Реферат: Сгга годы великой отечественной войны

История НИИГАиК — к 75-летию СГГА


2. ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

2.1. Неизвестная война. Топографическая катастрофа

Начавшаяся Великая Отечественная война застала Новосибирский институт инженеров геодезии, аэрофотосъемки и картографии в стадии становления и прервала его динамичное развитие. Были призваны в армию и ушли на фронт директор института А.И. Агроскин, преподаватели Д.Я. Лучук, П.И. Иванов, А.И. Болотин, Г.И. Знаменщиков, И.П. Посошников, А.Н. Гридчин, М.В. Захаров, С.Я. Белых, С.А. Лукьянов, М.А. Митников и др. В Красную армию была призвана большая часть студентов.

В июле 1941 г. Новосибирский горсовет оба здания передал военному заводу № 617, без всякой компенсации. В течение нескольких суток помещение НИИГАиК были полностью очищено от принадлежащего институту оборудования, имущества и инвентаря. При передаче здания института заводу были переданы также материалы, оборудование радиоузла на сумму 1 268 руб., запасы угля и другие материальные ценности. Всего – на сумму 21 247 руб. Коллектив НИИГАиК фактически оказался на улице. И хотя институт осуществил прием студентов в 1941 г., жить и учиться им оказалось негде. В июле 1941 г. было произведено значительное сокращение административных работников и преподавательских кадров. К концу 1941 г., например, остался один декан.

Война бушевала в западной части страны, а в Сибири ее дыхание стало ощущаться значительно позже. На партийном собрании 17 июля 1941г. в докладе директора института, профессора И.Н. Язева «О результатах учебного года и подготовке к новому учебному году» были проанализированы итоги работы коллектива непосредственно перед войной. Отмечалось, что в весеннем семестре 1940/41 уч. г. успеваемость была значительно выше, чем в осеннем семестре. По геодезическому факультету число неудовлетворительных оценок снизилось с 8 до 4,4 %. По аэрофаку – с 8,9 до 6,5 %, по картфаку – осталась прежней. В целом по НИИГАиК число неудовлетворительных оценок снизилось с 9,6 до 6,9 %. Вместе с тем в работе кафедр марксизма-ленинизма, фотограмметрии, составления и редактирования карт, иностранных языков были существенные недостатки в учебно-методической работе. А также отмечались недостатки в организации учебной практики. К середине июля из 17 дипломников защитилось 14. Отметим, что научная работа студентов находилась на низком уровне, научно-технические кружки были организованы и работали только при кафедре астрономии и высшей геодезии. Другие выпускные кафедры, в частности картографии и фотограмметрии, их не организовали. Студенты несвоевременно сдавали лабораторные и практические задания. Те не менее, академическая практика в пределах города Новосибирска на 1–4-х курсах была проведена полностью. Производственная практика основной части студентов проводилась в соответствии с директивами ГУГК и по соглашению с предприятиями. Серьезные недостатки в организации производственной практики наблюдались в Кемерове, Топках и Анжерке. Для выполнения геодезических и картографических практических работ в интересах производства часть студентов 4-го курса была направлена на практику на восток страны и в Казахстан. Перед коллективом института была поставлена задача восполнения руководящего и преподавательского состава кафедр в связи с уходом части из них в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию (РККА). Особенно это относилось к кафедре общественных наук, где из 11 штатных преподавателей остался лишь один. На 1-й курс было подано 92 заявления вместо 150 по плану. Предлагалось активизировать агитационную работу по новому набору. В связи с отсутствием учебных площадей занятия были перенесены в общежитие и по договоренности с Новосибирским институтом военных инженеров транспорта (НИВИТ – впоследствии НИИЖТ) в частично свободные его аудитории1.

Важнейшим аспектом жизни коллектива НИИГАиК стало проведение оборонной работы. На одном из собраний летом 1942 г. в выступлении ответственного за оборонно-спортивную работу Харитонова сообщалось, что осуществлены мероприятия по противопожарной безопасности, создан штаб по оборонной работе. В резолюции о состоянии оборонной работы в институте отмечалось, что военным обучением охвачено 160 человек из числа преподавателей и сотрудников института; занятия ведутся по 4 часа в неделю, по их окончании «все проходят испытания», также организована группа самозащиты, которая обеспечена боевым имуществом на 100 %. Для работы на участке местной противовоздушной обороны (МПВО) создан штаб во главе с Козловым, начальником штаба Марксоном, начальником связи Соколовым, начальником разведки и наблюдения Лисичанским. Регулярно проводятся занятия по противопожарной безопасности. В то же время отмечалось, что оборонная работа в коллективе нуждается в улучшении2.

