Реферат: Медиакультура и некоторые принципы формирования информационно-коммуникативного пространства

О. Н. Астафьева


Медиакультура и некоторые принципы формирования информационно-коммуникативного пространства

Научно-технические открытия и связанные с ними технологические изменения существенным образом преобразовали пространство культуры. Отрицать влияние информационно-коммуникативных систем на динамику современных социокультурных процессов, тем более оценивать данный фактор исключительно с позиций детерминации культуры со стороны техногенной цивилизации, нет никаких оснований. Безусловно, эти преобразования не могут также связываться с разрушением или упрощением ее ткани. Напротив, очевидное усложнение всей системы социальных взаимодействий, «переструктуризация» человеческих связей и отношений, трансформация моделей межличностных коммуникаций позволяют рассматривать современный этап развития культуры как один из самых сложных в ее истории.

Информационно-коммуникативный фактор динамики современной культуры: поиски теоретических оснований анализа. Такого совмещения традиционного и новаторского, плюрализма сосуществования в едином пространстве/времени разнообразных норм и ценностей, артефактов, образцов отношений, стилей и образов жизни, человечество еще не знало. Это позволяет считать, что общие характеристики современной культуры отражают лишь «часть айсберга», не вмещаясь в узкие рамки, казалось бы, широкого понятия «постмодернистский эклектизм» (культура — хранилище или свалка?!), показывающего лишь внешнюю «оболочку» культуры, не раскрывающего и малой части внутренних процессов саморазвития культуры.

На наш взгляд, современная культура наиболее адекватно определяется концептами «полицелостность» и «сверхсложность». Центральной проблемой для исследователей выступает познание динамики и ритмов изменений, поиск оснований, скрепляющих эту «сложностность» и придающих культуре техногенной цивилизации «антропоцентрические», «человекоразмерные» характеристики.

У каждой эпохи — собственные основания для расширения пространства культуры. Основными направлениями развития эпохи глобализации выступают информатизация, виртуализация, медиатизация, а основными характеристиками становятся не «стандартизация» и «унификация», а «многообразие» и «множественность», вокруг которых разворачиваются научно-практические дискуссии о настоящем и будущем культуры. Постоянно обновляющаяся, в результате интенсивного освоения людьми новых средств связи и коммуникационных технологий, социокультурная среда адекватна процессам «уплотнения» и «сжатия» мира. Таким образом, информационно-коммуникативный фактор стал одним из центральных в понимании сущности современной культуры.

Почти четверть века назад Д.Белл указывал на серьезные изменения в социальной жизни, образе и стиле жизни, культуре в целом, которые произойдут в связи с расширением телекоммуникаций, повсеместным внедрением компьютерной техники1. Но о становлении нового типа культуры, о его специфике заговорили сравнительно недавно. Информационная культура и медиакультура стали предметом серьезных дискуссий и междисциплинарных исследований, научных работ отечественных социологов, философов, культурологов.

Чем объясняется повышенный интерес специалистов разного профиля к изучению культуры информационного общества? Какие проблемы, связанные с внедрением новых средств связи и технологий, актуализируются в социокультурном пространстве? Какое влияние оказывает инфраструктура массмедиа на человека?

Ответы на эти и многие другие вопросы ученые ищут, опираясь на сложившиеся познавательные схемы, но все реальнее ощущается потребность в обновлении теоретико-методологического аппарата: сложность изучаемого феномена с трудом поддается анализу и описанию.


Современному состоянию культуры более всего созвучны динамические модели культуры, такие как синергетическое понимание культуры как открытой динамической — антропо-социо-культурной системы, функционирующей в сложном сопряжении процессов самоорганизации и организации. Таким образом, культура как самоорганизующаяся система не исключает влияния внешних обстоятельств и воздействия катастрофических случайностей на ее развитие, однако «детерминанты» культуры все-таки заключаются в ней самой. Внутренние потенции культуры, связанные, конечно же, с творческой деятельностью человека, поистине неисчерпаемы. Система связей и структурных взаимодействий в культуре, как открытой динамичной самоорганизующейся системе, подвергается значительным изменениям. В социокультурной реальности эти изменения имеют множество векторов, причем и векторов со слабо фиксируемыми пространственно-временными координатами. Казалось бы, в периоды неустойчивости, нестабильности взаимодействия хаотичны и вообще не поддаются управленческому воздействию. Однако это не совсем так. В общей динамике культуры как становящейся полицелостности пространственно-временного континуума (один из показателей смены типа культуры) прослеживаются определенные закономерности2.

