей культуре занятий. Это деятельность, содержащая в себе множество противоречий. В нее вовлечены двое людей, действующих и реа-гирующих друг на друга эмоционально и искренне. Она может иметь мощное воздействие на жизнь некоторых людей, оказаться почти совсем бесполезной для других и - если уж быть абсолютно честным- может нанести некоторым существенный вред.

Но, помимо того влияния, которое оказывает психотерапия на жизнь терапевта и его пациентов (и жизнь обоих действительно подвергается влиянию), она делает нечто еще, что ставит ее в осо-бое положение в нашей культуре: она обеспечивает время и место для систематического наблюдения и осмысления того факта, что значит быть человеком. Термины наблюдение и осмысление не со­всем удовлетворяют меня как определения данного процесса. Вы можете представить себе, что я имею в виду, если я напомню вам, насколько ваше внимание целиком поглощено той деятельностью,

12

которая вас увлекает. Это может быть слушание музыки, или рыб-ная ловля, или изучение финансовых документов, или планиро-вание нового проекта у вас на работе, или игра в гольф, или что-то еще. Чем бы это ни было, когда вы по-настоящему “поглощены” этим занятием, вы также по-настоящему становитесь самими со­бой, как бы парадоксально это ни звучало. Как можно заметить, если вы перестаете думать об этом, то бываете особенно хорошо на-строены; у вас высокая восприимчивость; ваша способность пони-мать целый ряд нюансов вашей деятельности в этот момент выше, чем обычно; и вы обнаруживаете, что становитесь более творчес­кой и подвижной личностью. Это и есть тот тип наблюдения и ос­мысления, который я пытаюсь охарактеризовать.

Быть психотерапевтом- значит занимать особое место среди зрителей человеческой драмы. Это место позволяет мне в какой-то степени заглядывать за сцену, но оно же требовательно вовле-кает меня и в происходящее, так что я не могу оставаться пассив­ным зрителем, а снова и снова становлюсь частью действия. Я каждый раз оказываюсь эмоционально захваченным той жизнью, которая открывается передо мной, и тем содержанием, которое я чувствую в ней. И еще я постоянно ощущаю потребность отсту-пить на шаг, поразмышлять о том, что переживаю, и разделить эти размышления с другими. Именно этому посвящены следующие главы. Эта книга содержит мои размышления о той науке быть живым, о науке, которой я и мои пациенты обучаем друг друга.

Но когда я пытаюсь выразить то, чему научился, работая со своими пациентами, я редко нахожу абстрактные термины. Я снова и снова обнаруживаю, что помню о том, как в разное время раз-ные люди вместе со мной справлялись с жизненными затруднени-ями. Эти впечатления, вместо того, чтобы складываться в четкие повествовательные предложения, запутываются в эмоциях, кото­рые мы испытываем друг к другу, в событиях, происходивших в нашей жизни, в других людях, так или иначе захваченных пото­ком наших переживаний. Все они- фазы человеческой истории, эпизоды человеческого опыта.

Я хочу пояснить: каждое новое понимание человеческого поло­жения, открывавшееся мне, не было уникальным именно для дан­ного человека. Наоборот. Все уроки я получил лишь потому, что сначала один, а затем другой мой пациент преподавали мне их, освещая различные аспекты, помогая мне за частным увидеть общее.

13

Так получается, что, когда я пытаюсь упорядочить эти уроки и поделиться ими с другими, я обнаруживаю: если я хочу разгова-ривать достоверно и живо, я должен говорить о конкретных людях. Эта книга рассказывает о людях- Ларри, Дженнифер, Фрэнке, Луизе, Холе, Кейт и обо мне - чтобы рассказать о переживаниях и смыслах, которые являются важнейшей частью человеческого опыта.

Это не объективные исследования случаев в традиционной для подобных сочинений форме. Объективность- иллюзия трусов и узаконение карательных мер. Говорить объективно о человеческой жизни и о стремлении к более полной реализации скрытого потен-циала было бы искажением или даже извращением. Когда я пи-сал или читал эти страницы, у меня подступали слезы, появля-лась улыбка или возникало чувство волнения; я снова переживал моменты открытия, или братства, или разочарования. Я надеюсь, что мои читатели смогут отчасти пережить непосредственный опыт этих людей, ибо только таким образом можно проникнуть сквозь иллюзию общения к настоящим, живым и переживающим людям. Если это случится, читатель сможет отыскать и свой собственный путь к истоку собственной человечности.

