Реферат: Вера, разум, наука в Православной традиции*

Вера, разум, наука в Православной традиции*

И.В. Силуянова, профессор, доктор философских наук,

зав. кафедрой биомедицинской этики РГМУ.


Проблема соотношения веры и разума, религии, философии и науки была и остается одной из основных для христианской фи­лософской мысли. Не будет преувеличением суждение, что своему становлению христианская философия во многом обязана имен­но этому вопросу, попытки решения которого определяли ее зна­ние о самой себе, наполняли ее своеобразным содержанием и при­дали ей то мировоззренческое значение и методологическую зна­чимость, которыми она обладает и сегодня.


§ 1. Соотношение веры и разума: история проблемы


В христианской традиции содержание проблемы соотношения веры и разума заключается, прежде всего, в том, вера и разум спо­собны существовать в непротиворечивом согласии. Основанием воз­можности этого согласия является бытие Божие. Об этом свиде­тельствуют и самые общие определения веры и разума: вера — это способность человека к познанию Бога; разум — это способность человека к познанию Бога и мира. Уже со времен апологетики II века (Юстин, Татиан) и греческой патристики П-III вв. идея Ло­госа (разумности мироздания) и принцип гармонии веры и разу­ма находится в центре внимания христианской философии. У Тита Флавия Климента (ок. 150-216) принцип гармонии прояв­ляется прежде всего в раскрытии того, что человеческое знание невозможно без веры. Весь мир — Афины ("Протрептик" 11). Утверждение Климента о том, что разум проясняет содержание веры, можно проиллюстрировать суждениями А.Эйнштейна: "Без веры в то, что возможно охватить реальность нашими теоретическими построениями, без веры во внутреннюю гармонию нашего мира не могло бы быть никакой науки. Эта вера есть и всегда остается основным мотивом всякого научного творчества"1. Конечно, бли­зость в понимании роли веры в познании мира разумом Климен­та Александрийского и Эйнштейна весьма условна. Их разделяет не только временная, но и смысловая пропасть. Для Климента, как и для всей последующей традиции христианской философии, вера и разум — опоры движения к Богопознанию. Философия и все прочие науки выполняют вспомогательную роль и служат глав­ной цели — Богопознанию ("Строматы" I 5,2,19). При этом основ­ным и принципиальным условием достижения Богопознания явля­ется нравственное совершенство познающего, без которого ника­кое продвижение по этому пути невозможно.

Вслед за Климентом великий каппадокиец Григорий Нис­ский (ок.335-394) полагал, что богословие должно строиться с помощью разума, и научное знание может быть использовано в Богопознании. И для Иоанна Дамаскина (ок.675-753) научное знание и философия подчинены основной задаче — восхождения души к Богу.

Не только в патристике, но и позднее, в схоластике проблема соотношения веры и разума — это проблема нахождения эффек­тивных путей познания Бога. В средневековой схоластике про­должает доминировать принцип гармоничного сочетания позна­вательной и нравственной установок. Это означало, что знание о внешнем мире рассматривалось как условие духовного совершен­ствования внутреннего человека.

Принципиальная особенность христианства — это выделение особого измерения человеческого существа, которое Августин на­зывает "внутренним человеком". Сданным измерением логически связано возникновение нового аспекта рассмотрения проблемы соотношения веры и разума. "Внутренний" и "внешний" человек — два различных способа жизни человека. Цель человека "внут­реннего" — спасение души и стяжание Святого Духа. Цель чело­века "внешнего" - попечение "в поте лица своего" о повседнев­ных нуждах. Познание внешнего мира — эффективное средство для достижения пользы и благ земных. Стяжание Духа Святого -совсем иная, не внешняя, задача, выполнение которой может и не совпадать, а порой и противоречить внешнему жизненному миру. Эта тенденция была выражена в христианской философии очень рано: "...Что Афины - Иерусалиму?, что Академия - Церкви?-... Господа должно искать в простоте сердца (Прем. 1,1)"2. Тертуллиан утверждает, что разум не может проникнуть в тайны веры.

