Реферат: Павел Косов бывший дом

Павел Косов

БЫВШИЙ ДОМ


Глаза к темноте привыкли быстро. Но, по правде, пробраться в дом Выходцев мог и с закрытыми глазами. За последнее время он выучил все подробности его планировки – она крепко отпечаталась у него в голове, и он привык к каждому предмету внутри, даже слился с этим домом, ощущал его неотделимой частью себя. Так что пройти туда он мог бы в любое время и в любом состоянии. Однако ему нравилось самое ощущение привыкания к темноте, вживания в неё.

Вот он заходит в дом, словно попадая в мешок с чёрной ватой, на минуту замирает, и вата медленно отступает от него, а он постепенно различает очертания сеней, в которых пахнет неподвижной древней сыростью, тяжелой, с древесной кислятиной. Уверенно протягивает руку и нащупывает ручку двери, с усилием тянет её – набухшая дверь деревянную личинку покидает неохотно, с тяжким скрипом-стоном. В кухне он видит уже яснее. Делает несколько шагов, заученно, как при игре в классики, наступая только на те половицы, которые не скрипят, и оказывается в большой комнате.

И так – всякий раз. Как будто во сне.

…Выходцев стоял в комнате, поеживаясь. Дом не отапливался уже много лет, а ночи в конце сентября выдались на редкость холодными. Он сунул руки в карманы куртки и замер. Постоял, словно вслушиваясь в тишину, поглотившую дом, затем приблизился к единственному в комнате окну, через которое проникал свет уличного фонаря, бледной, неуверенной полосой падавший на пол. Достал сигарету.

- Ты не против, если я закурю?.. – произнес он. – Ты же знаешь, я редко курю. Очень редко. Хотя нет, вру, в последнее время как раз часто… Но… Волнения, нервы там… Ну, ты и сам знаешь.

Выходцев перетащил стоявший у стены стул в центр комнаты, как раз на бледную полоску. Сел, свет залил его лицо. Сощурившись, закинул ногу на ногу, закурил.

- Знаешь, почему я пришел сюда?.. Ты скажешь: и так всё время приходишь, что тут удивительного?.. Так. Но сегодня я пришел, потому что ты мне снился…

Выдыхая дым, словно нехотя распылявшийся в ночном, сонном пространстве, он делал паузы в своём безответном монологе.

- Ты мне снился уже три раза. Или четыре, не помню точно… много. И снится одно и то же: я прихожу и просто разговариваю с тобой… Раньше такого не было, раньше я молчал… А вчера приснилось, что я пришёл, сел на стул и стал курить. Ничего не происходило. Сидел и курил… Вот как сейчас… Потом вдруг всё затряслось, стало рушиться. Обвалился потолок, в полу разошлись доски, грохнулись стены, и я полетел в дыру… Кошмар, одним словом. Не мог дождаться, когда жена снова поедет к сестре, оставит меня одного. Уехала, а я сюда – проверить, в порядке ли ты …

Он докурил сигарету, послюнявил пальцы и, бережно – в первую очередь по отношению к дому, на пол которого он старался не просыпать пепел, – смяв окурок, положил его в карман куртки.


Два месяца назад Выходцев впервые пришел в дом тоже в куртке. Стоял июль, но Егор всё равно надел её, потому что ему требовались вместительные карманы. В них он положил фонарик, новенькие рабочие рукавицы и массивную отвертку. Кроме того, в правый рукав куртки – ещё одна причина, по которой Егор её надел, – ловко всунул небольшую фомку, которую приходилось придерживать, чтобы она не выпадала.

Выходцев плохо представлял, что необходимо для проникновения в чужое жилище. Но ему почему-то казалось, что собранного набора должно хватить. Экипируясь, он рассудил, что ночью человек с сумкой, в которой гремят инструменты, может привлечь внимание большее, чем человек в куртке, пусть даже это и не по погоде.

Собравшись, Выходцев направился в центр Мирска. Жил он почти на окраине маленького города, ходу до заветной цели предстояло минут двадцать, а то и больше. Он шёл неспешно, стараясь не попадаться никому на глаза. Впрочем, внимания он бы и так не привлёк. Время приближалось к полуночи. Мирск, который днём был довольно крупной и беспокойной остановкой на оживлённой подмосковной трассе, уверенно превращался в тихий, радостно утопающий в провинциальной дрёме городок. Егор выбрал дорогу пусть не самую короткую, зато глухую: на всем пути встретил только пару припозднившихся прохожих.

Сердце учащённо билось. Из-за волнения Егору даже пришлось дважды остановиться, чтобы перевести дух и успокоиться. Возраст сказывался: ему было уже пятьдесят четыре. На лбу выступил обильный пот, Выходцев полез за платком. Однако платка он не прихватил, не подумав о нём, и пришлось вытирать пот рукавицами. Когда он доставал их, из куртки выскользнула фомка, предательски зазвеневшая об асфальт. Выходцев перепугался, но взял себя в руки и зашагал дальше.