В конце июля 1941 г. в Новосибирск в массовом порядке стали прибывать эвакуированные из районов, которым угрожала фашистская оккупация. Именно тогда новосибирцы в полной мере ощутили военную обстановку. В институте 28 июля 1941 г. прошло открытое партийное собрание по итогам состоявшегося 20 июля Новосибирского партактива. В резолюции собрания указывалось, что основной задачей является охрана института, «борьба с паникерами и болтунами» в коллективе. Руководители НИИГАиК столкнулись с тем, что в связи с неясностью – будет работать вуз или нет, – возникла паника среди профессорско-преподавательского состава. Люди собирались группами и обсуждали этот вопрос. Такие разговоры были расценены как деморализующие со всеми вытекающими отсюда последствиями3.

РККА терпела тяжелые поражения в значительной степени из-за неудовлетворительной подготовки к боевым действиям в условиях современной войны. Особенно тяжелым было положение в топографо-геодезическом обеспечении западного театра военных действий (ТВД). В силу ряда причин у РККА не оказалось топографических карт на этот ТВД внутри страны. Это обстоятельство сыграло роковую роль, поскольку уже в начале ХХ в. полевая артиллерия передовых в военном отношении государств освоила стрельбу за горизонт по целям, которые с огневых позиций видеть невозможно. Это позволяло прятать артиллерийские батареи за складками местности, за строениями, за деревьями, в естественных и искусственных укрытиях или просто за линией горизонта. «Живучесть» батарей резко возросла, их стало трудно находить и уничтожать.

Многим нашим читателям нелегко понять особенности применения топографо-геодезических данных для артиллерийской стрельбы с закрытых позиций. Поэтому обратимся к простым примерам.

При стрельбе с закрытых позиций значение топографических карт резко возрастает, поскольку наводчики целей не видят, а команды им отдаются командирами, которые, в свою очередь, получают координаты 1 целей наподобие названия квадратиков в детской игре «Морской бой». Причем точные карты должны быть у всех участников стрельб, включая тех, кто организует доставку боеприпасов. И если для организации огня батареи требуется несколько карт, то для стрельбы дивизионом или полком счет идет на десятки топокарт.

Для управления огнем двух–трех батарей командир дивизиона должен иметь карту, и его заместитель, и начальник штаба, а в их подчинении – собственная батарея управления с взводом артиллерийской разведки. А стрельбой дивизионов руководит командир артиллерийского полка.

Накануне и в начале войны тысячи военных эшелонов от Дальнего Востока до самого фронта заполнили железнодорожную сеть страны, затрудняя все остальное движение. Ночами дивизии, корпуса и армии тайно выгружались. Командиры пока плохо знали, что им предстоит совершить. Каждый видел только свои подразделение и части, но не представлял всей глубины и размаха замысла командования, поскольку войска не располагали картами и планами военных действий. Приведем стандартную картину на 22 июня 1941 г. Переброшенной с Урала в белорусские леса 22-й армии поставили задачу: готовить оборону и контрудары. Командир 186-й стрелковой дивизии 62-го стрелкового корпуса 22-й армии Н.И. Бирюков вспоминал позднее: «Единственный экземпляр карты, который мне удалось выпросить у начальника штаба 21-го механизированного корпуса, забрал у меня командир нашего корпуса генерал-майор И.П. Карманов»4. 186-я дивизия генерала Бирюкова укомплектована почти полностью. В дивизии – 13 000 солдат, сержантов и офицеров, 144 орудия, 154 миномета, 558 пулеметов, 13 бронемашин, 16 плавающих танков, 99 тракторов, 558 автомобилей, 3 000 лошадей и... ни одного комплекта карт. Одну карту генерал Бирюков выпросил у соседей, но вышестоящий командир ее отобрал. Не в лучшем положении был и вышестоящей командир, который карту отнял: он во главе 62-го стрелкового корпуса, а это три дивизии (153, 174 и 186-я), два отдельных артиллерийских полка, зенитно-артиллерийский дивизион, батальон связи и саперный батальон, авиационный отряд. Стрелковый корпус – 50 000 солдат и офицеров. Всего в корпусе 17 полков, из которых 8 артиллерийских. В корпусе 966 орудий и минометов. Сколько же комплектов карт надо иметь на одной батарее? В стрелковом корпусе не одна батарея, а 173 артиллерийских и минометных батарей (включая батареи управления). В каждом стрелковом корпусе для корректировки артиллерийского огня имелась собственная авиация. Могли бы самолеты полететь без карт и корректировать огонь батарей? Причем карты нужны и пехоте, и саперам, и тыловикам. Аналогичное положение было и в 21-м механизированном корпусе, которым командовал генерал-майор Дмитрий Данилович Лелюшенко.