Крайняя тенденция разделения веры и разума, вплоть до пол­ного размежевания со знанием, нашла свое последовательное раз­витие в католической традиции. Например, в уставе монашеского ордена францисканцев, основанного в XII в. Франциском Ассизким, рекомендуется: "Пусть не учатся грамоте не знающие ее"3 Св.Петр Дамиани (1007—1072) полагал, что условием богопознания и спасения является презрение к миру. В трактате "О святой простоте" он рассуждает, что будь философия необходима для спа­сения человечества, Бог послал бы для проповеди философов, а не рыбаков. "Во всех духовных и жизненно важных вопросах, перед которыми человек стоит в неведении, молитвенный плач, посред­ник между Богом и человеком, является единственно истинным и знающим наставником"4. Мы воспроизвели логику той системы подхода к проблеме взаимоотношения христианства и науки, ко­торая свойственна западному религиозному сознанию. Можно выс­казать предположение, что в покаянии Папы Иоанна Павла II в 2000 г., происходившим по промыслу Божию в Прощенное вос­кресенье по Православному календарю, к перечню заблуждений и ошибок католицизма — войн и несправедливых судов над людьми, необходимо было бы добавить и это заблуждение — резкое разде­ление веры и знания, и обесценивание разума — дара, в котором явлено подобие Божие в человеке.

Именно из этой позиции, а затем через теорию двойственной истины, исходит тендения противопоставления веры и знания в ее атеистической и материалистической интерпретации, которая до боли знакома старшему поколению российских ученых. В мате­риалистической культуре XX в. — проблема соотношения рели­гии и науки — это проблема преодоления всех преград в движе­нии к преобразованию Мира и нахождения эффективных путей к его познанию. На этом пути религия рассматривается в виде тормоза, сдерживающего движение. Однозначное и жесткое, с ис­пользованием всех средств государственной политики, решение проблемы соотношения веры и разума, религии и науки, как несовместимых и взаимоисключающих явлений — вариант ре­шения проблемы в недавнем идеологическом прошлом России. К сожалению, подобные взгляды распространены и до сих пор. В значительной степени это объясняет трудность понимания науч­но-технической интеллигенцией того, что проблема соотноше­ния веры и разума не сводится к раскрытию их противостояния и представляет собой лишь одну из существующих и возможных ее интерпретаций, которая формируется в западной материалис­тической философии и существует относительно недолго, пре­имущественно лишь с XVIII в., достигая своего пика к середине

XX в. Интересным фактом для нас является то, что даже в своей отрицательной, материалистической форме проблема соотноше­ния веры и разума была и остается принципиальным методоло­гическим основанием развития науки.


§ 2. Вера и знание: особенности православного подхода


Для православного сознания знание — это не путь отхода от Бога, а форма существования в мире "в поте лица своего", путь следования заповедям Божиим в жизнедеятельности как со-твор-чества, со-созидания своей жизни с помощью Божией и по про­мыслу Божиему.

Осмысливая реальность взаимоотношений между верой и наукой, Православие не стремится к созданию "учения, разрабо­танного во всех пунктах", но определяет "лишь основную онтоло­гическую ориентацию"5. В этой "неопределимости" православия, в его меньшей "рационализированности" (например, по сравнению с католицизмом), — именно "в этом его большая свобода"6. "Сво­бода — благо, но она только тогда не становится произволом, когда она праведна и ведет нас к истине, ибо только истина делает лю­дей действительно свободными"7. Праведность Православия -это в первую очередь праведность "сердца" ("блюдение сердца" и "сведение ума в сердце"). Она ориентирована на длительный, ус­тойчивый тип поведения, определяемый не столько советами и доводами, сколько естественными склонностями — стыдом, жалос­тью, совестью, благоговением. Призыв к совершенству — "Будьте совершенны как совершенен Отец ваш небесный" — это откры­тая возможность духовного со-творчества — синергии Бога и че­ловека в преображении жизни. В данном нам Откровении Господь делами своими указует пути и возможности духовного воздей­ствия человека на природу. Например, исцеление человека от ду­ховных и телесных болезней, вплоть до отстранения смерти (через частичную победу над ней) — это "дела" Христовы, которые есть "пример" и "призыв" к делам человеческим.

Именно так истолковывает слова Христа и о. Сергий Булга­ков: "Дела, яже Аз творю, и вы сотворите, и больше сих сотворите, яко Аз ко Отцу Моему гряду "(Ин. 14, 12). "В самом деле, — пишет о. Сергий, — разве не может и не обязан человек исцелять болезни всякого рода и разве он этого не делает? И разве уже исчерпаны все для этого возможности, или, напротив, они все более расширяются? Может ли далее это целительство, которое есть, конечно, борьба со смертью, хотя ее и не побеждающая, но все же отдаляющая, остановиться перед тем, чтобы не исторгать из когтей смерти ее преждевременные жертвы?"8. Действительно, не трудно заметить аналогию между некоторыми евангельскими чудесами и со временной медициной, например между "исцелениями", "оживлениями" и мощным развитием реанимационных методик, жизнеподдерживающих систем и т.п.

