Реферат: Нидерландский историк, философ, теоретик культуры. Автор иг­ровой концепции культуры: игра источник культуры, «культура пер­воначально разыгрывается»

ХЁЙЗИНГА Йоханн (1872-1945)

Нидерландский историк, философ, теоретик культуры. Автор иг­ровой концепции культуры: игра — источник культуры, «культура пер­воначально разыгрывается». Игровые инстинкты присущи человечес­кой природе, с ними связано восхождение к более высоким формам культуры. В игре «рождаются великие движущие силы культурной жизни: право и порядок, общение, предпринимательство, ремесло и искусство, поэзия, ученость и наука». Игра — необходимый способ социальной жизни, то, что поддерживает идеал и определяет духов­ную жизнь эпохи. Но играть необходимо по правилам («{а!г р!ау»).

На русском языке опубликованы следующие работы Хёйзинги: «Осень средневеко­вья», «Ното Ыепз» («Человек играющий») (1992), «В тени завтрашнего дня» (1992).

^ HOMO LUDENS

Опыт определения игрового элемента культуры

Когда мы, люди, оказались не столь разумными, как наивно внушал нам светлый XVIII век в своем почитании Разума, для именования нашего вида рядом с Ногтю $ар1еп§ поставили еще Ногтю ГаЬег, человек-созидатель. Второй термин был менее уда­чен, нежели первый, ибо ГаЬеп, созидатели, суть и некоторые жи­вотные. Что справедливо для созидания, справедливо и для игры: многие животные любят играть. Все же мне представляется, что Ногтю 1ис1еп$, человек играющий, выражает такую же существен­ную функцию, как человек созидающий, и должен занять свое место рядом с Ногтю (аЬег.

...Если проанализировать любую человеческую деятельность до самых пределов нашего познания, она окажется не более чем игрой... Человеческая культура возникает и развертывается в игре, как игра...

Игра старше культуры, ибо понятие культуры, как бы несо­вершенно его ни определяли, в любом случае предполагает чело­веческое сообщество, а животные вовсе не ждали появления чело­века, чтобы он научил их играть... Животные играют точно так же, как люди. Все основные черты игры уже присутствуют в игре жи­вотных...

...Уже в своих простейших формах и уже в жизни животных игра представляет собой нечто большее, чем чисто физиологичес­кое явление либо физиологически обусловленная физическая ре­акция. Игра как таковая перешагивает рамки чисто биологической или... чисто физической деятельности. Игра — содержательная фун­кция со многими гранями смысла. В игре «подыгрывает», участвует нечто такое, что превосходит непосредственное стремление к под­держанию жизни и вкладывает в данное действие определенный смысл. Всякая игра что-то значит. Если этот активный принцип, сообщающий игре свою сущность, назвать духом, это будет пре­увеличением; назвать же его инстинктом — значит ничего не ска­зать. Как бы к нему не относиться, во всяком случае этим «смыс­лом» игры ясно обнаруживает себя некий имматериальный эле­мент в самой сущности игры.

...В игре мы имеем дело с безусловно узнаваемой для каждого, абсолютно первичной жизненной категорией, некой тотальностью... Мы должны попытаться понять и оценить игру только в ее целост­ности.

Реальность, именуемая игрой, доступная восприятию любого и каждого, простирается в одно и то же время на мир животный и мир человеческий. Поэтому она не может опираться на какой-либо рациональный фундамент, поскольку разумные основания огра­ничивали бы ее пределы только миром человеческим. Существова­ние игры не привязано ни к определенной степени культуры, ни к определенной форме мировоззрения. Любое мыслящее существо может немедленно представить себе эту реальность — игру, «играние» — как самостоятельное, самодовлеющее нечто, если даже его собственный язык не располагает общим словесным выраже­нием этого понятия. Игру нельзя отрицать. Можно отрицать почти все абстрактные понятия: право, красоту, истину, добро, дух, Бога. Можно отрицать серьезность. Игру — нельзя.