Дом, который нужен был Егору, стоял в стороне от дороги, затаившись в отдалении от остальных домов на улице. Связь с ними нарушилась, когда построили рядом два современных здания, крупный магазин и банк: коробки из бетонных блоков, облицованные металлическими плитами, разорвали некогда крепкую деревянную цепь.

К заветному дому вела узкая тропинка, втиснувшаяся между новыми зданиями. По ней Выходцев вышел к площадке с мусорными баками, освещаемой одиноким фонарем. Пошелестев по густой, до колен, траве, он благополучно добрался до цели.

В самом доме не было ничего необычного, кроме, разве что, его исключительной, почти карикатурной ветхости. Сильно просевшей, словно вжимающейся от смертельного страха в землю одноэтажной постройке было добрых полвека. Дом, судя по всему, давно не видевший ремонта, если вообще его знавший, превратился в останки чего-то прежде великолепного и красивого. Крыльцо распалось на части, крыша ушла внутрь, а в окнах лопнули стекла. Забор вокруг небольшого участка, основательно поросшего бурьяном, довершал картину: он не просто завалился или покосился, а упал на землю, где испарился, оставшись лишь тёмными полосками. Эти развалины могли вызвать скорее страх, брезгливость или раздражение, чем какой-либо интерес. Но в случае с Выходцевым дело обстояло как раз наоборот.

На двери висел могучий замок, да и сама дверь казалась крепкой, что никак не вязалось с общим состоянием постройки. Пожалуй, с наскока взять такую преграду у Егора не вышло бы, но незадолго до своего ночного прихода он уже околачивался возле дома, словно примериваясь к нему, и заметил второй вход, с противоположной от крыльца стороны. Там тоже была дверь, только маленькая и довольно хлипкая, почему её, видимо, и заколотили досками. Егор, стараясь как можно меньше шуметь, зашёл на участок, обогнул строение и оказался у этой самой двери.

Прислушался. Издалека доносился ровный шум ночной дороги, в деревьях гулял ветер, разносивший редкий собачий лай. Но громче всего стучало сердце – его удары сильно отдавались в висках.

Достал фонарик. Тонкий луч заскользил по двум заплатам из четырёх перекрещенных досок. Через полминуты, всё изучив, Егор достал фомку. Натянув рукавицы, аккуратно зацепил одно перекрестье, которое, как пробуждаясь от долгого сна, заскрипело, и нажал на инструмент. Выдав резкий, но короткий треск, доски отошли. То же Егор повторил с другим перекрестьем. Вскоре деревянные заплаты с видом покорённых врагов стояли у его ног. Выходцев ощупал дверь, навалился плечом. Раскрылась она с трудом, в образовавшуюся щель он пролез с усилием – мешал живот.

В небольших сенях была ещё одна дверь, та, что вела в кухню и открывалась с трудом. Тогда, в первый раз, Егору снова пришлось воспользоваться фомкой.

Включив фонарик, он пробежал лучом по голым стенам кухни и прошел в большую комнату. Там фонарик выключил: света от уличного фонаря вполне хватало, чтобы все разглядеть. Тем более, разглядывать-то было и нечего. Сени, кухня и две комнаты, большая и маленькая, везде – одни голые и холодные стены. Из обстановки три допотопных стула и большое зеркало в резной деревянной раме, прислонённое к стене в большой комнате. Больше ничего.

Выходцев и надеялся, что обстановки не окажется. Это только подтверждало его мнение: в доме уже давным-давно не только не жили, но и просто не бывали. Он провёл рукой по стене и почувствовал сырость, какая бывает в доме, лишённом хозяйского тепла.

Егор немного походил по дому, который внутри оказался куда больше, чем можно было ожидать. Он чувствовал себя преступником. Чувство было новым и необычным, ведь никогда прежде ему не приходилось залезать в чужие дома. Спроси у него в тот момент, хотел ли он этого, он без сомнений ответил бы, что совершенно не хотел. Без этого, скорее всего, получилось бы обойтись и вовсе: скажем, просто изучить внутренности дома через окна – видно хоть и плохо, но составить представление можно. Однако Егор залез в дом и, медленно бродя по комнатам, чувствовал, что объяснить свой поступок он не в состоянии.


Егор достал ещё одну сигарету.

- А говорю, что редко курю, - покачал он головой. – Что со мной такое?

Вспыхнул и быстро погас огонёк зажигалки.

- Да я и сейчас не могу понять, почему меня тогда потянуло внутрь… Знаешь, это как со сном. Приснился сон, а почему именно он, а не какой другой, – поди догадайся…

Он поднялся и замер.