"Дела, яже Аз творю" доступны человеку в том смысле, "могут и должны составлять и для него задачу, независимо от способов осуществления". Основная "онтологическая ориентация" — принцип синергии — в области биомедицинских исследований предполагает, что лечение болезней находится во власти человека, и чудесные исцеления, осуществляемые Богом и человеком "отли­чаются не по цели и существу", а лишь по "способам их достиже­ния". Различие в способах не должно заслонить принципа воз­можности исцелений". Мир — это не механизм в его законченности. "Мир осуществляется" и творится человеком. "Тип отношения человека к миру есть чудотворение"9.

Знания о мире, науки и создаваемые технологии действующие свидетельства возможности человеческого чудотворения, методологическим основанием которого является Премудрость Творца и нравственная разумность человека.

К православной методологии науки относится осмысливание природы и сущности человеческого чудотворения и отношение нему, как к естественной работе в мире. " Выходит человек на дел свое и на работу свою до вечера "(Пс. 103,23). Православной методологии соответствует вера и знание о благоустроен и и мира и о способности человека, в меру его нравственной чистоты, овладе­вать миром через "духовную причинность", т.е. по причине того. что "Господь премудростью основал землю, небеса утвердил разумом "(Притч.3,19). "...Все соделал Он прекрасным в свое время и"вложил мир в сердце "человека (Еккл .3,11), а "размышления сердца моего — знание" (Пс. 48,4). Познание — естественная работа человека в мире — в мире природы и с миром в сердце своем. Это - позволяет говорить о нравственном основании знания и наук! Неудивительно, что понятие "закон", как принцип устроения научного знания, изначально является понятием нравственного с знания, принципом устроения человеческих взаимоотношений по Закону Божиему, устрояющему всё бытие.

Реальность внутреннего и внешнего человека, возможность и свобода отказа от внешнего попечения, стремление к концентра­ции сознания на помыслах о Боге питала и не может не служить монашеско-мистической традиции религиозного "ухода" от мира. Но этот "уход" — всегда индивидуальный аскетический подвиг монаха, неприемлющего суеты мира, лежащего во зле. Его нельзя возводить в ранг модели, разделяющей религиозную и познава­тельную установки сознания. Нельзя возводить опыт монашеской аскезы в догматический принцип взаимоисключения и несовместимости религиозного и познавательного измерения человеческо­го существования. Почему? Потому, что в пределах этого принци­па человек начинает пониматься по-преимущству как существо, использующее свои силы для службы лишь своему естеству. Затем происходит противопоставление внутреннего и внешнего челове­ка, веры и знания, мира духовного существования и мира внешне­го, доступного разумному восприятию и практическому возделы­ванию. Мир, который в силу этого противопоставления оказыва­ется "духовно пуст" и превращается в "объект" исследования, впоследствии опустошает и человека, превращая его в "субъект" познания. Лишним оказывается и требование нравственного со­вершенства познающего, который обречен отныне руководствоваться чисто практическими целями, субъективными установками, потребительски-познавательными задачами. В результате наука осознает свое предназначение в добывании исключительно объек­тивного знания о мире, независимо от того, ведет ли оно к дости­жению спасения познающего человека или препятствует ему, спо­собствует ли оно благоустроению жизни человека или разрушает ее. Наука превращается в безнравственного монстра, с одной, но пламенной познавательной страстью.

Человеческим усердием и знанием о мире достигается мно­гое, но именно принцип взаимоисключения религиозного и по­знавательного сознания приводит к "богоборчеству", которое согласно догмату Боговоплощения или соединения природ, обо­рачивается человекоборчеством. Понятие "человекоборчество", звучащее до 2-й половины XX в. весьма абстрактно, в конце XX в. на уровне массовой биомедицинской практики наполняется кон­кретным содержанием — аборты, эвтаназия, фетальная терапия, массовое трупное донорство, допущение "прагматического убийства" для трансплантации, клонирование.

Почему "благие намерения" свободной науки оборачиваются такими вопиющими свидетельствами бесчеловечности и произвола, среди которых самой глубокой и опасной является попытка изме­нить и отказаться от основополагающих христианских принципов понимания человека, окружающего мира и сущности жизни?


§ 3. Нравственные парадоксы научного прогресса


В рамках православного понимания науки вскрывается глубо­кая взаимозависимость научного знания, морали и религии. Выяв­ление этой взаимозависимости многое объясняет в развитии на­учного знания, включая вопросы о перспективах его развития. На­пример, новые биомедицинские технологии достигают сегодня та­кого уровня воздействия на человека, что без обращения к рели­гиозной этике человек общество обречены на уничтожение.