Любая культура, подчеркивал П. Сорокин, как внутренне интегрированная система, является автономным саморегулирующимся, самоуправляемым, «сбалансированным» единством3. Сбалансированность в данном контексте понимается как состояние «динамического равновесия». Соответственно, вбирая в себя многообразие становящихся и ставших структурных подуровней (традиций и инноваций), различных субкультур, обеспечивает им неограниченные возможности для саморазвития и при этом вырабатывает меру самоограничения для сохранения своей целостности.

Согласно Ю. Лотману, трактовка культуры как системы, погруженной во внешний для нее мир, втягивающей этот мир в себя и выбрасывающей его переработанным (организованным) по структуре своего языка, также концентрирует внимание на динамике ее изменений, на взаимозависимости внутренних процессов самоорганизации культуры и внешнего мира. Культура глядит на внешний мир как на хаос, но на самом деле он тоже структурирован («красота хаоса»). «Организация его совершается соответственно правилам какого-то неизвестного данной культуре языка», — заключает Ю. Лотман4.

Если исходить из того, что изменения в культуре связаны с языком (язык как порождение и квитэссенция культуры), способным к порождению определенных порядков в мире, в центре которых всегда находится человек, обладающий этим языком5, то одним из основных вопросов в информационном обществе становится вопрос о ресурсах языка. Точнее о ресурсах естественных и искусственных языков, как информационно-коммуникативных системах, освоенных человеком, включающимся в медисреду. Будучи особыми символическими формами ценностно-смыслового выражения, языки формируют определенную внутреннюю логику коммуникаций, в том числе и свою логику (например, массмедийные сообщения, компьютерные тексты). Поэтому информационно-коммуникативные системы являются маркерами современной культуры. Их специфика зафиксирована в таких понятиях, как «информационная культура», «экранная культура», «аудиовизуальная культура», «электронно-компьютерной культура», «медиакультура», «сетевая культура»6.

Коммуникации в современной информационной среде. В информационном обществе информационно-коммуникативные системы существуют в различных формах и видах: как средства массовой коммуникации, различные сети — телефонные, радиорелейные, телевизионные, спутниковые, электрические. Ими обеспечивается функционирование разноуровневой системы социальных коммуникаций посредством создания, распространения, обмена и хранения информации на основе новейших информационных технологий и определенных технических средств, являющихся частью системы. Выполняя различные социокультурные функции, информационно-коммуникативные системы поддерживают взаимосвязь и взаимодействие субъектов (людей, сообществ, государств, организаций, политических партий и т. д.) на специализированном уровне культуры и на уровне повседневности (обыденной культуры). Ими обеспечивается «успешность коммуникации» человека в сложной ткани современной культуры. Информационно-коммуникативные системы расширяют пространство культуры и раздвигают временные рамки, «приучая» человека жить в условиях открытости и постоянных изменений, наполняя культуру общества ценностно-смысловым содержанием, поддерживая, с одной стороны, интеграционные тенденции, с другой — дифференцируя/диверсифицируя социокультурную реальность.

Наиболее сложной проблемой интеграции является транснационализация культуры. Это объемная многовекторная тенденция, включающая в себя разные процессы, связанные с насыщением пространства национальных культур новым ценностно-смысловым содержанием и формированием нового типа транснациональной культуры как культурного пласта, постепенно охватывающего все больший сегмент в национальных культурах и трансформирующий их целостность. Кроме того, транснационализация культуры осуществляется путем расширения международного обмена культурными товарами и услугами; закрепления новых форм организации культурной жизни; возрастания масштабов деятельности создаваемых транснациональных систем образования и науки, меняющих устоявшиеся формы социализации и профессионализации и, соответственно, личностную культуру, обеспечивающую психологическую адаптивность человека к динамике современной культуры. Культуры информационного общества, предполагающего социальную мобильность, изменчивость идентификационных моделей.

