Реферат: Советская индустриализация, начавшаяся в 1928 г., стала одним из ключевых понятий сталинской эпохи

Дмитрий Хмельницкий1

Миф индустриализации

Планы пятилеток и жилье для строителей социализма


Советская индустриализация, начавшаяся в 1928 г., стала одним из ключевых понятий сталинской эпохи. Ради индустриализации были проведены все экономические и социальные реформы конца двадцатых – начала тридцатых годов. Ради успехов индустриализации пропаганда призывала советских людей напрягать все силы и жертвовать личным благополучием и комфортом, а жесточайшая полицейская система заставляла это делать. Индустриализация воспринимается до сих пор как нечто позитивное и не входит в общепринятый перечень преступлений сталинского режима, хотя при ближайшем рассмотрении едва ли не все эти преступления совершались именно ради успеха индустриализации.

В то же время, на простой вопрос: «Зачем Сталин затеял индустриализацию?» однозначный ответ получить практически невозможно. Слово «индустриализация» говорит как бы за себя, и говорит в хорошем смысле. Ну да, в современном обществе экономика вроде бы должна быть индустриализированной, механизированной и моторизированной. Причем всюду. Задачи индустриализации экономики раньше или позже решали все развитые страны. Без этого не достичь успеха.

Какого успеха? Естественно, экономического...

Вот здесь – стоп!

В нормальных условиях развитие экономики ведет к повышению уровня жизни в стране. Грубо говоря, строительство заводов Форда привело к улучшению благосостояния не только Форда, но и всех его рабочих, и населения страны в целом. Отчего американская экономика улучшилась.

В 1929 г. в СССР началось строительство множества промышленных предприятий, в том числе и крупнейших в мире автомобильных и тракторных заводов. До этого момента производства такого рода в СССР не существовало вовсе. Это была существенная часть общей программы советской индустриализации. Начало индустриализации сопровождалось мгновенным катастрофическим обнищанием советского населения, фатальным сокращением производства товаров народного потребления и падение уровня жизни до практически возможного минимума. Не говоря уже о человеческих жертвах коллективизации и сопутствующих ей волнах террора.

При этом окончание строительства, запуск новой индустриализированной экономики к середине 1930-х гг. и превращение СССР в «индустриальную державу» отнюдь не подняли уровень жизни советского населения. Тотальная нищета продолжалась вплоть до войны и долго после нее. Разумеется, особенно плохо было во время войны, но зато пропаганда получила отличное объяснение житейских трудностей, отныне называвшихся «военными» и «послевоенными». Заодно возникло и другое пропагандистское объяснение необходимости индустриализации – «Если бы не индустриализация промышленности, то СССР не смог бы выиграть войну».

Это, как мне кажется, уже ближе к истине, только формулировку следовало бы уточнить: «Если бы не индустриализация, СССР не смог бы начать и выиграть войну». Того, что мы уже знаем о сталинской внешней и внутренней политике 30-х гг. вполне достаточно, чтобы полностью исключить ее «оборонительные цели». Сталин готовился к наступательной, агрессивной войне против окружающего мира. Поэтому вопрос о том, к какого рода экономическим успехам привела СССР индустриализация имеет смысл рассматривать только с этой точки зрения.

Экономические успехи, которые были достигнуты СССР к концу 30-х годов, означали, что в СССР успешно произведено столько оружия, сколько хотелось иметь Сталину. Или, если точнее, столько, сколько он сумел выжать из полностью милитаризированной советской экономики.

Во сколько раз Красная армия превосходила вермахт по числу танков, самолетов, автомобилей и пр. техники к июню 1941 г. не знает сегодня только очень ленивый. По мобилизационному плану 1941 г. «после мобилизации численность вооруженных сил СССР должна была составить 8,9 млн. человек, войска должны были иметь 106,7 тыс. орудий и минометов, до 37 тыс. танков, 22,2 тыс. боевых самолетов, 10,7 тыс. бронеавтомобилей, около 91 тыс. тракторов и 595 тыс. автомашин».1

Эти цифры означают, что, как минимум, к концу 1941 г. таковое количество вооружения должно было уже быть в наличии. И на большую часть оно имелось уже к середине года. Это несомненный успех советской индустриализации, но можно ли считать его экономическим? И можно ли в принципе считать экономическим достижением производство оружия ценой снижения уровня жизни и уничтожения гражданской экономики? Не думаю.

