Реферат: Е. Н. Зарубежная социология и российская история

Марасинова Е.Н.


Зарубежная социология и российская история

(Некоторые положения теории Шмуэла Айзенштадта. Рабочие заметки)


Сравнительный метод как обязательное условие диалога

гуманитариев

Сфера методологии, научный понятийный аппарат особенно

важны для познания исторического прошлого и аргументированного диалога между специалистами. Отсутствие адаптации терминов зарубежной социологической науки к реалиям российского прошлого влечет за собой автоматический перенос моделей, выработанных на материале иной исторической ситуации, тем самым обедняя представления о многовариантности исторического процесса. Становится иногда неясно, как страны, представляющие собой особые уникальные модели исторического развития, смогли стать идеальным образцом, несоответствие которому признается отклонением, отсталостью, деформацией "классических" общественных отношений. Приспособление или адаптация терминов зарубежной социологии происходит, как правило спонтанно, на интуитивном уровне. Господствующая многие годы в отечественной науке монотеоретичность определила некоторую узость терминологии и известную бедность понятийного аппарата,

нестыковку его с понятийным аппаратом западной социологии.

Перед российской наукой сейчас стоит важнейшая методическая задача: не ограничиваясь указанием на российскую специфику, дать новое наполнение важнейших социальных терминов и понятий. При этом следует отнестись к России не как к особому, самобытному варианту западной "классической" модели,

периферии Европы, а действительно осмыслить реалии и российского, и западноевропейского прошлого.

Закономерности исторического процесса можно познать через сравнительный подход, на основе адекватной социальной теории и структурной, а не иллюстративной, обработки источниковой базы. При отсутствии адаптации социологических терминов и понятий представляется нереализуемым компаративный метод, который между тем, является единственно возможным при познании прошлого, поскольку история не знает абсолютных величин1. Обычно в работах по отечественной истории мы сравниваем данный этап развития с предшествующим, но часто не проводим аналогий с другими регионами.

Наряду с общеупотребительными, хотя часто обладающими множеством смыслов понятиями, как, например, феодализм, просвещение, аристократия и проч., для России раннего нового времени важно понимание и таких дефиниций как модернизация, элиты, социальный протест, традиционное общество, бюрократия и

некоторые другие социологические термины. Наконец, следует уяснить - какие явления можно связывать с процессом модернизации.

Подобные проблемы стоят не только перед российской наукой, точнее сказать, они актуальны в целом для науки о России в ее международном варианте. Порой интерес к русской истории в западноевропейской и американской историографии удовлетворяется на уровне эмпирики. Некоторые работы дают более или менее добросовестное изложение фактов, но не представляют попытки целостного осмысления, создания концепции. Достаточно упомянуть, что несмотря на обилие

исследований, посвященных российскому дворянству, просвещению, первым поколениям интеллигенции, в новейшей американской энциклопедии по русской истории вообще отсутствует самостоятельная статья о высшем сословии, а дан лишь историографический очерк рассмотрения этой проблемы в советской науке. Россия раннего нового времени остается, как ни странно, мало разработанной тематикой в плане важнейших историко-социологических понятий и компаративного анализа.

В этом плане может быть небесполезно осмысление социологической концепции Ш.Н.Айзенштадта, посвященной истории империй, специфике европейской цивилизации, закономерностям перехода от традиционного общества к так называемому модернизированному. Предлагаемая статья является не

историографическим очерком работ этого американского социолога, проживающего ныне в Израиле, а скорее их прочтением глазами историка России.


