Реферат: О некоторых аспектах популярности «Гарри Поттера» взгляд американского читателя второго рода

О некоторых аспектах популярности «Гарри Поттера» - взгляд американского читателя второго рода. Ю. Мачкасов
Поттеромания одолела страну, захватила ее давно и отпускать не собирается. Никакого сомнения в этом теперь быть не может. Статистика в данном случае не имеет с наглой ложью ничего общего – первые четыре тома саги проданы в таком количестве, что на каждых четверых англоговорящих американцев, независимо от возраста, приходится по книге.

Однако ответ на вопрос «почему», как мне кажется, ускользает от аналитиков, как злобно-въедливых, так и благодушно-доброжелательных. Особенности слога и стиля, раскрутка, психотехника, ведьмовство – все это неполно, неубедительно или маловероятно, хотя и находит свою аудиторию желающих упростить, объяснить и поверить.

Я попробую разобрать всего один, очень ограниченный аспект этой эпидемии. Если подходить к книге как к продукту, то важно только одно – чего ожидает от нее читатель, и насколько эти ожидания оправдываются. Здесь необходимо разделить две принципиально различные категории потребителей, а именно, детей и взрослых.


Итак, главным достижением Роулинг, которого у нее отнимать не решается никто, объявлена способность оторвать носы детей от экранов телевизоров, а руки – от пультов электронных игр. Изображению самозабвенно читающих «Поттера» детей посвящена та половина многочисленных cartoons, семейных карикатурных сериалов из воскресных газет (а все они этим летом прошлись по Хогвартской тематике), которая не изображает Гарри со шрамом на лбу в виде знака доллара. Попробуем понять, чего именно так не хватало поколению от пяти до пятнадцати. Но прежде полезно будет отметить, чего им хватало.


Рассмотрим следующую интересную цитату.

«Дети, которые в жизни не прочли не то чтобы книги, но даже и надгробной надписи неграмотного пирата, принялись переворачивать страницы разве что не языком, требуя еще и еще.

Библиотекари с ужасом для себя открыли, что фантастику не только выписывают тысячами и десятками тысяч, но и зачитывают, не возвращают обратно!

- Куда мы смотрели? – спросили тогда пробужденные поцелуем прекрасного принца учителя у библиотекарей, и наоборот. – Что же такое содержится в этих книгах, что делает их неотразимыми, как мороженое?» (перевод с английского мой – Ю.М.)

При замене слова «фантастика» на «Гарри Поттер» совпадение становится полным.

Рэй Брэдбери сказал это в 1980 году. В эссе под названием «Возрождение воображения» он, исследуя вопрос о роли и судьбе фантастической литературы в этой стране, пришел к выводу, что примерно 20-30 годами ранее в обучении детей произошла небольшая революция. Ее катализатором, двигателем были сами дети, изголодавшиеся на диете научных фактов, а результатом – привнесение сказочных и волшебных книг, часто через сопротивление бюрократов в отделах народного образования на всех уровнях, в библиотеки и школьные программы. Для Брэдбери не было никакого сомнения в том, что на момент написания им этих слов литературная политика не впала в период реакции – более того, скорее всего, такие изменения необратимы. И в самом деле. Простой поиск в каталоге окружной библиотечной системы выдал мне 239 книг, музыкальных кассет и видеопрограмм, названия которых были построено по принципу «Кто-то и волшебное что-то» - начиная от «Thomas and the magic railroad» (мультфильм, главный герой которого – Томас – является американской вариацией на тему Паровозика из Ромашкова) и до «Ben Franklin and the Magic Squares» (поскольку Франклин - лицо историческое, не берусь даже предположить, о чем говорится в этой книге).

Таким образом, понятно, что апеллировать к волшебству, насколько бы коряво это ни было сделано, уже некоторое время считается рецептом правильного подхода к рынку детской литературы – а значит, сам факт подобной апелляции никак не может служить ответом на наш вопрос. Маятник давно и прочно качнулся от энциклопедий и зубрежки «от сих до сих» к гипертрофированному недокучанию моралью строгой.