- Дорога рядом, там и ночью машин полно, а здесь тишина. Вот как говорят – гробовая. Она и есть.

Он прислушался, стараясь уловить хоть малейший звук, но слышал только собственное дыхание.

- Вакуум…

Егор вернулся на стул.

- Я когда уходил отсюда в тот, первый раз, долго ещё оборачивался. Смотрел и смотрел. Будто по сердцу шкрябало… Комедия, честное слово…


…Огромная рука взяла и разом вырвала дома – грубо, резко, с корнем, оставив одни поломанные деревья вокруг.

Так, во всяком случае, казалось Выходцеву, когда он двигался по улице, старые строения на которой ломали. В конце этой улицы располагался тот самый дом, куда Егор пришёл ночью, а начало терялось на подступах к новому кварталу, раскинувшему на месте старого пустыря. Собственно, начала-то улицы уже и не было: вместо бесчисленных стареньких домиков, еще недавно частоколом стоявших вдоль дороги, ныне зияли чёрные ямы.

Параллельно улице тянулась траншея. Выходцев, регулярно заглядывая в этот район, видел, как рабочие медленно, но упорно вели её – то при помощи экскаваторов и бульдозеров, то даже без техники, по-старинке, лопатами. Для чего предназначалась траншея, Выходцев не знал: может, для прокладки труб и кабеля, а может, и для чего другого. Во всяком случае, строительство велось активное, и этот факт ему совсем не нравился: стоило спешить с осуществлением задумки, давно уже жившей в его голове.

С момента его ночного визита прошло несколько дней. Он направлялся к своей двоюродной тетке.

Ей было уже за восемьдесят, жила она как раз в новостройке. Почти всю жизнь тетка провела в собственном доме, причем на соседней улице с тем, в который забрался Выходцев, но год назад всех жителей расселили по новостройкам, дома снесли, а на их месте быстро, сорняками разрослись многоярусные гаражи. За женщиной ухаживала дочь, иногда заходил и Выходцев. В этот раз он шёл к тетке с намерением кое-что выяснить.

Жизнь в квартире, пределов которой женщина почти не покидала, незаметно иссушила ее, выжала, лишив подвижности. Прогулки ограничивались выходами на балкон, откуда она несколько раз в день обозревала новый квартал. Когда Выходцев пришел к ней, тётка как раз вернулась из своего недолгого балконного путешествия.

- Муравейник, - она взмахнула рукой – такой тонкой, что она почти просвечивала. – Не могу запомнить своих соседей. Ты знаешь, смотрю на них – глаза хоть и старые, но видят, – и не могу запомнить даже фигур.

Егор кивнул в знак согласия и сказал:

- Как раз хочу купить собственный дом… Надоело жить в квартире.

Тётка села на кровать и, как показалось племяннику, жалобно на него посмотрела.

- Ищу подходящий вариант, - продолжал он. – В самом городе не стоит, наверное. Пыльно, шумно, людно. Да и, в конце концов, уже в городе и травинки не осталось. С вашей улицей расправились, за соседнюю принялись.

- У меня там много знакомых было, - заметила тётка. – Никого почти уже не осталось. Только я. Да ещё пяток человек…

Егор двигался в нужном направлении. Спрашивать напрямую не хотел из осторожности, но начало разговора, по счастью, обещало дельное развитие. Тётка назвала несколько имен бывших соседей и рассказала, где теперь они живут. Она пустилась было в воспоминания, но Егор мягко прервал её.

- Недавно видел там один дом. Из серии – без слёз не взглянешь. Почти развалился. Помните? В конце улицы. С красивым крыльцом. Вернее с тем, что от него осталось.

Она, конечно, помнила. В доме жила некогда пара, оба работали на местном станкостроительном, вырастили сына – тоже на заводе работал, но рано умер. За ним и глава семьи последовал, так что сохранилась одна хозяйка.

- Дом захирел, - сказала тётка. – Она интерес к нему потеряла. Да и сил уже мало – не молоденькая. Вещи вывезла, замок на дверь повесила. Сама живёт в квартире покойного сына. Я к ней однажды заходила.

Егор внимательно слушал и запоминал.

- А как зовут, не помните?

- Грамматикова, Анна Васильевна, - без запинки ответила тётка. – Как не помнить, коли всю жизнь рядом?.. Тихая женщина, слова лишнего не скажет.

- И где сейчас живет, помните?

Она назвала и адрес.

- Скорее уж не живет, а доживает. Как я. Как мы. А, быть может, и померла уже давно… Зачем тебе? Неужели дом её купить хочешь? Сам же сказал, что снесут скоро. Это, знаешь, бывший дом. Скоро и улица будет – бывшей…

Выходцев ответил, что спрашивает просто так, без какого-либо практического интереса.