Экономический успех измеряется прибылью.

Оружие может принести прибыль в двух случаях. Во-первых, если его продавать, и во-вторых, если с его помощью добывать трофеи. Первый вариант исключается – ситуация в СССР была обратной. Сталин продавал все что можно, включая продовольствие во время массового голода в стране, чтобы покупать оружие и технологию для его производства.

Остается один вариант, последний. Главным средством производства в сталинском СССР должна была стать, в конечном счете, армия. А конечный экономический успех должен был выражаться в захваченных, ограбленных и подчиненных московскому режиму странах. Впрочем, и в этом случае вряд ли население довоенного СССР могло рассчитывать на свою долю добычи в виде материальных благ. Не тот человек был Сталин, чтобы кормить досыта кого бы то ни было. Хоть своих, хоть чужих.

В свое время Бухарин очень точно назвал Сталина «Чингисханом с телефоном». К концу 30-х годов Сталин был Чингисханом с самой большой в мире и с самой механизированной армией.

***

У истории индустриализации есть один любопытный аспект. Фантастическим образом Сталину удалось внушить населению СССР, что индустриализация затеяна для его же блага. Причем настолько хорошо внушить, что даже правнуки жертв индустриализации до сих пор массовым образом верят в ее изначальную благодетельность. Более того, правнуки массовым образом верят в то, что правительство страны действительно стремилось улучшить жизнь населения, но к сожалению «вследствие трудностей» просто не могло многого добиться. Верят, что еды и одежды не хватало в силу «объективных обстоятельств», вопреки усилиям правительства, а жилье государство хоть и старалось строить побольше, но «трудности» преодолеть не могло в силу тех же объективных обстоятельств и необходимости крепить оборону, поскольку иначе СССР проиграл бы войну... И так далее по кругу. Почему-то при этом не осознается, что плановая экономика предполагала не только плановое производство заводов и танков, но также не менее плановое производство хлеба, сапог и жилья. И если производители танков и самолетов выполняя планы партии по танкам и самолетам, жили при этом в бараках, землянках и коммунальных квартирах, питаясь черным хлебом с селедкой по общегосударственным нормам, то именно в этом и состояли планы партии.

В советской литературе невозможно найти никаких данных о том, для чего собственно затевалась индустриализация, какие цели преследовались, что именно и в каких количествах должны были производить все бесчисленные объекты сталинских пятилеток. Конечно, публиковались данные о том, сколь запланировано и произведено угля, стали, электроэнергии и пр., но для каких целей производилась эта сталь, что из нее собирались изготовить и каким образом эти изделия могли улучшить жить населения – об этом никогда не говорилось. Все статистика индустриализации была засекречена с 1931 г.

При этом в самом начале индустриализации пропаганда объясняла необходимость напрягать все силы и жертвовать личным комфортом именно ради скорого благополучия и роста уровня жизни уже во второй пятилетке.

Немецкий архитектор Рудольф Волтерс, работавший в Новосибирске в 1932-33 гг. описывает механизм действия пропаганды и ее эффект:

«Тридцать первого декабря я был приглашен на празднование Нового года к своему шефу. Это был печальный праздник. Мы все надеялись получить задержанную зарплату как минимум за ноябрь. Этого не произошло, и на столе были только водка с селедкой и немного черного хлеба. Ночью мы ждали речи Сталина по радио. Ведь первый пятилетний план был победоносно завершен! Со времен пролетарской революции протекли пятнадцать долгих голодных лет. Первого января 1933 г. должно было наступить тройное улучшение жизненного уровня – это пообещал никогда не ошибающийся вождь. С верой в выполнение обещания 160 миллионов пролетариев перенесли голодные годы. 160 миллионов пролетариев ждали обещанного. Произошло же нечто иное.

Речь Сталина не прозвучала, и первое января угрюмо настроенные люди встретили работой. На всех снизошло что-то вроде отрезвления, и как ведро холодной воды подействовала на всех речь одного партийца на большом профсоюзном собрании нашего управления, созванного первого января после работы. Докладчик коротко подчеркнул огромные успехи промышленности во время первого пятилетнего плана и заявил далее, что с прогулами, наконец, должно быть покончено, а дисциплина с сегодняшнего дня должна быть надлежащим образом усилена»2

***

Только очень короткое время – в 1929-30 гг. – в Советском Союзе большими тиражами публиковались книги с прогнозами результатов сталинских пятилеток.

