Реферат: Постмодернизм. Хоть имя дико…

ПОСТМОДЕРНИЗМ. ХОТЬ ИМЯ ДИКО…


О книге П. Андерсона «Истоки постмодерна» М.: Территория будущего, 2011.

В интеллектуальный обиход термин «постмодернизм» был введен в 30-е годы прошлого века испанцем Федерико де Онисом. Он характеризовал им консервативные течения внутри самого модернизма. Тогда еще никто не мог предположить, что спустя десятилетия термин станет общеупотребительным для обозначения целой исторической эпохи, знаменующей расцвет (и одновременно начало заката) капиталистической формации, утверждение ее всеобщности и всеохватности, и в то же время – утраты ею исторической субъектности, размывания целей и идеалов. Действительно, с воцарением «общества потребления» наблюдается всеобщая идеологическая сумятица, сужение горизонта исторических перспектив, выхолащивание и упразднение Больших Проектов, являвшихся осевой линией периода Модерна.

В пылу интеллектуальных споров последней четверти ХХ века так и остался открытым вопрос: является ли постмодерн прорывом к новому качеству общественных и культурных процессов или же он лишен собственной сущности и представляет собой простое паразитирование на накопленном культурном потенциале, рекомбинацию уже существовавших общественных и культурных практик? Попытку осмыслить историю и теорию проблемы предпринял в своем обширном эссе британский философ марксистского направления Перри Андерсон.

Автор эссе разворачивает идейно насыщенную историю становления и развития понятия «постмодернизм», начиная с фиксации отдельных изменений в трактовке архитектурных стилей, направлений в изобразительном и музыкальном искусстве, литературе, средствах массовой информации и коммуникации, и переходя к структурным преобразованиям в массовом сознании, идеологическим перверсиям, социально-политическим и социально-экономическим трансформациям. Как показывает Андерсон, осмысление нового феномена, как правило приходит не из центра, а с периферии. Впервые, можно сказать, систематическое изложение теории постмодерна предпринял египтянин по происхождению и инженер по образованию Ихаб Хассан. В 1972 году он опубликовал в американском провинциальном журнале статью «Постмодернистский поворот». Хассан уловил в новых тенденциях прежде всего эстетическую революцию: «Не будучи ни олимпийцем, спокойным, как модернизм, ни выходцем из богемы, капризным, как авангард, постмодерн предлагает совершенно иной тип соглашений между обществом и искусством». Политическое же наполнение постмодерна, согласно Хассану, заключается в тотальном пересмотре классических понятий. Такие термины как «левый и правый, базис и надстройка, производство и воспроизводство, материализм и идеализм» стали «почти бесполезными и могут использоваться разве что для сохранения предрассудков».

Первым философом, взявшимся за истолкование феномена постмодерна, стал Жан-Франсуа Лиотар. Его книга «Состояние постмодерна» была опубликована в 1979 году в Париже. Эпоху постмодерна Лиотар непосредственно выводит из состояния постиндустриального общества, описанного в трудах Даниеля Белла и Алена Турена. Главной производственной силой в новых условиях становится знание. Но в то же время наука утрачивает традиционную конституциальную легитимность, становится одним из вариантов языковых игр. «Она не может более претендовать на имперские привилегии по отношению к иным формам знания, как это было в эпоху модерна. Действительно, ее право на превосходство в качестве денотативной истины над нарративными стилями обыденного знания маскирует основу ее легитимации, традиционно опирающуюся в свою очередь на две формы большого нарратива. Первая из них имеет исток во французской революции и рассказывает историю о человечестве как героическом деятеле, освобождающем самого себя через продвижение в познании; вторая, происходящая от немецкого идеализма, рассказывает историю о духе как последовательном развертывании истины. Таковы великие легитимизирующие мифы модерна». Превращаясь в «непосредственную производительную силу» наука, тем самым опустилась до одного из факторов капиталистического производства, утратила роль верховного арбитра в разрешении мировоззренческих споров, стала утилитарной прикладной логикой. Научная проституция стала одной из форм поддержки и утверждения многочисленных политических и идеологических фантомов. В этом смысле более постмодернистского явления, чем общественные науки в СССР, трудно представить. Советские историки, экономисты, «специалисты» по научному коммунизму создавали концепции не только не опираясь на факты, но зачастую полностью их игнорируя. Способность капитализма всё поставить себе на службу Лиотар считал демонической, почти не преодолимой силой. «В капитализме нет ничего, нет диалектики, которая привела бы к его подавлению и преодолению в социализме: социализм, как теперь уже очевидно всем, тождественен капитализму. Вся критика весьма далека от действенности, она только укрепляет его».