Практический интерес у Егора, разумеется, был. Мысль приобрести этот дом пришла к нему сразу, как только он услышал о том, что всю улицу, где он стоит, собираются сносить. Никакой тайны в этом не было – все и так понимали, что старые дома обречены. Только вот не все знали, что одних жителей переселяют в квартиры, а если у них квартиры уже есть, то возмещают стоимость домов, причём, что редкость, платят щедро, дают настоящую, рыночную, а не нарочно заниженную цену.

Всё это Выходцев случайно услышал в городской поликлинике, где работал охранником. Егор зашел в кабинет главврача в тот момент, когда там находился крупный чин из администрации, такой аккуратный, выглаженный, из молодых, скороспелых и активных. Он-то и рассказывал о строительных планах руководства города. Выходцев, затаившись, слушал.

Чиновник по-дружески рассказывал о делах, пока врач выписывал какую-то справку. То ли механически, то ли чтобы врачу его рассказ казался интереснее, выглаженный чин, пока говорил, передвигал на хозяйском столе стоявшие там предметы, каждый из которых получил на короткое время новое назначение.

- Что мы имеем? – спрашивал сам у себя чиновник. – Трасса, - сказал он и уверенно подвинул в центр стола длинную железную линейку. – Улица, - рядом легла вторая линейка, уже деревянная. – Никому не нужное старье, - на линейке появились большие медные скрепки.

Он сделал паузу, словно собираясь с силами перед решительным штурмом.

- Что нам нужно? Гаражный комплекс, - он стряхнул часть скрепок и подвинул на их место тяжёлую пепельницу. – Кинотеатр. А лучше кинотеатр с торговым центром, - еще несколько скрепок уступили место массивной кружке. – И, конечно, сетевой магазин, - слетели последние скрепки, появился мобильный телефон.

Доходчиво, подумал тогда Выходцев.

Чиновник, с довольным лицом, откинулся на спинку стула и продолжал рассказывать.

Он говорил: они, то есть администрация и застройщики, стараются все решать тихо и спокойно – одним словом, полюбовно. Те скандалы, которые в других городах при сносе старых кварталов раздувают газеты или телевидение, им не нужны. Действовать они предпочитают более или менее вежливо, цивилизованно (это слово чин сказал уверенно, подняв указательный перст). Пусть все останутся довольными. В любом случае, добавил он, даже если строители заплатят самую высокую цену за дома, в накладе они точно не останутся: это (гость главврача вновь поднял перст – указал им на импровизированный макет будущей застройки) возместит любые расходы.

У Выходцева моментально, как затвор в фотоаппарате, щёлкнуло в голове. Не родился, не образовался, а сам собою вспыхнул замысел: нужно купить, пока не поздно, какой-нибудь из домов, а затем перепродать его строительной фирме или администрации, а на разнице заработать. Хорошо заработать. Очень хорошо. Ситуация фантастическая. Обычно дома сносят без всяких церемоний, на жителей внимания не обращают, а здесь – такой шанс идет в руки. Упустить его? Нет.

Чтобы всё выгорело, требовалось соблюсти два условия: действовать как можно скорее, пока администрация не начала осуществлять планы и о них никто не узнал, а домик купить как можно дешевле – на дорогой у Егора денег не хватило бы.

На первых порах идея казалась чистой авантюрой, ведь надо было найти подходящий объект, уговорить человека продать его, вообще верно провернуть, обстряпать, обсосать дельце… Но затем Выходцев стал привыкать к этой мысли, сживаться с ней, как вообще всегда сживался со всеми своими подобными мыслями, и она уже не казалась ему невозможной, стала земной, домашней – своей.

Егор приступил к активным действиям. Для начала изучил улицу, в будущем предназначенную на разрушение, и нашел подходящий дом – самый никчемный, почти распавшийся от старости. Гнилые деревяшки, безусловно, ничего не стоили, но вот земля под ними отливала золотом. Он присматривался к дому примерно месяц, ходил вокруг да около, боясь подобраться поближе и тем самым привлечь к себе внимания, выдать свои намерения – люди вокруг неглупые, жизнью наученные, тоже могут смекнуть, как на развалине нажиться.

Наконец, решил осмотреть его внутри. Для этого пришлось дожидаться удобного момента: жену Галину Выходцев в свои планы не посвящал, а уйти из квартиры ночью означало бы их раскрыть. Случай представился, когда жена однажды осталась ночевать у заболевшей сестры. При осмотре Егор убедился, что дом пустует, о нём никто не заботится, а это резко увеличивало шансы на успех. Если уж люди не берегут собственное добро, то оно им и не нужно, они даже будут рады от него избавиться.