Православное понимание проблемы взаимоотношения науки и веры сегодня противостоит весьма распространенным позити­вистски-материалистическому направлению и вульгарно-социо­логическому пониманию науки, которые пытаются объяснить все происходящее в науке характером общественных отношений, клас­совыми, экономическими или социальными интересами.

Нельзя не обратить внимание на их неспособность объяснить причины парадоксальных последствий научного прогресса, угро­жающих обществу и цивилизации. Действительно, чей социальный интерес или "социальный заказ" лежит в основе коренной транс­формации семейно-брачных отношений в случае массового вне­дрения технологий искусственного размножения? Почему наука XX века, освободившаяся "от религиозных пут" и достигшая в силу этого (по версии позитивистско-материалистических теорий) небывалых результатов, и призванная служить во благо человеку, поражает степенью умаления человеческого достоинства, которая достигается именно с ее помощью? Как это ни парадоксально, но обесценивание ценности человеческой жизни наиболее эффек­тивно осуществляется именно средствами медицины, одного из самых человеколюбивых деяний человека. Так, генетическая ди­агностика или медицинское прогнозирование — мощное осно­вание "показаний" для искусственного прерывания беременности. Более того, генетическая диагностика вообще имеет смысл только в условиях легализации искусственного прерывания бе­ременности. Эти же условия являются определяющими для транс­плантации фетальных тканей, так как превращение человечес­ких зародышей в фармацевтическое "сырье" является необхо­димым условием фетальной терапии. Развитие

реаниматологии "реанимирует" проблему эвтаназии. Процедура искусственного оплодотворения предполагает уничтожение жизнеспособных, но "лишних" эмбрионов человека. Развитие трансплантации при­водит к созданию "рынка"человеческих органов, формирует "ин­тересы", под влиянием которых в обществе усиливается тенден­ция купли-продажи человеческих органов с неизбежным для нее "теневым бизнесом", уносящим тысячи человеческих жиз­ней. Генетическое прогнозирование с целью "искусственного отбора" в руках политиков определенного толка может превра­титься в орудие массового уничтожения в форме биологическо­го (необратимого) ограничения свободы и подавления воли че­ловека.

Почему гуманистический пафос новых технологий, призван­ных служить человеку, оборачивается падением ценности челове­ческой жизни и умалением человеческого достоинства?

Истоки и причины подобных деформаций науки лежат не в XIX, и даже не в XVIII в., но значительно ранее: в католической средневековой философии XII-XIV вв., где происходит разрыв между верой и разумом, человеческая разумность лишается Богоподобности, превращаясь в исключительно субъективное начало, в "субъект, противостоящий миру объектов 10.

К последствиями данной тенденции относится феномен "уто­пического активизма индустриально-технической цивилизации в двух его главных вариантах - социального революционизма и технократической воли к переустройству человеком не только Земли, но и всего Космоса, переустройству, угрожающему уничтожением всего живого"11. "Утопический активизм" XX в. укрепляет челове­ка в оценке себя как самодетерминируемого существа, активного целеосмысленного "творца" техники, своей жизни, самого себя, не приемля понимания человека как существа, связанного и зависи­мого не только то Бога, но и от природы.

Уникальные факты социально-практического "апробирования" утопического активизма предоставил опыт социалистического "строительства" и преобразований в 20-30-х годах в России, кото­рые не могли не коснуться науки, и, в частности, биомедицины. По оценке А.Богданова к "невиданной раньше смелости в постановке задач"12 относится, прежде всего, идея омоложения, которую он связывал с процедурой переливания крови молодых людей — ста­рым. (Именно эта процедура — переливание себе крови молодого студента — стала причиной гибели А.Богданова). "Задачи, самая мысль о которых еще недавно представлялась если не безумием, то утопической фантазией, теперь сознательно выдвигаются, начина­ют практически и научно решаться"13.Задачи, о которых идет речь, сводились прежде всего и главным образом к разработке методов "борьбы с общим упадком организма — вопросам омоложения ". Утопический активизм А.Богданова заключался и в том, что он утверждал, что переливание крови способно решить не только био­физиологические, но ^социально-политические задачи. А.Богданов создает концепцию "физиологического коллективизма", в которой переливание крови становится не только способом "омоложе­ния", но и буквального "братания" людей, которые благодаря этой процедуре превращаются из отдельных индивидов в опять же буквально "единый социальный организм". Согласно этой кон­цепции донорство теряет морально-нравственный характер и пре­вращается в новую социально-юридическую норму. Человеку же предписывалось соответствовать новым нормам, при этом он ста­новился жертвой "благих"идей и целей, одна из которых в форму­лировке А.Богданова — преодоление "изношенности" ответствен­ных советских государственных работников.