Через год во Франкфурте немецкий социолог Юрген Хабермас прочел лекцию «Модерн – незавершенный проект». Он попытался вывести дискуссию из рамок обсуждения эстетических категорий авангарда и философски осмыслить действительное содержание модернизации. Хабермас приходит к заключению, что «у просвещенческого проекта модерна были две составляющие. Одна – это впервые осуществившееся разделение науки, этики и искусства, которые больше не соединялись в религии Откровения, на автономные ценностные сферы, каждая из которых руководствовалась собственными нормами – истиной, справедливостью, красотой. Вторая – это реализация потенциала этих вновь образовавшихся сфер в субъективном потоке обыденной жизни, взаимодействия их между собой для ее обогащения. Это была программа, в которой произошел сбой. Ибо вместо превращения в общий ресурс повседневной коммуникации каждая из этих сфер стремилась к эзотерической специализации, закрытой для мира обыденных значений». Модернистский проект, таким образом, распался, деградировал. В «Теории коммуникативного действия» Хабермас предложил вновь реанимировать модерн через демократизацию публичной сферы – свободного обмена идеями, мыслями, навыками общения. Но впоследствии он вынужден был признать, что процесс зашел слишком далеко, и его программа может быть выполнена в сильно усеченной, суррогатной форме.

Такова была интеллектуальная ситуация к моменту появления в 80-х годах классических трудов Фредерика Джеймисона, прежде всего его «Культурного поворота». «Исходное представление Джеймисона о постмодернизме заключалось в том, что он рассматривал его как знак некоей внутренней расплывчатости, свойственной модернизму, средством от которой должен был стать новый реализм, который еще только предстояло создать». В дальнейшем Джеймисон отошел от сугубо эстетического взгляда и в эссе «Постмодернизм – это культурная логика капитализма» признал, «что постмодерн увязывался отныне с объективными изменениями в экономическом порядке самого капитала. Постмодерн был уже не эстетическим или эпистемологическим разрывом, а культурным знаком новой стадии в истории господствующего способа производства». В свое время ни Лиотар, ни Хабермас к подобным обобщениям были не готовы, «несмотря на то, что оба они вышли из отнюдь не угасшей марксистской традиции». В качестве источников изменения мировоззренческих установок «Джеймисон указывал на стремительное технологическое развитие современной электроники и на ее лидирующую роль в инновациях и в получении прибыли; на организационное господство транснациональных корпораций, выводящих производственные операции за границу, в регионы с дешевой рабочей силой; на чудовищный рост международных спекуляций; на расцвет медийных конгломератов, обретших беспрецедентное могущество в информационной среде по всему миру. Эти тенденции оказали серьезнейшее влияние на все аспекты жизни в развитых индустриальных странах – на бизнес-циклы, модели занятости, отношения между классами, региональное развитие, политические блоки. Модернизация практически завершена, и это стирает последние следы не только докапиталистических социальных форм, но и каждого нетронутого природного уголка пространства и опыта, которые поддерживали или сохраняли их».

Установившееся общество потребления существенным образом трансформировало психику людей. Вместо свойственной прежним эпохам бережливости и умеренности воцарилось расточительность, гедонизм, выставляемая напоказ чувственность. Благодаря электронным масс-медиа подобные стандарты поведения активно внедряются и в развивающихся странах, что препятствует мобилизации их населения, обрекает на стагнацию и вырождение. «Электронная унификация Земли, обусловливающая одновременность событий по всему земному шару в качестве ежедневного спектакля, размещает компенсаторную географию в тайниках каждого сознания, в то время как охватывающая планету сеть транснационального капитала реально управляет системой, превосходящей возможности всякого восприятия. Превалирование пространства над временем в природе постмодерна, таким образом, всегда несбалансированно: реальности, на которые он является ответом, обладают существенной властью над ним», то есть мировоззрение постмодерна вписано в экономическую структуру капитализма, а не наоборот, как в период модерна. Идеология постмодерна играет пассивную, подчиненную роль, не является субъектом исторического действия. Тогда кто же является подобным субъектом? Буржуазия? А вот и нет. В эпоху постмодерна она стремительно утрачивает свою таким трудом приобретенную (в борьбе с аристократией) элитарность. Ее запросы уже не выходят за рамки потребительского общества. Духовные запросы масс, в свою очередь, покрываются поп-корном и поп-культурой. Круг замкнулся. Субъекта исторического действия не стало. Господствуют безличные силы и отношения. Все плывут по воле волн. Установилась власть желтого дьявола. Куда ж нам плыть?..

Юрий ЕПАНЧИН