У американских детей нет недостатка не только в псевдомагической макулатуре, но и в серьезно, добротно написанных книгах и даже циклах книг. Более того, за какую деталь Поттеровской эпопеи ни взяться (в любой из ее частей – речь даже не о сюжете, так как все они следуют, в той или иной степени, одной формуле, «Гарри в опасности, взрослые ничего ему не говорят, квиддич, Гарри сердится и сует нос туда, куда ему велели его не совать, Гарри спасает мир») – для всего можно найти предшественника (напомню, что мы по-прежнему имеем дело с «Поттером» как с детской книгой). «Школьные годы Тома Брауна», с бесконечным регби на холоде и в грязи и пирушками после выигранных матчей, звучит местами просто как перевод Роулинг на английский столетней выдержки. Матильда (обладательница говорящей фамилии, Wormwood – как, впрочем, и ее учительница, Miss Honey, и мучительница, Miss Trunchbull) значительно раньше Гарри терпела чудовищно, неправдоподобно, карикатурно бессердечных взрослых, с которыми ей приходилось жить. Живые шахматы пришли из Кэрролла (а вместе с ними и родовое имя Почти Безголового Ника: Мюмзи – мюмзик – mimsy взято из стихотворения, которое объясняет Алисе Шалтай-Болтай). Яйцо феникса в камине любимой детской писательницы самой Роулинг Эдит Несбит («Феникс и ковёр») расщепилось на вылупляющегося дракона и золотую загадку, поющую под водой. А при упоминании имени Дианы Уинн Джонс ее поклонники и поклонницы неизменно принимаются громко причитать, напоминая, что идея совместить школьный формат и магию в одном флаконе, получив магическую школу, пришла этой писательнице ещё в 1988, в четырех книгах о Крестоманси.


Разумеется, все это – всего лишь примеры, и любой внимательный взрослый читатель, обремененный хотя бы беглым знакомством с достижениями мировой литературы, найдет их еще сорок сороков. Для целей нашей дискуссии можно даже принять, что весь Гарри Поттер, в том или ином виде, давно доступен и известен. И вот тут как раз находится то самое место этой статьи, где, подобно Данте, нырнувшему в последнем круге ада в дыру у центра земли, мы и перевернемся головой вверх, от детской сказочки к взрослому увлечению, не заметив этого. На роль Вергилия я приглашу Германа Гессе.


У него, помимо известных величественных трудов, есть ещё маленькое – буквально на пару страниц – и не очень заметное (я не видел нигде больше у него развития этой идеи) эссе, которое называется “О читателях книг”. Существуют, согласно изложенному в нём методу, всего три категории таковых. Одна в процессе чтения просто (хотя, быть может, и внимательно) следит за развитием сюжета и сопутствующих персонажей; другая, напротив, за этим развитием пытается разглядеть очертания самого писателя (в отличие от маски “лирического героя”) и его соответственный характер в контексте воздействия этого характера на содержание книги, с улыбкой любуется умело запрятанными и не менее умело вскрытыми приемами, заставляющими нас сопереживать вымыслу; третья же рассматривает читаемый текст как всего лишь отправную точку в плетении своего личного ассоциативного ряда. Естественно, ни один человек не остаётся, как правило, в пределах одного типа, даже в процессе чтения одной и той же книги. Такая вот лесенка мета-уровней, “периодическая таблица читателей”, остроумная и на первый взгляд исчерпывающая. Вполне естественно, что, порадовавшись удачному построению, умственный старикан немедленно делает ехидный вывод, что хотя читатель третьего рода и кажется нам наиболее продвинутым, на самом деле читать-то ему вовсе и неинтересно, потому что любая бумажка с буквами - в любом порядке, хоть и в алфавитном - для его целей годится одинаково.


Дети – читатели стихийные. Они наиболее из всех нас подвержены чтению первого рода. Единственное (и определяющее) отличие Саги о Поттере, в том виде, как она написана, от ее многочисленных предшественников и еще более многочисленных подражателей, состоит на мой взгляд именно в глубине культурного слоя, на котором она построена – и в доступности этого слоя. Роулинг – кукловод, играющий без ширмы, с удовольствием демонстрирующий всевозможные ниточки, идущие от ее пальцев к героям, сюжетам и обстоятельствам. Если, например, колдовские шахматы недостаточно возбуждают воображение, выталкивая читателя на азимут «Алисы» - что ж, у нас есть в запасе еще и невинный адрес на конверте зелеными чернилами, «Гарри Поттеру, Лачуга на Скале, Океан», то есть – «Леди Алисиной Правой Ноге, Коврик у Камина». Ребенок, ожидая получить очередную поделку, над которой хорошенько порастрясли мешочек со словами «волшебный» и «таинственный» – просто потому, что это модно - получает, по большей части об этом вовсе не подозревая, своего рода сад расходящихся отсылок.


Бывший ребенок, который, скажем, вместе с Гарри пережил врезающиеся в окровавленную кисть слова наказания, вздрогнет от жуткого узнавания, наткнувшись позже на тошнотворно техническое описание «бороны» из «Поселения осужденных».