Для достижения победы в бою необходима взаимовыручка – это главный принцип войскового товарищества. В ходе войны генерал Д.Д. Лелюшенко был одним из самых ревностных приверженцев этого принципа. Он завершил войну генерал-полковником, командующим 4-й гвардейской танковой армией. На всех постах, во всех ситуациях Лелюшенко поддерживал своих соседей огнем, смелой атакой, стремительным маневром. И если в начале войны генерал Бирюков вынужден выпрашивать у генерала Лелюшенко карты и получать один лист, то, ясно, что и в 21-м мехкорпусе карт не хватало. Фактически весь второй стратегический эшелон РККА в составе семи армий и многих отдельных корпусов остался без карт. Карт не было и в первом стратегическом эшелоне (пятнадцать армий и десятки отдельных корпусов и дивизий), в развертывавшихся третьем и четвертом эшелонах.

О положении в первом стратегическом эшелоне можно судить по воспоминаниям генерал-майора Д.И. Осадчего. В начале войны он, в звании старшего лейтенанта, был командиром танковой роты в 3-м танковом полку 2-й танковой дивизии 3-го механизированного корпуса 11-й армии Северо-Западного фронта в Литве. За несколько часов до войны дивизию подняли по боевой тревоге, выдвинули в приграничные леса. Танки КВ-2 загрузили снарядами и приготовили к бою, а у командиров не оказалось топографических карт.5.

Из материалов того времени следует, что не только во 2-й танковой дивизии не было карт, но и во всех других танковых дивизиях. 5 августа 1941 г. помощник командующего бронетанковыми войсками Красной Армии генерал-майор танковых войск В.Т. Вольский направил заместителю Наркома обороны генерал-лейтенанту танковых войск Я.Н. Федоренко доклад об использовании советских танковых войск в первые дни войны, среди выводов которого читаем: «Командный состав карт не имел, что приводило к тому, что не только отдельные танки, но и целые подразделения блуждали».

Приведем свидетельство Ф.И. Голикова, который перед войной был начальником Главного разведывательного управления Генштаба, а в конце войны – заместителем Наркома обороны. В ноябре 1941 г. Голиков был генерал-лейтенантом, командовал 10-й армией. Кадровая Красная Армия уже погибла. У самой Москвы противника сдерживают остатки Третьего стратегического эшелона Красной Армии, а Сталин тайно сформировал десять армий из резервистов и готовил контрнаступление. Но проблема осталась: «Имелось лишь два экземпляра карты. Один находился у меня, другой – у начальника штаба армии»6. 10-я армия Голикова в ноябре 1941 г. имела более 100 000 солдат и... два листа карты. Положение такое, как и в 62-м стрелковом корпусе 22-й армии: один лист на пятьдесят тысяч бойцов и командиров. Из свидетельства маршала следовало, что оперативный отдел штаба 10-й армии (отдел занимался планированием боевых действий) не имел ни одной карты, также отсутствовали карты в разведывательном отделе штаба 10-й армии. Карт не имел командующий артиллерией армии, начальник тыла. А ведь это не штаб дивизии и не штаб корпуса. Это штаб армии. Можно ли было воевать, если начальнику оперативного отдела план операции приходилось рисовать не на карте, а на листочке? Это примерно то же, что хирургу делать операцию не хирургическим инструментом, а вилкой или столовым ножом.

Допустим, план кое-как изобразили на листочке. Как его довести до нижестоящих командиров? На пальцах ситуацию объяснить? У нижестоящих генералов и их штабов карт и вовсе нет. А как артиллерии стрелять? В 10-й армии, как в любой другой, артиллерийских и минометных батарей – сотни. Как управлять их огнем? Никак. Невозможно. Как снабжать дивизии, если тыловикам расположение дивизий на карте показать невозможно? Как организовать взаимодействие с авиацией? Как организовать разведку? Получили сведения от партизан о положении противника, что с этими сведениями делать? На листочек записать?