Schmuel Noah Eisenstadt

В 1985 году в честь 60-летнего юбилея Айзенштадта вышел сборник "Сравнительная социальная динамика"2, в котором ученый назван одним из крупнейших макросоциологов-функционалистов, генералистом, создателем больших картин, который синтезирует социологический и эмпирический подходы, основываясь при этом на компаративном анализе. К юбилейному изданию

была приложена обширная, занимающая более 20 страниц, библиография работ ученого. Сам же сборник включал статьи и эссе специалистов, на исследования которых концепция Айзенштадта оказала особое влияние. Материал книги организован в 5 разделов, представляющих как бы те отрасли знания, в разработку которых вклад Айзенштадта особенно значителен: гносеология и онтология познания, теоретико-методологические проблемы социологической науки, приемы компаративного и институционального анализа; история докапиталистических обществ, первобытный стой; модернизация; антропологическая теория; историческая и социальная демография; израильское общество.

Избранному в данной работе ракурсу взгляда и спектру проблем, связанных с закономерностями и спецификой развития России в средние века и раннее новое время, наиболее близки работы Айзенштадта, посвященные типологии империй; социально-историческому анализу западноевропейских государств в рассматриваемый период; процессам, объединяемым понятием модернизации. Дать импульс дальнейшим рассуждениям могут в первую очередь следующие исследования ученого и эссе, изданные под его редакцией:

1. В начале 60-х годов выходит книга Айзенштадта "Политические системы империй" (" The Political Systems of Empires")3. Эта монография в последующие три десятилетия оставалась важнейшей работой, цитируемой в исследованиях, посвященных империям.

2. В конце 80-х годов появилась монография Айзенштадта "Европейская цивилизация в сравнительной перспективе . Исследование взаимозависимости между культурой и социальной структурой" (European Civilization in a Comparative Perspective. A Study in the Relations between Culture and Social Structure)4. Содержание собранных в этом издании очерков связано с различными характеристиками европейской цивилизации, данными под разными углами зрения. В частности, рассматриваются экологические условия возникновения цивилизации и создаваемые ими ограничения, динамика ее развития, процессы централизации, специфика стратификационной структуры, движения оппозиции и протеста. Свое исследование автор строит на основе сравнительного анализа Западной Европы периода средневековья и раннего Нового времени с Индией и Византией.

3. Ведущая проблематика всех работ Айзенштадта так или иначе восходит к проблеме модернизации. Достаточно упомянуть такие издания как "Модернизация: протест и изменения" (Modernization: Protest and Change), "Традиция, изменения и современность" (Tradition, Change and Modernity), "Революция и трансформация обществ; сравнительное исследование цивилизации" (Revolution and the Transformation of Societies; a Comparative Study of Civillization)5.


Терминология и проблемные поля работ Айзенштадта

Повышенный интерес к так называемой модернизации обнаружился в 60-е гг. нашего столетия, когда пала колониальная система и противостояние двух миров было особенно жестким. Особую актуальность вновь приобрели взгляды Вебера на

этот процесс, который классик социологии связывал с уникальностью европейской цивилизации и ее капиталистической модели развития, представлявшейся ему апогеем реализации потенциальных возможностей человечества. Вебер видел уникальность европейской модели в преодолении традиционализма, развитии капиталистических отношений, в секуляризация мировоззрения и появлении рационалистического мышления, что породило разочарование и стало глубинной основой возникновения протестантской этики. На возможность развития подобной

социальной системы где-либо еще ученый смотрел достаточно скептически. В то время он еще не улавливал тенденций к преодолению стагнации нединамичных традиционных обществ. Мир после второй мировой войны демонстрировал другие закономерности - крах колониальной системы и развитие стран третьего мира поставили вопрос о возможности усвоения европейских институтов в любом обществе и реальности возникновения иных моделей модернизации в новых регионах. Вебер был признанным авторитетом, и потому корректировка

его концепции особенно тщательно и взвешенно аргументировалась. Проблемам модернизации в том или ином ракурсе посвящены многие работы Айзенштадта 60-х - начала 70-х годов.