(мы перевернулись и вылезаем с другой стороны)


Для взрослого же, по причине уже установленного существования Кафки, незнакомым ребенку страхом будут наполнены как раз соответствующие страницы «Ордена Феникса».


Мы – взрослые люди. Айсберг культуры, на котором Роулинг отстроила башни Хогвартса, под нами. Какой же нам-то смысл читать пусть грамотно составленную, но все же - компиляцию?


Редкий студент, изучая квантовую механику, дойдет до того раздела библиотеки, где хранятся подшивки “Physical Review” за десятые годы прошлого века со статьями Эйнштейна. Не то, что это было бы ему не полезно, напротив. Однако в его распоряжении имеются современные учебники, которые умело переставляют, сортируют, выстраивают и вообще делают более доступными – собственно, всё те же самые рассуждения и уравнения. Если мы беремся изучать феномен массового успеха, то надо отметить, что для простого, как дубль, американца Роулинг – это наше всё: Том Хьюз, К. С. Льюис, Толкиен и Кафка в переложении для нового времени, эпохи уже даже не фельетона, а дайджеста, пятисекундного обрывка в вечерних новостях.


Но смысла все же не было бы, если бы не глубина того слоя, в который можно врезаться, если бы все детективные находки были разбросаны лишь на поверхности – ограничившись, например, остроумными именами и парой очевидных цитат из классики. Книги Роулинг – неисчерпаемый источник удовольствия для желающих ненадолго записаться в читатели второго рода. Вернее даже так – приятно поймать себя на знающей ухмылке, встретив на первых же страницах образцового МакГаффина (такого, который, по рецепту Хичкока, добавляет в сюжет интересную деталь, чтобы немедленно и навсегда исчезнуть из повествования) или, совместив наконец в уме пароли в общую комнату Грифиндорцев, хлопнуть себя по лбу, читая где-нибудь о фигурах геомантии. Для каждого человека, каждого читателя вход за занавеску найдется в своем, особом месте, но он чаще найдется, чем нет. В крайнем случае, товарищи подскажут.


Более того, нам, закоренелым второразрядникам, невозможно порой бывает удержаться от следующего прыжка – в культурологическую, семиотическую пропасть с жутким воплем Тарзана, не выпуская из рук любовно сплетенную лиану собственных ассоциаций. Имела ли в виду Роулинг, выписывая породы драконов Великобритании, связать их с местными породами собак? Возможно. Означают ли рассыпанные по книгам годы «событий в истории магии», наподобие восстаний гоблинов – памятные даты в истории английской литературы? Неизвестно, и вряд ли будет известно, если, конечно, не задать Музе наших полуночных исследований прямой вопрос и поверить потом ее ответу. Но мне почему-то не захотелось при чтении и переводе «Философского Камня» позволять столь меркантильным соображениям встать на пути аккуратного подбора совпадений и догадок, которые (а вернее, сам процесс их нахождения) имели и имеют для многих самостоятельную, ни с чем не сравнимую ценность.


Меню ресторана «Отвращение» обещало бульон «Ужас» и пирожное «Уберите!», а подавалась при этом прекрасная пища по сходной цене. Несмотря на то, что в столь экстремальном виде эта достойная идея, скорее всего, не работает, «Гарри Поттер» все же предоставляет детям, под видом очередных волшебных приключений – приоткрытую дверь к радостям чтения вообще, которую Роулинг не пытается даже замаскировать как следует. Взрослым, ожидающим детскую книгу – приглашение к отстранению от знакомого материала, к шагу в сторону, наискосок, по неизвестно куда в эту пятницу ведущей лестнице, с вершины которой так удобно обозревать литературный пейзаж. И, наконец, умеющим находить удовольствие между страниц этимологического словаря и среди электронной пыли Интернета – их табличку с буквами алфавита, готовыми следовать за разыгравшимся воображением.


Позиция со всех сторон выигрышная.


Юрий Мачкасов закончил московскую 57-ю школу, получил образование физика-теоретика в МИФИ. С 1991 года проживает под Бостоном, работает старшим инженером программного обеспечения. Действительный член Американской Ассоциации Переводчиков с профессиональной аккредитацией.
^ Поттеромания как скорая эскапологическая1 помощь


Д. Дубровская, с.н.с. (Институт Востоковедения РАН)

Книга Джоанны Кетлин Ролинг была написана эскапистом поневоле о том, что она знает лучше всего, будучи по образованию учителем, – о школе и о том, какой она мечтала бы ее видеть. В тексте успешно реализуются самые расхожие мечты ребенка-эскаписта – о крыльях (или в нашем контексте – о метле) для полета, о верных друзьях и о том, чтобы по щучьему велению (но при этом и в героическом контексте тоже), были наказаны враги.