Но хочется того или нет, признавая игру, признают и дух. Ибо игра, какова бы ни была ее сущность, не есть нечто материальное. Уже в мире животных ломает она границы физического существо­вания. С точки зрения детерминированно мыслимого мира, мира сплошного взаимодействия сил, игра есть в самом полном смысле слова «superabundans» («излишество, избыток»). Только с вмеша­тельством духа, снимающего эту всеобщую детерминированность, наличие игры делается возможным, мыслимым, постижимым. Бы­тие игры всякий час подтверждает, причем в самом высшем смысле, супралогический характер нашего положения во Вселенной. Жи­вотные могут играть, значит, они уже нечто большее, чем просто механизмы. Мы играем, и мы знаем, что мы играем, значит, мы более чем просто разумные существа, ибо игра есть занятие внеразумное.

Кто обратит свой взгляд на функцию игры... в культуре... он находит игру в культуре как заданную величину, существовавшую прежде самой культуры, сопровождающую и пронизывающую ее с самого начала вплоть до той фазы культуры, в которой живет сам. Он всюду замечает присутствие игры как определенного каче­ства деятельности, отличного от «обыденной» жизни...

Важнейшие виды первоначальной деятельности человеческого общества все уже переплетаются с игрой. Возьмем язык, самый первый и самый высший инструмент, созданный человеком для того, чтобы сообщать, учить, повелевать. Язык, с помощью кото­рого он различает, определяет, констатирует, короче говоря, на­зывает, то есть возвышает вещи до сферы духа. Дух, формирую­щий язык, всякий раз перепрыгивает играючи с уровня матери­ального на уровень мысли. За каждым выражением абстрактного понятия прячется образ, метафора, а в каждой метафоре скрыта игра слов. Так человечество все снова и снова творит свое выраже­ние бытия, рядом с миром природы — свой второй, вымышлен­ный мир. И возьмем миф, что также является претворением бы­тия, но только более разработанным, чем отдельное слово. С по­мощью мифа на ранней стадии пытаются объяснить все земное, найти первопричины человеческих деяний в божественном. В каждой из этих причудливых оболочек, в которые миф облекал все су­щее, изобретательный дух играет на рубеже шутки и серьезности. Наконец, возьмем культ. Раннее общество отправляет свои свя­щеннодействия, которые служат ручательством благоденствия мира, освящения, жертвоприношения, мистерии, в игре, понимаемой в самом истинном смысле этого слова.

В мифе и в культе, однако, рождаются великие движущие силы культурной жизни: право и порядок, общение, предприниматель­ство, ремесло и искусство, поэзия, ученость и наука. Поэтому и они уходят корнями в ту же почву игрового действия.

...Ифа есть несерьезное...

...Игра... вовсе не глупа...

...В игре самой по себе... не заключено никакой моральной фун­кции — ни добродетели, ни греха.

...Свойство быть прекрасным не имманентно игре как тако­вой, однако она обладает склонностью вступать в контакт со все­возможными элементами прекрасного...

...Игры социального характера... можно назвать высшими фор­мами игры...

Всякая игра есть прежде всего и в первую голову свободная де­ятельность... Уже благодаря свободному характеру игра выходит за рамки природного процесса. Она присовокупляется к нему, распо­лагается поверх него как украшение, убор... Ребенок и животное играют, потому что испытывают удовольствие от игры, и в этом заключается их свобода.

...Для человека взрослого и дееспособного игра есть функция, без которой он мог бы и обойтись. Игра есть некое излишество... Игра не диктуется физической необходимостью, тем более мо­ральной обязанностью...

...Налицо первый из главных признаков игры: она свободна, она есть свобода...

Игра не есть «обыденная» жизнь и жизнь как таковая. Она ско­рее выход из рамок этой жизни во временную сферу деятельнос­ти, имеющую собственную направленность...

...Незаинтересованный характер игры... Она украшает жизнь, она дополняет ее и вследствие этого является необходимой... Она... необходима как культурная функция. Игра удовлетворяет идеалы коммуникации... и общежития...

Игра обособляется от «обыденной» жизни местом действия и продолжительностью. Изолированность составляет третий отличи­тельный признак игры. Она «разыгрывается» в определенных рам­ках пространства и времени. Ее течение и смысл заключены в ней самой.

...Повторяемость есть одно из существеннейших свойств игры...

...Пространственное ограничение игры. Любая игра протекает внутри своего игрового пространства, которое заранее обознача­ется, будь то материально или только идеально, преднамеренно или как бы само собой подразумеваясь...