В марте 1929 г. в свет вышла книга экономиста, сотрудника Госплана СССР Леонида Сабсовича «Советский Союз через 15 лет». За первым изданием (тираж автору неизвестен) в том же 1929 г. последовали еще два – соответственно тиражом 13 и 30 тыс. экземпляров. Такие тиражи в момент жесточайшего цензурного давления и тотальной нехватки бумаги означали, что у автора имелась могучая поддержка сверху. В 1930 г. появилась книжка Сабсовича «Советский Союз через 10 лет» (тираж 20 тыс.). В том же году она вышла на французском языке в Париже. Еще одна книжка Сабсовича под названием «Социалистические города» вышла опять же в 1930 г.

Странным образом имя Леонида Сабсовича упоминается только в истории советской архитектуры; он фигурирует в качестве одного из главных участников так называемой дискуссии о «социалистическом расселении» 1929-30 гг. В действительности Сабсович сыграл в то время гораздо более важную роль.

Книга «Советский союз через 15 лет» представляла собой пропагандистское сопровождение сталинских планов ускоренной индустриализации. Книга вышла в разгар борьбы между сталинской группой в Политбюро и «правой оппозицией», то есть группой Рыкова-Бухарина-Томского, безуспешно пытавшейся препятствовать принятию завышенных планов пятилетки. Она имеет подзаголовок: «Гипотеза генерального плана, как плана построения социализма в СССР»

Во введении Сабсович пишет: «Причины, заставляющие меня выступить с такого рода грубой, недостаточно разработанной и, несомненно, далеко несовершенной гипотезой, заключаются в моем глубочайшем убеждении в том, что мы действительно в кратчайший исторический период догоним и обгоним передовые капиталистические страны, что в период, примерно, 15 лет мы действительно сможем построить социализм в нашей стране и что, поэтому, генеральный план развития нашей страны мы должны составлять как план построения социализма.

Такого рода убеждение пока отнюдь не является широко распространенным. Если даже оставить в стороне такого рода представление о наших перспективах, как это высказал один из «заблудившихся» товарищей, а именно: «Страна наша мужицкая, армия – мужицкая, на индустриализацию уйдут столетия», то нужно все же признать, что очень мало кто конкретно ставит себе вопрос, что значит в кратчайший исторический период догнать и обогнать передовые капиталистические страны, как конкретно представить себе построение социализма в нашей стране».3

Цитата» снабжена сноской: «Цитировано по докладу А.И.Рыкова на собрании актива Ленинградской парторганизации ЗО/Х1 1928 г.».

Если учесть, что Рыков был тогда (и до конца 1930 г.) председателем СНК СССР и членом Политбюро, можно себе представить какой мощной политической поддержкой обладал в тот момент Сабсович. Причем, «заблудившийся товарищ» Рыков цитируется в книге не один раз.

Сабсович рисует фантастическую картину будущего процветания Советского Союза, при условии принятия сталинских планов.

В главе «Эпоха великих работ и проблема создания нового человека» Сабсович пишет: «Каковы масштабы этих «великих работ»? Для того, чтобы более или менее конкретно представить себе это, достаточно сопоставить то, что мы имеем в настоящее время, с тем, что намечается по настоящей гипотезе генерального плана через 15 лет. За один 1942/43 год мы должны будем выполнить следующие работы.

В промышленности мы должны будем построить такое количество фабрик и заводов, которые по стоимости их в ценах 1927/28 г. (а, следовательно, и по физическому объему) будут превышать стоимость всех ныне существующих фабрик и заводов.в 5-б раз, а размер капитальных работ 1927/28 г. будет превышать в 33 раза. Другими словами, если капитальное строительство крупной промышленности 1927/28 г. по своим размерам равнялось примерно 7,5 Магнитогорским заводам, то капитальное строительство одного 1942/43 г. будет равняться постройке примерно 240 Магнитогорских заводов.

В электростроительстве за один 1942/43 г. мы должны будем построить такое количество станций и сетей, которое по физическому объему будет превышать весь основной капитал электрификации 1927/28 г. в 11,5 раз. Если капитальные затраты электрификации в 1927/28 г. по их объему можно приравнять примерно 1,7 Днепростроям, то объем электростроительства за 1942/43 г. будет равняться примерно 48 Днепростроям.