Полагаю, что секрет успеха эпопеи не во владении Джей Кей супертехнологиями создания беспроигрышно продаваемого текста, а в ее природном таланте сторителлера, нарратора и акына, в чутье певца, рассказывающего о том, что интересно ему самому, в достаточном умении спеть об этом так, чтобы это оказалось интересным и читателю тоже.


Еще один немаловажный момент: для меня совершенно очевидно, что без экранизации книг не было бы большой части поттеромании. Возможность визуализировать мир и героев в тех подробностях, которых недоставало в книгах, и с теми купюрами, которые в книге избыточны, подарила книге Ролинг новый легион читателей, и это знают все поттероманы, в особенности, владельцы интернетных сайтов, сталкивающиеся с бустом посетительской активности после того, как выходит очередной фильм. При этом книга Дж. К. ненавязчиво щекочет самолюбие среднего и не только среднего читателя именно своей герменевтической насыщенностью, о которой так мудро было решено умолчать на данной конференции. Кто-то узнает в трехголовом Флаффи Цербера, кто-то услышит в имени Гермионы женский вариант Гермеса, а кто-то узнает в Северусе Снейпе соответствующего римского императора, и все это даст читателю возможность порадоваться за себя и за Автора, который предоставил Читателю эту нехитрую возможность потешить свое эго.


Следующий секрет успеха проекта Ролинг видится мне в сбалансированности. Между хорошо дозированной долей не самой раскрученной и очевидной «культурки» и – ее популяризированной подачей, между дарящим ощущение внутренней безопасности закрытым пространством Хогвартса и – его граундз и теми опасностями, которые происходят внутри Школы под самым носом у преподавателей, между остроумной и почти афористичной речью персонажей (кстати, Стив Клоувз, автор сценария к фильму, довел эти диалоги почти до совершенства, вот что значит крепкий профессионал) и – незамысловатым языком самой наррации, который в Пятой книге становится все более слабым, торопливым, неаккуратным и тавтологичным, между лукавой ориентацией эпопеи на детскую аудиторию и – киданием сахарных косточек аудитории взрослой, которой тоже хочется немного остроумной сказки, наполненной чисто сказочными же, мифологическими бихевиористическими архетипами, в отличие от, скажем, того же Понедельника, который начинается в Субботу. Залог удачи эскапистской эскапады Ролинг еще и в том, что при всем явном бегстве автора и читателя от действительности, ролинговский альма-матерный мир не оторван от реального полностью. В нем все же присутствуют отражения настоящих страстей, которые уже упоминались другими докладчиками, – в нем есть бедность, голод, сиротство, уличное хулиганство, гнусные журналисты, сегрегация по магло-магическому принципу, ксенофобия, политические неурядицы, импотентное правительство, – то есть, все то, что есть в большом маглском мире, в отличие от некоторых других «сказок убегания» и притч типа «Маленького Принца», «Хроник Нарнии» и «Алисы в стране чудес». Плюс к перечисленным балансам, мы располагаем в книге еще и вполне маркетологически классический баланс между узнаваемым, старым добрым «old» (формат учебного года, в который вписана каждая книга) и «New!» – упоительными новыми реалиями и персонажами, появляющимися в новых книгах, этот, последний из перечисленных балансов, и помогает читателю без конца радоваться и узнаванию реального мира, и его пародированию, и его отдаленности.


Наверное, многие согласятся с тем, что как только Ролинг выходит за пределы Граундз и обжитого магического сектора своего мира (Ноктюрновая улица, Диагональный переулок и т.д.), она незамедлительно, подобно Антею, лишается поддержки своей материнской капсюли, отрывается от пуповины с питательным раствором, начинает задыхаться и становится схематичной и испуганной. Таковы путешествие Хагрида к гигантам и совершенно мультипликационное Министерство Магии из Пятой книги.


