Реферат: Последняя империя ХХ века

ПОСЛЕДНЯЯ ИМПЕРИЯ ХХ ВЕКА


Э.А.Азроянц


Все труды человека — для рта его,

а душа его не насыщается.

Екклесиаст

В возникшем после неожиданно успешной нейтрализации своего восточного оппонента вакууме силы (действие=противодействию) как-то иначе обозначилась конфигурация главного героя — Соединенных Штатов Америки.

Претензии на глобальное лидерство, о котором так много говорилось, превратились в реальность, подкрепленную могуществом единственной сверхдержавы. Этому есть соответствующие объяснения. США, являясь признанным лидером Запада, выдержали бремя и выиграли тихую войну великого противостояния. Это стало возможным, поскольку США обладают самым мощным экономическим и военным потенциалом, прямо или косвенно контролируют большинство международных институтов, оказывают серьезное влияние на целый ряд государств и регионов Мира, задают вектор движения во многих значимых областях науки и техники. Стремление к стратегическому лидерству хорошо произрастает из амбициозных национальных чувств американцев, исторически всегда считающих США «особой» страной.

Действительно, в течение одного столетия Америка из относительно изолированной страны Нового света поднялась до высот сверхдержавы, не имеющей себе равных по потенциалу, размаху интересов и степени влияния. Для характеристики этого феномена и достаточной глубины его понимания понятие «сверхдержава» даже с добавлением «единственная» не обеспечивает всей полноты картины.

Не случайно З.Бжезинскому «глобальное господство Америки в некотором отношении напоминает прежние империи»1. Он пользуется этим определением скорее как метафорой, чем научной категорией, характерной для нового состояния или тенденций. Обычно господин Бжезинский в своих выступлениях откровенно радикален, а здесь он не сумел разглядеть ничего более серьезного, чем свою любовь к эффектным и бодрящим национальную гордость сравнениям. Тем не менее, как ни странно, а попал он буквально в десятку.

В самом деле, Соединенные Штаты Америки при внимательном рассмотрении являют собой не только сверхдержаву, но по целому ряду признаков могут характеризоваться не просто как империя, но империя нового типа. С одной стороны, это последняя империя XX века, а с другой – первая и новая империя XXI века.


Американский век


Поистине, провидение бережет

пьяниц, дураков и американцев.

Бисмарк


В современной истории мировая власть базируется на пяти «китах»: военной силе, определяемой потенциалом и глобальными возможностями развертывания и контроля; экономическом потенциале как движущей силе мирового развития; уровне технологий, обеспечивающем абсолютное лидерство в передовых областях науки и техники, а также доминирование в создаваемых международных институтах, союзах и коалициях, носящих наднациональный характер, и, наконец, культуре, обладающей притягательной силой и порождающей стремление к подражанию.

Совокупность этих факторов позволяет оценивать государство как сверхдержаву и говорить о ее системообразующей роли в формировании того или иного миропорядка. По всем этим параметрам США в настоящий момент не имеют себе равных. Проиллюстрируем кратко каждую из приведенных позиций.

^ 1. Военное превосходство. На долю США приходится примерно одна треть мировых военных расходов. На это тратится 4% ВВП (ближайшие союзники расходуют от своего ВВП соответственно: Франция и Англия – по 3,1%, Германия – 1,7%). США стоят во главе системы военно-политических союзов, доля которых в мировых военных расходах превышает 60%. Америка имеет общемировую сеть военных баз, флотов, систему спутников и ПРО, обеспечивающих глобальные возможности развертывания и защиты. Кроме того, США финансируют свыше 60% всех НИОКР военного назначения.

С позиций единственной сверхдержавы США принимают на себя ответственность за безопасность и объявляют себя гарантом стабильности в мире. Выдвигая эти лозунги со стороны НАТО, США практически подвергают девальвации функции ООН.

Определенный интерес представляет сопоставление военного потенциала НАТО как самого крупного военно-политического союза со вторым по военной мощи государством – Россией, тем более, что сам союз возник в свое время как ответ на вызов СССР (см. таблицу2). При этом доля США по основным типам военной техники в потенциале НАТО составляет примерно одну третью часть.


Военная техника

1989 г.

1999 г.




НАТО
в Европе

СССР

НАТО*
в Европе
Россия
Танки

25 000

41 000

14 000

9 000**

Боевые самолеты

5 900

6 000

6 500

1 600

Артиллерия

20 000

50 000

14 000

4 500

* Без Польши, Венгрии, Чехии.