Визит к тетке, поведавшей о владелице дома, утвердил Егора в том, что он на правильном пути. Выходцев в свою звезду верил, пусть даже она не всегда оправдывала его ожидания. С Анной Васильевной – женщиной, судя по рассказу, уже пожилой и потерявшей силы, а, если повезет, то и вовсе выжившей из ума, – он надеялся справиться.

Грамматикова жила в «хрущевке» в двух кварталах от Выходцева. Егор отправился к ней под вечер. Жене сказал, что идет к приятелю. Ватными ногами добрёл до дома старушки, а затем минут пятнадцать стоял у подъезда. Никак не мог решиться, а главное не мог понять причину своей робости. Дело, конечно, непростое, но не смертельное же…

Наконец, Егор поднялся на второй этаж и позвонил в нужную квартиру. Дверь открылась. На пороге стояла низенькая старушка, напомнившая ему тетку – такая же седая, морщинистая, с иссушенным телом, на котором болтался протертый домашний халат, и тонкими, в синих венах, руками.

- Анна Васильевна? – спросил Выходцев, постаравшись придать своему голосу как можно более вежливые и, главное, тёплые интонации.

Старушка молчала.

- Анна Васильевна, - продолжил Выходцев после неловкой паузы, - я по делу. Впустите?

Хозяйка бесшумно отступила, и Егор оказался в прихожей. Он волновался и старался волнение сдерживать. Даже специально захватил с собой кепку, которую никогда не носил, чтобы что-то держать в руках и при необходимости мять.

- Анна Васильевна… Я узнал, что у вас есть домик. Хочу купить его.

Она ничего не отвечала. Прислонилась к стене в прихожей, замерла и смотрела на него. Глаза её были бледными, стеклянными, почти прозрачными. От взгляда старушки Егора бросило в жар.

- Домик, - повторил он. - Я хочу купить его… Дам настоящую цену… У нас… благотворительная акция, - он придумал ход с такой акцией заранее, чтобы старушка не заломила цену. – Помогаем нуждающимся.

Анна Васильевна зашевелилась, вздрогнула, оторвавшись от стены, и – всё так же молча – прошла в кухню.

Выходцев осмотрелся. В бедно обставленной, тёмной однокомнатной квартире никого больше не было. Он постоял с минуту, не решаясь что-либо предпринять, и последовал за хозяйкой.

Анна Васильевна варила макароны.

- Послушайте, - сказал Выходцев, - вам, наверное, трудно понять. Может быть, вы болеете чем-нибудь. Но я хочу купить дом… Это акция… Может, вы плохо слышите? – Он заметно повысил голос и повторил: - Хочу купить ваш дом!

Старушка, оторвавшись от кастрюли, взглянула на него. Выходцев сразу умолк, подумав, что хозяйка точно не глухая.

- Я дам вам деньги… - Руками Выходцев мочалил кепку. - Слушайте, я же не убийца, в конце концов. Не вор. Просто хочу купить ваш дом. Он вам не нужен, я знаю... Вы же там никогда не бываете – я его видел. Эта развалюха никому вообще не нужна!

Волнение переходило в раздражение. Постепенно, пытаясь привлечь внимание безучастной хозяйки, Егор перестал мять кепку. Во рту пересохло.

- Можно воды? – спросил он.

Загремела кастрюля – Анна Васильевна сняла её с плиты и выплеснула макароны в дуршлаг.

- Да что же это такое! – крикнул Егор, забыв о просьбе.

Хозяйка не отреагировала даже на крик. Она спокойно промывала макароны.

- Я дам вам пятьдесят тысяч рублей! – снова закричал Егор. – Вы скажете мало, а я отвечу, что вам больше никто не даст! Это же благотворительность!

Старушка выключила воду.

- Ну, хорошо, только из уважения к вашему возрасту, – семьдесят пять! А, что я говорю! Сто тысяч. Сто!..

Анна Васильевна достала из шкафа над раковиной тарелку.

- Не хотите сто – берите сто пятьдесят, но это последняя цена! Это казенные деньги!

Молчание хозяйки его пугало. Егор вернулся в прихожую, затем прошёл в комнату, заглянул в совмещенный туалет: никого больше в доме точно не было.

Старушка на кухне уже вывалила макароны в тарелку.

- Да что вы со мной делаете! Я же вас пришибить могу! – закричал Егор. – Вы посмотрите на меня, на меня посмотрите! Я не убийца, но пришибу! Вы меня довели!..

Он взял было старушку за хлипкие плечи. Руки схватились за что-то рыхлое. Выходцев неожиданно испугался и тут же отпустил хозяйку. Анна Васильевна даже не посмотрела на него, словно ничего и не произошло.

- Слушай, идиотка! Дом твой пропадёт, сгниёт, ты сама сгниёшь, а так хоть поживёшь прилично последние годы. Да какие там годы – месяцы. Ты же больше не протянешь. - От злости он бросил кепку на пол и неожиданно для себя издал тонкий, нервный смешок. - Я тебе ещё раз предлагаю: продай. Цену даю! Ну, скажи хоть что-нибудь. Хоть пошли меня куда-нибудь, только не молчи!

