Реферат: Протяженность его границы с Россией 6023 км

КАЗАХСТАН


УПРАВЛЕНИЕ МЕСТНЫМИ МНОГОЭТНИЧНЫМИ

СООБЩЕСТВАМИ В КАЗАХСТАНЕ

Игорь Савин

1. Введение

Республика Казахстан расположена на стыке Европы и Азии. Казахстан – самый близкий среднеазиатский сосед России. Протяженность его границы с Россией – 6023 км. На юго-востоке страна граничит с Республикой Узбекистан (2153 км) и Туркменистаном (345 км), на юге – с Киргизской Республикой (1053 км). На востоке имеет границу с Китайской Народной Республикой протяженностью около 1700 км. Всего же пограничные рубежи страны составляют 11304 км. Две области Казахстана омываются Каспийским морем. Территория Казахстана – 2 717300 кв. км. Население – 14953 млн. человек (казахи – 53,4%; русские – 30,0%, украинцы – 3,7%, узбеки –2,5%, немцы – 2,4%, татары – 1,7%, уйгуры 1,4%). Городское население – 8377 млн. человек, сельское – 6576 млн. человек. Столица – г. Астана (322 тыс. человек). В Казахстане 14 областей. Наиболее крупный социально-экономический потенциал имеют Акмолинская, Актюбинская, Алма-Атинская, Павлодарская, Кустанайская, Западно-Казахстанская, Восточно-Казахстанская. Государственным языком является казахский. В государственных организациях и органах местного самоуправления наравне с казахским официально употребляется русский язык.

В республике действует Конституция, принятая 30 августа 1995 г. Законом Республики Казахстан от 7 октября 1998 г. в Конституцию внесены изменения и дополнения. В декабре 1991 г. Республика Казахстан вошла в СНГ. Казахстан имеет дипломатические отношения со 111 странами. Республика является членом более 70 международных организаций, в том числе ООН, имеет свою миссию при НАТО.

Республика Казахстан – унитарное государство с президентской формой правления. Президент Республики Казахстан – глава государства – избирается на основе всеобщего, равного и прямого избирательного права тайны голосованием сроком на семь лет. Действующий президент Казахстана – Нурсултан Назарбаев (впервые всенародно избран в 1991 г.; вновь избран в январе 1999 г.). Парламент Республики Казахстан является высшим представительным органом Республики, осуществляющим законодательные функции. Парламент состоит из двух Палат: Сената и Мажилиса, действующих на постоянной основе. Правительство осуществляет исполнительную власть в Республике Казахстан, возглавляет систему исполнительных органов и осуществляет руководство их деятельностью. Премьер-министр назначается на должность президентом Республики с согласия парламента. Премьер-министр – К. Токаев1.

2. Законодательная основа местного управления в Казахстане

Деятельность местной власти регулируется в настоящее время Законом Республики Казахстан от 10 декабря 1993 г. “О местных представительных и исполнительных органах Республики Казахстан” (с многочисленными изменениями, внесенными указами президента РК в разные годы)2.

Согласно этому закону, местные исполнительные органы власти подотчетны местным представительные органам, хотя и зависят напрямую от президента и правительства. В частности, ст. 4 утверждает, что “Взаимоотношения Маслихата – Собрания депутатов и местной администрации строятся на основе принципа разделения их функций и самостоятельного осуществления ими собственных полномочий, подконтрольности местной администрации Маслихату – Собранию депутатов по вопросам, установленным настоящим Законом”. В развитие этого положения ст. 27. устанавливает, что “Число заместителей главы администрации, система отделов, управлений, других подразделений определяются в соответствии со схемой управления областью, районом, городом, утверждаемой соответствующим Маслихатом – Собранием депутатов по представлению главы местной администрации”. Кроме того, в соответствии с этой же статьей “Глава администрации и его заместители, а также руководители отделов, управлений, других служб администрации не могут быть депутатами Маслихата – Собрания депутатов любого уровня”. Разработан механизм реализации ответственности местной администрации перед местными представительными органами. В соответствии со ст. 30. “Областное, районное, городское Маслихат – Собрание депутатов вправе тайным голосованием большинством в две третьих от общего числа депутатов выразить недоверие руководителю органа местной администрации и поставить вопрос о его освобождении от должности перед главой администрации, который принимает по данному вопросу мотивированное решение и извещает о нем соответствующее Маслихат – Собрание депутатов”.

