Реферат: Разрешите представиться. Меня звать Николай фон Ивендорф. Родился я в 2773 году на центральной планете Арийской Звёздной конфедерации Земле Гагарина

ВВЕДЕНИЕ


Разрешите представиться. Меня звать Николай фон Ивендорф. Родился я в 2773 году на центральной планете Арийской Звёздной конфедерации Земле Гагарина. В конце XXI века на Земле в России были созданы звездолёты на основе полётов в ином измерении. В изготовлении звездолёты были не дороже морских лайнеров, поэтому началась довольно интенсивная экспансия на другие планеты Галактики.

Вы все отлично знаете, что АЗК возникла в середине XXII столетия исключительно для сохранения генофонда белой расы. Были открыты планеты, почти копии Земли, куда переселились русские, немцы, шведы и норвежцы. Более половины были русские, поэтому государственный язык стал русский со значительной примесью немецкого. Постепенно было заселено семь планет: Земля Гагарина, Земля Менделеева, Земля Циолковского, Земля Леонова, Земля Королёва, Земля фон Брауна, Земля Ломоносова, которые и объединились в АЗК.

До XXVIII столетия конфедерация процветала, пока не потерпела поражение в Тёплой войне с Соединёнными Североамериканскими Доминионами. И вот из перенаселённых ССД в АЗК хлынул поток всевозможных цветных переселенцев.


ГЛАВА 1


Январским вечером 2801 года я у себя дома по головизору смотрел развлекательную программу, сидя в кресле и потягивая из банки концентрированное молоко. Мои мысли были далеко от окружающей действительности. Я вспоминал прожитое и думал, чего я достиг. А расклад был такой...

Родился в Гагаринограде – 150-миллионном единственном городе Земли Гагарина. Мой папа был родом с Земли фон Брауна – проходимец ещё тот. Мама была его третьей женой, жила с отцом семь лет, а затем развелась.

Папу помню смутно, за всю жизнь он подарил мне единственную игрушку – лазерный автомат. Кем он работал, какой национальности, не могла сказать даже мама, так как за семь лет брака виделась с ним одну неделю в год.

Единственно, что осталось от отца – это арийский череп, болотного цвета глаза, а вот с волосами папа мне испортил арийские черты, волосы у меня очень тёмные, кудрявые.

Мама была местной дворянкой, владела небольшим участком земли, которую сдавала в аренду совместно с тётиным участком, у которой детей не было.

До школы детство я провёл в сельской местности с детьми наёмных рабочих. Затем одиннадцать лет учился в школе, и сам удивляюсь, учился неплохо и был самым дисциплинированным учеником.

Школа была с углубленным изучением иностранных и исторических языков: новоанглийский, старорусский и старонемецкий. С таким образованием мне была прямая дорога в Государственный университет языковедения, но я довольно просто поступил в Государственный инженерно-космический университет, который и окончил через положенное время.

Уже из ГИКУ мне была прямая дорога в оборонную промышленность, но в это время в стране царила неразбериха из-за поражения в Тёплой войне, и я, пользуясь тем, что в ГИКУ была военная кафедра, по окончании которой мне присвоили офицерское звание лейтенанта, и тем, что мама с тёткой всё-таки добились, чтобы от них мне передался дворянский титул, поступил в правоохранительные органы на должность участкового надзирателя.

И вот уже более трёх лет я работал на одном из самых грязных участков. Ещё лет десять назад это были рабочие кварталы, в основном работавшие на близлежащих подземных военных предприятиях. После поражения оборонку сократили, и сотни тысяч остались без работы, спивались, продавали жильё или сдавали цветным эмигрантам из планет третьего мира, которые во время Тёплой войны были зависимы от АЗК.

Ещё десять лет назад арийская нация процветала, а сейчас самыми уважаемыми были торговцы – потомки азиатов.

За три года я довольно неплохо устроился в полиции. Пережил на опорном пункте девять участковых, одно время исполнял обязанности старшего, но затем сменился начальник участковых надзирателей, который привёл свою команду. Но я не очень расстроился, так как был всего лишь старлеем, до капитана было ещё два года, а до майора и тем более пять лет. Я дружил, т.е. шестерил старому начальнику, новый оказался ничем не хуже, и я смог угодить и ему.

На участке я почти полностью взял под свой контроль пищевые и алкогольные точки, частично перекрыл поток цветных, которые платили мне дань. Денег мне всё равно было мало, хоть иногда доходы с участка были в три-четыре раза выше официальной зарплаты.