Все эти изменения так или иначе связаны с расширением информационно-коммуникативного пространства каждой культуры, разворачивающемся за счет создания новых медиапространств и виртуализации культурной среды, включающих разные формы аудиовизуальной коммуникации, в том числе оперативную массмедийную коммуникацию, интерактивное взаимодействие и т. д.

Разворачивая идеи М. Маклюэна, немецкий социолог Н. Луман пишет: «Коммуникация возникает лишь тогда, когда кто-то видит, слышит, читает и постольку понимает, что здесь могла бы последовать дальнейшая коммуникация. Одно только действие, передающее сообщение, следовательно, еще не является коммуникацией»7.

Разумеется, при таком понимании, коммуникация — это и механизм распространения информации с помощью технических средств, инструмент воздействия на общественное сознание, но это и способ осуществления связи и взаимодействия людей в социокультурной среде. Согласно Ю.Хабермасу, коммуникация обеспечивает диалогическое пространство рационально-критического (дискуссионного) обсуждения социальных проблем, без которого не может состояться понимание проблем, а значит и создание новых подходов к социальной реальности, выявление новых норм и ценностей, культурных смыслов, выступающих ориентирами для развития общества. Более того, утверждает ученый, «не существует ни одной социокультурной жизненной формы, которая не нацеливалась бы, по крайней мере косвенным образом, на продолжение коммуникативного действия с помощью аргументированных средств — сколь бы рудиментарны ни были формы аргументации и сколь бы мало ни были институциализованны процессы достижения взаимопонимания»8.

Соответственно, придание определенного значения и установление связи между фактами и информационными конструктами (научными, художественными, политическими и др.), независимой информацией событийного порядка, специальной и деловой информацией, выступающих основанием для продолжения коммуникации, является сутью и целью, в том числе массмедийных коммуникаций.

Производство объектов, наличие которых может предполагаться в дальнейшей коммуникации, обеспечивает стабильность (репродуктивную способность) общества, но одновременно увеличивает риск конфликта — тестирование коммуникации через коммуникацию показывает, что массмедиа в погоне за известностью не отказываются от попыток разнообразить информацию, чтобы спровоцировать ее принятие или отклонение9. Поэтому, с другой стороны, отбор информации, совершаемый людьми (в средствах массовой информации), включает и их самих (в целом, всех потребителей медиакультуры) в процесс отбора со стороны самого же средства информации. «Все средства массовой информации пучками своих передач, то есть фактически пучками отобранных вопросов, выделяют и помещают в рамку определенные образцы воспринимающих индивидов. Осуществляя циклическую операцию опытной настройки и непрерывной интерференции <…> они (СМИ. — О. А.) при этом локализуют и структурируют не реальные автономные группы, но социально-психологические образцы, моделируемые массированным действием их передач. Самым блестящим таким образцом является, конечно, «общественное мнение» — не ирреальная, но гиперреальная политическая субстанция, фантастическая гиперреальность, которая жива только благодаря монтажу и манипуляциям в ходе тестирования»l0.

В целом же, можно заключить, что массмедиа придает символам, кодам, ценностям, значениям понятность, делает информацию доступной, однако не снимает центрального вопроса «Как возможно, что информация о мире и об обществе признается информацией о реальности, если известно, как она производится»11.

Из этого вопроса и произрастает традиционное утверждение о всесильности массмедиа. Действительно ли, «пришло время информационной бомбы, перспектива взрыва которой вскоре потребует установления системы социального сдерживания и внедрения «автоматических предохранителей» для предотвращения перегрева, то есть расщепления социального ядра наций»12.