Примерно такая же схема взаимодействия исполнительной и представительной властей разработана и на уровне сельских сообществ – поселков, аулов и сельских округов. Согласно ст. 50. “Глава администрации (поселка – И. С.) в своей деятельности подотчетен главе районной (городской) администрации и собранию (представителей поселка – И. С.), перед которым отчитывается не реже одного раза в год”.

В ст. 53 устанавливается порядок созыва собрания. Оно проводится “для рассмотрения наиболее важных вопросов, затрагивающих интересы населения соответствующей территории” и состоит из “…представителей граждан поселка, аула (села), аульного (сельского) округа, достигших 18-летнего возраста”. К компетенции собрания согласно ст. 54 относится “…заслушивание отчетов главы поселковой, сельской администрации о его деятельности и выражение в необходимых случаях ему недоверия голосами более половины участников собрания”.

При этом согласно ст. 48 глава сельской администрации назначается главой районной (городской) администрации. И так на всех уровнях: главы администраций назначаются вышестоящими главами администраций, а те, в свою очередь, президентом республики. Таким образом, создана система, при которой местные администрации подотчетны местным представительным органам, но назначаются вышестоящими исполнительными органами и подчиняются им. Механизмы этой подотчетности прописаны в законе. Но все реальные рычаги управления (финансовые и административные) сосредоточены в руках местного представителя исполнительной власти.

Во время последних выборов в местные представительные органы власти (октябрь 1999 г.) это проявилось в полной мере. Действующая власть использовала все средства для того, чтобы провести в местные маслихаты нужных ей людей. Многочисленные нарушения, в том числе факты прямого давления на избирателей со стороны местных властей были отмечены на всех уровнях, в том числе и наблюдателями ОБСЕ, которые отказались признать результаты этих выборов легитимными.

Во всем тексте закона нет никаких ссылок на то, что казахстанское общество многоэтнично. Единственным упоминанием об этом служит ст. 46, в которой говориться, что “…областная, районная, городская администрация содействует пропаганде и развитию исторических и культурных традиций и обычаев народов, проживающих на территории области, района, города”. Однако заметно, что авторы закона постарались учесть культурные традиции только одного народа – казахов. Это видно из постепенного проникновения в текст терминов, пришедших из казахского языка. Например, “маслихат”, который был введен в первоначальный текст 1993 г. путем принятия одной из поправок и который употребляется наравне в термином “собрание депутатов”.

В настоящее время (с 12 сентября 2000 г.) парламент страны обсуждает сразу два законопроекта, призванных прийти на смену Закону от 1993 г. Это “Проект закона Республики Казахстан о местном государственном управлении в Республике Казахстан” и “Проект закона Республики Казахстан о местном самоуправлении в Республике Казахстан”3. В первом из них закладываются законодательные основы функционирования местной исполнительной и законодательной власти на уровне областей. Сохранились прежние тенденции сохранения единоначалия в деятельности местных администраций, но есть и некоторые новшества.