За эти три года я сумел приобрести себе девятилетней давности отечественный тяжёлый автомобиль-гравилёт, который служил мне верой и правдой и являлся предметом зависти со стороны друзей и товарищей по работе. Уже год оплачивал себе учёбу в юридическом университете – получал второе высшее образование, ну и конечно же, тратился на свою подругу Викторию...

Вот с подругой у меня случился казус. Познакомились мы с Викой полтора года назад в университете. Ей тогда было семнадцать лет, и она училась в Полиграфическом колледже, а <?> поступила на первый курс юридического. Я был в неё влюблён, души не чаял, дарил ей золотые достаточно дорогие украшения, осенью 2801 мы уже договаривались пожениться, но... в ноябре 2800 на мой 27-й день рождения она преподнесла подарок.

–Коля,–несколько виновато сказала она мне,–я подала заявление в Высшую школу астронавигации. Меня зачислили!

Я захлопал глазами, челюсть отвисла.

–Ты что, шутишь?–спросил я Викторию.

–Ничуть, я всю жизнь мечтала быть пилотом звездолёта,–на полном серьёзе ответила она.

Я попытался Вику отговорить, ведь ВША находилась на Земле Циолковского в двух сотнях световых лет, т.е. добираться на транспортном звездолёте туда нужно было целый месяц...

Да, в любви мне не повезло...


* * *


Из задумчивости меня вывел писк телефона.

Я включил монитор, и на нём высветилась объёмная голова начальника дежурной смены Быковского.

–Клаус, у нас на опорном ЧП. Убит Милевский,–Быковский отключил визер, остался лишь его полупьяный голос.–Срочно приезжай на опорный, там скоро будет всё руководство города.–Послышались гудки.

Я положил трубку, пошёл в ванную, ополоснул лицо и через десять минут был в автомобиле на стоянке.

В голове одна версия случившегося сменяла другую. Как мог погибнуть старший надзиратель, за что его убили. Вроде был неплохим участковым, практически уже на пенсии, никому не навредил, в отличие от меня никому статьи не шил.

Через пятнадцать минут я был на опорном, где уже были сотрудники прокуратуры, начальник городского управления, начальник МВД, его помощники и, конечно же, мой непосредственный начальник – герр Вайс.

–Клаус, ты теперь здесь старший надзиратель, хоть и старлей. Ты должен оправдать наше доверие и найти убийц! Иди в кабинет, посмотри, что они сделали,–Вайс взял меня за руки, и вся его 120-килограммовая туша потащила меня на место преступления.

Милевский сидел в кресле за своим рабочим столом. Голова была откинута назад и держалась лишь на позвонках. Шея была перерезана от уха до уха. На полу лежал спецназовский кинжал-пила.

–Так, Ивендорф, что ты тут делаешь,–это увидел меня начальник районного управления.–Быстро собери своих участковых и делать поквартирный, досконально. Отчитаться мне по каждой квартире. Кто что видел – тащить ко мне. Чтобы был результат!–герр Дробинин практически орал.

–Слушаюсь, герр полковник,–я отдал честь и быстренько убежал.

На опорном было шесть человек, но один был убит, двое находились на учёбе, один в отпуске. Оставался лейтенант Кагарлицкий, с которым я и стал обходить квартиры дома.

Было воскресенье, практически все были за городом, так как в январе у нас так же тепло, как и в июне. Но тем не менее я выяснил, что за час до обнаружения трупа на опорный приходили цветные.


* * *


Целую неделю практически сутками мы с Кагарлицким таскали в отдел всех местных чёрных, но у всех было алиби. Расследование явно зашло в тупик.

В пятницу вечером меня вызвал герр Дробинин.

–Ивендорф, даю вам с Кагарлицким время до понедельника, чтобы была положительная информация, или оба будете уволены по служебному несоответствию,–в этот раз начальник говорил спокойным, уставшим голосом.

И это было самое страшное. Я мог бы оправдаться, что поиском убийц должны заниматься прокуратура, ФСБ, отдел убийств, но герр Дробинин оправданий не любил.

Да, подумал я, увольнение по служебному несоответствию – это очень плохо. С таким увольнением никто никогда больше не возьмёт на работу – прощай карьера, прощай безбедная жизнь.

К восьми вечера у меня сформировался план.

Я сел в свой автомобиль “Нива” и полетел на свою виллу, которая находилась от города в четырёхстах километрах. Уже через пятнадцать минут я миновал пост автоинспекции, который находился на выходе из купола города.