** В сухопутных войсках (только типа Т-90, Т-80, Т-72).

Более подробно уровень военных потенциалов НАТО и ОВД на последние годы их противостояния представлен в следующей таблице3.


По состоянию на 1 июня 1988 г.

Виды
военной техники

НАТО в Европе

ОВД в Европе




Всего

в т.ч. США

Всего

в т.ч. СССР







единиц

в %




единиц

в %

Боевые самолеты
фронтовой авиалинии

7 130

1 960

27,5

7 876

5 955

75,6

Боевые вертолеты

5 270

2 130

41,4

2 785

2 200

79,0

Пусковые установки
тактических ракет

136

36

26,5

1 608

12 21

75,9

Танки

30 690

69 80

22,7

5 9470

41 580

69,9

Реактивные системы залпового огня

57 060

3520

6,2

71 560

50 275

70,3

Подводные лодки (кроме ПЛ со стра-тегическими балли-стическими ракетами)

200

57

28,5

228

220

96,5

Крупные надводные корабли

499

173

34,7

102

101

99,0



Проекция силы для США – глобальный охват, делающий необходимым такие проявления военного могущества, как тотальное слежение со спутников, электронная насыщенность вооруженных сил, электронная разведка по всем азимутам плюс 12 авианосных групп и новое поколение авиационной техники; короче, все то, что в американской специальной литературе называют «SR + 4С» (слежение, разведка плюс командование, контроль, оценка, компьютеризация). По уровню военного могущества США поднялись на огромную высоту и свой военный рост отнюдь не связывают только с участием в Североатлантическом союзе4.

2. Экономика. США получает самый большой внутренний валовой продукт в мире (четвертую часть мирового ВВП). Уже более восьми лет в стране наблюдается устойчивый экономический рост, в 1988 г. произведенный ВВП оценивался в 8,5 трлн. долларов. Впервые за последние 25 лет безработица достигла показателя ниже 5%, а инфляция, также впервые, но уже за 30 лет, опустилась до 1,6%. Преодолен бюджетный дефицит, и в 1998 г. бюджет исполнен с профицитом более чем 700 млрд. долларов. По данным К. Вальтуха5, в США 80% населения в той или иной форме является соучастником коллективного капитала. Порядка 70% работников создают прибавочной стоимости меньше, чем получают из общественных фондов, и, таким образом, являются частичными иждивенцами наиболее квалифицированной части общества.

Экономика за последние годы претерпела принципиальные изменения и модернизацию. США продолжают углублять и расширять свое лидерство в использовании новейших технологий. Упор делается на гибкое, диверсифицированное и мелкосерийное производство шести основных типов техники: это роботы, станки с ЧПУ, гибкие автоматизированные системы автоматического проектирования, ЭВМ и обрабатывающие центры. Растет уровень наукоемких производств. Сохраняется значительное преимущество в области информационных технологий, имеющих ключевое значение в развитии экономики. Быстро развивается информационная инфраструктура. Сегодня в США находится 41% всех компьютеров мира (на 1000 человек приходится 350 компьютеров). Около 90% всех доходов создается корпоративными экономическими структурами.

Статус мощной экономической державы, отсутствие на ее территории более чем на протяжении целого века военных конфликтов создают своеобразный «оазис» устойчивости, снижающий степень риска и привлекающий к нему иностранные инвестиции. Самый свежий пример: в период финансового кризиса в Юго-Восточной Азии с развивающихся рынков в США перетекло более 700 млрд. долларов.

Военным фактором экономического роста можно назвать долгосрочную сырьевую политику США, которая стабильно и в достаточном количестве обеспечивает производство дешевым сырьем из-за рубежа и позволяет экономить национальные ресурсы. Так, например, энергетическая политика, истоки которой уходят к временам второй мировой войны, позволила практически заморозить собственную добычу нефти и взять ее под контроль в ряде зарубежных стран. В последнее десятилетие под жестким контролем находятся почти все значительные месторождения урана, основные рудные источники цветных и черных металлов, а также химического сырья. При этом США по существу контролируют мировые рынки минерального сырья, в чем на собственном опыте сумела убедиться Россия.