Прежде всего заметно использование этнически окрашенной терминологии. Представительные органы именуются маслихатами без добавления перевода – “собрание депутатов”. За местными администрациями закрепляется наименование акимат, а за и их главами – акимы. Впрочем, на практике такие термины употребляются уже несколько лет. Вполне привычна и схема жесткой вертикали президент – аким областного уровня – аким районного уровня – местный аким. Так согласно ст. 27. аким области (города республиканского значения, столицы) назначается на должность президентом республики по представлению премьер-министра. Однако в порядке назначения на должность акимов более низкого уровня есть существенные перемены. Согласно ст. 31 акимы района (города областного значения) и ст. 35 Акимы района в городе республиканского значения (столице), города районного значения, поселка, аула (села), аульного (сельского) округа “назначаются или избираются на должность в порядке, определяемом президентом Республики Казахстан”. Несмотря на неопределенность формулировки, это все же значительный шаг на пути к выборности исполнительной власти. Понятно, что действующая администрация подходит к этому вопросу с осторожностью. Ведь даже в случае принятия данного закона президент может определить такой “порядок”, который отстрочит выборность акимов на много лет. Тем не менее, предпосылки для такого перехода заложены.

Также более подробно разработаны процедуры взаимодействия исполнительной и законодательной власти. Согласно ст. 6 “К компетенции маслихатов относится:

1) утверждение планов, экономических и социальных программ развития соответствующей территории, местного бюджета и отчетов об их исполнении, в том числе утверждение сметы расходов на содержание района в городе республиканского значения (столице), поселка, аула (села), аульного (сельского) округа;

2) утверждение по представлению акима схемы управления административно-территориальной единицей;

3) решение отнесенных к их ведению вопросов местного административно-территориального устройства и определение границ местного самоуправления;

4) утверждение по представлению акима персонального состава соответствующего акимата”.

Предусмотрены механизмы решения возможных коллизий между исполнительной и законодательной ветвями власти. Так согласно ст. 22 полномочия маслихата прекращаются досрочно сенатом парламента Республики Казахстан по представлению Генерального прокурора Республики Казахстан “в случае непреодолимых разногласий с акиматом, выразившихся в двукратном не утверждении местного бюджета, планов, экономических и социальных программ развития территории, а также схемы управления административно-территориальной единицей”.

В свою очередь ст. 23 предусматривает ^ Полномочие маслихата выразить недоверие акиму: “Маслихат двумя третями голосов от общего числа его депутатов вправе выразить недоверие акиму и поставить вопрос о его освобождении от должности соответственно перед президентом республики либо вышестоящим акимом.

Основаниями для рассмотрения маслихатом вопроса о выражении недоверия акиму является двукратное не утверждение маслихатом представленных акимом отчетов об исполнении планов, экономических и социальных программ развития территории, местного бюджета”. В то же время, согласно ст. 32 “Аким района (города областного значения) по вопросам своей компетенции и по вопросам, отнесенным к компетенции районного (города областного значения) акимата, несет ответственность перед президентом, правительством Республики Казахстан и акимом области. В свою очередь, согласно ст. 34 “ Аким района в городе республиканского значения (столице), города районного значения, поселка, аула (села), аульного (сельского) округа в соответствии с законодательством:

является должностным лицом соответствующего районного (городского) акимата на территории соответствующей административно-территориальной единицы и без доверенности выступает от его имени во взаимоотношениях с государственными органами, организациями и гражданами”.

Следует отметить, что акимам всех уровней предписывается взаимодействовать с органами местного самоуправления. На самом низком уровне это выглядит следующим образом. Аким сельского округа, назначенный акимом района, работает совместно с местными сообществами, которые по ст. 2 нового “Проекта закона Республики Казахстан о местном самоуправлении в Республике Казахстан” “…являются юридическими лицами и подлежат государственной регистрации в органах юстиции”. Акиматы и маслихаты всех уровней юридическими лицами не являются.

Далее об организации местных сообществ в новом законопроекте говорится, что “ …устав местного сообщества разрабатывается инициативной группой граждан и принимается населением местного сообщества непосредственно путем голосования. …Устав местного сообщества подлежит государственной регистрации в органах юстиции. … Типовой Устав местного сообщества утверждается Правительством” (ст. 4).

