Реферат: Как фиксирование нового способа существования гуманитарных наук, некого кардинального поворота в рамках всей методологии, имевшего место начиная с середины ХХ в

Проблемы и язык рефлексии гуманитариев


Для первой группы авторов, заявленных к данной теме, а именно – Зверевой, Анкерсмита, Копосова и Лиотара, – лейтмотив, предельно обобщая, можно сформулировать как фиксирование нового способа существования гуманитарных наук, некого кардинального поворота в рамках всей методологии, имевшего место начиная с середины ХХ в. Рассмотрим, каким образом представлена общая картина у каждого из авторов. Г.И.Зверева в статье «Роль познавательных поворотов второй половины ХХ века в современных российских исследованиях культуры» предлагает целый перечень разнообразных «поворотов», то есть качественных изменений в системах производства и репрезентации научного знания, произошедших по различным направлениям гуманитарного знания (социоисторический, лингвистический, антропологический, культурный и др.). Однако подобное разнообразие «поворотов» не означает совокупности качественно различных инноваций в каждой из гуманитарных наук, но, напротив, указывает на единую сущность, которая заключается в качественно новом подходе к получению и представлению знания, обусловленном усилившейся (или включившейся) саморефлексии исследователей. Особенное внимание стало уделяться самому процессу познанию и мыслительным операциям, осуществляемым при изучении того или иного предмета. Как следствие, были переосмыслены и расширены исследовательские задачи, подверглись пересмотру методология и понятийный аппарат многих областей гуманитарного знания, что привело к принципиальному его видоизменению, усложнению понимания дисциплинарных границ. В качестве более наглядного примера можно привести рассуждения Ф.Р.Анкерсмита о разнице между «традиционной» и «новой» историографией. Если в рамках первой ученый-историк не сомневался в адекватности своего текста историческому прошлому, равно как и адекватности своих намерений, то в «новой» историографии подобная «уверенность» в себе уже невозможна. Созданный исследователем текст не есть некая объективная данность, претендующая на право называться отражением подлинной исторической реальности. Наоборот, сама историческая реальность превращается в текст, который всецело зависит от языковых игр, способов словесной интерпретации. Это не значит, что историческая реальность как таковая ликвидируется, уступая место словесной. Но теперь уже ясно, что между ней и историком стоит словесная реальность текста, и именно анализируя методы построения этой словесной реальности, исследователь сможет приблизиться – но не к исторической реальности, а к способу ее репрезентации. Таким образом, акцент на рефлексию и саморефлексию исследователей автоматически поднимает вопрос о субъективности и множественности как важных характеристиках современных исследований.

О восприятии истории как текста говорит и Н.Е. Копосов. Он подчеркивает ключевую роль лингвистического поворота (начало которому положил Р. Барт) как постмодернистского вызова традиционной истории. Работа историка заключается теперь не в установлении и сообщении объективной исторической истины – как он понимал это раньше, – но сводится по сути к выбору определенного риторического кода или, даже проще, языка, которым он будет создавать свой словесный образ исторической реальности. То есть содержание исследования будет определяться теперь выбранным жанром повествования. Такой релятивизм, как отмечает Н. Копосов, является основополагающей характеристикой всех социальных, или гуманитарных наук, главным условием их существования в современной ситуации (в противопоставление объективизму, который считался основанием социальных наук в традиционной, старой исследовательской парадигме). В связи с этим Н. Копосов, формулируя новые основания критики гуманитарных наук, предлагает в качестве одного из ее измерений изучение их развития именно как системы социальных учреждений, поскольку сами по себе науки – тоже социальный институт. Релятивизм в образовательной системе находит свое воплощение в современном либеральном образовании. Особенно ярким примером здесь может послужить модернизированный колледж свободных искусств, который по сути является педагогическим эквивалентом постиндустриального общества. Антропоцентричность и либеральность подобных учебных заведений ведут к тому, что основная ответственность за получаемое образование ложится на плечи самого студента: ему приходится самому формировать себе учебную программу, выбирая из множества курсов, руководствуясь личными, субъективными основаниями. Он приучается смотреть на мир под углом зрения разных дисциплин. И залогом удачного выбора/получения качественного образования становится уже высокая степень личной сознательности, усиленная саморефлексия, вынуждающая студента постоянно анализировать свой выбор.