В сельском хозяйстве, в котором капитальные работы в сумме около 1.130 млн. руб. в 1927/28 г. в распыленном виде производятся во многих миллионах крестьянских дворов, в 1942/43 г. будут произведены работы в крупных хозяйствах по физическому об'ему примерно в 19 раз большие и равные, примерно, удвоенному основному капиталу сельского хозяйства в настоящее время (без скота и жилых построек в том и в другом году).

В железнодорожном транспорте капитальные работы будут увеличены через 15 лет по физическому объему примерно в 19 раз, причем новых железных дорог должно быть построено в 1942-43 г. около 60 тыс. километров, что равно примерно 40 Туркестано-Сибирским жел. дорогам, или постройке свыше 4-х сибирских магистралей за один год.

^ В местном транспорте капитальные работы по физическому объему в 1942/43 году превысят капитальные работы 1927/28 года более, чем в 150 раз.

Капитальные работы в коммунальном хозяйстве в одном 1942/43 г. превысят нынешнюю стоимость всего основного капитала комхозов в 3,5 раза. .

Наконец, жилищное строительство, которое в 1927/28 г. по размерам оценивалось в ту же сумму, что и все промышленное строительство, увеличится через 15 лет больше, чем в 20 раз и по стоимости (в ценах 1927/28 г.) превысит всю нынешнюю стоимость жилищного фонда примерно в 1,5 раза.

Это колоссальное строительство,, которое за следующее четвертое пятилетие возрастет по объему еще примерно в 3,5—4 раза и о размерах которого в настоящее время трудно составить себе конкретное представление, означает действительно невиданную в мире «эпоху великих работ», которая начинается в зачатке уже в первом пятилетии, а полный расцвет получит, вероятно, уже за пределами генерального плана, в четвертом и в последующих пятилетиях».4

В послесловии к третьему изданию Сабсович сетует на маловеров и рисует еще более радужную картину: «...Если мы к концу первого пятилетия повысим ежегодный прирост продукции до 50%, то для второго и третьего пятилетия можно принять удержание темпа на этом же уровне, как минимум.

Это дает увеличение продукции за второе пятилетие примерно в 7;5 раза; а за первые 10 лет – увеличение продукции в 39—40 раз. Это значит, что уже за 10 лет мы сможем развернуть производство значительно больше тех размеров, достижение которых я намечал к концу третьего пятилетия, что уже через 10 лет, при. условии мирного развития страны, мы сможем значительно обогнать нынешний уровень развития промышленности САСШ (по объему производства), а по уровню техники сможем его значительно обогнать и идти в уровень с САСШ, если только не обгоним эту страну, т. к. за короткий период создадим совершенно новый основной капитал промышленности по последнему слову науки и техники.

... Реальная заработная плата сможет быть поднята минимум в 4 раза, а вероятнее всего – в 5—6 раз и реальный уровень жизни наших рабочих превысит нынешний реальный уровень жизни рабочих САСШ. Продолжительность рабочего дня мы сможем, вероятно, уменьшить к концу второго пятилетия примерно до 5 часов».5

То, что прямой задачей книжки Сабсовиса была поддержка сталинского курса, подтверждается предисловием к третьему изданию, написанному Н. Ковалевским, председателем Госплана СССР.6 Там говорится: «Еще первое издание этой книжки многими было встречено насмешливо и почти враждебно. Намеченные здесь темпы и масштабы казались этого рода читателям фантастичными, нереальными. Однако, не прошло еще и года со времени написания этой работы как жизнь показала их полную реальность и осуществимость. ...Жизнь так насыщенная содержанием в нашу революционную эпоху уже успела жестоко насмеяться, но не над «фантастикой» тов. Сабсовича, а над скептиками и маловерами, не сумевшими и не умеющими до сих пор оценить творческой мощи стремительно идущего к социализму народного хозяйства СССР – великого детища великой пролетарской революции».7