У американской экономики есть еще одна характерная черта, серьезно влияющая на уровень ее эффективности, и она кроется в особенностях истории США. Сошлюсь на мнение В.А.Кременюка, который утверждает следующее: «Какие бы комментарии по поводу источников американского могущества ни делали отдельные политики, никак нельзя пренебречь тем фактом, что созданная десятилетиями упорных усилий благостная картина “богатой и счастливой” Америки, удаленной от очагов войн и конфликтов двумя океанами и традициями свободы и демократии, призывающей человечество на цоколе статуи Свободы прийти и утешиться в этом “храме”, сыграла огромную роль в качестве рекламного щита, зазывающего в США свободные капиталы, неудовлетворенную энергию, непризнанные таланты. Столетиями, начиная с XVII в., плыли в США все, кому по разным причинам надоел или был противопоказан Старый Свет. Перебирались деньги и технология, рабочие руки и творческие таланты. Во времена европейских кризисов, будь то наполеоновские или мировые войны, преследования евреев нацистами или погромщиками, аграрное перенаселение или что-то еще, поток эмигрантов в США, везущих туда не только свои семьи, но и таланты, знания, деньги, разбухал, превращался в громадный прилив»6.

И завершает эту картину мнение Гэбриела Колко, который известен своей радикальной критикой американской внешней политики и в свое время обращал внимание на то, что экономические успехи США объясняются не столько какими-то особенностями американского экономического гения, сколько уничтожением европейскими державами своей экономики в ходе многочисленных войн, включая две мировые. Этот процесс продолжается и в наши дни, меняются только доноры. Европу заменяют Азия, Африка, Южная Америка. Как точно подметил цитируемый выше автор, «свои самые мощные и продуктивные мозги они заимствовали из Европы, Индии, Китая».

Подтверждение этого тезиса мы находим и в высказываниях З.Бжезинского: «Американские политические институты и свободная рыночная экономика создали беспрецедентные возможности для амбициозных и не имеющих предрассудков изобретателей, осуществление личных устремлений которых не сковывалось архаичными привилегиями или жесткими социальными иерархическими требованиями. Короче говоря, национальная культура уникальным образом благоприятствовала экономическому росту, привлекая и быстро ассимилируя наиболее талантливых людей из-за рубежа, она облегчала экспансию национального могущества»7.

^ 3. Технологический уровень. Существенной тенденцией американской экономики является заметное повышение уровня ее наукоемкости. Этому способствуют правильно выбранные приоритеты, увеличение расходов на НИОКР.

По опубликованным данным8, общий объем НИОКР в США составил 2,6% ВВП; это почти половина от аналогичных расходов всех развитых стран мира. Меняется структура НИОКР, их привязанность к перспективным наукоемким отраслям. Например, за период 1983-1993 гг. доля НИОКР в сфере услуг возросла с 5 до 26%. Абсолютными лидерами остаются авиакосмическая промышленность, обработка информации, электроника, биотехнологии, робототехника, программирование.

В наукоемких производствах сосредоточена основная масса венчурного капитала с высоким уровнем доходности, а компании, занятые высокими технологиями и наукоемкой продукцией, достигают темпов роста, более чем в 2 раза превышающих средний уровень.

США являются мировым лидером и по уровню передовых технологий, и по охвату ими отраслей производства, и по масштабам экспорта наукоемкой продукции. Например, в мировом авиакосмическом производстве на долю США приходится 55% объема продаж, в производстве медикаментов и биопрепаратов – 30%, в производстве оборудования средств связи – 25%.

Особой индустрией, пронизывающей своей продукцией все виды деятельности, является быстро развивающаяся информационная инфраструктура, которая становится необходимым элементом на любом «этаже» общества: политическом, экономическом, социальном, бытовом, культурном и т.п. Эта инфраструктура базируется на развивающейся высокими темпами индустрии обработки информации: производство ЭВМ, программных продуктов, средств связи и периферийного оборудования.

Производятся информационные сети, далеко выходящие за рамки компании, отдельных институтов и национальных границ. Примером такой системы служит сеть Интернет, пользователями которой являются десятки миллионов физических и юридических лиц.

Информационные технологии принципиально модернизировали сферу услуг, которая всегда являлась предметом гордости американцев. Достаточно сказать, что сфера услуг – это три четверти американской экономики. В конце 90-х годов в ней было сосредоточено 75% всего занятого населения, 72% основных производственных фондов, создавалось 75% ВВП9.