Анна Васильевна тихо села за стол.

- Я сейчас уйду. Больше не приду. Лови свой последний шанс. Подумай о достойной жизни. Не миллиард предлагаю, да, но всё равно – хоть поживешь всласть, как люди. А мне – дом нужен! Мне, жене – нам! Продай!

Она, с тем же отсутствующим видом, принялась за еду. Ела медленно и нудно. Егору стало так противно, что у него тут же заболел живот.

Выходцев вытер, вернее, растер рукой по лбу пот и поднял кепку.

- Ухожу! Но еще раз советую: подумай!

Он быстро вышел из квартиры. Спустившись на площадку, Егор обернулся и увидел, что Анна Васильевна закрыла за ним дверь.


- Вот после похода к этой ведьме ты мне и стал сниться… Похоже, цепко ты за меня взялся… Или, быть может, это у меня с головой не в порядке. Годы, не молодой, крепкости, что ли, в мозгу не хватает… Не знаю…

Выходцев поднялся, дотронулся до стены.

- Холодная… А я ничего не знаю… Только одно: здесь хорошо. Хотя прав на тебя у меня никаких нет.

Егор вышел на улицу, заколотил вход в дом и медленно побрёл в сторону дороги.

В следующий раз в доме он появился только через две недели, но уже при других обстоятельствах.


После неудачи с Анной Васильевной, парализовавшей его волю, силу и ум, Егор был сам не свой. Он похудел, потому что и крошка в рот не лезла. Ничем не интересовался, жена с трудом вытягивала из него слова. Он никак не мог решить, что же делать дальше. Отказ старухи загнал его в тупик, выход из которого счастливая звезда, прежде только ободрявшая, освещать не торопилась.

Как раз подоспел очередной отпуск Выходцева. Галина работала, а Егор без дела слонялся по Мирску. И всякий раз ноги сами приводили его к заветному дому, как будто кроме него в городе ничего больше не существовало. Боясь заходить в него днём, он всё же решил быть рядом. Через дорогу от магазина и банка, тропинка между которыми вела к дому Анны Васильевны, находился небольшой сквер. Егор усаживался на одну из лавок в нём и смотрел в сторону тропинки. Редко вставал, еле шевелился. Просто смотрел.

…К концу августа начались дожди. Но и когда по земле барабанили капли, Выходцев не исчезал. Он прятался обычно под навес летнего кафе, где покупал пиво, усаживался на пластиковый стульчик и продолжал свое безучастное наблюдение. И сотрудники, и многие посетители кафе быстро запомнили мужчину, приходившего в сквер каждый день. Кто из них многозначительно крутил пальцем у виска, кто пожимал плечами, но все без исключения интересовались странным человеком. А тот, словно окаменев, не отвлекался на разные действия и звуки, отгородившись от внешнего мира.

Улица, упиравшаяся в дом Анны Васильевны, постепенно исчезала. Каждое утро Выходцев замечал новые и новые ямы, возникшие на месте деревянных домов. И траншея вдоль дороги продолжала ползти дальше. Сидя в сквере, Егор видел, как на фоне грязевых холмов то и дело мелькали суетливые рабочие, которые кричали, трещали, ругались, взмахивали руками и сливались в одну подвижную массу, медленно и равномерно растекающуюся по земле.

Трудно представить, чем могло бы закончиться бесконечное сидение Выходцева, но с определенного момента он стал ощущать беспокойство, проявлявшееся необычно: его глаза время от времени пронзали тонкие и острые уколы, заставлявшие вздрагивать. Причину уколов он понял не сразу. Организм так необычно реагировал на то, что Егор стал замечать мужчину, который появлялся возле банка и сворачивал на дорожку к дому Анны Васильевны.

Замыленный глаз Егора зацепил его не сразу. Худощавый, лысый мужчина был примерно одного с Выходцевым возраста. Хотя лицо его чернело от щетины, было в мужчине что-то такое от перепеченного, передержанного в печке жизни ребенка. Выходцеву небритый показался знакомым.

Егор забеспокоился. Он уже давно считал дом Анны Васильевны своей неотчуждаемой собственностью, поэтому то, что некто может на него, как ему казалось, покушаться, неприятно поразило его.

Вскоре после столь внезапного открытия Выходцеву представилась еще одна возможность сходить к заветному дому ночью. Жена вновь осталась у сестры, которая, к счастью для Егора, захворала не на шутку, а он надел куртку, прихватил фонарик, рукавицы, гвоздодёр – опробованный уже набор – и пришел на место.