Внутри игрового пространства царит собственный, безуслов­ный (уо!§1гек1) порядок... Положительная сторона игры: она тво­рит порядок, она есть порядок... Порядок, устанавливаемый иг­рой, имеет непреложный характер. Малейшее отклонение от него расстраивает игру, лишает ее собственного характера и обесцени­вает...

...Элемент напряжения сообщает игровой деятельности, которая сама по себе лежит вне области добра и зла, вполне опреде­ленное эстетическое содержание...

...У каждой игры свои правила. Они диктуют, что будет иметь силу внутри отграниченного игрой временного мирка. Правила игры безусловно обязательны и не подлежат сомнению... Стоит нару­шить правила, и все здание игры тотчас же рушится. Игра стано­вится невозможной. Игра перестает существовать... ...Играть надо «честно, порядочно»...

Функция игры в ее высокоразвитых формах, о которых здесь идет речь, в подавляющем большинстве случаев может быть легко выведена из двух существенных аспектов, в которых она проявля­ется. Игра есть борьба за что-нибудь или же представление чего-нибудь. Обе эти функции без труда объединяются таким образом, что игра «представляет» борьбу за что-то либо является состязани­ем в том, кто лучше других что-то представит... Культура как игра, а не культура из игры... Под игровым элементом культуры здесь не подразумевается, что игры занимают важное место среди различных форм жизнеде­ятельности культуры. Не имеем мы в виду и того, что культура происходит из игры в результате процесса эволюции — в том смыс­ле, что то, что первоначально было игрой, впоследствии переходит в нечто, игрой уже не являющееся, и что теперь может быть названо культурой... Культура возникает в форме игры, культура первона­чально разыгрывается. И те виды деятельности, что прямо направле­ны на удовлетворение жизненных потребностей, как, например, охота, в архаическом обществе предпочитают находить себе игро­вую форму. Человеческое общежитие поднимается до супрабиологи-ческих форм, придающих ему высшую ценность, посредством игр. В этих играх общество выражает свое понимание жизни и мира. Стало быть, не следует понимать дело таким образом, что игра мало-пома­лу перестает или вдруг преобразуется в культуру, но скорее так, что культуре в ее начальных фазах свойственно нечто игровое, что представляется в формах и атмосфере игры. В этом двуединстве куль­туры и игры игра является первичным, объективно воспринимае­мым, конкретно определенным фактом, в то время как культура есть всего лишь характеристика, которую наше историческое суж­дение привязывает к данному случаю...

...Игровой элемент в целом отступает по мере развития куль­туры на задний план. По большей части и в значительной мере он растворился, ассимилировался в сакральной сфере, кристаллизо­вался в учености и в поэзии, в правосознании, в формах полити­ческой жизни. При этом игровое качество в явлениях культуры уходило обычно из виду. Однако во все времена и всюду, в том числе и в формах высокоразвитой культуры, игровой инстинкт может вновь проявиться в полную силу, вовлекая как отдельную личность, так и массы в опьяняющий вихрь исполинской игры... ...Подлинная культура не может существовать без определен­ного игрового содержания, ибо культура предполагает известное самоограничение и самообладание, известную способность не ви­деть в своих собственных устремлениях нечто предельное и выс­шее, но рассматривать себя внутри определенных, добровольно принятых границ. Культура все еще хочет в известном смысле иг­раться — по обоюдному соглашению относительно определен­ных правил. Подлинная культура требует всегда и в любом ас­пекте а fair play (честной игры); a fair play есть не что иное, как выраженный в терминах игры эквивалент порядочности. Нару­шитель правил игры разрушает самое культуру. Для того чтобы игровое содержание культуры могло быть созидающим или под­вигающим культуру, оно должно быть чистым. Оно не должно состоять в ослеплении или отступничестве от норм, предписан­ных разумом, человечностью или верой. Оно не должно быть лож­ным сиянием, которым маскируется намерение осуществить оп­ределенные цели с помощью специально взращенных игровых форм. Подлинная игра исключает всякую пропаганду. Она содер­жит свою цель в самой себе. Ее дух и ее атмосфера — радостное воодушевление, а не истерическая взвинченность. Сегодня про­паганда, которая хочет завладеть каждым участником жизни, дейст­вует средствами, ведущими к истеричным реакциям масс, и по­этому, даже когда она принимает игровые формы, не может рас­сматриваться как современное выражение духа игры, но только как его фальсификация...