Культовый Виктор Олегович Пелевин в своем последнем, продуманном и долгожданном, как и его книга, интервью «АиФ», ответил на вопрос интервьюера о том, что он думает о нынешней модной литературе, в частности, ГП, следующее: «А вот Гарри Поттера я так и не смог осилить, что-то в нем было неподъемное. Я не очень верю в существование легионов взрослых, которые им зачитываются, -- это, по-моему, такая же пропаганда, как байки о стахановцах, которыми в советское время якобы кишела вся страна. Каждый такого стахановца почти что видел лично, их постоянно показывали по телевизору, и все равно это была лажа. Такие книги покупают в основном из-за гипноза денежной массы, впрыснутой в их промоушн». Ну что же, автору Generation P, конечно, должно быть виднее, где кончается мастерство и талант (замечу в скобках, что они совершенно не обязаны совпадать в одном и том же авторе) и начинается «промоушн». Защищать Ролинг от Пелевина настолько же смешно, насколько смешно было бы защищать Beatles от Кобзона, и мы этим заниматься не будем, хотя аналогия с Beatles вовсе не случайна – именно с ними можно сравнить феномен ГП и поттеромании, и это сравнение уже прозвучало. Однако как человек, прочитавший Первую книгу задолго до начала ГП-бума, независимо от промоуциональных судорог бизнесменов от литературы и магии денег, позволю себе не согласиться с мэтром. Среди известных мне поклонников эпопеи – нынешний главный редактор российского издания журнала National Geographic и пара директоров московских школ, ряд успешных бизнесменов, бизнесвуменов и программистов, несколько биологов, а также немалое количество вполне свободомыслящих людей, которые пьют односолодовое виски, а не пиво Бочкарев, и, помимо раскрученных, подобно садовым гномам, Пелевина, Мураками и Коэльо читают книги Еноха, Хофштадтера, Хейзинги, Мэнли Холла и прочих продвинутых авторов – не только на букву «Х».


^ Сближение правого и левого полушарий. Мозга.

В одном своем эссе Дуглас Хофштадтер с горечью заметил, что в последние годы сформировалось пренебрежительное отношение к науке как к средству познания мира, и обратной стороной такого отношения является поощрение всевозможных так называемых "тайн" (жизнь после смерти, вторжение пришельцев, телекинез, ясновидение, экстрасенсорные способности и т.п.)» 2, и с ним так и тянет согласиться, если бы еще больше не хотелось избежать противопоставления «мужской», рациональной и строгой, науки и женственного, художнического, интуитивного правополушарного (по Константину Платонову) образа познания и восприятия мира. В этом плане Джоанна Ролинг, полунеосознанно, как почти все, что ей удалось сделать, подарила читателю идеальную попытку просочетать «научную» систему преподавания столь расплывчатой и, по большому счету, не определяющейся в четких терминах системы, как практическая магия, с общим волшебным восприятием мира, в котором бывают чудеса, требующие бездоказательной веры в себя. Таким образом, автор умело и уместно дистанцируется от немного смешной и трогательной в своей немотивированной имманентности магии фэнтезийного разлива и при этом не грузит читателя ненужными серьезными подробностями, давая намеки на Большую Магическую культуру, но не топя в ней без права на выныривание, подобно, скажем, Умберто Эко3. Похоже, что в задачи автора, действительно, входило не разбираться в парадигме тех непоттероманских вопросов, которые волнуют читателей эпопеи о Гарри Поттере, а написать детскую книгу о мальчике, который узнал о том, что он волшебник. Собственно, сама Ролинг неоднократно заявляла в интервью, что хотела бы увести восприятие своей книги от, скажем, взрослой сексуальности и предполагает, что ее могут читать дети, начиная, кажется, с пяти- семилетнего возраста. Однако тут вступает в силу закон несоответствия намерений и конечного продукта. Вовсе не потому что автор настолько лукав, что держит нити читательского восприятия в своих умелых руках, а потому что автор, как талантливый и умелый техасский нефтеразведчик попал в некое ювенильное море, и нефть поперла из месторождения фонтаном, который не только обогащает разведчика и его промоутеров, но и грозит утопить человека с буром и лопатой, превратив его в смутную легенду об отцах-основателях, наподобие творцов американской конституции, или в почти никому уже не интересный источник массового вдохновения, подобно Саксону Грамматику. В нашем случае таким старателем оказалась женщина, которая создала более популярную книгу о детях, чем, скажем, Марк Твен, который, безусловно, написал лучшие, более тонкие книги детские книги. Однако ввиду того, что ГП – это женская книга победившего феминизма, она и воспринимается лучше, подобно сказкам Арины Родионовны, а не аутентичным полевым запискам братьев Гримм4.