Отсутствие карт в подразделениях, частях, соединениях и объединениях Красной Армии привело к катастрофической ситуации. Управлять войсками без карт было невозможно. Все тяжелое вооружение оказывалось беспомощьным – войска теряли управление. Неуправляемая артиллерия и не поддержанная артиллерией пехота отходила, оголяя фронт. Оставляя свои позиции, пехота отдавала противнику и командные пункты, и стратегические запасы, и приграничные аэродромы, и артиллерию, которая без пехотного прикрытия беззащитна. А танки без карт блуждали... Такое положение означало конец кадровой армии.

Тотальное засекречивание картографической информации сыграло свою роль. Даже не очень точные топографические карты были доступны лишь узкому кругу специалистов. В то же время германские вооруженные силы располагали полными комплектами топографических карт на западную часть территории СССР. Задолго до войны германскими топографо-картографическими службами различными путями были составлены точные карты предполагаемого ТВД посредством тайной установки на рейсовых пассажирских самолетах компании «Люфтганза», курсировавших в Москву и другие города СССР, специальной аппаратуры для аэрофотосъемки. Поэтому, когда красноармейцам удавалось захватить немецкие карты, наши командиры использовали их в полной мере.

Подготовка началась еще с 1920-х гг. Готовились к войне и советские военные топографы. Топографическая служба подготовила карты в огромных количествах. Но все они были сосредоточены в приграничных районах СССР, и там их пришлось уничтожать при отходе. Факт истребления сотен и тысяч тонн топографических карт подтвержден многими германскими источниками. В первые дни войны РККА потеряла огромные запасы военных топографических карт. Так, было уничтожено огромное хранилище карт в Тирасполе, Шяуляе.

Карты были вывезены в приграничные районы страны и там потеряны или преднамеренно уничтожены при вынужденном отходе. Генерал-лейтенант А.И. Лосев объяснил причины нехватки топографических карт: «Склады топографических карт, неоправданно расположенные вплотную к границе, были либо захвачены противником, либо уничтожены противником во время первых бомбежек. В итоге войска лишились 100 млн. карт»7. Следовательно, карты имелись, но все пропали на границе в первые дни войны.

Главный военный топограф генерал-лейтенант Кудрявцев свидетельствовал, что в первые дни войны только в Прибалтийском, Западном и Киевском округах советскими войсками было уничтожено около 200 вагонов топографических карт8, а самый малый вагон – 20 т. Если предположить, что использовались только малые вагоны, то и тогда получим 4 000 т уничтоженных карт. М.К. Кудрявцев привел и другую оценку количества истребленных карт: в среднем в каждом вагоне было по 1 033 000 экземпляров. Двести вагонов – это 200 млн. карт. Об остроте ситуации можно судить и по тому, что во всех вузах, где готовили географов, были введены дисциплины «Военная топография и картография», «Аэрофотосъемка»9. Еще более востребованны были специалисты геодезического профиля.

В августе месяце 1941 г. коллектив НИИГАиК, несмотря на все трудности, включился в выполнение директив по военно-хозяйственному плану на IV квартал 1941 г. и на 1942 г. по районам Поволжья, Урала, Западной Сибири, Казахстана и Средней Азии10. Так, производственная практика студентов на строительстве предприятий в Кузбассе и Новосибирске была тесно увязана с задачами выполнения этого военно-хозяйственного плана.

К августу 1941 г. в Новосибирске, который был глубоким тылом, обострилось положение с продовольствием и всеми другими видами жизнеобеспечения. В этой связи 25 августа 1941 г. состоялось партийно-комсомольское собрание, на котором была заслушана информация о введении карточной системы на хлеб, сахар и кондитерские изделия с 1 сентября 1941 г. В начале сентября директивные органы приняли решение о сборе среди населения теплых вещей и белья для Красной Армии11. В решении партийно-комсомольского собрания, состоявшегося 27 сентября указывалось, что сбор теплых вещей в коллективе НИИГАиК проходил неудовлетворительно. Сдали теплые вещи лишь 16 человек. Было принято решение завершить эту акцию в течение 2–3 дней12.

Но главной задачей, которая стояла перед топографами, геодезистами и картографами, было восполнение утраты картографического материала и создания карт на театр военных действий, а также на новые стратегические коммуникации в восточный районах страны. Требовалось в кратчайшие сроки ликвидировать катастрофические последствия утраты картографического материала и любой ценой восстановить топографо-картографическое обеспечение всего театра военных действий. В такой обстановке подготовка кадров геодезистов и картографов приобрела особое значение. Осенью 1941 г. почти весь мужской состав двух групп геодезической и картографической специальностей был откомандирован в Военно-инженерную академию в Москве.