Однако очевидные успехи социализма и Пражская весна имели свое воздействие не только на состояние умов в станах Варшавского договора, но и на социологическую мысль Запада. Еще выходят публикации Айзенштадта и сборники, изданные под его редакцией, а интерес к проблемам модернизации заметно падает. Сейчас концепции ученого приобретают вновь особое звучание, заметно увеличивается количество ссылок на его работы. Специалиста же по истории России идеи социолога могут привлечь главным образом в плане формулировки новых методических подходов к изучению отечественной проблематики. Сам факт расхождения теорий Айзенштадта и реалий российской действительности нового времени с данной точки зрения приобретает аналитическую ценность.

Под модернизацией исследователь, как и целый ряд других западных специалистов6, понимает повышение сложности общественной организации в результате роста структурной и функциональной дифференциации, увеличения адаптивной способности того или иного общества. При этом Айзенштад выдвигает тезис о необходимости целостного охвата общества и о бесперспективности его познания через изучение различных политических институтов, классовой структуры, социальной иерархии. Не отрицая важность исследования подобных дефиниций, он настаивает на их рассмотрении в широком контексте цивилизации на основе сравнительного анализа огромного конкретно-исторического материала. Таким образом, модернизирующееся общество воспринимается как система, где происходят глубинные трансформации в экономической и социально-политической сферах, эпохальные перевороты в мировоззрении и сознании7.

Данная позиция автора, высвечивающего социологический, интеллектуальный и политический аспекты модернизации, находится в русле новейших исследований, которые отходят от отождествления понятий "модернизация" и "индустриализация".

Как отмечают авторы статьи "Россия и модернизация (В прочтении западных ученых)" "современная западная историография ставит задачу преодоления ограниченности двух классических подходов: экономизма (Смит - Маркс - Тойнби) и психологизма (Вебер - Фрейд - Парсонс). Также ставится вопрос об использовании комплексной основы формирования новых концепций модернизации, в которых сделана попытка синтеза "классических" подходов, фокусирующих особое внимание либо на экономических, либо поведенческих, либо психологических аспектах"8.

Кроме того, Айзенштадт выделяет регион, внутреннее развитие которого привело в раннее новое время к зарождению процессов модернизации, так называемую область первичной модернизации, к которой относит Западную Европу, и районы, удаленные от этого ядра процессов модернизации, т.е. зону вторичной модернизации. Специфичный тип западноевропейской цивилизации распространился по всему миру, создавая целый ряд систем, включающих сходные институты и структуры. Данный сложнейший и неравномерный процесс нельзя уподобить ни победе мировых религий, ни мощной имперской экспансии. Однако политическое, экономическое и идеологическое давление моделей зоны первичной модернизации порой значительно более сильное и всепроникающее. Природа модернизации в обществах, удаленных от Западной Европы была иной, чем в эпицентре первичной модернизации, где изменения шли за счет реализации внутренне присущего некоторым группам потенциала и нарастающего взаимодействия между ними. В процесс вторичной модернизации включались общества и цивилизации, которые не имели ни основных предпосылок первичной модернизации, ни соответствующих социальных институтов для ее осуществления. За пределами Западной Европы модернизация была связана со вторжением внешних сил и их воздействием на традиционные структуры. Это подрывало тенденции естественноисторического развития этих обществ и открывало новые альтернативы для взаимодействия между различными социальными слоями и новые условия для генерирования идей, связанных с цивилизационными процессами9.

Признавалось, что потенциальные возможности для модернизации наличествуют во всех обществах, и в центр внимания исследователей были поставлены вопросы о ее предпосылках. Учитывая огромную вариативность истории, Айзенштадт пытался выявить факторы, препятствующие и способствующие модернизации; характер влияния состояния общества, предшествующего началу модернизационных процессов,