Более четко декларирована самостоятельность органов местного самоуправления: “...гарантируется самостоятельность органов местного самоуправления в пределах их полномочий, установленных настоящим Законом. Государственные органы не вправе вмешиваться в деятельность органов местного самоуправления, за исключением случаев, предусмотренных настоящим Законом и иным законодательством” (ст. 5).
^ Сами же органы определяются законопроектом в следующем виде:
“Органами местного самоуправления являются:

1) кенес местного сообщества – представительный орган местного самоуправления, состоящий из его членов, избираемых населением соответствующего населенного пункта, численность которого составляет 1000 и более человек.

Численность членов кенеса не может превышать десяти человек.

В населенных пунктах, численность которых составляет менее 1000 человек, функции кенеса осуществляются сходом граждан соответствующего населенного пункта;

2) жамият местного сообщества – исполнительный орган местного самоуправления, возглавляемый жетекши.

Порядок организации и деятельности жамията определяется Уставом местного сообщества в соответствии с требованиями настоящего Закона и иных законодательных актов Республики Казахстан;

3) жетекши – глава исполнительного органа местного самоуправления, жетекши избирается населением соответствующего населенного пункта. Прекращение полномочий жетекши влечет прекращение полномочий жамията” (ст. 6).

Предлагаемые органы должны оформить уже сложившуюся практику организации местного самоуправления. Сегодня глав исполнительных органов в местных сообществах называют то микроакимами, то уличкомами, то старостами. В районах компактного проживания узбеков используется традиционная среднеазиатская терминология “махалля” и т. д. наравне с уже упомянутыми терминами. Законопроект очевидно призван устранить разноголосицу названий и прописать четкую и простую систему взаимоотношений. Вызывает удивление то, что, с одной стороны, местным сообществам предлагается быть независимыми юридическими лицами, а с другой – их деятельность регламентируется государством. Впрочем, возможно, так и должны выглядеть органы местного самоуправления переходного периода. Во всяком случае, в данном законопроекте заложены пусть робкие, но все же осязаемые предпосылки становления институтов гражданского общества. В каком виде он будет принят и когда, сегодня сказать трудно. Поэтому нам придется исходить из действующего законодательства и сложившейся практики.

Надо сказать, что обсуждению данных законопроектов уделяется огромное внимание в обществе. Свое мнение о них высказывают и представители органов власти, и неправительственного сектора, и международных организаций. В частности, 3 ноября 2000 г. в Алма-Ате прошел круглый стол, посвященный обсуждению перспектив местного самоуправления в свете обсуждаемых законопроектов. В его работе приняли участие представители многих политических партий и движений, а также депутаты парламента и ученые. Присутствие на круглом столе Министра юстиции Казахстана Игоря Рогова и Министра Информации и социального развития Алтынбека Сарсенбаева, свидетельствовало о том значении, которое придает этому вопросу действующая власть.

3. Управление многоэтничным обществом в Казахстане

Прежде чем перейти к анализу практического состояния органов местного самоуправления и их деятельности в многоэтничном обществе, стоит обратить внимание на тот факт, что ни в одном из предложенных законопроектов не сказано ни слова об удовлетворении этнокультурных потребностей населения.

Возможно, это связано с тем, что в Казахстане создана и уже 5 лет действует система учреждений, специально призванных удовлетворять специфические запросы многоэтничного народа Казахстана. Имеется в виду Ассамблея Народов Казахстана, созданная Указом президента 1 марта 1995 г. Ассамблея является консультативным органом, возглавляемым президентом Казахстана, и не раз использовалась им как инструмент реализации удобных Назарбаеву важных общественных инициатив.