В 20-е г. в России решению "смелых" задач омоложения, т.е. управлению биологической цикличностью развития организма, была подчинена и трансплантация фетальных тканей, т.е. тканей челове­ческих зародышей, обладающих особыми биологическими свой­ствами — колоссальной жизненной энергией. В конце 20-х г. в Советской России появляется институт по исследованию феталь­ных тканей, а в московских аптеках начинают продавать вытяжку из эмбрионов человека. Симптоматично, что в 90-х гг. в России начинает свою легальную работу Международный институт био­логической медицины, в котором "собран самый крупный в мире банк фетальных тканей"14.

При обозрении проблем, связанных с технической активнос­тью человека в области биомедицины, поражает мера умаления человеческого достоинства именно средствами медицины — одно­го из самых человеколюбивых деяний человека.

Однако речь идет не только об умалении достоинства отдель­ного человека, но и о том, что с помощью медицинских техноло­гий, с помощью новейших технологических средств прогнозиро­вания и управления человеческой жизнью и смертью, происходит внедрение в сознание человека "новых норм" и "стандартов" по­ведения. Принципиальное изменение и отказ от традиционных христианских нравственных законов человеческих взаимоотно­шений несет в себе лишь одно неизбежное следствие — распрос­транение беззакония, гибель человека и человечества.

"Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь"(2 Фес.2,7)

Проблема соотношения науки, в частности биомедицины, эти­ки, права, религии стоит в наше время как никогда остро. Настоль­ко остро, что культура реагирует на это формированием специаль­ной области знания — биоэтики, как области знания о границах допустимого манипулирования жизнью и смертью человека сред­ствами современной биомедицины, содействующая осознанию спе­циалистами и обществом ответственности при проведении науч­ных исследований и их практическом применении в медицине. Современная православная методология науки должна преодолеть изоляцию науки от других сфер духовной жизни общества и "ре­жим" автономного развития науки в современном обществе. При­рода, человек, общество, наука — взаимосвязаны. Ряд природных кризисов, свидетелями которых мы являемся, вызван человечес­кой деятельностью, точнее непродуманным, безответственным, без­нравственным отношением человека к природе. Современная био­медицина может породить подобную ситуацию и по отношению человека к самому себе, к своей собственной популяции. Сегодня биоэтика и этика науки в целом становятся необходимой составляющей православной методологии науки, свидетельствуя, что со­временная наука не может продолжать свое существование в гра­ницах "чистой" любознательности и "автономных" познаватель­ных потребностей. Каждый ученый, делая открытие, должен соот­носить его перспективы с возможными отдаленными отрицатель­ными последствиями: этично ли то, что мы делаем? Возможные катастрофические последствия человеческое общество может переживать не вследствие самого факта развития науки, а вследствие отсутствия выверки пределов допустимого использования научных достижений, четких представлений о той моральной от­ветственности, которая лежит на ученых, особенно работающих с человеком, а также вследствие отсутствия истинного понимания наукой ее предназначения.


Примечания и сноски

Эйнштейн А. Собрание научных трудов в 4 томах. М., 1967, Т.4. С. 154

Квинт Септимий Флорент Тертуллиан "О прескрипции"7/Избранные сочинения. М., 1994. С. 109.

Цит. по "История философии. Запад-Россия-Восток". Кн.1. М.,1996. С. 279.

Цит. соч. С. 280.

Кураев А. Традиция, догмат, обряд: Апологетические очерки. М., 1995. С. 120.

Бердяев Н. Самопознание. М., 1990. С. 163.

О вере и нравственности по учению Православной Церкви. М. 1991. С. 52.

Булгаков С.Н. О чудесах евангельских. М.: Русский путь. 1994. С. 64.

Цит. соч. С. 73-74.

Гайденко Я. Л.Бытие и разум. С. 136//Вопросы философии, №7,1997.

Цит. соч. С. И 4.

Богданов А. Борьба за жизнеспособность. М., 927. С.З.

Цит. соч. С. 5.

Сухих Г. Т. Секрет их молодости. //Столица, с.32



* Печатается по: Два града. Диалог науки и религии. Восточно- и западноевропейская традиция. М. – Институт философии. РАН. 2002, с. 380-391.