Возможна ли «свобода от массмедиа»? На этот счет существуют различные точки зрения. На наш взгляд, крайними полюсами отношения к массмедиа в обществе являются, с одной стороны, причисление составляющих их структур, прежде всего телевидения, к «сбалансированному организму», мощному инструменту формирования массового сознания и мировоззрения посредством присущих «экранной культуре» симультанности, зрелищности и непосредственности. Тем самым субъекты массмедиа (такие собственники-коммуникаторы, как государство или коммерческие организации) игнорируют возможности «человека воспринимающего», которому отводится роль пассивного потребителя, не способного анализировать поступающую информацию, адекватно оценивать ее достоверность и оперативность, тем самым «прочитывать» реальные цели, которые они (коммуникаторы) преследуют. При такой точке зрения телевидение — это инструмент идеологии, будь то идеология политическая или экономическая, идеология определенных «групп интересов», а телевизионный текст — конъюнктурный телевизионный текст, отвечающий вполне определенным потребностям и формирующий потребности по заданным параметрам. Незначительные расхождения по специфике, но общие по сути, демонстрируют и печатные СМИ.

В описываемой модели жестко заданные перспективы — от «управляемых массмедиа» к «управляемому обществу». Эти перспективы не имеют ничего общего с идеями демократии. Вероятно, именно эту модель имеет в виду П. Вирилио, когда говорит, что расширение информационного пространства не всегда способствует обновлению репрезентативной демократии политических партий, ибо под этой маской «внедряется идеология автоматической демократии, когда невозможно обсудить что-либо «компенсируется» социальным автоматизмом, по типу опроса мнений или оценки телевизионной аудитории. Демократия в виде условного рефлекса, не нуждающаяся в публичном обсуждении, когда предвыборную кампанию выигрывают навязываемые мнения, когда предлагающая «демонстрация» партийной программы уступает место «предугадывающей» и зрелищной разработке индивидуального поведения, параметры которого давно определены рекламой»13. Речь идет о масштабных замыслах, не считающихся ни с интеллектуальными человеческими ресурсами общества, ни с национальными культурами и их носителями, то есть об «идеологическом заражении» социума.

Иной вариант — это апелляция исключительно к механизмам самоорганизации, полное отрицание каких-либо детерминант в развитии массмедийного пространства. Допустим, что спонтанные информационные потоки будут лишены каких-либо управленческих воздействий, превращая тем самым социокультурную реальность в «хаотизированный метатекст». Насколько эта модель соответствует типу демократического государства? Предполагают ли «свободные массмедиа» свободного в своем выборе продукции, а значит и свободного в своих мыслях и поступках, человека? Как эта свобода соотносится с ответственностью?

Общеизвестно, умение журналиста или поставщика web-информации пользоваться свободой массмедиа, как правило, является результатом достижения высокого уровня личностной культуры, превосходящего по творческим составляющим, нравственным основаниям, качеству освоения и познания действительности «массовое сознание». Этими же свойствами и характеристиками, надо полагать, должен обладать человек, включающийся в виртуальное пространство, создаваемое профессионалами посредством информационно-коммуникативных системам; человек, готовый самостоятельно «отфильтровывать» информационный шум.

В первом случае речь идет о массмедийной коммуникации, формирующей «массовое сознание»: «заданные» духовные ценности, представления, идеи, оценки и т. п.

Во втором случае массмедийный метатекст также выполняет деструктивную функцию по отношению и к личности, и к обществу в целом. Дело в том, что нерегулируемые семантические процессы и символическое содержание СМИ, развивающиеся по собственным законам самоорганизации, не обеспечивают оснований для социокультурной идентичности, лишают человека культурных смыслов, усиливают внутренние противоречия.