^ Возникнут ли поттерология и ролинговедение как отдельно взятые науки? Как шекспиро- и пушкиноведение? Зададимся вопросом о том, что именно они могли бы изучать. Биографию автора? Рановато, да и тайн в ней нет, если конечно не принять вульгарную бытовую конспирологическую теорию о том, что под ником и личиной Джей Кей – скрывается группа злобных зубров-нейролингвистов, задумавших раз и навсегда реорганизовать Рабкрин и накачать на этом деле кучу бабок. И пойдут бить друг друга аргументами и мешалками новые рэтлендианцы, бэконианцы и прочие в Шекспира не верящие. Культурно-исторические слои и литературно-гносеологические корни того фона, на котором происходит действие? Возможно. Но здесь исследовательский потенциал, на мой взгляд, сильно переоценен, и тот же самый Умберто Эко или «Борис» Чхартишвили гораздо более достойны проведения подобного рода конференции, чем Ролинг, использующая культуру, реалии и прочие веселые коннотации с целями, по большей части, назывными, а не глубокомысленными. Так что поттерологии, судя по всему, суждено войти составной, интегральной частью в простую феноменологию масс-культа, предоставив исследователям до бесконечности искать ответ на вопрос «почему». Какие струны были задеты? Почему они оказались задетыми именно сейчас? Почему они оказались задеваемыми у такого огромного количества людей? Почему это количество людей так равномерно распределилось среди умных и не очень, среди детей, подростков, белых, голубых, розовых, рационально мыслящих физиков и толкиенистически ориентированных историков, среди любителей фантастики и почитателей Генриха Гессе, а не сконцентрировалось среди представителей одной какой-нибудь страты, скажем, англофильски настроенных яппи и выпускников языковых лицеев или трудных подростков из вымирающих провинциальных городков? Не хочется говорить банальности и повторять, что любой читатель находит в книге Ролинг свое, вне зависимости от культурного бэкграунда, начитанности и возраста. В эпопее прекрасно придуман и «простроен» мир, и хотя это гораздо более герметичный мир, чем вселенная Толкиена, которая ни разу не герметична, он исполнен именно того упоительного набора деталей и реалий, которые позволяют читателю залезть в него с головой и ногами и визуализировать себя внутри.


Однако даже люди, по-гудиниевски убегающие в мир Ролинг на время чтения книг (книги), могут в нем либо задержаться надолго или все же ускользнуть из цепких магических тенет школы Хогвартс. Те, кто эскапировал из реальности в книгу по принципу проглатывания легкого чтива с обрамленными сердечком полуголой блондинкой и маскулинным ее возлюбленным на мягкой обложке, точно так же прочитывают книгу на сюжетном уровне и движутся дальше, даже выдвигая к ней небезосновательные претензии. К последним относится, например, неизбежная повторяемость кочующего из книги в книгу формата годичного приключения с уже постепенно приедающимися последовательностями контрольных, уроков, кристмасов, коридоров, квиддичных матчей и экзаменов. Радость узнавания уже известного постепенно сменяется нетерпением ожидания чего-то новенького. С другой стороны, именно в этой слабости для людей более творческого склада ума и восприятия заложено то, что их и держит вместе в Джей Кей все эти годы. Подобно тому, как широкие складки одежды пробуждают воображение художника, так и недорисованность окружающей Хогвартс вселенной, непроработанность общей структуры магического мира, упрощенная мечтательная сексуальность неловкого подросткового мира и гомеопатическими дозами выдающиеся полунамеки о взрослых персонажах книг, будят воображение.


В терминологии сценаристов, например, присутствует понятие «мессидж» – что-то типа сухого остатка произведения в восприятии зрителя, потребляющего его на подкорочном уровне и зачастую даже не могущего выразить его в четких формулировках. Типичное суммирование мессиджа любой книги или фильма о ГП могло бы выглядеть так: «Какой молодец этот Гарри, как он здорово им всем показал», таким образом, совпадая с мессиджем любого произведения, где положительный герой побеждает обстоятельства или некое персонифицированное зло. Есть ли в эпопее Роулинг какой-либо другой мессидж? Есть, безусловно. И это мессидж эскапистский – «А может быть, я тоже волшебник? Ведь если это так, то я не такой, как все».


Ролинг сделала еще одну великую вещь – она сняла налет девальвации, давно покрывший слова «магия» и «магический» в массовой, особенно англоязычной, культуре. Теперь, когда мы слышим словосочетания «магия кино», «магия книги», «салон красоты «Магия»», мы, в первую очередь вспоминаем Вингардиум Левиосу, Аваду Кедавру, аппарации и дисаппарации, а не «волшебников ремесла (подставить по вкусу)». Так и должно быть. Метафоре давно пора вернуться к своим истокам.