на их развитие; степень неизбежности тотальных потрясений и революций в ходе модернизации. Ученый пришел к выводу, что модернизация и традиция не есть прямо противостоящие друг другу начала: иногда усвоение западноевропейских моделей вызывает не разрушение, а усиление традиционализма культуры. Особую роль в процессах вторичной модернизации играет государство, которое становится главным мобилизирующим фактором. Конкретным моделям изменений традиционных обществ была посвящена конференция, прошедшая в 1985 году в Hebrew University в Иерусалиме, где Айзенштадт возглавлял отделение социологии. Ее результатом стал двухтомник Patterns of Modernity10, в предисловии к которому, ученый сформулировал важнейшие признаки модернизирующегося и модернизированного

обществ. К ним он отнес в первую очередь подвижную, высокодифференцированную организацию, перемещение всех ресурсов общества, наличие особых элит, ориентированных на создание критических теорий и инициирующих протест. В данной историографической работе под понятием "модернизация" будет иметься в виду именно трактовка Айзенштадта.

Однако понимание концепции ученого требует адекватного восприятия и ряда других терминов, которые общеупотребительны в западной социологии, но не совсем очевидны и читаемы в словаре российских общественных наук. Как вытекает из

определения модернизации, к данным понятиям относятся - дифференциация, "подвижные, перемещающиеся" ресурсы, элиты.

Понятие дифференциации служит вообще главным показателем качественного уровня развития общества, в известной степени синонимом модернизации. Данный термин был впервые употреблен Спенсером при описании универсального для общественной эволюции процесса появления функционально специализированных

институтов и разделения труда11. Э.Дюркгей связывал дифференциацию функций в обществе с ростом плотности населения и интенсивности межличностных и межгрупповых контактов. М.Вебер видел в дифференциации следствие процесса рационализации ценностей, норм и отношений между людьми12. Айзенштадт относится к тем философам и социологам, которые используют понятие социальной дифференциации не столько для характеристики иерархической системы того или иного общества, его наличной социальной структуры, сколько для понимания

основных направлений и уровня его развития. В подобных построениях степень дифференциации социальной системы играет роль центральной переменной, которая характеризует состояние системы в целом и от которой зависят другие сферы

общественной жизни. Высокая степень дифференциации системы - гарантия появления в ней новых структур и видоизменения существующих13.

Движущим импульсом дифференциации становятся силы, играющие стратегические роли и занимающие жизненно важные позиции в большинстве социальных сфер или, как правило, претендующие на них. Процессы дифференциации нарастают, когда эти силы пытаются расширить диапазон своего влияния и прерогатив, включаясь в борьбу за важнейшие источники в обществе14. Дифференциация неизбежно чревата групповыми конфликтами, поскольку формирование более сложных и развитых структур возможно только на основе перераспределения этих источников. В данной связи Айзенштадт выделяет группы, не желающие или не способные обеспечить источники, необходимые для процесса дифференциации и противостоящие силам, рвущимся к стратегическим позициям и ролям. Эти слои и становятся

носителями антагонистического начала в обществе, антисистемой, в которой зреет зерно социального протеста15. В любом обществе существуют подобные антисистемы, порой скрытые и проявляющие себя только в моменты глубоких социальных сдвигов. Айзенштадт относит к драматичному процессу самовыявления этих латентных антисистем следующие явления:

- честолюбивые стремления социальных групп, не имеющих доступа к руководству обществом, нарушение баланса власти;

- активизация молодого поколения, наблюдающаяся в первую очередь в высших классах и эшелонах, когда юношество становится потенциальным носителем парадоксальных ориентаций, свойственных любому процессу социализации;

- разрушение господствующих социальных символов и отказ от них их традиционных носителей, с одной стороны, и актуализация ритуализированных моделей поведения - с другой.

Однако конфликты и движения протеста могут перерасти с революцию лишь при определенных условиях, к которым Айзенштадт относит:

- быстрый переход общества от традиционализма к более открытой системе политического легитимизма;

- кардинальное изменение существующей в обществе системы доступа к власти, оттеснение традиционно господствующих элит от управления;

- активизация порожденных процессом социальной дифференциации групп, стремящихся к пересмотру системы распределения в обществе15.