Обратимся к характеристике медиапространства, адекватно отвечающего на «вызовы» информационного общества. Формирование информационной культуры как маркера информационного общества является стратегической целью государственной культурной политики и важнейшей задачей информационной доктрины. Информационная культура и ее ядро — медиакультура основывается на принципах свободы творчества для ее создателей, но и их ответственности, устанавливаемой определенными «правилами игры». Для образной характеристики медиапространств, передающих и направленность их дискурсов, нам не обойтись без обращения к метафоре. Заметим, в арсенале выразительных средств медиакультуры метафора — это не столько прием риторики, сколько «катализатор напряжения», выявляющий новые значения, способный, по выражению П. Рикера, неожиданно сближать разные семантические поля14. В нашем случае — помочь составить точное представление о содержательных модельных рамках современной медиакультуры, формируемой в СМИ и Интернете.

Итак, если совершить перенос внешней очевидности происходящего в сферу внутренних оценок, т. е. перейти от дискурса суггестивного к дискурсу моральному, оценочному, то информационно-коммуникативное пространство отечественной медиакультуры предстанет в напряженном соперничестве разновекторных дискурсов, влияющих на систему ценностей и формируемых в виде разных моделей (как версий медиареальности), инициирующих направленность поиска ответов на поставленные вопросы.

Модель медиапространства «Симуляция» ставит вопрос: Симуляция чего? Ответ очевиден: свободы и демократии, культурных инициатив, политических альтернатив, социальных возможностей и т. д.

Модель «Камуфляж» заставляет искать аналоги, пытаясь ответить на вопрос: «Под что»? Вариантов ответов может быть множество: под религиозный плюрализм, многокультурность, полисубъектность культурной политики и т. д.

Наконец, модель «Культуроцентризм» направляет размышления для поиска ответа на вопрос: «Для кого?» И он подразумевает признание в том, что наращивание духовного и культурного потенциала общества — это создание условий для творческой самореализации и саморазвития человека.

В каждой из этих моделей средства массовой информации выполняют социальные функции, присущие массмедийным коммуникациям, однако их динамика и иерархичность выступают базовыми критериями, определяющими формат, место и время коммуникации, особенности и путь формирования общественного сознания в одну из версий медиареальности. Так, в дискурсах симуляции и камуфляжа на первый план выходят информационная и развлекательная функции, что позволяет распространять те или иные сведения в определенном досуговом стиле, в то время как дискурс культуроцентризма предполагает усиление информационной и просветительской функций, открытое диалоговое пространство взаимодействий субъектов на принципах демократии — прав, свобод и ответственности15.

Расширение влияния на аудиторию стимулирует конкуренцию за Интернет-пространство и медиапространство (СМК) и в этой ситуации у культуры и телевидения появляются не только права, но и ответственность за «медиаверсию» реальности. Возрастают и обязанности государства перед обществом за развитие и поддержку коммуникаций, выполняющих интеграционную функцию. Такая точка зрения все чаще высказывается и отечественными, и зарубежными специалистами. Согласование взаимных прав и обязанностей национальных правительств и различных секторов информационно-коммуникативной среды может произойти только на принципах ответственности, поиске компромиссных решений, формировании соответствующего дискурса в целях сохранения своей идентичности в глобализирующемся мире16. Более всего, на наш взгляд, этой стратегии соответствует модель культуроцентризма.

Однако для реализации любой модели необходимо иметь соответствующую инфраструктуру, ибо желание на практике развивать ту или иную содержательную «медиа-модель» в обществе реализуемо только при наличии печатного издания, технического средства приема и передачи информации, условий, позволяющих осуществлять коммуникацию и т. д.

Наращивание информационно-технических ресурсов современной культуры и связанные с ними противоречия. Динамика процесса информатизации как ведущего вектора культурного и цивилизационного развития определяет конкурентоспособность страны и ее положение в мире. Наиболее наглядно увеличение дистанции между разными странами прослеживается по темпам внедрения новой техники в повседневную жизнь людей. С одной стороны, количественными показателями подтверждается сверхбыстрый рост производства информационной техники, с другой — очевидно, что ее распространение поддерживается в основном развитыми странами.