^ Некоторые статьи по теме с сайта «Подземелья Профессора Снейпа»

http://yacht.zamok.net/DV/Potter/articles.html (все статьи):


1. http://yacht.zamok.net/DV/Potter/cixi_hp.html «Гарри Поттер -- новый феномен общественного сознания?» – Ци Си

2. http://yacht.zamok.net/DV/Potter/harrypotter.html «Поттер. Гарри Поттер» -- DV

3. http://eviction.narod.ru/Yacht/Posters/Rickman/potter_new.html «Сложные фигуры эскапизма: Гарри Поттер как наследник Гарри Гудини» – DV

4. http://yacht.zamok.net/DV/Potter/Posters/Snape/thericker.html «Алан Рикман как Профессор Снейп» -- DV

5. http://yacht.zamok.net/DV/Potter/Posters/Snape/5oop_review.html «Рецензии на V книгу «Орден Феникса» -- разные авторы.

6. http://yacht.zamok.net/DV/Potter/Dungeons/Yury/afterword.html «Послесловие переводчика» -- Юрий Мачкасов

7. http://yacht.zamok.net/DV/Potter/Dungeons/Snape/rowling.html «Биография Дж.К. Ролинг» в переводе Ю. Мачкасова


8. http://yacht.zamok.net/DV/Potter/asimov.html «Магия и технология», А. Азимов (перевод Агафьи)

9. http://yacht.zamok.net/DV/Potter/Posters/Snape/binns.html -- «Магическое сообщество в Средние века: взгляд со стороны. Ошибочные и противоречивые представления маглов о магах» – Сова

10. http://yacht.zamok.net/DV/Potter/Dungeons/Snape/timeline.html -- «Примерная хронология мира Гарри Поттера», составленная Юрием Мачкасовым

11. http://yacht.zamok.net/DV/Potter/near/badguys.htm «Нескромное обаяние отрицательного героя» – Д. Дубровская (ст. для журнала «Факел»)
^ Образовательные технологии Хогвартса или Как стать волшебником?




^ Надеждина Евгения Владимировна,



Государственный университет –




^ Высшая школа экономики


Одним из самых обсуждаемых в современном российском обществе вопросов остается вопрос реорганизации системы образования. В качестве модельных выступают американская и британская школы, потому и мы, отдавая дань актуальной теме, обратимся к образовательным технологиям одного из лучших учебных заведений Великобритании.

Достаточно устойчивый спрос на образование британского типа, считающегося одним из лучших в мире, определяет наличие информационного поля, позволяющего родителям выбрать для своего ребенка престижную школу, которая позволит ему получить качественное образование и успешно конкурировать на западном рынке труда. В сети Интернет легко отыскать специализированные сайты, посвященные специфике образования в Великобритании, где приводятся общие сведения об особенностях государственных и частных школ, требования к поступающим, координаты учебных заведений.

На одном из таких сайтов мы могли бы встретить и описание самой известной Школы волшебства и чародейства Хогвартс, занимающей лидирующие позиции в области магического образования.

По своей организации и структуре Хогвардс ничем не отличается от частных британских учебных заведений среднего звена. Ученики от 11 до 17 лет в течение учебного года проживают в школе, уезжая домой только на каникулы. В школе четыре факультета, программа обучения одинакова для всех и включает предметы естественно-научного цикла с ориентацией на практические занятия. Домашние задания выполняются самостоятельно. Учебный год делится на три триместра, разделяемые рождественскими, пасхальными и летними каникулами. В школе имеется богатая библиотека и условия для занятий спортом. Факультеты соревнуются между собой за право обладания кубком школы, который вручается в конце каждого учебного года победителю, набравшему наибольшее число баллов. Педагогический коллектив школы состоит из самых известных специалистов-предметников.

Преимущества такой организации учебного процесса очевидными: большая часть учебного времени посвящена практическому овладению будущей специальностью, что позволяет ученикам в повседневной жизни успешно решать самые сложные задачи (побороть тролля или свой собственный страх при помощи магических формул). Но возможно ли воспитать настоящего волшебника, поместив ребенка в атмосферу тотального дисциплинарного контроля, ограничив каждое его движение запретами? Стоило московскому правительству объявить о создании школ «полного дня», как еженедельный «Журнал» язвительно окрестил их «камерой хранения детей» и напомнил своим читателям о том, что концлагерь изобрел викторианец лорд Китченер, выпускник закрытой английской школы XIX века, вспомнивший свои чудесные школьные годы.