Таким образом, дифференциация, по Айзенштадту, имеет как позитивные последствия: увеличение адаптационной способности общества, более широкие возможности для развития личности, открытость социальных структур для потенциального изменения, так и негативные: утрата системной устойчивости, появление специфических источников напряжения16.

Процесс дифференциации общества Айзенштадт рассматривает через взаимодействие различных социальных слоев и в первую очередь элит. В социологическом словаре, изданном в 1968 году, есть специальная статья, посвященная теориям элит, автор которой Д.Вудлэнд под данной социальной стратой понимает такую группу в обществе, которая составляет меньшинство, имеет превосходство и влияние в тех или иных социальных сферах, где

осуществляет контроль17. Сходную, однако, более узкую трактовку дает Г.К.Ашин в словаре "Современная западная социология". "Элиты - необходимая составная часть любой социальной структуры, высший привилегированный слой или слои, который осуществляет функции управления, развития культуры"18.

Определение элиты в западной социологии неоднозначно19; ею именуются:

- люди получившие наивысший индекс в области их деятельности (Парето);

- наиболее активные в политическом отношении люди, ориентированные на власть, организованное меньшинство общества (Моска);

- люди, пользующиеся в обществе наибольшим престижем, статусом, богатством;

- люди, обладающие интеллектуальным или моральным превосходством над массой, наивысшим чувством ответственности (Х.Ортега-и-Гассет);

- люди, обладающие позициями власти (Этциони);

- люди, обладающие формальной властью в организациях и институтах, определяющих социальную жизнь (Т.Дай);

- боговдохновленные личности, наделенные харизмой (Л.Фройнд);

- творческое меньшинство общества (Тойнби);

- сравнительно небольшие группы, состоящие из лиц, занимающих ведущее положение в политической, экономической, культурной жизни общества (соответственно экономическая, культурная и т.п. элита).

На мой взгляд, социологов элиты можно разделить условно на две группы: специалисты, связывающие с элитой лишь руководящую часть общества, осуществляющую политический контроль, и ученые, признающие теорию элитарного плюрализма. Такие западные социологи, как С.Нагель и В.Рансимен особенно

подчеркивали вариативность понятия "элита" в обществе и указывали на множественность элит, которые находятся в состоянии конкуренции. Айзенштадт также предлагает функциональный принцип различия элит и выделяет правящие и

вторичные элиты, стремящиеся оспорить существующий социальный порядок. Вторичные элиты, к которым социолог относит прежде всего культурные и религиозные элиты20, образуют скрытую до поры до времени антисистему21 и стимулируют интеллектуально окрашенные движения.

Политическая элита, напрямую связанная с властью, настаивает на своем самостоятельном влиянии на культуру, на приоритетные роли в формировании ее символов и понятий. Подобного рода влияние реализуется наиболее действенно через определение для общества содержания социального престижа, выступающего важнейшим регулятором доступа к тем или иным группам и центрам, а также статуса этих групп и центров. Однако контроль, осуществляемый политическими элитами и собственно государственными структурами, вовсе не является просто изолированной автономной деятельностью, направляемой каким-либо классом или группой. Формирование прерогатив власти зависит также от внутренних особенностей общества, преобладающей концепции сферы верховного правления, структуры господствующих элит и противостоящих им элитарных групп22.

Взаимодействие различных элит, как первичных, политических, так и вторичных, неполитических, прежде всего религиозных и культурных, определяет формирование и постоянную трансформацию семантической карты общественного сознания, ее основных идеологических обоснований и символики. Переход к модернизированному обществу может быть обеспечен через осуществление сложной взаимосвязи между структурными и культурными предпосылками, иначе говоря, между социальными

процессами и процессами, протекающими в сфере общественной психологии и идеологии. Деятельность и амбиции вторичных элит в этом ракурсе приобретают особое значение. Развитие общества, реализация заложенных в нем тенденций и особенностей всегда связаны с возникновением напряжения, актуализацией сил

противодействия и "антитенденций." Альтернативные ценности и реакции, поддерживаемые оппозиционными вторичными элитами, создают движения протеста, которые потенциально могут привести к изменению ведущих черт общества. В имперских и имперско-феодальных по своему типу государствах существовала

возможность для автономного движения вторичных элит к центру. Это стремление оппозиционных сил к усложнению собственной внутренней структуры и расширению доступа к центральным эшелонам власти инспирировало движения протеста и

политической борьбы.