Ассамблея была призвана стать институтом, способствующим укреплению общественного согласия в многоэтничном обществе и вырабатывающим механизмы согласования интересов различных этнических сообществ. Насколько она стала воплощением этих надежд, судить трудно. Ассамблея имеет статус общественной организации, но на сто процентов финансируется из бюджета. Небольшой исполком, состоящей из бывшей номенклатуры, осуществляет текущую деятельность. В среднем раз в месяц собирается президиум, в который, помимо государственных чиновников, входят председатели республиканских национально-культурных центров. Раз в год собирается расширенная сессия Ассамблеи из нескольких сот депутатов от всех областей. В каждой области существует Малая Ассамблея народов Казахстана, куда входят председатели областных национально-культурных центров. В каждой областной администрации существует ставка ответственного за Малую ассамблею. В каждой области существует также Дом дружбы народов, имеющий небольшой штат, который содержится из областного бюджета. В каждой городской или районной администрации существует чиновник, ответственный за связь с национально-культурными центрами. В каждом районе, поселке и сельском округе существуют национально-культурные центры тех этнических групп, которые там компактно проживают. Нужно заметить, что наряду с национально-культурными центрами так называемых меньшинств, т. е. нетитульного населения, существуют и казахские национально-культурные центры как дополнительные рычаги распространения в обществе казахского языка и культуры.

В Южно Казахстанской области, например, весь штат исполнительных органов Малой ассамблеи и Дома дружбы народов составляют казахи. В центральном аппарате в Алма-Ате представлены и русские. Круг вопросов, обсуждаемый чаще всего на сессиях ассамблей разного уровня, включает прежде всего “национальное” (на языке меньшинств) образование, фольклорные фестивали, организацию теле- и радиовещания на языках меньшинств, предоставление помещений для национально-культурных центров и т. д. Государство поддерживает национально-культурные центры и помещениями (как правило в здании Дома дружбы народов), и деньгами (в основном целевым назначением на проведение дней культуры тех или иных народов).

Кроме того, трибуна ассамблеи является форумом, где представители различных этнических групп высказывают свои тревоги и заботы, иногда в нелицеприятной форме. В общем, институт Ассамблеи народов Казахстана на всех уровнях является скорее представительным органом, демонстрирующим внимание государства к проблемам межэтнических отношений. Тем не менее, с ее помощью представителям национально-культурных центров удается добиваться решения некоторых проблем своих этнических сообществ, как правило, в культурно-образовательной сфере. Кроме того, под эгидой Ассамблеи часто проводятся научно практические конференции с участием Верховного Комиссара ОБСЕ по делам этнических меньшинств Макса ван дер Стула и его представителей, которые позволяют обмениваться мнениями представителям этнических сообществ, государственным чиновникам и экспертам. Возможно, такие встречи влияют на мероприятия в области языковой политики.

Однако нельзя сказать, чтобы Ассамблея, в силу своего статуса консультативной организации и подконтрольности властям, была эффективным механизмом управления многоэтничным обществом и согласования интересов разных этнических сообществ в политической сфере. Она остается элементом системы управления, построенной на абсолютном доминировании “титульной нации” во всех значимых областях общественной деятельности. В рамках этой системы ей уготована роль органа, ответственного за сохранение культурного своеобразия народов в фольклорно-фестивальном варианте.