В России информационная инфраструктура развивается быстрыми темпами: среднегодовые темпы прироста рынка услуг связи в стоимостном измерении за период с 2000 по 2006 год превысили 40%, а доля сектора информационно-коммуникативных технологий в национальной экономике выросла на 240%. Несмотря на трудности, связанные с социально-экономическими преобразованиями в России, телевизионная, видеотехника, компьютеры и другие технические средства вошли во все сферы жизнедеятельности населения страны и функционируют на всех уровнях культуры. Сказанное в большей степени относится к городскому населению, составляющему сегодня уже 73,3%, сталкивающемуся с новыми информационными технологиями не только на специализированном уровне культуры (в профессиональной сфере, в системе образования), но и включающих времяпровождение у компьютера в сферу свого досуга.

Среди людей, имеющих высшее образование, таковых уже 19,1%, что превышает показатели по посещению зрелищных мероприятий (17,3%), хотя значительно уступает чтению книг, журналов и газет (55,0%) и просмотру телевизора и видеофильмов (54,7%). По мере снижения образовательной планки, соотношение между показателями все более изменяется: у людей со средним специальным образованием оно составляет уже 10,1%, 11,2%, 43,5% и 62,0% соответственно. Всего несколько лет назад число людей, использующих компьютер в рабочее и свободное время, составляло 16,2% от общего числа опрошенных, использующих только в свободное время — 10,2%17.

В международных рейтингах по уровню развития информационного общества Россия находится пока только в шестом десятке. Недостаточно эффективным остается реализация принятых программных и концептуальных документов, таких как Концепция региональной информатизации до 2010 года, Концепция использования информационных технологий в деятельности федеральных органов государственной власти до 2010 года, федеральная целевая программ «Электронная Россия» (2002 — 2010 годы).

Какие факторы выступают барьером, препятствующим распространению технологий нового типа по всему миру? Не только экономические факторы (такие, как высокая цена новой техники), но и малая величина того, что на языке современной экономики называется «невещественным человеческим капиталом» — т. е. капиталом, материализованном в знаниях, навыках, физическом здоровье населения. К концу ХХ века в расчете на душу населения невещественный человеческий капитал в развитых капиталистических государствах превышал в 20 — 25 раз аналогичный индикатор в крупных развивающихся странах18. Приведенные показатели косвенно подтверждают необратимость глубоких и сложных социокультурных изменений, когда отставание разных стран по показателям состояния информационно-коммуникативной среды свидетельствуют не только об отсутствии информационной свободы, но и о нарушениях прав человека в культуре, катастрофически низком уровне образованности населения многих стран.

Однако другую часть человечества, уже вступившую в информационное общество, подстерегают не менее серьезные опасности. Ф. Фукуяма прав, говоря о том, что «динамичная экономика технологических инноваций может в силу своей природы, разрывать существующие социальные связи»19. И это происходит на фоне мощнейших интеграционных процессов, которые, казалось бы, усиливают информационно-коммуникативную плотность социокультурного пространства. Дело в том, что новые принципы создания, распространения и сохранения информации формируют в социокультурном пространстве особые ценностно-смысловые поля, не всегда соответствующие национально-культурному менталитету, демократическим тенденциям и т. д. Современное поколение людей живет в ситуации социокультурных рисков, обусловленных динамикой распространения информационно-коммуникативных систем и технологий.

Это риски распространения определенных ценностей и идеалов, норм и стилей жизни, связанные с нарастанием конфликта партикулярного и универсального в культуре, можно классифицировать по следующим группам:

а) риски «запаздывания» культурного развития, приводящие к информационно-коммуникативному неравенству;

б) риски превышения объема и роли информационных потоков;

в) риски утраты базовых характеристик этнических культур и, соответственно, трансформации моделей этнокультурной идентичности, «рассеивание» идентичности;

г) риски активизации негативной самоорганизации и упущенных возможностей развития в отсутствии концепции общенациональной (государственной) культурной политики.