Послесловие Сабсовича к третьему изданию заканчивается зловещим и оправдавшимся (в отношении «правой оппозиции») предупреждением: «...выдвинутые мною в настоящей книжке задачи построения новых социалистических городов, организации социалистического быта и создания нового человека должны быть признаны задачами, к разрешению которых мы должны приступить немедленно и. разрешить которые мы должны в кратчайший срок. ... Новую жизнь может строить только тот, кто сбросил с себя эти путы старого, кто научился смотреть вперед и видеть, «осязать» наше ближайшее будущее. Кто этого не сумеет сделать, кто не сумеет быстро переделать себя, не окажется способным итти в ногу с жизнью, в ногу с рабочим классом, тот будет выброшен в мусорную яму истории. В этот мусорный ящик история выбросила недавно троцкистскую оппозицию, как она в свое время выбросила в него меньшевиков и эсеров. В этом мусорном ящике рискуют оказаться скоро и все маловеры из правой оппозиции».8

***

Грандиозный экономический блеф Сабсовича, явно придуманный и растиражированный по заказу сталинской группы, имеет прямое отношение к утопической кампании по массовому проектированию соцгородов с обобществленным бытом в 1929-30 гг.

В книге Сабсовича «обобществлению быта» и перспективам жилищного строительства посвящена отдельная глава под названием «Культурная революция и обобществление быта». В ней автор напрямую связывает успехи индустриализации с тотальным изменением образа жизни человека и, в первую очередь, с упразднением семейного быта:

«Наличия материальных и социальных предпосылок в виде весьма высокого уровня развития производительных сил, уничтожения классов и обобществления всех орудий и средств производства) еще недостаточно для построения социалистического общества. Нужна еще культурная революция, – нужно совершенно переделать человека, а для этого необходимо совершенно изменить бытовые условия и формы существования человечества. Условия быта должны быть изменены прежде всего в том направлении, что должно быть уничтожено индивидуальное домашнее хозяйство, тот «домашний очаг», который всегда являлся и является источником рабства женщины. Произведенное выше исчисление того, какое количество трудящихся должно быть занято в различных отраслях общественного труда в 1942/43 г. приводит к выводу, что даже при весьма быстром поднятии производительности труда недостаток в рабочих руках может быть преодолен через 15 лет только при том условии, если все трудоспособные в возрасте от 21 до 49 лет – и мужчины и женщины – будут заняты общественно-обязательным трудом. Следовательно, полное освобождение женщины от домашнего рабства и уничтожение индивидуального домашнего хозяйства является не только задачей, которую желательно осуществить к концу генерального плана, но задачей положительное разрешение которой является неизбежной необходимостью...»9

В изданной в 1929 г. книге «Города будущего и организация социалистического быта» Сабсович еще откровеннее обосновывает мотивы ликвидации семейного хозяйства: «...женщины, освобожденные благодаря полному обобществлению быта для полноценного принудительного труда, должны быть использованы на производственной работе так же, как и всякий трудоспособный мужчина. Значительная часть женщин-работниц может быть занята на производстве в заводе; остальная часть женщин может быть занята в учреждениях и предприятиях, обслуживающих бытовые нужды всех членов социалистического поселка (на фабрике-кухне, в общественных столовых, яслях, в общественном воспитании детей и пр.)»10

Традиционные для советской прессы и пропаганды рассуждения о необходимости создания некоего нового, лучшего, чем раньше человека, приобретают в контексте рассуждений экономиста Сабсовича вполне практический смысл. Выполнение экономических планов партии требует привлечения к обязательному труду всего населения без исключения, и всех женщин тоже. Этому препятствует традиционный семейный уклад, при котором женщина ведет хозяйство и воспитывает детей. Такой уклад необходимо разрушить. А работу по хозяйству («домашнее рабство») следует заменить «общественно-обязательным трудом». То есть, – принудительным трудом. Фактически – настоящим рабством.

Уничтожение семейной (и в принципе, всех сфер частной) жизни де факто означало еще и уничтожение целых отраслей промышленности, обеспечивавших свободное индивидуальное существование человека. Как бы теряло смысл производство товаров для семьи и дома, производство продовольственных товаров, обеспечивавших и домашнюю кухню, и естественно существовавшую раньше сеть общественного питания – кафе, рестораны, трактиры. Все это происходило в действительности. Как раз в 1929 г. процесс уничтожения НЭПА, то есть элементов частной экономики, подходил к завершению. Сталин концентрировал ресурсы под своим полным контролем и только для решения стратегических экономических задач – построения тяжелой и военной промышленности.