Было ещё светло, и я любовался проносившимся подо мной лесным пейзажем. Жизнь продолжается, подумал я, но для кого-то она сегодня закончится.

Через час я уже подлетел к своей доброй старой деревне, которой владели мои предки более пятисот лет. Я не стал залетать домой, где сейчас находились мама с тёткой, а полетел к тайнику в лесу. Я нашёл это заветное место, разгрёб землю и вытащил бронзовый сундучок. В сундучке у меня хранился плазменный маузер, который я нашёл при осмотре квартиры умершего старика – ветерана начала Тёплой войны.

Плазменный маузер был очень грозным оружием – прожигал прочную <?> броню, практически испепелял людей, поэтому пятнадцать лет назад такое оружие запретили.

Я взял маузер в руку и сразу почувствовал уверенность. Конец всем!

В 23.00 я уже был на участке.

На Физкультурной 106-20 жил мой очень хороший знакомый цветной Мамолимжон Сейдык, по-русски мы его звали Миша. С Мишей мы были почти друзья. Я оказывал ему помощь в регистрации его знакомых, он мне привозил запчасти к “Ниве”, угощал коньяком, который я забирал, но не пил. Я был, пожалуй, единственным полицейским, который не употреблял алкогольные напитки, и вообще не имел вредных привычек, что давало повод всем знакомым и даже начальству считать это отклонением от нормы.

Ну, я отвлёкся. Итак, я заехал к своему лучшему другу цветных Мише. Я позвонил в дверь. Через пять минут дверь открыл сам Миша. Он был в одних трусах.

–Миша, здорово,–я протянул ему руку.

Миша слегка удивился моему столь позднему визиту, но руку пожал и, улыбаясь, проговорил с диким азиатским акцентом:

–Прахади, гостем будэшь, у меня как раз две тёлки. Одну отымеешь ты,–он подхалимски ещё раз растянул улыбку, да так и упал с улыбкой на своей смуглой роже.

Это рукоятка маузера опустилась ему на голову.

На улице было темно, и я без свидетелей втащил довольно тяжёлого Мишу в свой автомобиль и погнал за город.

Километрах в двадцати в лесу у реки Сакмары я привёл в чувство Мишу, предварительно связав за спиной руки.

–Говори, сволочь, чем на самом деле занимаешься!–рявкнул я на Мишу.

Миша хлопал глазами, затем его взгляд сфокусировался на воронёном маузере.

–Коля, Коля, мы же друзья, ты зачем всё это,–его речь сбивалась с русского на его родной язык.

Я отвёл пистолет в сторону, нажал на спуск. Плазма мгновенно испарила лежавшее рядом бревно и выжгла в земле аккуратную чашеобразную воронку пятьдесят сантиметров в диаметре.

–Не-ет,–нервы Миши не выдержали,–я не убивать твой начальник. Это мой брат Халимбай, он привёз партию <?>. Предложил старшему быть крышей. А он отказался.

–Где живёт брат? Отвечай быстро и точно!–я опять навёл маузер на Мишу.

–Теннисная, 17-3. Но сейчас он в частном доме, в том, который я тебе показывал,–Миша не договорил.

В том месте, где только что он был, появились ещё две воронки.

В 1.30 я уже стучался в ворота вызывающего зависть дома из красного кирпича с мраморной облицовкой и статуями русалок у входа.

Дом лет пять назад построили цыгане-эмигранты на деньги от торговли кейком – супернаркотиком, как говорили, дающим возможность <?> моделировать всё, что угодно в своём воображении и не дающим эффекта физического привыкания. По глупости, кто попробовал хоть раз кейк, остановиться уже не мог.

Год назад дом выкупили азиаты – друзья Миши.

Сейчас в доме горел свет. Дверь мне открыл старик-азиат.

–А, Коля, заходи, гостем будешь. Пойдём,–он подвёл меня к беседке.–Подожди, сейчас Халим придёт. У нас плов, шашлык, девочки.

Интересно, подумал я, почему он повёл меня к беседке, а не в дом? И не слова ни говоря, опустил маузер на голову старика. Тот хыкнул и замертво упал на зелёную травку.

Не долго думая, я пинком открыл дверь дома, затем другую – в зал, где на ковре сидело шесть цветных.

Пять щелчков, и от пяти цветных ничего не осталось. Пострадал и дом. Весь пол был в круглых ровных дырках. Остался только Халим.

–Зачем убил Милевского?–спокойно спросил я Халима.

–Не убивай, начальник! Возьми двести тысяч долларов, не убивай,–Халим пододвинул ко мне чемоданчик с деньгами, который был рядом с ним на ковре. Рядом находился второй такой же.