Замечу, что к элите Айзенштадт относит не только группы, но и отдельных личностей, наделенных особыми качествами, как то - интеллектуальные способности, высокие административные позиции, военная власть, моральный авторитет. Подобные качества придают жизни и образу этих индивидов, порой не

связанных тесно с той или иной элитарной группой, высокую степень престижности и потому широкое влияние. Данный подход, изложенный в целом ряде статей, связан с такими расширяющими представления об элитах понятиями как "харизма", "харизматическая личность"23.

Еще одним важнейшим термином, которым оперирует Айзенштадт при исследовании процессов модернизации, является понятие свободно перемещающихся источников или ресурсов общества ("free" resources or free-floating resources). Под этими ресурсами ученый понимает деятельность, ресурсы, ориентации, не соединенные жестко с социальной жизнью тех или иных групп в обществе. Данная сфера, благодаря определенной своей автономности, становится резервом для возникновения более гибких типов групп и организаций24. В драматический период перехода от традиционных относительно замкнутых структур к более дифференцированному и модернизированному обществу свободно перемещающиеся ресурсы являются важнейшим условием трансформации.

Неоднозначно отношение политической власти к этим ресурсам25, которая нуждается как в свободных, так и в традиционных, фиксированных, источниках. Традиционные - необходимы для поддержания сферы легитимной, свободно перемещающиеся - требуются для расширения зон влияния верховной власти данной политической системы. При этом парадокс состоит в том, что свободные ресурсы должны быть также легитимированы. Тогда различные изменения будут лишь способствовать сохранению баланса между двумя основными, "традиционными" и "модернизирующимися", компонентами системы, находящейся в состоянии напряженности. Иначе говоря, напряженность в центре политической системы становится управляемой. Более того, результаты политической борьбы могут быть использованы для сохранения ее устойчивости26.

Традиционные аристократические группы относятся более настороженно к свободным ресурсам. Они пытаются ограничить их сферу и расширить масштаб традиционных видов регуляции. Однако все эти попытки могут быть реализованы опять-таки только на базе существования свободных ресурсов. Правящая и аристократическая группировка не могут их уничтожить, не подорвав при этом социальную и политическую основу общества.

Таким образом, в центре научных интересов Айзенштадта находится процесс модернизации, как первичной, так и вторичной, сложный переход от традиционного общества к более дифференцированному, гибкому, открытому, адаптационно устойчивому. Данная трансформация невозможна без наличия свободно перемещающихся ресурсов. Переход к модернизированному обществу неизбежно сопровождается различными движениями протеста, стимулируется борьбой первичных, политических, и вторичных, не имеющих доступа к власти, элит.


Исторические бюрократические империи и их трансформация в "модернизированное общество"

Проблемы модернизации, как первичной, так и вторичной, Айзенштадт рассматривает не умозрительно и абстрактно, а на основе осмысления богатого эмпирического материала по истории различных государств, вводя для этого еще один важнейший в его концепции термин - "исторические бюрократические империи"

("historical bureaucratic empire"). Вообще под империей ученый понимает политическую систему, окруженную обширной централизованной территорией, центр которой, неважно, персонифицирован ли он в лице императора или определенных