Именно эти цели должно было обслуживать запроектированное Сабсовичем общество. В идеале советским людям не следовало тратить ни времени, ни средств на личную, индивидуальную жизнь и на воспитание детей. :

«Уничтоженное индивидуальное домашнее хозяйство должно быть замещено общественным обслуживанием основных потребностей трудящихся. Громадные фабрики-кухни, – в количестве достаточном для обслуживания всего населения,— должны полностью заменить домашнее приготовление пищи...

Общественные механические прачечные, оборудованные технически-совершенными машинами (такие прачечные уже имеются в настоящее время и Америке и в некоторых странах Западной Европы), дезинфицирующие, стирающие, высушивающие и выглаживающие белье в срок в несколько десятков минут, должны совершенно упразднить домашнюю стирку белья. Общественные бани, общественные бассейны и души, устроенные в местах работы, отдыха, учения и т. п. и доступные для всех трудящихся в любое время, упразднят необходимость домашнего приготовления ванн и пр. Фабрики одежды и белья и механические починочные фабрики должны совершенно упразднить необходимость домашней пошивки и починки одежды и белья, отнимающей ныне так много времени и труда, главным образом, у женщин. Наконец, механизация уборки и чистки жилых помещений также освободит, опять-таки главным образом женщину, – от необходимости тратить немало труда на индивидуальную уборку жилища... Одной из причин, поддерживающих существующие формы быта, является индивидуальное воспитание маленьких детей отдельно в каждой семье. Это – зло как для детей, подвергающихся воспитательному воздействию родителей, далеко не умеющих воспитывать, так и для родителей, в особенности для матерей, принужденных отдавать этому делу очень много времени и сил и лишенных, вследствие этого, возможности заниматься трудом или общественной работой... Через 15 лет организация домов ребенка, яслей, детских садов и пр., а в значительной части также и полное обобществление воспитания, должны быть поставлены в таких широких размерах, чтобы на дневное время полностью освободить всех женщин от заботы о детях...».11

Будущее жилищное строительство Сабсович описывает таким же радужным и фантастическим образом, и перспективы индустриализации в целом:

«Стоимость, всего жилищного фонда в 1927/28 г. исчисляется Госпланом СССР в сумме около 24 млрд. руб., в том числе стоимость городского жилищного фонда исчисляется в сумме 13,3 млрд. руб. (включая промышленный жилищный фонд), а сельского—в 10,8 млрд. руб. По излагаемой гипотезе генерального плана стоимость жилищного фонда через 15 лет, т.е. в 1942/43 г., может быть доведена до 200 млрд. руб. (в тех же ценах 1927/28 г.), т.-е. по физическому объему жилищный фонд может быть увели­чен в 8,3 раза... Если же принять во внимание, что за один 1942/43 г. мы сможем вложить в жилфонд 35 млрд. руб. (по ценам 1927/28 г.), т.-е. значи­тельно больше, чем стоимость всего жилфонда в 1927/28 г., то станет ясно, что в последнем пятилетии генерального плана мы действительно сможем в значительной мере снести существующие города и деревни и строить в мест о них поселения иного типа, приспособленного к обобществленному быту трудящихся. ...Наибольшие работы и достижения в этом направлении могут иметь место, по-видимому, в четвертом пятилетии, к концу которого, по моим исчислениям, жилищный фонд может быть увеличен до 1600 млрд. руб. (в неизменных ценах 1927/28 г.), т.е. увеличится, примерно, в 25 раз по сравнению с 1927/28 г., а основные фонды коммунального хозяйства могут быть увеличены до 100 млрд. руб. (в той же оценке), т.е. могут быть за 20 лет увеличены в 40 раз» 12

11 июля 1929 г. Сабсович на заседании индустриально-технической и социально-культурной секции ВАРНИТСО (Всесоюзная ассоциация работников науки и техники для содействия социалистическому строительству) делает доклад «Город будущего и организация социалистического быта». Доклад публикуется в журнале «Плановое хозяйство» и выходит отдельной брошюрой в 1929 г.13

В докладе Сабсович излагает те же принципы нового коммунального быта, что и в книге и «намечает лишь самую общую программу замены существующей системы поселений с ее развитой иерархической структурой (от деревень до крупнейших городов) на некую усредненную по размерам систему, в которой размеры поселений привязаны к потребностям в рабочей силе крупных промышленных и сельскохозяйственных производств. Это усреднение поселений он видел на путях разукрупнения городов и укрупнения сел».14

Такой подход полностью соответствовал задачам индустриализации, и представлял собой основной градостроительный принцип сталинской эпохи. Новые промышленные предприятия строились там, где это удобно с точки зрения обеспечения сырьем, а население подвозилось туда плановым образом и в строго необходимых количествах. Городу, как самостоятельному, свободно растущему поселению, с жителями, обладающими правом выбора места работы, места жительства и правом свободного передвижения по стране в такой системе места больше не оставалось.