–Что в другом кейсе?–спросил я у Халима.

–Кейк, возьми всё, не убивай,–Халим расплакался.

Я вообще никого не хотел убивать, но арийская честь не позволяла не отомстить за смерть Милевского. Я подумал, что Халимбека надо доставить в отдел, преступление будет раскрыто, но на ковре лежал кейс с двумястами тысячами долларов – это тысяча моих зарплат,– и кейк на такую же сумму.

А, пусть теперь увольняют, подумал я и нажал на спуск.


* * *


И вот уже третьи сутки я сидел в следственном изоляторе. Странно, думал я, почему меня никуда не вызывают? Ожидание – самое страшное наказание.

Я вновь и вновь прокручивал в голове, где мог проколоться.

Свидетелей я всех ликвидировал, маузер утопил в реке, дом сжёг, деньги спрятал в лесу, кейк сжёг из маузера, но прежде несколько пакетиков бросил у дома – пусть думают, что это разборки наркомафии...

Лязгнул металлический засов.

–Ивендорф, на выход,–скомандовал надзиратель,–спиной к стене, руки за спину.

Надзиратель надел мне силовые наручники, слегка толкнул и повёл по тюремному коридору.

Спустя две минуты я находился в кабинете, где были идеально белые стены, стол, табуретка. На столе яркая лампа, направленная на табуретку. За столом сидел мужчина средних лет без особых отличительных черт. Внимательно его разглядеть я не смог, лампа слепила глаза.

–Клаус, садитесь!–довольно приятным баритоном приказал мне мужчина.–Меня звать Андрей Сергеевич Лямзин, я следователь.

Я присел на деревянный табурет – это надо же, в наш космический век где-то откопали такой антиквариат.

Андрей Сергеевич направил лампу мне в глаза.

–Ну что-с, молодой человек, начудили вы по первое число. Ну да ладно,–Андрей Сергеевич отвёл лампу в сторону,–мучить вас не будем.

Он нажал какую-то кнопку в своей руке и рядом со мной возникло голографическое изображение. Вот я разговариваю с герром Дробининым, вот в деревне из схрона достаю маузер, вот расстреливаю цветных.

–Молодой человек, что, удивлены?–Андрей Сергеевич из-под стола вытащил сумку с долларами и маузер.

Я был очень удивлён, но внешне на мне это никак не отразилось.

–Сильное самообладание – вы, Клаус фон Ивендорф, то, что нам нужно,–Андрей Сергеевич встал и стал ходить взад-вперёд по кабинету.–Видите ли, Седьмому отделу нужны люди, которые обладают качествами, отличными от общей массы,–Андрей Сергеевич сделал паузу.

Вот тут я уже выразил на лице удивление. Как, мной, старлеем полиции, заинтересовался Седьмой отдел, где работали суперголоворезы и супергении?

–Я вижу, вы удивлены? Вас взяли в разработку ещё два месяца назад, обработали одежду, обувь, везде вставили микрокамеры и маячки. Нам был известен каждый твой шаг.

–Но это же незаконно!–возмутился я.

–Клаус, вы совершили преступление, вам грозит пожизненная работа на рудниках конфедерации, а вы говорите о законности.–Андрей Сергеевич весело улыбнулся.–Теперь о главном. Выбирайте работу в Седьмом отделе или пожизненное.

–Конечно, Седьмой отдел,–я дураком не был, добывать уран совсем не желал.

–Ну вот и отлично. Поздравляю с новой работой, первым отлично выполненным заданием и присвоением звания гауптштурмфюрера.–Андрей Сергеевич пожал мне руку и добавил:–И ещё забирайте свой маузер и десятую часть премиальных.


* * *


Прошла неделя. После освобождения из изолятора меня привели на Садовую, где находилась контора Седьмого отдела.

Седьмой отдел занимался делами особой государственной важности. Звания были старинные немецкие, и форма чёрная. Но форму одевали исключительно в конторе, а за её пределами ходили в гражданке.

Меня представили <?> начальнику герру Александру Генриховичу фон Роецки. Это был высокий сухощавый блондин. Он сразу же вкратце объяснил мне мои обязанности, из которых я понял – никуда не совать свой нос, понадоблюсь – скажут, а пока иди в библиотеку и по шесть часов в день знакомься с деятельностью Седьмого отдела.

И вот через неделю Александр Генрихович вызвал меня к себе.

–Николай Егорович, вам нужен помощник. У тебя есть друзья?