политических институтов, представляет из себя достаточно автономное образование27. Во времена Рима образ империи отождествлялся с концентрированной властью и сильным центром, распространяющим свои прерогативы на довольно широкую территорию. В так называемое "предновое время" империя виделась как власть над различными территориальными объединениями, воспринявшими символы политической идентичности, которые нельзя абсолютно отождествлять с представлениями о национальном суверенитете. Речь шла скорее о существовании власти, которая признается на известном пространстве. В новое время понятие "империя" сблизилось с понятием "политическая система", через которую идет распространение власти на сообщества, порой даже не соприкасающиеся территориально, не вписанные жестко в единую структуру с общими символами и идентификацией. Свой краткий историографический экскурс Айзенштадт заканчивает признанием существования великого множества империй, от таких эфемерных образований, как держава Чингисхана, до колониальных держав

новейшего времени. Однако наиболее исчерпывающее представление поможет дать понятие "историческая бюрократическая империя"28, именно эти государства оказались в центре его фундаментальной работы "Политические системы империй" (The Political Systems of Empires).

Внимательное прочтение данной монографии убеждает, что в рассматриваемом термине основной акцент сделан на определениях "историческая, бюрократическая", но не на существительном "империя", которое зачастую заменяется понятиями "общество" ("society"), "государство" ("polity"). Достаточно перечислить, какие страны относит Айзенштадт к "историческим бюрократическим империям". Это, в частности, Византия от перенесения в 330 году столицы в Константинополь до падения империи; Порта середины XV - конца XVIII вв., Австрия времен Марии Терезии и Иосифа II ; Пруссия при Фридрихе

Вильгельме и Фридрихе II , Франция от 1589 до 1789 гг., Англия, начиная с династии Тюдоров, через Стюартов, казнь короля, реставрацию династии в конце XVII века, "Славную революцию", вплоть до конца XVIII века и т.д. Всего в монографии Айзенштадта упомянуто в качестве исторических бюрократических империй 27 государств в различные периоды их существования. Замечу, что ученый сознательно не привлекает материалы XIX века. Для сравнения приведу примеры добюрократических "неимперских" обществ согласно концепции Айзенштадта - Греция при Перикле, монголы при Чингисхане, империя Каролингов, феодальная Европа X-XIII вв. и т.д. Россия 1682-1796 гг., то есть от Петра до Павла, также относится к разряду исторических бюрократических империй. Россия XVIII века по своему типу развития с точки зрения Айзенштадта ближе всего стоит к Пруссии этого же периода, разница заключается лишь в силе проявления того или иного признака и выражается в следующих ремарках автора - "до некоторой степени" или "еще более". Все данные о Российской империи крайне незначительны и, как правило, объединены с материалами по Пруссии. Айзенштадт концентрирует свое внимание на общих характеристиках политического режима, социального строя,

стратификации и деятельности правительства. Большая часть материала представлена не в тексте, а в сводных таблицах. Таким образом, исторические бюрократические империи, с точки зрения ученого, - это в первую очередь Рим, Византия и Европа периода абсолютизма; страны, якобы находящиеся на той или

иной стадии перехода от традиционного к модернизированному обществу29.

Именно через сопоставление с традиционным и модернизированным обществом дает Айзенштадт определение исторической бюрократической империи. Во главе большинства империй, как и традиционных обществ, стоял монарх, власть которого была сакрализирована. Значительная часть населения находилась в состоянии политической пассивности, не имела права голоса и других элементарных гражданских прав30. Однако в патримониальных и феодальных системах в отличие от империй нет четко выраженной централизации территории, тесно связаны и практически сливаются экономические, социальные и политические элиты31. С другой стороны, в исторических бюрократических империях и в модернизированных обществах унифицирована централизованная власть, а также идет напряженная политическая борьба между правящей верхушкой и различными элитами, которые

пытаются завоевать поддержку тех или иных групп общества32. В то же время модернизированное общество отличается более широким масштабом дифференцированной политической деятельности различных групп, объединенных, как правило, в организации и партии. Эти группы активно участвуют в формулировке политических целей общества, поскольку ослаблена традиционная наследственная преемственность власти руководителей и развит институт их подотчетности. Достижение власти и ведущих позиций в модернизированном обществе, в отличие от империи, становится предметом достаточно институализированного политического соревнования33. Дальнейшая дифференциация политической системы империи ограничивается давлением традиционной системы символов, поддерживающих верховную власть, а также незначительными масштабами политической активности и самостоятельности населения.