Международные институты. В 1997 г. был опубликован доклад «Стратегия национальной безопасности США в следующем столетии». Вот несколько строк из этого доклада: «Мы можем и мы должны использовать лидирующую роль США для придания нужного направления интеграционным тенденциям в мире, внесения коррективов в существующие политические и экономические институты и структуры безопасности, а также для формирования новых организаций, которые могут создать условия, необходимые для продвижения наших интересов и ценностей».

Глобальное превосходство, которое необходимо США для продвижения своих интересов, базируется на сложной системе союзов и коалиций, которая все больше и больше опутывает весь мир. Эта сеть, архитектура которой носит явно выраженный глобальный характер, имеет эгоистические цели. Вместе с тем такой подход обусловлен тенденциями мирового развития и является реальным поиском инструментов в решении таких фундаментальных международных задач, как борьба за рынки сбыта, контроль над источниками сырья, использование выгод международного разделения труда и неравномерного развития, доминирование на финансовых рынках и ряд других.

^ 4. Союзы и коалиции. Современной американской сети международных институтов уже более полувека, и сегодня ее глобальная архитектура имеет достаточно завершенный характер и ощутимую эффективность. В этой сети можно выделить условно три этажа: первый, состоящий из союзов и коалиций, достаточно четко ориентированный в геополитической и геоэкономической топологии; второй – это континентальные группы зависимых стран, связанных с США двусторонними военно-политическими и экономическими отношениями; третий – «зависший» над национальными территориями и не имеющий границ, представленный сетью подконтрольных специализированных международных организаций.

Базисную основу сети (первый этаж), привязывающую ее экономические и политические контуры жизненного пространства мира к геостратегическим, составляют союзы и коалиции. Контуры Атлантики контролируются:

• Организацией Североатлантического договора (НАТО), обеспечивающей США возможность быть главным действующим лицом в европейских делах;

• Организацией американских государств (ОАГ), пережившей серьезный кризис, но уцелевшей и к настоящему времени достаточно окрепшей;

• Соглашением о североамериканской зоне свободной торговли (НАФТА);

по контуру же Азиатско-тихоокеанского региона контроль осуществляется:

• Форумом Азиатско-тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС);

• Ассоциацией государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН);

• Планом Коломбо.

И, наконец, «пояс», соединяющий два этажа, – Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР).

Второй этаж заполняет некоторые геостратегические «бреши» и сгущает сеть за счет союзников, нейтралов, тесно связанных экономически, и дружественных стран, по существу и тесноте связей мало отличающихся от союзников. Вот его примерная структура в региональном плане:

Средиземноморье (союзники) – Марокко, Тунис, Саудовская Аравия, Израиль, Иордания;

Европа (нейтралы) – Швеция, Финляндия, Ирландия, Австрия, Швейцария, Словения, Хорватия, Македония;

Африка (дружественные страны) – Конго (Заир), Нигерия, Зимбабве, Южно-Африканская Республика.

^ Азиатско-Тихоокеанский регион (союзники) – Япония, Республика Корея, Австралия, Филиппины, Новая Зеландия.

На территории бывшего Советского Союза настойчиво внедряются различные, материально поддерживаемые США конструкции «сотрудничества», типа программы НАТО «Партнерство во имя мира». Подбираются «ключи» к сотрудничеству со странами СНГ, определенными США как стратегически важные: Украина, Азербайджан, Узбекистан.

Третий этаж как бы цементирует (связывает) всеобъемлющими финансово-правовыми функциями всю конструкцию, с одной стороны, а с другой – создает механизмы эффективного управления ею. Среди этих международных институтов, часть из которых функционирует даже под эгидой ООН, в первую очередь следует назвать:

· Международный валютный фонд;

· Всемирный банк, группу которого составляют Международный банк реконструкции и развития, Международная ассоциация развития, Международная финансовая корпорация и Многостороннее агентство по инвестиционным гарантиям;

· Всемирная торговая организация, базирующаяся на многосторонних межправительственных соглашениях:

� Генеральное соглашение по торговле и тарифам,

� Генеральное соглашение по торговым услугам,

� Соглашение по торговым аспектам и инвестиционной деятельности;

· Соглашение по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности;

· Парижский клуб, неформально объединяющий государства-кредиторы;

· Лондонский клуб – объединение крупнейших коммерческих банков-кредиторов;

· Всемирная организация труда.