Один из создателей школы Хогвардс, где готовят будущих волшебников, стал Темным Лордом, и выпускники факультета Слизерин регулярно пополняют ряды его сторонников. Краеугольные камни обучения в Хогвартсе – железная дисциплина и беспрекословное подчинение, соблюдение системы многочисленных правил, которые произвольно устанавливаются преподавателями.

Стоило Гарри столкнуться с профессором Снейпом в школьном дворе, как он тут же получил 5 штрафных очков за то, что вынес книги из библиотеки. Рон Уиззли возмущен: «Он только что придумал это правило», но возражать преподавателю только себе дороже, назначение наказания не может быть опротестовано.

По прибытии в Хогвартс первокурсники попадают в мир магического, который полон не только приятными и полезными чудесами (самонаполняющиеся тарелки в столовой, домашнее привидение факультета), но таит в себе и опасности, порой смертельные. Никогда нельзя быть уверенным, что ты попадешь именно туда, куда тебе нужно, потому что лестницы вольны поворачивать куда угодно, а двери могут вовсе не открываться. У неофита в этом мире нет проводников и помощников, он должен самостоятельно выпутываться из ловушек, подстраиваемых ему школой. Любое действие в аудитории и вовне ее может повлечь санкции со стороны преподавателей в виде штрафных очков для факультета или общественно полезных работ (натирания табличек и прочих хозяйственных хлопот, которыми щедро одаряет студиозусов вездесущий благодаря своей кошке мистер Филч). Жизнь в Хогвартсе – это постоянная борьба с неприветливыми и капризными привидениями, портретами в рамах, растениями и животными во время практических занятий, незримо присутствующая смертельная опасность (вырвавшийся на свободу тролль, тайная комната, преступник, свободно разгуливающий по коридорам и спальням).

Да и сами занятия проходят в условиях, приближенных к боевым: волшебные растения или ядовиты, или наносят физические увечья, кабинет зельеварения располагается «в одной из подземных темниц», где «холодно, страшно», повсюду стоят «стеклянные банки с заспиртованными животными».

Педагоги отнюдь не выглядят расположенными к своим ученикам, начиная с нелицеприятного внешнего вида (крючковатый нос профессора Снейпа, чьи черные глаза холодны и пусты, напоминают туннели, вечно поджатые губы МакГонагал – «казалось, она вовсе не умеет улыбаться») и заканчивая взаимоотношениями с учениками. Оба преподавателя, читающие основные дисциплины (зельеварение и трансфигурацию), одинаково неумолимы к нарушителям школьной дисциплины:

Умная, но строгая, она [МакГонагал] произнесла очень суровую речь, как только первокурсники в первый раз пришли на ее урок. «Любое нарушение дисциплины на моих уроках – и нарушитель выйдет из класса и больше сюда не вернется. Я вас предупредила»

…как и на уроках МакГонагал, здесь [на уроке Снейпа] никто не отваживался перешептываться и заниматься посторонними делами.

На уроках профессора Снейпа легко получить штрафные очки за «наглый ответ», за небрежное обращение с инвентарем, но он многому обещает научить тех, кто «хоть чем-то отличается от стада болванов, обычно приходящего на мои уроки»

Профессор МакГонагал – декан факультета Гриффиндор, но Гарри, Рон и Гермиона всякий раз ожидают гнева с ее стороны и не надеются на снисхождение (эпизод первого полета на метле: Гарри был уверен, что его отчислят, Гермиона, осуждая своих друзей за очередную выходку возмущена тем, что «нас всех могли убить или, что еще хуже, исключить из школы» [выделено мной – Е.Н.]).

Процесс обучения чрезвычайно труден даже для тех, кто родился и вырос среди волшебников: «занятия оказывались порой куда более непростыми, чем поиск той или иной комнаты. Как быстро выяснил Гарри, магия вовсе не сводилась к помахиванию волшебной палочкой и произнесению нескольких странных слов». Объем заучиваемой информации огромен, преподаватели постоянно подчеркивают особую важность своих предметов, относя их к искусству, овладеть которым дано далеко не каждому. Зельеварение, по словам профессора Снейпа, очень тонкий и точный предмет, важная составляющая магической науки, к которому «глупое махание волшебной палочкой не имеет к ней никакого отношения». На уроках трансфигурации профессора МакГонагал приходится заучивать наизусть «очень непонятные и очень запутанные предложения».

В таких непростых условиях происходит адаптация первокурсников. Будущий волшебник всегда и во всем должен полагаться на свои силы. Окончание первого курса не дает надежды на легкую школьную жизнь в дальнейшем.

Став второкурсниками, наши герои не