Социологический анализ условий возникновения, развития и функционирования исторических бюрократических империй, а также процессов, обеспечивающих их существование, и обстоятельств, которые приводят к их падению, Айзенштадт дал через исследование "политических систем" этих империй. С точки зрения ученого, изучение политической системы и ее взаимоотношений с другими сферами общества, в первую очередь экономической и культурной, является наиболее надежным социологическим методом познания. Важно понять, с помощью каких механизмов экономическая сфера подпитывает политическую систему людскими ресурсами, деньгами, сырьем и прочими материальными источниками, и как в свою очередь культурная - легитимирует и поддерживает существующий политический режим.

Институализацию политических систем исторических бюрократических империй определяют следующие необходимые условия:

1. стремление политической элиты, носительницы новых символов и новых более перспективных политических идей и возможностей, воплотить конкретные собственные автономные цели; взаимодействие этой элиты и широких слоев общества;

2. определенный уровень дифференциации, который достигло общество в предшествующий период развития, что должно обеспечить формирующуюся политическую систему свободно перемещающимися ресурсами34.

Существование в период становления политической системы исторической бюрократической империи как дифференцированных, так и мощных традиционных ориентаций ставит политическую элиту в зависимость от поддержки сил и той и другой направленности.

Несмотря на огромную вариативность исторических, экологических и культурных предпосылок, возникновение империй всегда связано с инициативой правителей - императора, короля, представителей господствующей элиты35. Подобные силы появляются с поразительной закономерностью во время смут, восстаний, беспокойств, ослабления власти существующей политической системы. Обычно их цель - восстановление мира и спокойствия, но не старого порядка, хотя из пропагандистских соображений иногда и выдвигаются лозунги возвращения к прошлому. Айзенштадт подробно останавливается на различных типах "самоманифестации" правительства и влиянии официозной идеологии на политическое развитие империи. Провозглашение status quo обычно свидетельствует о стремлении власти после достигнутых успехов перейти к стабилизации режима, отказавшись на время от завоевательных кампаний и наступательной политики. Жесткая сильная оппозиция и поиск союзников порой заставляют правительство использовать в качестве политических лозунгов традиционные символы и ценности общества. Имперская власть при Петре I, как указывает исследователь, была практически независима от традиции при формулировке своих политических целей и не использовала идеалы прошлого для легитимации провозглашаемых лозунгов. Подобная тактика возбудила оппозиционные настроения среди бывшей аристократии и повысила политические амбиции низших слоев, особенно крестьянства. Вторая четверть XVIII столетия и особенно царствование Екатерины II принесло некоторую стабилизацию, что в частности сказалось на тактике "самоманифестации" правительства, независимой уже в "рамках традиции".

Усилия власти "исторической бюрократической империи" направлены на установление более централизованного, унифицированного режима, при котором она сможет монополизировать в своих руках принятие политических решений и

выдвижение политических целей, сможет добиться изоляции аристократических оппозиционных группировок и некоторых наиболее традиционно настроенных городских и культурных элит, видящих угрозу в новой деятельности правительства. Для осуществления поставленных целей правительству необходимы

союзники. Айзенштадт разделяет их на две группы - активные, как правило экономически мощные, образованные, высоко профессиональные городские круги, по происхождению и по социальным интересам, противостоящие аристократии и

традиционным слоям, и пассивные - крестьянство и низшие группы городского населения. Поддержка союзников может быть реализована правительством через конкретные социальные институты, именно поэтому власть стремится поставить под

контроль бюджет