Когда я писал эту книгу, я имел в виду группу читателей, для которых не существует ни одного подходящего определения. Я надеялся, что смогу говорить как с профессиональными психоте-рапевтами, так и с обычными людьми (по крайней мере, в той степени, в какой это делает сама психотерапия). Это читатели, определяемые скорее по их взглядам на человеческую жизнь, чем по профессиональному признаку- взглядам, предполагающим уважение, ценности и доверие. Это способ осмысления и пережи-вания своей жизни и жизни тех, с кем ты делишь время и место. Это способность видеть красоту и удивляться обычным врожденным свойствам человека: его воле к реализации возможного. Это про­тест и борьба против всех реальных сил, которые пытаются ограни-чить или подавить эту жизненную силу. Я надеюсь, что настоящая книга будет способствовать росту жизненных сил и таким образом вселит уверенность в тех, кто разделяет со мной преданность такому росту - как в своей работе, так и в своих личных исканиях.

Когда я пытаюсь быть более точным и стараюсь определить воз­можную аудиторию данной книги, я обнаруживаю, что она (эта аудитория) распадается на пять группировок. Во-первых, хочу

14

обратиться к моим коллегам-профессионалам в области психоте-рапевтической практики. Я знаю: многие из них уже обратились или склоняются к тому, чтобы обратиться к той работе, которую я здесь описываю, и я знаю также, насколько простая возможность поделиться опытом может вдохновить каждого из нас, вселить му-жество и творческий дух. Я столь часто черпал силы в трудах сво-их коллег и теперь хочу внести свой собственный вклад в копилку опыта оздоровления.

Профессионалы сочтут полезным для себя сравнить определен-ные аспекты работы, представленной в этих случаях. Я пытался достоверно отразить - следуя скорее духу, чем букве - определен-ные центральные аспекты психотерапии экзистенциально-гумани-стической ориентации. Эти аспекты таковы: (1) установление те-рапевтических отношений, развитие терапевтического альянса, эволюция переноса; (2) прояснение выявляющихся основных пат-тернов сопротивления, необходимые конфронтации и процесс проработки; (3) столкновение с некоторыми проблемами управле-ния, вопросы планирования последовательностей, трудности при-нятия решений; (4) мое субъективное участие в терапевтическом процессе, проблемы контрпереноса, вовлечения и непривязанно­сти; (5) основные экзистенциальные смыслы, которые я нахожу в своей работе. Все эти моменты связаны с тем, что, как я надеюсь, остается очевидным на протяжении всей книги: с моим глубоким чувством преданности людям, о которых я пишу и которые так сильно доверяют мне, с тем, какое большое значение для моей жизни имеет их смелость и страх при встрече с собственной жизнью.

Я адресую свою книгу студентам, изучающим профессии, свя-занные с психотерапией и личностным консультированием - пси-хологию, психиатрию, социальную работу, воспитание, образо­вание и т.п. Хочу показать, что существуют иные способы работы с пациентами, кроме тех, что делают акцент на технике и мани-пулировании. Я знаю: многих студентов, которые работают с людь-ми в целях развития и совершенствования жизни, отталкивают подходы, не содержащие гуманистических убеждений или глубо-ких отношений.

Я пытался по-другому описывать нашу работу, чтобы обеспе­чить реальную поддержку тем, кто озабочен действительным по­ложением людей, а не безличными абстракциями. Надеюсь, эта книга станет опорой для студентов и поможет им развить внутрен-нее понимание процесса и глубокого личностного смысла интен-сивной психотерапии.

15

Я надеюсь, что подобным же образом эти страницы будут об-ращены к растущему числу полупрофессиональных консультан­тов - людям, которые добровольно учатся и работают, помогая другим найти больше удовлетворения в жизни. Я полагаю, что эти полупрофессионалы выражают новое чувство человеческой общно-сти, которое является реакцией на массовое отчуждение в нашем механически-компьютерном обществе. Полупрофессионалы де-монстрируют: не следует передавать полные значения межличнос­тные взаимоотношения в ведение специализированных дисциплин. Работая вместе, профессионалы и полупрофессионалы могут рас-пространить сферу заботливых и плодотворных отношений на го-раздо большее число людей, чем это могло бы быть достигнуто иными способами. Следующие главы, как я надеюсь, смогут про-демонстрировать этим полупрофессионалам более глубокие возмож-ности работы, которой они заняты, и, вероятно, подчеркнут зна-чение продолжения профессиональной подготовки, развития, самопознания и подлинности в отношениях.