Несмотря на большие трудности, вызванные войной, занятия в вузах не прекращались, но по сравнению с предыдущим годом прием в вузы в 1941 г. (без заочников) сократился на 41 % и составил 94,6 тыс. человек13. Военная обстановка потребовала увеличить подготовку кадров топографов, картографов и геодезистов непосредственно на местах, особенно в районах, неуязвимых для фашистской агрессии. Поэтому к просьбам руководства НИИГАиК в адрес центральных инстанций по проблемам подготовки кадров, насколько позволяли условия войны, относились с вниманием.

Осенью 1941 г. руководство НИИГАиК обратилось в головное ведомство и местные инстанции с просьбой оказать помощь коллективу института в сохранении подготовки кадров. Главное управление геодезии и картографии, рассмотрев это обращение, приняло меры для продолжения работы института. В приказе по ГУГК от 12 ноября 1941 г., направленному директору НИИГАиК, говорилось: «в связи с решением областных организаций г. Новосибирска об изъятии для специальных целей производственных и учебных площадей НИВИТ, где размещался НИИГАиК, передаче площадей НИИГАиК и НИВИТ оборонным предприятиям города... студентам 1 и 2-х курсов предоставить годичный отпуск и направить на заводы по разнарядке комиссии облисполкома. Сохранить 3, 4 и 5-е курсы, обеспечив нормальный ход учебного процесса в помещении Новосибирского аэрогеодезического предприятия». Начальнику Новосибирского аэрофотогеодезического предприятия (НАГП) Каусману этим же приказом поручалось «предоставить в распоряжение дирекции НИИГАиК четыре комнаты для учебных занятий во вторую смену, т. е. с 7 часов вечера, и постоянную комнату для размещения дирекции». Таким образом, руководство страны отчетливо понимало особую важность подготовки для вооруженных сил и народного хозяйства специалистов топографо-геодезического профиля.

Война внесла кардинальные изменения в деятельность вуза. Начало учебного года было перенесено на ноябрь месяц. На открытом партсобрании 13 октября 1941 г. с докладом о готовности института к началу учебного года и развитии социалистического соревнования выступил директор Е.С. Ковалев. Было отмечено, что, хотя первоначально намечалось принять 150 человек, было принято решение увеличить прием до 300, фактически принято на 1-й курс 282 человека. Серьезные проблемы возникли из-за неукомплектованности преподавательскими кадрами, ввиду ухода их в РККА. Так, на кафедре геодезии из 8 штатных преподавателей и 7 совместителей осталось 5 и 3 соответственно, фотограмметрии вместо 5 остался один преподаватель. Поскольку в ноябре 1941 г. Было принято Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о мобилизации коммунистов на политическую работу в РККА14, то на кафедре марксизма-ленинизма из 11 преподавателей остался только один. Для проведения занятий требовалось еще, как минимум, три комнаты. Завод, который занял помещения НИИГАиК, несмотря на вмешательство обкома ВКП(б), не возвращал имущество и инвентарь института. Общественное питание было не налажено, столовая медицинского института отказала студентам НИИГАиК в пропусках. Много времени у студентов занимали шефство над госпиталями, «воскресники» на строительстве оборонных заводов. Тем не менее, коллектив продолжал работу, проводились исследования по 14 темам оборонного значения15. Была осуществлена перестройка работы вуза применительно к условиям военного времени. Путем перевода из Москвы и других районов страны профессорско-преподавательский коллектив НИИГАиК пополнился 6 эвакуированными работниками. Это Е.С. Ковалев, В.В. Попов, А.И. Шершень, Шимбаров, Т.Г. Гурари, Шеин. Таким образом, несмотря на все трудности, подготовка к началу учебного года продолжалась


^ Ефим Степанович Ковалев

Е.С. Ковалев родился 27 декабря1902 г. в Гомельской области Белоруссии в семье крестьянина. В 1924 г. призывается в ряды Красной Армии. После демобилизации в 1926 г. поступил в Белорусскую сельскохозяйственную академию (г. Горки) на геодезическое отделение, которое закончил в 1931 г. и был оставлен в аспирантуре на кафедре геодезии. В 1933 г. Е.С. Ковалев был откомандирован в Белорусское геодезическое управление (г. Минск) в Госгеонадзор. В начале 1941 г. он защитил кандидатскую диссертацию. В июне он эвакуируется из Минска в Москву и поступает в распоряжение ГУГК (г. Москва). Затем его командируют в Новосибирск и назначают директором НИИГАиК. К началу войны у института были построены учебный корпус и общежитие, однако зимой 1941 г. помещения были переданы военному заводу № 617. В связи с этим занятия на 1–2-х курсах были отменены. Решением РК ВКП(б) 26.06.1942 Е.С. Ковалев был снят с должности директора в связи «с необеспечением должного руководства по учебной и воспитательной работе в институте». В последующие годы Е.С. Ковалев работал в НИИГАиК на кафедре высшей геодезии.