Избежать всего комплекса рисков достаточно сложно, но для каждого общества и его культуры принципиально важно состояние динамического равновесия между открытостью/закрытостью, показывающее, что стране удалось сохранить национальную самобытность культуры, будучи включенной в мировое информационно-коммуникативное пространство. Сегодня, когда понимание национально-культурной идентичности уже не исключает множественности форм и уровней персональной (личностной) идентификации, а самобытность проявляется в разных формах, поддерживая собственный ритм и динамику вхождения в информационное общество, то в процессах интеграции/дифференциации значительно повышается роль средств массовой коммуникации. Ими выстраивается соответствующий целям культурной политики и избранным моделям информационного общества дискурс, поддерживающий (символически и семантически) национальную идентичность.

Человек в пространстве медиа- и сетевой культуры.

Виртуальная реальность современной культуры — это не столько идеальное пространство, основанное на «новых мифах» и носящее сакральный смысл, сколько «поглощающая» человека среда медиакультуры, компьютерная «виртуальная реальность», дигитальное (цифровое) поле современной культуры, одним словом — это новый интегративный сверхсложный феномен — сетевая культура.

Сетевая культура выстраивается стихийно и спонтанно на основе разноуровневых контактов людей (нелинейных взаимодействий), как культура, основанная и на знании, и на виртуально-мифологическом сознании. Она включается в картину мира тех людей, существование которых сегодня в большей или меньшей степени связано с современными информационными системами. И в данном случае мифология в силу ее мощной логической организованности выступает программой регуляции. Так, человечество совершает переход от реального к виртуальному обществу, исполняя надежды и желания решительно «невзрослеющего общества», — считает П. Вирилио. Найденный им образ людей, предпочитающих обманчивую виртуальную реальность социокультурной реальности, свидетельствует о развитии автоматизма, когда по мере развития технологий замещаются «ошибочные действия» принципиально «невзрослеющего общества».20

Виртуализация общества приводит к «цифровым разрывам», нарушению иерархической связи между поколениями. И не только потому, что исторические личности и связанные с ними реальные события вырываются из контекста культуры и в одном времени-пространстве сосуществуют с мифологическими героями и виртуальными субъектами, но и вследствие того, что взаимодействие между людьми в реальном пространстве-времени утрачивает истинную значимость для развития человека. «Вытеснение» и замещение представлений, символов и знаков, формирующих ценностное сознание и фиксирующих преемственность поколений, особенно отчетливо проявляется на обыденном уровне культуры.

По своей сложности современное информационно-коммуникативное пространство значительно сложнее всех, ранее известных человеку (мифологическое, религиозное, эзотерическое пространство, пространство традиционных культур и др.). Благодаря сочетанию мощной логической организованности, глубоко сокрытой и зачастую никем не декларируемой и не контролируемой, и механизмам самоорганизации сетевая культура «выстраивает» особые программы регуляции поведения и деятельности человека за ее идеальными пределами, вторгаясь в сферу социокультурного пространства, оказывая сильное влияние на индивидуальное и общественное сознание, мистифицируя (или искажая) картину реального мира.

Не случайно, переход к новому типу культуры — информационной культуре — во многом связывается с порождением интерактивных информационно-коммуникативных сред, трансформирующих духовно-ментальныe коды и языки культуры. Тотальная технологизация бытия человека, виртуализация социокультурного пространства изменяет каналы передачи социокультурного опыта, возможности адаптации человека к новым условиям, перспективы творческой самореализации. За явными достижениями не менее заметны и последствия столь быстрого включения огромного массива технических средств в жизнь человека, качественное изменение социокультурной реальности.

Исследование процесса становления личности в информационно-коммуникативных средах свидетельствует об усиливающихся рисках, связанных с изменениями уровня информационно-психоло­гической безопасности человека в современном мире, ведь «обживая» компьютерную виртуальную реальность человек изменяет свой внутренний мир, духовно-этические установки, в целом — тип мироотношения и миропонимания. Резкое несовпадение норм поведения и жизненных правил, ценностей и идеалов в новом ключе раскрывает проблему кризиса социокультурной идентичности, высказывая предположение о формировании нового типа идентичности — «сетевой» идентичности.

Как человек чувствует себя в насыщенной информационной среде? Каковы последствия трансформации моделей поведения человека в условиях расширяющихся каналов передачи информации, изменений норм и правил, целей и содержания процессов взаимодействия с другими людьми?