Далее. Хочу обратиться к тому человеку, который будет рассмат-ривать возможность данного предприятия для себя и думать о том, чтобы самому пройти интенсивную психотерапию. Это должно быть тщательно взвешенным решением, но очень часто такой че-ловек не в состоянии выяснить подробно, что же он выбирает. Я надеюсь, что настоящая книга помогает ему сделать выбор, и я надеюсь также, что она вызовет чувство воодушевления и возник-новение потенциальных возможностей, связанных с подобной эк-спедицией в свое внутреннее бытие.

Наконец, я хочу поговорить с интеллигентным читателем, ко-торый не связан с психотерапией профессионально, но который стремится к усилению своего собственного опыта подлинной жиз­ни. Для него я особенно старался выделить те заблуждения, в ко­торые мы все впадаем и которые похищают у нас глубокий смысл нашего существования. Я также стремился продемонстрировать этим читателям, что наше существование может переживаться по-другому, если мы достигаем подлинности жизни.

Говорить со всеми этими людьми - достаточно честолюбивая цель. Я осознаю это, но не отказываюсь от нее. Пытаясь реализо­вать эту цель, я буду говорить довольно догматично, безо всяких положенных оговорок типа “я думаю...”, “мне кажется...” и дру-гих напоминаний, что у меня пока нет окончательных ответов. Когда я - или кто-либо другой - осмеливаюсь говорить о приро-де жизни и смерти (настоящая тема моей книги), должно быть

16

абсолютно очевидно, что я излагаю свои собственные ограничен-ные и очень личные взгляды. На самом деле других и не существу-ет. Большинство читателей настоящей книги уже прекрасно знает это. Если кто-то не знает, это не может считаться его сильной стороной. Я буду говорить об этом настолько хорошо, насколько могу и насколько понимаю, и ожидаю, что вы будете проверять мои слова своим собственным опытом.

Я написал книгу, как я полагаю, с большей открытостью, чем это привычно для только что описанной аудитории. Я попытался сформулировать некоторые решающие переживания своей жизни, описать некоторые из моих главных жизненных сражений и раскрыть свой внутренний опыт психотерапевта. Я сделал это, потому что полагаю, что психотерапия - скорее искусство, чем наука, и поэтому читатель должен знать, что я за человек, если он хочет понять, что происходит во время моих встреч с пациентами.

Благодарности

Как запомнить все то множество людей, которые щедро вкла-дывали свои силы в настоящий проект? Любой список имен будет полон не более чем на треть, ибо иногда всего несколько слов, сказанных в решающий момент, означают возрождение надежды, а в другое время - для этого потребуются многие и многие часы напряженной и кропотливой работы. Особенно велик вклад моих друзей: Тони Атоса, Патрик Базен, Мэри Конроу, Джона Леви, Элен Шеффер, Сильвии Туфенкян, Сузи Уэллс и Кэя Уильям-са. Билл Бридже и Брайан Хилд тщательно и мастерски осуще­ствляли профессиональное руководство и личную поддержку. Мой секретарь Линда Эббот была неизменно терпеливо выносила мою неспособность прочесть готовую копию и постоянные требования сделать работу немедленно. Она заслуживает и получает мою ис­креннюю благодарность.

Джеймс Ф.Т. Бьюдженталь

Форествилль, Калифорния Декабрь 1975

17

Замечание для моих пациентов

Я перечитываю эти страницы в последний раз перед тем, как отдать рукопись издателю для публикации. Именно сейчас кажет-ся странным и жестоким предавать бумаге и обнажать перед посто-ронними суть того, что мы вместе узнали. Все равно что обнаро­довать любовные письма.

Но я хочу поделиться тем, чему вы научили меня. Нам с вами известно, что я не философ и что страницы, которые последуют ниже, - не образец мудрости великих и выдающихся мыслителей. Мы с вами знаем, что я - не ученый (по крайней мере в привыч-ном смысле слова), незаинтересованно фиксирующий действия других созданий. На этих страницах я в основном говорю о вас и о себе как о людях, пытающихся пробудить большую часть жиз­ненных сил, дремлющих внутри нас.