–Есть полтора человека,–чётко ответил я.

–Полтора? Ну конечно. Половинка – это Андрей Зальцман, а целое – Сергей Фоксенвальд,–с иронией в голосе произнёс Александр Генрихович, затем включил компьютер, файлы с моим личным делом.–Можешь ознакомиться, не запрещается.

Я пролистал дело. Остановился на разделе “Друзья”:

“...другом можно считать Сергея Владимировича Фоксенвальда...”.

И далее я вспомнил свою молодость.

С Сержем мы познакомились в третьем классе. Он тогда переехал с семьёй в наш район, соответственно и изменил школу на нашу. Серж отличался особой феноменальной памятью, редкостной сообразительностью. Но он жил в каком-то своём мире, который сам создавал в своём воображении, а затем записывал на бумагу – получались неплохие рассказы, но в основном Серж так и не заканчивал их.

Мы с ним подружились, потому что я тоже был мечтателем, тоже писал рассказы и тоже не все заканчивал. Существенным отличием между нами было то, что я мог приспособиться к действительности, он – нет.

В старших классах мы увлеклись фехтованием и я в поединках не всегда выигрывал у Сержа.

После окончания школы я прекратил поддерживать связь практически со всеми одноклассниками, так, встречал иногда чисто случайно, но с Сержем мы виделись практически каждую неделю.

После школы Серж поступил в строительную академию, но учиться не хотел, поэтому окончил академию через восемь лет вместо положенных пяти. После окончания устроился работать прорабом в строительный картель, но не проработал и полгода – уволился. И в настоящее время в основном сидел дома – созерцал и что-то писал, раз в неделю пьянствовал с друзьями по академии.

Да, к алкоголю Серж пристрастился ещё в школе. В этом вопросе у нас с ним были расхождения. Я был абсолютным трезвенником...

–Ну, Николай, друг у тебя только один. Он может быть помощником?–Александр Генрихович вернул меня к действительности.

–Трудный вопрос, Александр Генрихович. Командовать Сержем бесполезно,–ответил я.

–А согласится ли он работать в отделе?

–Думаю, что да.

–Тогда необходимо его поставить перед выбором...–Александр Генрихович не договорил, вопросительно посмотрел на меня.

–Я понял, Александр Генрихович, необходимо его, как меня, поставить перед выбором.

–Ты отлично всё понял, действуй.


* * *


Серж ещё не был в курсе, что я работаю в “семёрке”.

Я набрал номер телефона Сержа.

–Да?–послышался его полувопрос.

–Два!–ответил я как обычно с сарказмом.

–И чё? Слушаю тебя внимательно,–довольно-таки заносчиво переспросил Серж.

Я перешёл на блатную полууголовную лексику и объяснил Сержу, что сегодня вечером мне нужен понятой, чтобы ловить наркоманов.

–А что я от этого буду иметь?–задал как обычно Серж резонный вопрос.

–Пиво, пиво и ещё раз коньяк!–весело ответил я.–В машине уже пять бутылок 0,5 и 0,25 коньяка.

–Мать твою!–развеселился Серж. Я знал, что за пиво и коньяк он пойдёт хоть к самому дьяволу.–Во сколько тебя ждать?

–Ща, в натуре, подкачу!

Через двадцать минут в 14.00 я был у своего лучшего и единственного друга.

Дверь открыл отец Сержа дядя Владимир, уже малость подшофе. Мы поздоровались. Дядя Володя сделал мне комплимент о сильном пожатии руки. Это мне польстило, хоть я и знал, что развил руку ещё в детстве, когда работал с обычной лопатой на огороде в деревне. Я настолько раздобрился, что достал из кармана бутылку коньяка и подарил её дяде Володе, которую он взял и ушёл к своему другу врачу.

Затем из своей комнаты вывалился Серж. Да, за последние три года он отрастил солидное пивное брюшко и вообще раздался вширь. Мы с ним были примерно одного роста, но я сохранил сухощавую спортивную фигуру, а Серж погрузнел и весил килограммов на тридцать больше меня.

Мы пожали друг другу руки, а затем обсудили план дальнейших действий.

Я объяснил, что летим к стадиону “Крылья арийцев”, где малолетки торгуют травкой, ловим гружёного нарика с травой, а потом оформляем и сдаём в отдел, после чего пьём: Серж пиво с коньяком, я – лимонад.


* * *


Вечер закончился тем, что мы досмотрели двух наркоманов. Изъяли у них три пакетика марихуаны. Но у ребят были