О том, что этого недостаточно для эффективного управления многоэтничным обществом, свидетельствуют результаты экспертного опроса, проведенного рамках программы исследования “Состояние и перспективы развития национальных меньшинств в Республике Казахстан” Казахстанским институтом стратегических исследований при президенте Республики Казахстан в 1997 г. Были опрошены 67 человек, из них 36 казахов, или 53,7%, т. е. та же доля, что и в составе населения республики в целом. Среди опрошенных: работники соответствующих министерств и ведомств, алма-атинского акимата, исполнительного комитета Ассамблеи народов Казахстана, руководители национально-культурных центров, преподаватели вузов, лидеры ряда политических партий и общественных движений, а также историки, политологи и философы, занимающиеся проблемой межэтнических отношений в Казахстане. Отвечая на вопрос “С каким из субъектов общественной жизни Вы связываете надежды на решение проблем межнациональных отношений в республике?”, абсолютное большинство экспертов назвали президента (94,0%), за ним следуют парламент (40,2%), правительство (34,3%), местные власти (28,3%) и на последнем месте – Ассамблея народов Казахстана и ее местные органы (26,8%)4. То есть даже люди, непосредственно связанные с деятельностью Ассамблеи, не воспринимают ее как действенное средство управления этническими отношениями. Интересен анализ распределения ответов на этот вопрос в зависимости от национальности респондентов. Ассамблее народов Казахстана и ее местным органам более всего доверяют представители национальных меньшинств (43,7%), более низок рейтинг Ассамблеи у казахов (27,7%) и русских (13,3%). Данные этого опроса свидетельствуют, что Ассамблея в лучшем случае может служить удовлетворению культурных запросов этнических меньшинств, но никак не урегулированию межэтнических отношений. А о том, что последние не исчерпываются первыми, свидетельствует тот факт, что в рамках того же опроса 40,3% респондентов заявили, что необходимо принять закон “О национальных меньшинствах”. По их мнению, такой закон будет способствовать улучшению социального самочувствия национальных меньшинств и их самореализации на переходном этапе развития Казахстана как правового гражданского общества. Противники принятия такого закона (59,4% респондентов) считают, что Конституция и законодательство республики обеспечивают реализацию прав и свобод казахстанцев независимо от национальной принадлежности, и принятие закона противоречило бы идее создаваемого в Казахстане правового гражданского общества.

4. Инициативы в сфере управления этническими сообществами

О том, что этот вопрос остается актуальным свидетельствует инициатива Ассоциации общественных объединений немцев республики Казахстан, разработавшей весной 1999 г. Проект Закона “О правах национальных и этнических меньшинств”. Проект был разработан при содействии исполнительного секретариата Ассамблеи народов РК на основе соответствующих законов, действующих в Венгрии и Польше. Исполком Ассамблеи не только содействовал появлению этого законопроекта, но и обеспечил экспертизу его среди юристов и обществоведов. Сам по себе этот факт говорит о том, что Ассамблея несет в себе потенциал социального института, способного содействовать появлению инициатив этнических меньшинств в области оптимизации государственного управления. Правда, ограниченный статус Ассамблеи не позволяет добиваться реализации подобных инициатив или хотя бы привлечения к ним внимания общественности. Так случилось и на это раз. Законопроект получил большинство отрицательных отзывов и так не был вынесен на широкое обсуждение.

Сам же законопроект отражает непростой современный этап развития общественного сознания в Республике Казахстан и может рассматриваться в двух аспектах.

Как свидетельство определенного уровня развития понимания проблем становления многокультурного гражданского общества в Республике Казахстан.

Как проект оптимизации системы управления в многоэтничном обществе.

В тексте закона причудливым образом переплелись:

– с одной стороны, беспокойство о сохранении этнокультурной самобытности народов (особенно немногочисленных) Республики Казахстан и озабоченность возможностью реализации своих гражданских прав представителями нетитульного населения;

– с другой стороны, утверждение тех самых принципов (первенство этнокультурной идентичности над всеми другими), которые и обусловили угрозу этнокультурной самобытности некоренного населения и влияние этнического происхождения гражданина на возможность реализации им своих прав.

Это не единственное противоречие в законопроекте, отражающее не только зыбкость концептуальных аргументов авторов, но и общую неразработанность законодательства, связанного с практическим внедрением механизмов защиты прав этнических меньшинств. В тексте соседствуют не только противоположные, но и явно противонаправленные по смыслу сентенции, такие как: “гармоничное сосуществование национальных и этнических меньшинств с казахским и русским национальным большинством” и тут же через строчку: “источником (прав меньшинств) является не численность национальных и этнических меньшинств, а основывающееся на уважении личных свобод и гражданского мира право на индивидуальность”5. Но если численность не является источником особых прав меньшинств, то зачем вообще ставить в зависимость от нее “права на индивидуальность” и “личных свобод”, которые в гражданском обществе реализуются независимо от численности группы, к которой человек принадлежит непосредственно. Очевидно, что это дань популярным в последние десятилетия во всем мире общественным дискуссиям по поводу прав меньшинств