В этих описаниях я не пытался дать точный отчет; я стремился передать то, что мы вместе пережили. Я обнаружил, это слишком тонкая субстанция, чтобы быть облеченной в слова. Я работал с до-словными стенограммами терапевтических сеансов и знаю, что они искажены, даже если точно передают объективное содержание. И наоборот, я чувствовал, что наиболее близок по духу к тому време-ни, которое мы провели вместе, если заливался слезами, смеялся от удовольствия или напрягал все свои силы, чтобы понять.

Так что я заимствовал эпизоды и реплики некоторых из вас, чтобы создать собирательный - и поэтому вымышленный - образ пациента. Но я пытался остаться верным опыту, лежащему в ос-нове этих эпизодов - и своему опыту, и вашему. Надеюсь, вы почувствуете мою заботу и уважение к вам в каждой главе, хотя знаете, что ни один из портретов не является полным отражением моего действительного видения каждого из вас.

Возможно, самым вымышленным событием в книге является групповой сеанс с Дженнифер и Луизой. Но я знаю, что некото-рые из вас вспомнят эпизоды из нашей групповой жизни, кото-рые очень близки к описанному.

Я не хотел бы смущать кое-кого из вас, раскрывая ваши лич-ные путешествия со мной таким образом, что те, кто вас знает, могли бы почувствовать, они бросают недозволенные взгляды на вашу частную жизнь. Тем из вас, кто прочел черновики этих глав

18

и заверил меня в том, что не испытывает неловкости от моего из­ложения, я с радостью выражаю свою благодарность.

Вы, все вы были моими учителями и компаньонами. Я с теп-лотой вспоминаю время, проведенное вместе с вами, и, надеюсь, вы тоже. Пусть эта книга станет выражением моей нежности и моего уважения к вам.

Джим

^ 1. УТРАЧЕННОЕ ЧУВСТВО БЫТИЯ

Я слушал в течение более тридцати лет, более чем пятидесяти тысяч часов мужчин и женщин, которые говорили о том, чего они хотят от жизни. Инженеры, полицейские, проститутки, адвока-ты, учителя, администраторы, домохозяйки, секретарши, студен-ты колледжа, няньки, доктора, монахини, таксисты, министры и священники, наемные солдаты, рабочие, профессора, клерки, актеры и многие другие приглашали меня побыть рядом с ними, когда исследовали глубины своей души, чтобы найти то, к чему они сильнее всего стремятся; когда они преодолевали боль и вос-паряли от радости этих поисков, когда они испытывали страх и находили в себе мужество для этой личной одиссеи. Из всего бо-гатства опыта, я извлек убеждение, которое все больше и больше крепнет во мне. Убеждение, что самым важным для человека яв­ляется тот простой факт, что он живет.

Каждый из нас знает, что он жив, и каждый старается стать более живым, ибо знает, что слишком часто он не настолько жи-вой, насколько он мог бы и хотел бы быть. Но так обстоят наши дела. Иногда мы очень живые, а иногда чувствуем, что соскаль-зываем все ниже, к пределу смерти, неумолимо созревающей внут-ри нас. Величайшая трагедия человеческого опыта состоит в том, что снова и снова мы оказываемся слепы и глухи к возможностям более полнокровной жизни.

Существует так много непреодолимых внешних препятствий для нашей полноценной жизни: случай, болезнь, смерть, вторжение социальных, политических и экономических сил. Мы все стоим перед лицом этих потерь и боремся с ними, кто как может. Но потери, за которые мы не отвечаем сами, потому что не знаем вовремя, что возможно или чего мы больше всего хотим, - эти потери самые мучительные, о них горше всего размышлять.

Все дело в том, чтобы попытаться иметь больше жизни и мень-ше смерти. Постоянно колеблющееся равновесие между жизнью и смертью внутри нас - главный барометр, определяющий ход нашей жизни. Слишком часто мы слепы и глухи к нашим потреб-

20

ностям, к нашим желаниям, к ощущению возможностей, откры-вающихся перед нами в жизни. У нас слишком ограниченный и частичный взгляд на свою природу, и мы не знаем, как достич