Война внесла существенные коррективы в организацию учебного процесса. Перестройка учебно-воспитательного процесса была продиктована призывом в армию значительной части контингента обучавшихся, а также тем, что подавляющее большинство оставшихся студентов было привлечено к сельскохозяйственным работам, а также командировано на выполнение других срочных заданий. В стране 150 тыс. студентов совмещали учебу с постоянной работой на производстве, помогая промышленности. Эта практика совмещения учебы с работой сохранялась в течение всей войны.

В соответствии с условиями военной обстановки были пересмотрены учебные планы и программы с таким расчетом, чтобы быстрее обеспечить специалистами различные отрасли народного хозяйства и в первую очередь оборонную промышленность. Был изменен также режим работы высших учебных заведений. Новые учебные планы предусматривали сокращение сроков обучения при сохранении установленного объема материала; была введена 42-часовая рабочая неделя студентов вузе и 48-часовая неделя в период практических и лабораторных занятий, сокращены сроки каникул и период экзаменационных сессий (все эти мероприятия имели временный характер и вскоре были отменены).

Для организации учебного процесса в вузах стало характерным объединение более значительного числа студенческих групп в потоки. По некоторым дисциплинам были впервые составлены общефакультетские расписания. В малочисленных группах выпускных курсов на лекции отводился минимум времени; студентам указывали материал для интенсивной самостоятельной работы по первоисточникам. Нуждам фронта была подчинена и работа производственных баз вузов. Проходя учебную практику, студенты выполняли оборонные заказы.

С учетом того, что многие студенты совмещали учебу с работой на предприятиях, руководителям вузов было предоставлено право освобождать таких студентов от обязательного посещения лекций и семинаров. Практические и лабораторные занятия оставались для всех обязательными. Планами предусматривалось обучение студентов и всего профессорско-преподавательского состава военному делу, противопожарной и противохимической защите16.

В ноябре 1941 г. обстановка в институте осложнилась, учебные занятия на 1-м и 2-м курсах в связи с переводом студентов на оборонные заводы пришлось прекратить. В институте осталось 80 студентов на 5 аудиторий. Встал вопрос о сокращении персонала и увольнении части преподавателей и сотрудников. С оставшимися студентами занятия было решено проводить на базе аэрофотогеодезического предприятия с 19 ч и до утра. Требовалось решить вопрос о работе буфета, поскольку студенты без стакана чаю и бутерброда не могли заниматься в ночную смену17.

В середине ноября 1941 г., несмотря на все трудности военного времени, НИИГАиК начал учебный год. Серьезные проблемы возникли с размещением имущества, которое находилось в 10 местах города. Частично оно было расхищено, утрачено, испорчено. Требовалось организовать питание коллектива. Для студентов было получено 160 пропусков в столовую медицинского института, но до конца вопрос об организации питания решен не был. Местные органы к работе НИИГАиК отнеслись без должного внимания. Более того, секретарь Новосибирского горкома ВКП(б) И.Д. Яковлев в беседе с директором института Е.С. Ковалевым рекомендовал часть имущества НИИГАиК продать, часть передать госпиталям, а вуз –ликвидировать18.

Руководству НИИГАиК с помощью находившегося в Новосибирске заместителя начальника ГУГК при СНК СССР Зубалова удалось отстоять свое существование. Но положение вуза было крайне тяжелым: в его распоряжении к началу 1942 г. оставалось две комнаты для учебных занятий. Студенты 1 и 2-го курсов, несмотря на их желание продолжить учиться, не могли этого делать, поскольку все были заняты на оборонных заводах. Зимняя сессия 1941/42 уч. г. оказалась фактически сорванной, число неудовлетворительных оценок составило 29,1 %. Было решено добиваться начало занятий на 1-м и 2-м курсах, обратиться в обком ВКП(б) с предложением выделить НИИГАиК дополнительные помещения или перевести институт в другое место, а в случае невозможности решения этих вопросов – закрыть вуз19.