В середине ноября 1929 г., сразу после выхода Постановления СНК РСФСР, в журнале «Революция и культура» выходит статья А. Склонского «Социалистический город». В ней излагаются впечатления автора от доклада Леонида Сабсовича в Московском отделении ВАРНИТСО.

«Основное, что должно быть осуществлено в городе будущего, – обобществление удовлетворения бытовых нужд населения. Это значит, что пищу должны готовить фабрики-кухни, а кормиться члены коммуны должны в столовых, в которых не только обедают, но я завтракают, и ужинают, словом, получают полный пансион, как теперь в домах отдыха. Белье стирает механизированная общественная прачечная. Моются люди в расположенных под рукой банях. Уборка жилищ механизирована и выполняется специальными работниками. Дети от рождения и до окончания учебы поручаются заботам и руководству врачей-педагогов. Взрослые люди, пережившие срок трудовой работы, переходят на полное социальное обеспечение. В результате женщина раскрепощается подлинно и полностью и становится действительно равноправным мужчине работником. <…>

В городе будущего привычная нам квартира со всеми ее «удобствами» потеряет смысл. Человеку нужно будет только помещение для жилья в собственном смысле слова.<…> Отпадает надобность во многих «собственных» предметах домашнего обихода. <…>

Дети с родителями жить не должны. Человеческий организм, человеческая психика – очень сложный и тонкий аппарат. Наблюдение за ним, руководство им, формирование его требуют больших специальных знаний, тонких навыков. Родители далеко не все – врачи и педагоги. Естественно и закономерно поэтому, что младенец, –будущий член коллектива, – передается для обслуживания и воспитания этому самому коллективу. Мать будет приходить в «дом ребенка» кормить свое дитя, ее для этого и теперь отпускают с работы и в предприятии, и в учреждении.

<…>Несомненно, не за горами время, когда наука разработает способ искусственного выкармливания детей, и мать-работница будет полностью избавлена от этой повинности.

Когда младенец начинает становиться маленьким человеком, в нем нужно развивать коллективистические навыки. Теперь ребята посещают детские сады и там получают пионерскую зарядку. Дома эта зарядка парализуется мещанскими разговорчиками родителей и близких. Ребенок раздваивается. Он не знает, чему верить, к чьим указавшим прислушиваться. Чтобы оградить детей от этой дергающей их бессмысленности, нужно поставить их целиком под руководство специалистов педагогов, под влияние коллектива однолеток, изъять из частного, «квартирного» быта».15

В статье Склонского «романтики социалистического будущего» еще меньше чем в текстах самого Сабсовича, но очень явственно проступают стратегические государственные цели ломки семейного быта и превращения общества в подобие трудового лагеря с жесткой дисциплиной и без всяких гражданских прав для населения.

Население рассматривается как рабочая сила, на содержание которой следует тратить как можно меньше средств. Минимальное жилье, казенная типовая мебель, минимум бытового оборудования. Производство продуктов питания в расчете только на общие столовые. Отпадает необходимость тратить ресурсы страны на производство разнообразных товаров народного потребления в расчете на свободную торговлю и выбор покупателя, и в объеме, превышающем абсолютный необходимый минимум. Дети воспитываются в детских домах типовым образом. Так на них тратится меньше ресурсов, и они избавлены от сомнительного воспитательного воздействия родителей.

В смысле перераспределения экономических ресурсов программа эта в 1929-30 гг. уже быстро реализовывалась. После ликвидиции НЭПа и свободной торговли снабжение населения товарами массового потребления катастрофически уменьшилось и осуществлялось фактически только через распределители на предприятиях. Жизнь семьи из нескольких человек в одной комнате коммунальной квартиры или барака и без того мало напоминала традиционный семейный быт. Разве что перевод всех детей в детские дома, оказался категорически нереальным с финансовой точки зрения.