Существование науки в постиндустриальном обществе освещается и в книге Ж.-Ф Лиотара «Состояние постмодерна». Одна из главных проблем, по Лиотару, связана с утратой легитимации научного языка: рушатся ее прежде незыблемые основания, ее истинность становится тавтологической («наука истинна, потому что она стремится к истине»). Прежние рассказы – устойчивые представления – о жизни духа, истинности, освобождении человечества – уже не работают, утратив свое правдоподобие. Наука оказывается неспособной себя легитимировать. Универсальный метаязык распадается на множество частных, субъективно обусловленных языков.

Однако, оставляя в стороне постмодернистский пафос Лиотара, следует все же подчеркнуть, что тенденция к субъективизации научного гуманитарного знания не имеет своим следствием полное его обесценивание. Напротив, главным результатом возросшей в связи с этим саморефлексии является получение качественно нового знания, находящегося уже не следующей ступеньке научного сознания. Саморефлексия означает поиск более гибких способов самоопределения ученого-гуманитария, а значит, и стремление к продвинутому, более осмысленному по сравнению с предшественниками (или же критически осмысляющему опыт предшественников, вместе со своим) знанию. Саморефлексия заставляет исследователя быть более ответственным – во многом из-за того, что ему теперь в одиночку приходится осуществлять свои изыскания на фоне отсутствия абсолютной истины.

Данную проблему – дискредитацию абсолютной истины – описывает Р. Рорти («Упадок искупительной истины и подъем литературной культуры», «Универсализм, романтизм, гуманизм»). «Инстанции», которые претендовали на право обладания абсолютной истиной – религия, а потом и философия – с течением времени, по мере того как накапливались критические аргументы против них, теряли эти полномочия. С того момента, как за поиском истины начали обращаться к литературе, стало уже ясно, что одного единственно правильного ее рецепта не существует. Литература стала наглядным свидетельством того, что абсолютная истина превратилась в личную, субъективную истину каждого отдельно взятого человека. И когда литература сама начала терять свой потенциал истинности, единственным авторитетом – для самого себя – остался непосредственно индивид. Если перевести эту схему в плоскость гуманитарных исследований, то получится уже знакомая нам картина «сползания» гуманитарного самоощущения в состояние постмодерна и отчетливая субъективизация, вместе с саморефлексией как способом осмысления себя и «других».

Проблеме существования общества в условиях управления и манипуляции информацией, посвящена статья Ф. Уэбстера, проанализировавшего концепцию публичной сферы Ю. Хабермаса. Публичная сфера становится полем для реализации и борьбы различных смыслов, претендующих на истинность (с другой стороны этот процесс можно соотнести с прагматической концепцией Рорти о том, как люди «договариваются» между собой с целью привести в равновесие множество своих «истин»). Однако поскольку публичная сфера все же зависит от государства – в экономическом отношении, она не может избежать влияния власти, хотя и с внешней стороны она независима от государства. Поэтому на протяжении всей истории своего развития (с 18 в., как отмечает Хабермас), по мере усиления капиталистического общества, публичная сфера постепенно превращается в фикцию, провозглашаемую государством. На современном этапе, когда главным средством осуществления власти и проведения собственной политики становится информация, публичная сфера является как раз тем пространством, где информацией – а, следовательно, и населением, ее воспринимающим, можно манипулировать.

И последняя статья – «Что такое «антинаука»? Дж. Холтона – также частично пересекается с обозначенными ранее темами. Холтон вводит противопоставление науки и антинауки («псевдонауки», «паранауки» – сомнительных теорий и учений, претендующих на равную с наукой авторитетность), которое для него соответствует двум состояниям знания – модернистскому и постмодернистскому. Модерн характеризуется высокой оценкой значения науки и рациональности, а также подразумевает высокую степень ответственности исследователя. Постмодернистское же представление о знании для Холтона означает возврат к иррациональности, которая тем опасней, что может завоевать такое же, и даже большее, доверие у людей, как наука – поскольку в рамках постмодернистской картины мира не существует одной авторитетной, легитимированной истины. И «антинаука» становится орудием, направленным против Просвещения, против истинно научного, объективного познания, не подчиняющегося каким-либо посторонним науке мотивам и интенциям, в том числе и властным. «Науку» Холтон стремится представить как единственную институцию, обладающую правом на поиск легитимированной истины, и потому отказывает в нем псевдонаукам (например, астрологии или оккультным учениям) считая их опасными, так как они вводят людей в заблуждение. То есть методологически Холтон традиционен и консервативен, поскольку судит об остальных способах знания с качественно иной для них - научной - точки зрения.