Но преодолевая трудности, НИИГАиК продолжал готовить кадры. Стабилизации работы коллектива способствовало специальное правительственное постановление от 5 мая 1942 г. о плане приема в вузы в 1942 г. и мероприятиях по укреплению вузов. Облегчался порядок поступления в высшие учебные заведения, расширялся круг стипендиатов, создавались специальные столовые, подсобные хозяйства вузов и т. д. Постановление способствовало улучшению материального положения студентов, условий для работы профессорско-преподавательского состава, стабилизации контингента, обеспечению материальной базы вузов. В соответствии с этим решением были утверждены новые правила приема в вузы, по которым в вузы зачислялись без экзаменов «отличники» и лица, окончившие среднюю школу с отметками «хорошо» и «отлично» по всем предметам. При наличии свободных мест принимались без экзаменов юноши и девушки, окончившие среднюю школу с положительными оценками20.

Руководящие инстанции, несмотря на то, что к 1942 г. в институте осталось 60 студентов, приняли решение продолжить подготовку квалифицированных кадров геодезистов и картографов21. В новом 1941/42 уч. г. планировалось выпустить 18 человек, фактически выпущено было 16, из 37 человек профессорско-преподавательского состава на конец 1942 г. осталось 27 человек.

Студенты, преподаватели и сотрудники НИИГАиК зимой 1941–1942 гг. оказались в трудном положении. Особенно остро ощущалось нехватка продуктов питания. Приходилось заниматься самообеспечением, большим подспорьем для многих стало огородничество. В соответствии с решением директивных органов весной 1942 г. вуз прикрепили к сельскохозяйственному предприятию и ему была выделена земля под огороды для преподавателей и сотрудников22.

Деятельность НИИГАиК до середины 1942 г. осуществлялась по временной схеме, поскольку институт не имел своих помещений. Использовались помещения НАГП, школы № 54. О значении, которое придавалось подготовке специалистов топографо-геодезического профиля говорит тот факт, что в самый тяжелый период войны, когда была крайне высока потребность в летном составе, распоряжением СНК СССР № 18195-р от 22 сентября 1942 г. институту было передано временно в аренду бывшее здание аэроклуба по ул. Крылова, 24, часть которого стала использоваться под общежитие (на 80 чел.), а 4 комнаты были выделены преподавателям.

Если на 13 октября 1941 г. в институте функционировало 11 кафедр: геодезии, высшей геодезии, астрономии, фотограмметрии, картографии, географии, основ марксизма-ленинизма, высшей математики, иностранного языка, химии и физики, военной физкультуры, то к концу года осталось 4 кафедры. Но уже в 1942/43 уч. г. число кафедр возросло до 12. Ректором был назначен С.Д. Гаркавенко.


^ Семен Данилович Гаркавенко

С.Д. Гаркавенко родился в 1901 г. в г. Богодухов Харьковской области. До 1922 г. находился на комсомольской и партийной работахз. С 1922 г. по 1926 г. служил в Красной Армии. До 1928 г. работал в партийных органах. В 1928 г. поступил в Харьковский институт на экономический факультет, который закончил в 1931 г. До 1941 г. был на партийной и преподавательской работах. В 1941 г. был эвакуирован в г. Новосибирск, где до 1942 г. работал лектором отдела народообразования и горкома партии. 28 октября 1942 г. был утвержден директором НИИГАиК и работал в этой должности до 1944 г.

^ 2.2. Геодезисты на авиатрассе Аляска – Сибирь.
Секретный «второй фронт»

Почти 50 лет ничего не было известно о подвиге людей военного времени, в том числе студентов и выпускников, по созданию северной межконтинентальной воздушной трассы – Аляска – Сибирь (АлСиб). Задолго до встречи на Эльбе в глубоком сибирском тылу действовала проходившая через «полюс холода» воздушная линия «второго фронта», по которой перегоняли американские боевые самолеты, поставляемые по ленд-лизу. По этой трассе в военные годы из США в СССР удалось перегнать тысячи бомбардировщиков, истребителей и транспортных самолетов. Долгие годы этот проект был окружен завесой молчания, причем даже в США. Сейчас известно, что в первые дни Великой Отечественной войны СССР потерял тысячи боевых самолетов. В небе господствовала фашистская авиация. Первые поставки Советскому Союзу американских и английских самолетов осуществлялись через Северную Атлантику, но удары авиации и подводных лодок противника показали ненадежность этого маршрута. Транспортировка же по южному маршруту – через Индийский океан до портов Ирана – оказалась малоэффективной – занимала более двух месяцев23.