Способен ли современный человек поддерживать языковую и речевую практику диалога? Или визуально-текстовые контакты полностью удовлетворяют его потребности в общении?

Что стоит за процессом «колонизации сознания? Почему электронная переписка незнакомых людей заставляет не столько думать, сколько переживать, парализуя аналитическую способность и потребность в саморефлексии, возбуждая инстинкты?

Таким образом, информационно-коммуникативная доминанта современной культуры не может рассматриваться только как прогрессивный цивилизационный проект. За его внешними проявлениями сокрыты внутренние противоречия и глубинные смыслы. В период резкой смены типов, форм и знаков общения, когда вербальное уступает свое первенство визуальному началу в передаче информации, а коммуникативные формы обрастают новыми ритуальными текстами, возникает ощущение, что человечество движется в направлении поиска внешней простоты в культуре, избавляясь от переизбытка и сложности накопленного веками ее ценностно-смыслового багажа. Так ли это, покажет время.

Новая культура ставит перед учеными и политиками новые проблемы и открывает новые исследовательские поля, требуя ответов на вопросы, которые еще несколько десятилетий назад даже не могли быть поставлены.

Примечания

1 См.: Белл Д. Социальные рамки информационного общества // Новая технократическая волна на Западе. – М., 1986. – С. 330.

2 См. работы: Аванесова Г. А., Астафьевой О. Н., Барковой Э. В., Бранского В. П., Кагана М. С., Назаретяна А. П., Пойзнера Б. Н., Пожарского С. Д., Ситникова Д. Л. и др.

3 См.: Сорокин П. А. Социальная и культурная динамика: Исследование изменений в больших системах искусства, истины, этики, права и общественных отношений / Пер. с англ. – СПб: РХГИ, 2000. – С. 38 – 39.

4 Лотман Ю. М. Культура и взрыв. – М.: Гнозис, 1992. – С. 208 – 209.

5 См.: Гадамер Х. -Г. Истина и метод. – М., 1988. – С. 512.

6 На наш взгляд, проведение сравнительного анализа этих разных по объему и уровню понятий, используемых в современных научных исследованиях, помогло бы раскрыть специфику становления «полицелостности» культуры информационной эпохи.

7 Луман Н. Реальность массмедиа. – М.: Праксис, 2005. – С. 12.

8 Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие / Пер с нем. – СПб: Наука, 2001. – С. 157 – 158.

9 См.: Луман Н. Реальность массмедиа. – М.: Праксис, 2005. – С. 155 – 157.

10 Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. 2-е изд. – М.: Добросвет, КДУ, 2006. – С. 136 – 137.

11 См.: Луман Н. Реальность массмедиа. – М.: Праксис, 2005. – С. 189.

12 Вирилио П. Информационная бомба: Стратегия обмана / Пер. с фр. – М.: ИТДГК «Гнозис», Фонд «Прагматика культуры», 2002. – С. 86 – 87.

13 Там же. – С. 88.

14 См.: Ricoeur P. Metaphore vive. – P., Seuil, 1975.

15 См. подробнее: Астафьева О. Н. Национальные проекты как приоритетные направления социокультурного развития // Культура и культурная политика. – Вып. 3. Социокультурное развитие региона в условиях реализации административной реформы. – М., Владимир: ВКИ «Собор», 2007. – С. 27 – 45; Она же. Принципы инновационной модели культурной политики – «вне экономического детерминизма» // Культура и культурная политика. – Вып.3. Культура и экономика: поиск новых моделей взаимодействия. – М.: Ключ С., 2007. – С. 69 – 78.

16 См.: Corner J. Television and culture: duties and pleasures // British cultural studies: geography, nationality, and identity / Ed. by D.Morley, K.Robins. – Oxford, 2004. – P. 261 – 272.

17 См: Социальная справедливость в массовом сознании российского общества // Вестник Социологического центра. – Социология власти. – 2004. – № 2. – С. 48.