Егор пробрался к задней двери, оторвал деревянные перекрестья и зашел внутрь. Пустота, глухота, кучка стульев, зеркало у стены – никаких изменений. Он сел на стул в большой комнате и сидел минут десять, успокаиваясь.

Егор собирался уходить, когда в кухне неожиданно возникла высокая фигура. Выходцев ощутил, как ноги его налились неподъемной тяжестью. А вот фигура, стоявшая рядом с ним, активно шевелилась. Темноту кухни разрезал луч фонарика, который бил в лицо Егору. Выходцев зажмурился. Он нащупал в кармане свой фонарик, включил и плеснул светом в лицо незнакомца. Тот чуть отступил. Выходцев, хотя перед глазами у него плавали желтые круги, разглядел замеченного недавно небритого мужчину.

Егор, не в силах что-либо сделать, стоял и наблюдал за тем, что делает небритый. А тот бросил на пол фонарик, который закатился в угол и погас, расстегнул куртку, сунул руку в рукав и достал оттуда обрезок довольно толстой трубы. Выходцев по-прежнему смотрел на него и не шевелился. Небритый, спасаясь от света, прикрыл глаза ладонью и приблизился к Егору почти вплотную. Егор понимал, что что-то случится, но, как зачарованный, ничего не мог сделать. Он только увидел, как мужчина, подумав мимолетность и хрипло, извинительно кашлянув, резко замахнулся…


Выходцев разлепил глаза, забрезжил жидкий свет. С трудом поворачивая головой, при свете уличного фонаря он смог разобрать, что находится в зале, лежит на полу, привалившись, как мешок с картошкой, к стене. Напротив, под окном, тоже на полу, сидел небритый. Рядом с ним лежали Егоровы вещи – фонарик и гвоздодёр. Заметив, что Выходцев зашевелился, мужик осклабился.

- Нехило я тебя приложил. Поди, час в отключке, - сказал он и яростно почесал подбородок. – Чешется чего-то, зараза, - объяснил. – Раздражение, что ли. Не бреешься – раздражение, бреешься – раздражение. Что делать?..

Выходцев собрался с силами и приподнялся, сел на полу и тоже прислонился к стене. Голова болела.

- Час, говоришь? – спросил он, неуверенно шевеля языком в пересохшем рту. – А если бы я дуба дал?

- Да я пощупал тебя. Смотрю, дышишь. Ну, думаю, сам отойдет, не баба. Правда, час – много, согласен. Я под конец сам стал переживать.

- Переживать… Слушай, ударник, вода есть?

- Есть, - кивнул небритый и снова почесал подбородок. – Да не про твою честь. У меня мало, а пить хочется.

- От тебя, смотрю, только по башке можно допроситься.

Егор попытался встать, но силы пока не вернулись – он грузно упал на пол и громко выдохнул.

- Годы не те? – спросил небритый.

- Да ты и сам уже не мальчик. Ты лучше скажи, какого ты сюда припёрся?

- А ты – какого? Это моя территория.

- Чего это – твоя? С каких пор?

- С былинных! Я этот дом первый присмотрел.

Небритый рывком поднялся, сделал несколько шагов и выразительно помахал перед Егором отрезком трубы. Выходцев хмыкнул и устало покачал головой.

- Смотрю, светская беседа закончилась.

- А чего мне с тобой разговаривать? Хочешь огрести ещё, так и скажи. Мигом устрою, - небритый снова помахал трубой.

Выходцев протянул руку и попросил:

- Встать помоги.

Небритый задумался.

- Поможешь? Тяжело что-то…

Тот протянул руку, Выходцев с кряхтением поднялся.

- Песок, понимаешь, сыплется из меня, - сказал Егор. – Ну, спасибо.

Не дожидаясь ответа, он схватил мужика за грудь и впечатал его в стену. От сильного удара труба выпала из рук небритого. Егор крепко держал его, чувствуя, как чужое тело бьется, пытаясь сопротивляться.

- Песок не песок, а и я приложить смогу, - сдавленно зашептал в лицо противника Егор. - Даже после твоего удара. И огрызком своим ты мне не грози. Я пуганый. Всё понял?

Небритый, уже перестав трепыхаться, обессилено молчал.

- А, как? – повторил Егор. На лицо небритого упал свет из окна, и Выходцев прищурился. – Так… А я тебя, вроде как, знаю. Думаю, чего лицо знакомое. Ты же из ПАТП, водилой на пригородных?

- Тебе-то что? – выдохнул противник.

- Да я так. Память хорошая – запомнил. Рожа твоя на доске почета красуется? Ударник каптруда, да?.. Ладно, живи…

Он отпустил шофера, тот, обмякнув, зашатался, неуверенно пошел на кухню, потоптался там недолго и тут же вернулся.

- Никуда я не пойду.

- Чего так? – спросил Егор.