В самый тяжелый период второй мировой войны президент США Ф.Д. Рузвельт писал И.В. Сталину: «…если бы было возможно осуществить поставки самолетов из Соединенных Штатов в Советский Союз через Аляску и Сибирь…, было бы сэкономлено большое количество времени. …». По заданию Государственного комитета обороны (ГКО) СССР специалисты ГВФ, ВВС и полярной авиации изучили различные варианты направления воздушной трассы с Аляски. Выбрали маршрут через Чукотку, Колыму и Якутию до Красноярска, где были крупные узловые пункты и сравнительно устойчивая погода. 9 октября 1941 г. ГКО своим Постановлением № 739С поручил создание этой трассы Главному управлению гражданского воздушного флота (ГВФ), вручив его начальнику, Герою Советского Союза генерал-майору авиации В.С. Молокову мандат своего уполномоченного. 13 октября была сформирована, а 16-го уже вылетела в Иркутск первая группа специалистов во главе с опытным строителем Д.Е. Чусовым. Он был назначен начальником строительства советского участка межконтинентальной воздушной трассы24. Вполне понятно, что осуществить этот проект без участия топографов, геодезистов и картографов было просто невозможно и самое деятельное участие в его реализации приняли выпускники, студенты и сотрудники НИИГАиК.

Создавать трассу пришлось практически заново. Ведь раньше полеты в этих широтах были эпизодическими, и каждый – вроде перелета Молокова в 1935 г. – справедливо считался значительным достижением нашей авиации. Начались изыскательские работы, в том числе и по аэродромному строительству. Специалистов забрасывали, куда можно было, самолетами, дальше они добирались на оленьих и собачьих упряжках, на лыжах и пешком. При изысканиях каждого аэродрома были пройдены маршруты от 400 до 700 км. Район межконтинентальной воздушной трассы был редко заселенным (плотность населения – от 1 до 0,01 человека на 1 м2). Горный рельеф, множество рек, озер, вечная мерзлота, залесенность, заболоченность ограничивали выбор площадок, пригодных не только для строительства аэродромов, но и выбор мест, пригодных для посадки вообще, особенно в летний период.

Кроме того, для прокладки трассы требовалось резко улучшить картографическое обеспечение. К началу войны на эту территорию были созданы карты масштабом 1 : 1 000 000, но эти карты зачастую были созданы путем описаний без использования инструментальных методов и не отличались большой достоверностью. Для ускорения картографических работ с целью получения качественного картографического материала было решено использовать аэрофотосъемку. Благодаря ей, масштабы и качество работ резко увеличились, а также стало возможным создавать топографические карты на те районы Сибири, которые считались ранее «белыми пятнами». Для ведения аэрофотосъемки использовались скоростные самолеты и новейшая для того времени фотоаппаратура, которая позволяла фиксировать на одном снимке местность площадью более 100 км2. Широко применялись приборы, фиксировавшие на снимке высоту полета во время экспозиции. Для обработки материалов аэрофотосъемки использовались последние образцы стереофотографической аппаратуры. Работа аэрофотосъемщиков проходила в сложных условиях, с большим риском для жизни. Вдали от населенных пунктов они были вынуждены пользоваться примитивными аэродромами – площадками между скал, просеками в тайге, неровной болотистой тундрой. При аэрофотосъемках требовалась скрупулезная точность пилотирования. Малейшее отклонение от курса могло привести к грубым пропускам на снимках, а следовательно – на будущих картах. Аэрофотосъемка требовала идеальной видимости, безоблачной погоды, которая на Севере – большая редкость. Приходилось ловить каждый светлый час. Тем не менее, аэрофотосъемщики не только выполняли, но и перевыполняли план. Так, работая в Верхоянском районе они за короткий период полярного лета засняли площадь в 60 тыс. км2, вдвое превысив задание25. Таким образом, с помощью аэрофотосъемки и наземных топографо-геодезических работ стало возможным начать создание на районы межконтинентальной воздушной трассы государственной геодезической сети и точных карт масштаба 1 : 100 000.

Межконтинентальная воздушная трасса представляла собой цепь базовых и промежуточных аэродромов и пунктов радионавигации. В ноябре 1941 г. работы на трассе развернулись полным ходом.