Однако наибольший интерес вызывают сентенции, посвященные обоснованию особых прав этнических меньшинств. Так, заявлено, что “право на национальную и этническую самоидентификацию <есть> – неотъемлемая часть основных прав человека”. То есть признается главенство основных (индивидуальных) прав человека, где право на этническую самоидентификацию является частным случаем, среди спектра других идентификаций (например, половой, возрастной или профессиональной). Более того, в главе второй (§ 7, пп. 1 и 2) специально подчеркнуто, что “Решение вопроса о своей принадлежности к любой национальной и этнической группе или меньшинству, равно как и заявление об этом, является исключительным и неотъемлемым правом личности. Никто не обязан заявлять о своей принадлежности к меньшинству” и “Право на национальную и этническую самоидентификацию и заявленная принадлежность к какому-либо меньшинству не исключают признания связи с другой или другими национальными группами”.

Казалось бы, вот перед нами прекрасный образец документа в духе гражданского общества и культурного плюрализма: этническая принадлежность является сугубо личным делом и не исключает множественной культурной (этнической) идентичности.

Однако здесь же, в тексте второй главы (§ 1), говорится, что “право на национальную и этническую самоидентификацию является таким основополагающим правом человека, которое распространяется как на отдельные личности, так и на их сообщества”. Здесь уже прослеживаются предпосылки выведения коллективных политических прав из общих для группы людей культурных особенностей. И, наконец, в преамбуле содержится пассаж, который безусловно подтверждает опасения, возникшие в ходе чтения текста проекта: “парламент Республики Казахстан в данном законе предоставляет представителям национальных и этнических меньшинств как гражданам Республики Казахстан не только основные права человека, но и такие политические права, которые необходимы для их национальной и этнической самоидентификации”.

Отсюда недвусмысленно следует, что, во-первых, индивидуальные (основные) права, предоставленные всем гражданам Казахстана независимо от их культурной принадлежности Конституцией РК недостаточны, и требуется, чтобы данный проект даровал представителям этнических меньшинств какие-то особые условия для осуществления основных прав. Во-вторых, в проекте утверждается, что этнические меньшинства, то есть группы носителей сходных культурно-специфических признаков, могут претендовать на специальные политические права, то есть имеют какие-то специфические интересы, не совпадающие с потребностями всех других людей, имеющих отличные от данных культурные черты. В тексте, правда оговаривается, что эти политические права нужны “для национальной и этнической самоидентификации”. Возникает вопрос, что это за “национальная или этническая” идентификация (иначе – отождествление себя с членами какой-либо группы), которая требует особых политических прав, то есть признания того факта, что социальные потребности людей настолько различны, что для их удовлетворения нужно использование специальных государственных институтов, помимо существующих.

В поисках ответа на него вновь обратимся к тексту самого закона. Там же, в преамбуле определено, что понимается авторами под термином “этническое меньшинство”. Это определение в общем совпадает с используемыми в мировой практике формулировками. Согласно ему, одну этническую общность от другой отделяют “национальные языки, материальная и духовная культура, исторические традиции, а также иные особенности их жизни”. Таким образом, в основе “этнических” отличий лежат культурные особенности, рожденные различными специфическими условиями, в которых на протяжении веков жили предыдущие поколения существующих ныне людей.