5. Культура. Ее роль и значение могут стать предметом специального более подробного рассмотрения. Здесь же мы хотели бы подчеркнуть лишь одну особенность. Вряд ли можно и нужно оспаривать притягательность американской культуры и широкое стремление подражать ей. Важно, с одной стороны, понять причины этого явления, а с другой – обратить внимание, что определения «притягательная», «подражание» не несут на себе знака морально-этической оценки. Никто не говорит, хорошо это или плохо. В лучшем случае, откровенные политики и ученые повторяют, например, слова З.Бжезинского: «…В области культуры, несмотря на ее некоторую примитивность, Америка пользуется не имеющей себе равных притягательностью, особенно среди молодежи всего мира, – все это обеспечивает Соединенным Штатам политическое влияние, близкого которому не имеет ни одно государство мира»10.

Честно говоря, чтобы сразу не втягиваться в полемику, да и учитывая тот момент, который мы отметили в начале данного пункта, ограничимся просто небольшой серией цитат, в основном из американских источников. Начнем с наиболее откровенного и агрессивного апологета американизма З.Бжезинского: «Культурное превосходство является недооцененным аспектом американской глобальной мощи. Что бы ни думали некоторые о своих эстетических ценностях, американская массовая культура излучает магнитное притяжение, особенно для молодежи во всем мире. Ее привлекательность, вероятно, берет свое начало в жизнелюбивом качестве жизни, которое она проповедует, но ее привлекательность во всем мире неоспорима. Американские телевизионные программы и фильмы занимают почти три четверти мирового рынка. Американская популярная музыка также занимает господствующее положение, и увлечениям американцев, привычкам в еде и даже в одежде все больше подражают во всем мире. Язык Internet – английский, и подавляющая часть глобальной компьютерной “болтовни” – также из Америки и влияет на содержание глобальных разговоров. Наконец, Америка превратилась в Мекку для тех, кто стремится получить современное образование…»11.

Но уже в конце исследования, практически в его заключении восторженный оптимизм З.Бжезинского тускнеет, и возникает совсем иной настрой: «Вообще говоря, культурные изменения в США также могут оказаться неблагоприятными для постоянного применения действительно имперской власти за рубежом. <…> Доминирующая в стране культура больше тяготеет к массовым развлечениям, в которых господствуют гедонистские мотивы и темы ухода от социальных проблем. <…> К тому же и США <…> оказалось трудно совладать с культурными последствиями социального гедонизма и резким падением в обществе центральной роли ценностей, основанных на религиозных чувствах»12.

Френсис Фукуяма, провозгласивший на весь мир о конце истории как результате глобальной победы либерализма, походя, отмечает его внутреннюю пустоту13.

Джордж Сорос в своей книге «Кризис мирового капитализма» характеризует другую сторону американской культуры: «Уже нет необходимости говорить во всеуслышание о моральных принципах, отличных от своекорыстия. Успехом восхищаются больше всего. Политики получают признание за то, что были избраны, а не за принципы, которые они исповедуют. О деловых людях судят по их благосостоянию, а не по их честности и неподкупности или вкладу их предприятия в социальное и экономическое благополучие. “Хорошо” было заменено на “эффективно”, и эта замена упростила достижение успеха без учета того, что такое хорошо. Не надо и говорить, что именно в этом я вижу мрачную угрозу стабильности нашего общества»14.

Теперь слово первым людям Америки – президенту и его супруге. Выступая 1 июня 1999 г. в Белом Доме, Клинтон привел некоторые данные тридцатилетних исследований. К 18 годам средний американец просматривает 40 тысяч игровых убийств и 200 тысяч драматургических актов насилия. Первая леди, реагируя на трагедию в Литтлтоне, обращает к обществу риторический вопрос: «Какие же ценности мы пропагандируем, если ребенок, войдя в магазин, находит видеоигры, в которых успех участников зависит от того, скольких ты способен убить, сколько объектов подорвать». Эта озабоченность послужила причиной объявленного президентом решения начать официальное расследование деятельности американской индустрии развлечений.

Глава католической церкви – папа римский Иоанн Павел II в XI энциклике «Евангелие жизни» (март 1995 г.) подверг анафемической критике современную западную цивилизацию, радикально-агрессивным крылом которой является американская культура, представив ее как рассадник специфической культуры смерти, где «…демократия стала всего лишь мифом и прикрытием безнравственности».