Он взглядом обшарил пол, приметил стальной отрезок, быстро поднял его и показал небритому.

- Что ж, теперь я помашу. Можно? – он потряс трубой.

- Не впечатляет, - уныло ответил небритый. – Проходили.

Он продвинулся в комнату и занял свое место у стены под окном. Сел, вытянул ноги, выдав сладостное «эх», широко, от души зевнул. Залез в карман куртки, вытащил пачку сигарет, вытряс одну и закурил. Вопросительно показал пачку Выходцеву.

- Не курю, - ответил Выходцев, а сам стал чутко втягивать сигаретный дым, шажками распространявшийся по комнате.

Егор прислонился к другой стене. Так они и сидели, друг против друга, не произнося ни слова, только изредка обмениваясь взглядами, изучающими, прощупывающими до души и сердца, словно оценивая возможности противника и угадывая его мысли.

Прошёл час, второй, третий… За окном забрезжил утренний свет. Егор, выйдя из добровольного оцепенения, зашевелился, размялся и бросил в лицо противника:

- Ну что, когда пойдёшь отсюда? Не надоело сидеть?

- А тебе? Я долго могу.

- И я. У меня отпуск.

- Вот. И у меня. Что ж, караулить друг друга будем?

Небритый встал, потянулся – раздалось тихий хруст. Достал из внутреннего кармана бутылочку с водой, выдавил из неё последние глотки.

- Ты жрать хочешь? – спросил он, причмокнув. – У меня желудок больной, без еды долго не могу. Хоть убивай. Хочешь – сходим в магазин?

- Тебе надо – ты иди. И лучше не возвращайся.

- Что ты, как хрен какой-то? Небось, сам брюхо набить хочешь…

Через десять минут они уже подходили к ближайшему магазину.

- Семь почти, - сказал Егор, посмотрев на часы.

- Меня, кстати, Вадимом зовут, - представился небритый и настойчиво покарябал щеки.

В магазине Вадим купил несколько булок и ряженки, сказав при этом, что любит кефир, но редко пьет его из-за повышенной кислотности желудка. Егор взял хлеба и молока.

- А я тебя ещё прежде приметил. Это же ты в сквере околачивался? – спросил Вадим, когда они возвращались в дом.

Выходцев молча кивнул.

- Я как тебя три раза подряд увидел, сразу подумал, что и ты на дом нацелился, - заметил Вадим.

В доме, на кухне они сымпровизировали стол – поставили рядом два стула, разложили на них купленную еду. За завтраком, не сговариваясь, стали рассказывать друг другу о своих планах на дом, открыли карты.

- У меня жена в администрации кабинеты убирает, она все и узнала. Я как услышал, так сразу понял: шанс упускать нельзя.

Вадим говорил, а Егор ловил себя на мысли, что дороги, которые привели в заброшенный дом Вадима, так напоминают его собственный путь. Та же случайность, те же щелчки в голове, идеи, желание не упустить возможность наконец заработать… Даже история, биография Вадима чем-то была похожа на жизнь Выходцева.


Знакомые Егора признавали, что он не обделен ни умом, ни, что куда существеннее, смекалкой, ни умением, как они говорили, ловить момент. Своего рода признанием подобных способностей Выходцева было то, что в свое время в кругу приятелей и знакомых за ним закрепилось прозвище Комбинатор. Не имея высшего образования, Егор в своё время блистал в науке, пожалуй, самой сложной из всех – науке жизни.

В конце восьмидесятых он, как и многие, держал нос по ветру. Покупал и перекупал. Продавал и перепродавал. Открывал одно дело за другим. В то время ему часто приходили в голову разные идеи. Он их всестороннее изучал, просчитывал, наконец влюблялся в них… Егор торговал заграничной техникой, хлынувшей в страну, модной одеждой, украшениями, недоступными прежде книгами – в общем, всем тем, что пользовалось спросом и обеспечивало доход, да к тому же неплохой, в отличие от мебельного комбината, на котором он официально, для государственной статистики работал. А когда комбинат, уже не для статистики, стал распадаться, Егор, как и все сотрудники, постарался не оставить на нем ничего, что можно было бы унести.

На волне собственных коммерческих успехов Выходцев решил построить дом, словно утверждая себя в новом времени при помощи кирпича. В Мирске как раз отдали под новый посёлок большое поле недалеко от центра города. Застраивалось оно быстро: каждый день возникали новые фундаменты, появлялись каменные стены, крыши. Кто был побогаче, нанимал архитектора. Тот, у кого денег было в обрез, но построить коттедж всё равно хотел, придумывал план самостоятельно. Егор, решив не мелочиться, нашёл архитектора из Москвы. Тот сделал великолепные чертежи. Выходцев засыпал и просыпался с мыслью об этом доме. Все деньги, которые он зарабатывал, вкладыва