***

Видимо, Сабсович и поддерживающие его правительственные чиновники среднего уровня переступили рамки своей компетенции, не ограничившись чистой пропагандой и спровоцировав в 1929-1930 г. массовую кампанию по проектированию капитальных домов-коммун с «обобществлением быта», не обеспеченных никаким финансированием. Конец деятельности Сабсовича и конец «домам-коммунам» был положен крайне раздраженным постановлением ЦК ««О РАБОТЕ ПО ПЕРЕСТРОЙКЕ БЫТА» от 16 мая 1930 г.

Там говорилось: «ЦК отмечает, что наряду с ростом движения за социалистический быт имеют место крайне необоснованные, полуфантастические, а поэтому чрезвычайно вредные попытки отдельных товарищей (Сабсович, отчасти Ларин и др.) «одним прыжком» перескочить через те преграды на пути к социалистическому переустройству быта, которые коренятся, с одной стороны, в экономической и культурной отсталости страны, а с другой – в необходимости в данный момент максимального сосредоточения всех ресурсов на быстрейшей индустриализации страны, которая только и создает действительные материальные предпосылки для коренной переделки быта. К таким попыткам некоторых работников, скрывающих под «левой фразой» свою оппортунистическую сущность, относятся появившиеся в последнее время в печати проекты перепланировки существующих городов и перестройки новых исключительно за счет государства, с немедленным и полным обобществлением всех сторон быта трудящихся: питания, жилья, воспитания детей с отделением их от родителей, с устранением бытовых связей членов семьи и административным запретом индивидуального приготовления пищи и др. Проведение этих вредных утопических начинаний, не учитывающих материальных ресурсов страны и степени подготовленности населения, привело бы к громадной растрате средств и жестокой дискредитации самой идеи социалистического переустройства быта».

Из текста постановления ясно, что против «обобществления быта» как такового, ЦК ничего не имеет, но тратить средства на специальные дома для рабочих с полным бытовым обслуживанием и благоустройством не намерено – ввиду «необходимости в данный момент максимального сосредоточения всех ресурсов на быстрейшей индустриализации страны».

Планы финансирования жилья в СССР, как мы увидим ниже, были уже определены в рамках общих планов индустриализации. Характер и типы жилья, а также нормы расселения, автоматически вытекали из этих планов, что делало любое публичное обсуждение этих вопросов не только излишним, но и «политически вредным».

После постановления ЦК любые проекты массового рабочего жилья вообще исчезли из прессы и из общественного сознания. А с 1932 г. началось открытое (раньше оно не афишировалось) проектирование и строительство роскошных сталинских домов для начальства. Но пропаганда подавала эту архитектуру как жилье для всех. И более чем успешно.


***

Парадоксальным образом драматический миф о том, что государство хотело, но не могло поселить всех по-человечески, до сих пор непротиворечиво соседствует с противоположным, оптимистическим мифом о том, что в сталинское время возникла замечательная, красивая и комфортабельная жилая архитектура. Гораздо лучше, чем в до- и уж тем более, чем в послесталинские времена.

Последний миф формулируется в наше время приблизительно так: «При Сталине жилые дома были хорошие, красивые и удобные. Хрущев запретил сталинские дома, и приказал строить типовое плохое жилье». И действительно, если сравнить панельную хрущевскую пятиэтажку со сталинскими жилыми домами, то не возникает вопроса, где лучше жить.

Вопрос в другом – корректно ли сравнение? Сравнивать надо подобное с подобным. Массовое жилье одной эпохи – с массовым жильем другой. «Элитное», как сейчас принято говорить, – с элитным. Проблема в том, что сравнить не так просто. Ни в одном учебнике по истории советской архитектуры невозможно найти данных о том, что собой представляло жилье при Сталине в целом. В разделах, посвященных 20-м годам, рассказывается о нескольких послереволюционных поселках с коттеджами, об авангардистской жилой архитектуре, о короткой романтической эпохе проектирования домов-коммун, о нескольких известных жилых домах, вроде дома Наркомфина в Москве архитектора Гинзбурга или дома Ленсовета архитекторов Фомина и Левинсона на Карповке в Ленинграде. В разделах, посвященных сталинской архитектуре речь идет о разных известных московских и немосковских красивых домах с удобными квартирами.

Н