А вот точка зрения Патриарха Московского и всея Руси Алексия II: «Идеология, претендующая сегодня на господство и универсальность в международных отношениях, стремится также сделать нравственность уделом исключительно частной жизни человека, до предела сужая ее общественное измерение. Такие явления, как супружеская неверность, внебрачные связи, половые отклонения, порнография, пропаганда насилия, наркомания и алкоголизм, объявляются нормой общественной жизни на том основании, что они лежат исключительно в сфере ответственности человека перед самим собой и не затрагивают напрямую интересов физического благополучия других индивидуумов.

Не будем говорить об очевидной связи этих явлений со многими социально опасными явлениями: преступностью, разрушением семьи, эпидемиями заболеваний, передаваемых половым путем. Существует и более серьезная проблема – вступление упомянутых пороков в противоречие с вековыми нравственными нормами, которые, по убеждению многих, если не большинства, установлены свыше и потому имеют безусловный приоритет перед любыми человеческими законами и решениями»15.

И в завершение еще две оценки наших соотечественников, достаточно разные, но не лишенные определенных оснований. Бывший диссидент, вернувшийся на Родину, но много лет проживший в лоне западной культуры, пишет: «…Превращение западного общества в постиндустриальное означает фактически превращение его в ожиревший социальный организм с высочайшей степенью паразитарности. Со временем это неизбежно скажется на его способности самосохранения самым негативным образом»16.

Сотрудник ИМЭМО РАН В.А.Красильщиков однозначно критически оценивает перспективы США: «Американцы не имеют той многовековой культурной почвы, которая всегда играла важную роль в стабилизации западноевропейских обществ. Америка вряд ли сможет освободиться от неудержимого стремления к увеличению потребления, от коммерциализации всех сторон жизни. А потому Америке не суждено занять сколько-нибудь достойное место в будущем мире»17.

Итак, рассмотрев все пять факторов, составляющих потенциал власти, можно сделать вывод, что утверждение «США — единственная сверхдержава» — выглядит достаточно убедительно, но одновременно и предполагает постановку следующего вопроса — о роли самих США в международной системе, которая, естественно, должна быть центральной и системообразующей.

Становление империи нового типа


Ретроспективное отступление. Империя и империализм – два тесно связанных, но и достаточно разных понятия, которые причудливо уже второй раз пересекаются в истории. Первая их встреча относится к концу XIX века, когда в 60–70-ые годы капитализм прошел предельный пункт развития свободной конкуренции, и на арену стали выходить монопольные организационные структуры. К концу XIX века возникает финансовый капитал, и банки становятся организациями универсального типа. В этот период финансовый капитал, по определению Р.Гильфердинга, был капиталом, находящимся в распоряжении банков и применяемым в промышленности.

Возникновение монополий, диктующих цены и подавляющих конкуренцию финансового капитала, которому становилось тесно в метрополиях и который рвался через их границы, активизировало (катализировало) процессы политического и экономического раздела мира. Этому способствовал также тот факт, что практически все развитые страны по существу были колониальными империями. Таким образом, древнее понятие «империя», оплодотворенное новыми процессами, связанными с господством финансового капитала, подарило миру новое явление – империализм.

Это явление достаточно широко освещено в трудах английского экономиста Дж.Гобсона, австрийского марксиста Р.Гильфердинга, немецкого профессора Шульца-Геверинца, социал-демократа К.Каутского, основателя русского марксизма В.И.Ленина и многих других.

Если империя представляет тип государственного устройства, в основе которого лежит территориальная экспансия и прямое военно-политическое насилие, то империализм – это экономическая конструкция нового времени, дополняющая собой военно-политическую мощь империи экономической экспансией и зависимостью, которая имеет хотя и опосредованный характер, но тем не менее зачастую более эффективна, чем прямое насилие. Кредитор прочнее связан с должником, чем продавец и покупатель, а тем более победитель и побежденный.

Соединение в начале XX века гигантских сил монопольной экономики и государственной власти породило два главных направления общественно-экономического развития: государственно-монополистический капитализм (ГМК) и государственно-монополистический социализм (ГМС). Каждое из этих двух направлений тут же продемонстрировало на исторических примерах свои крайние формы: ГМК – фашистские диктатуры, ГМС – диктатуры сталинского типа.