Но разве сегодня, в рамках складывающихся в Казахстане, как и в большей, части современных государств, глобальной экономической системы и универсальной социальной среды, культурная принадлежность, особенности психологического склада и т. д. смогут обеспечить успешную социализацию и адаптацию к вызовам современного типа организации производственной сферы и базирующейся на ней инфраструктуры? Культурное наследие играет, безусловно, ключевую роль в формировании неповторимого облика каждого человека, но оно неспособно заменить технологические навыки и умения, соответствующие запросам сегодняшнего дня. Если только не сделать условием доступа к механизмам распределения общественных ресурсов (материальных, политических, социальных) культурную (этническую) принадлежность части населения в противовес всем прочим. Такая модель реализуется в ходе построения так называемого национального государства, когда часть населения, выделяемая на основании общности культурных черт, провозглашается коренной, титульной и т. д. Обосновывается это, как правило, спецификой “этнополитогенеза”, наличием специфических этнических интересов и т. д. То есть налицо попытка навязать широкой публике представление, согласно которому люди, обладающие несомненными отличиями в антропологическом облике, специфическими чертами “традиционного” (т. е. несуществующего уже) уклада жизни и т. д. имеют настолько глубоко противоречащие социальные потребности и политические интересы, что нуждаются в “своих” собственных национальных государствах. Причем, на наш взгляд, вовсе не очевидно, что люди с различным цветом кожи или разрезом глаз имеют разные способности к современному образованию или обучению новым технологиям и не в состоянии поэтому реализовать себя без помощи “своего” государства и предоставляемых им “естественных преференций” “коренной нации”.

Более того, высказанные вслух сентенции, подобные вышеприведенным, в отношении отдельного человека вполне справедливо могут и должны быть определены, как расизм и преследоваться по закону. Но стыдливо упрятанные в метафоры типа “специфические потребности этноса”, они составляют основу идеологии государственного национализма (национального государства).

На наших глазах происходит незаметная, но очень важная перверсия (замена одного смысла другим). Выделив культурную (не видим смысла употреблять слово этнический или национальный, так как в данном случае они все равно сводятся к перечислению культурных признаков) идентичность как составляющую личности, те же культурные признаки объявляют основанием для того, чтобы утвердить группу людей, обладающих этими признаками, в качестве носителей особых социальных интересов, а затем и политических прав. Таким образом, индивидуальная культурная самоидентификация как часть основного права человека на самоотождествление вообще превращается в гарант существования особых коллективных прав, базирующихся на существовании специфических социальных интересов, общих для носителей сходных культурных признаков. В то же время, обособление граждан по этнокультурным признакам осуждается и общественной моралью, и законодательно.

Такой парадокс объясняется, на наш взгляд, особой магией слов “этнический” и “национальный”, которую они обрели в ходе борьбы за суверенитет. Частое употребление этих прилагательных в патетических речах борцов за национальную свободу и этническую самобытность привело к тому, что за ними стали ощущать некий особый смысл. Хотя если разобраться, то весь круг явлений, к которому приложимы определения “этнический” и “национальный” прекрасно описывается без особого пафоса выражением культурно-специфический. Поэтому, если исключить излишнюю экспрессию и эмоциональность из анализа, можно убедиться, что этническая общность на самом деле – это группа людей, объединенная осознанием того факта, что общие для всех них культурные признаки означают общие для всех них социальные потребности. Это значит, что у этой общности уже существует идеология, то есть целенаправленно формируемые массовые представления.

Нация в данном контексте обозначает всю ту же группу людей с общими культурными особенностями, которая обладает уже не только представлениями об общих социальных интересах, но и сформулированными политическими амбициями, например, стремлением обособиться в собственном национальном государстве. Но это в нашем постсоветском понимании, где вполне употребительны выражения вроде “казахская нация”, “русская нация” и т. д. Весь же мир за небольшими исключениями типа бывшей Югославии и бывшей ЮАР понимает нацию в смысле согражданства, то есть общности на основе единой государственной принадлежности и политической лояльности независимо от культурного происхождения отдельных граждан.

У нас, однако, десятилетия господства теории этноса и ее производных привели к тому, что уловленными этой риторикой оказались не только апологеты государственного национализма, но и активисты национально-культурных центров, которые выступили авторами обсуждаемого проекта. Поэтому в проекте звучит одновременно и неудовлетворение существующей системой, которая основана на реализации принципа национального государства (т. е. исходит из права культурной группы выступать носителем политических прав), и предложение использовать тот же самый принцип, только теперь от имени не “коренной нации”, но “этнических мень