ГМС в этой крайности проявил свою ограниченность и с какого-то этапа — неэффективность. Агрессивность надстройки по отношению к экономике, выражающаяся в диктате своей воли вопреки реализму конъюнктуры, воздействует на процессы и механизмы воспроизводства как своеобразный и достаточно сильный ингибитор, создающий тромбы на пути свободного движения капиталов, индивидуальных интересов и деформирующий тем самым естественную цикличность развития. Именно этим можно объяснять и то, что для всех без исключения стран бывшего социалистического лагеря тоталитарные системы стали фактом.

Исторический опыт показывает, что тоталитаризм является той крайностью, на которую обрекается общество, не сумевшее удержаться в фарватере магистрального исторического потока. Здесь, как никогда, важны опыт и умение на нем учиться, чтобы избежать чужих ошибок и не умножить собственных.

Капитализм, умея учиться у истории, выработал механизмы борьбы с монополизмом и сохранения рыночных конкурентных структур, что позволило во многом избежать прогнозируемой учеными тоталитарной монополизации экономики. Эти обстоятельства создали и соответствующую среду, в которой экстремальный путь (фашизм) не стал обязательной стратегией развития большинства капиталистических стран.

Этими же свойствами объясняются значительно более ранние сроки кризиса тоталитаризма в капиталистических странах (1945-1970 гг.), чем в социалистических (1983-1990 гг.). В таком же соотношении находятся периоды вхождения различных стран в структурный кризис.

Выход из первой мировой войны и связанных с ней экономических и социально-политических катаклизмов (1914-1920 гг.) порождает буржуазный реформизм, который в 20–30-х гг. становится стратегической линией, доминирующей в ведущих капиталистических странах.

Выход из кризиса 1929-1933 гг. инициирует государственную политику борьбы с монополизмом и поддержки рынка, выработку методов регулирования социальных отношений в условиях рыночной экономики. Опыт посрамил прямолинейность научного прогноза о замене конкурентного рынка монопольным, о всеобъемлемости загнивающего и паразитирующего империализма как этапа непосредственной подготовки социалистической революции.

Выход из второй мировой войны (1939-1945 гг.) завершился возникновением системы индустриально-парламентарного капитализма, идеологией смешанной экономики, освоением методов планирования, вплоть до государственного уровня, усилением роли государства в перераспределении доходов и создании системы социальной защиты.

Социализм учился на основе не опыта, а идеологии, пренебрегая опытом, он пытался реализовать свои теоретические конструкции даже вопреки логике истории.

В 1917-1918 гг., сломав буржуазную систему, восставшие массы под руководством большевиков в жестокой борьбе создали в стране систему военного коммунизма. Банкротство этой модели коммунизма проявилось довольно быстро. Но вопреки очевидности, правящая партия силой оружия не просто поддерживала, а углубляла «коммунистические преобразования». Экономический крах и народные восстания буквально вынудили искать иную альтернативу.

Ею стала НЭП. В истории возник уникальный процесс развития капитализма и коммунизма, движущихся навстречу друг другу с разных сторон. Классический капитализм XIX века начал свой путь к социализации через различные модели реформизма, вмешательства государства и общественных организаций в социально-экономические отношения. А, с другой стороны, «классический» (военный) коммунизм, наоборот, «возвращался» к капитализму – капитализировался через многоукладность, включая частное предпринимательство и госкапитализм, реанимацию рынка и товарно-денежных отношений.

Выход из экономического кризиса конца 20-х г. логично виделся в углублении политики НЭПа, однако здравый смысл вновь стал жертвой идеологической догмы. Был взят курс на коллективизацию и полное огосударствление экономики. Коллективизация и индустриализация ликвидировали многоукладность экономики.

Ирония истории состоит в том, что буржуазная система, опираясь на опыт и здравый смысл, смогла избежать того, что прогнозировал для империализма В.И.Ленин. Зато по этому пути пошли мы, называя возникающие монополизацию и тоталитаризм строительством социализма. Превратив общенародную собственность в государственную, под коммунистическими лозунгами мы двигались, сами не замечая того, по дороге социал-империализма. В результате ту систему, которую мы построили, можно с полным основанием назвать государственно-монополистическим социализмом.

Когда нужно было ломать старые структуры, осуществлять первичную стадию индустриализации, создавая значительные энергетические, металлургические и машиностроительные мощности, изыскивать для этого собственные источники, централизованное плановое управление экономикой казалось на первых порах достаточно эффективным. Но это – система экстенсивной экономики, система, пожирающая ресурсы – трудовые, финансовые, природные.

Главная черта ГМС заключена в том, что экономика становится продолжением, а точнее, приложением к политике.