Реферат: Социальное как иррациональное?

Павел Романов, Елена Ярская-Смирнова
Социальное как иррациональное? (Диагнозы 1990 года)



"Восемь лет назад он предсказал мое будущее. Тогда я смеялся..." - так начинается довольно большая статья о хиромантии, опубликованная в журнале "Огонек" в 1990 году1. А сейчас, пишет автор, к официально практикующему известному хироманту записываются за два месяца на прием. Идут вовсе не от "сытости, утомившись от веселья и радости", и спасаются не от официального режима, а от собственного духовного рабства, где оказались, "отгородившись от мира", игнорируя информацию о линиях на руке человека. А между тем, именно эти линии могут освободить нас от рабства, говорится в той статье: ведь зная судьбу, мы можем ее изменить!..

Отчего же действенным путем освобождения от прежней идеологии стали считаться практики и ценности альтернативного знания? Только ли в силу сладости недавнего запретного плода? Была ли эта связь конца реального социализма со вспышкой интереса к "запредельному" случайной и сугубо исторически обусловленной?

Мы обсудим, как и почему произошли тогда столь сильные сдвиги в массовом сознании, какую роль в этих процессах сыграли государство и наука, механизмы культурного производства новых мифов, постараемся понять, что побуждало людей обращаться в поисках ответов на свои вопросы к альтернативной науке, целителям и другим агентам рынка иррациональных услуг. Вначале мы рассмотрим изменения в механизмах публичного распространения информации в перестроечный период, затем - основные интеллектуальные форматы восприятия целительства и нетрадиционной медицины, и шире - социальные факторы разграничения науки/ненауки, и, наконец, общие культурные закономерности легитимации иррационального в общем контексте социальной трансформации рубежа 1980-1990-х годов.

^ "РАССЛАБЬТЕСЬ, СЯДЬТЕ ПОУДОБНЕЕ,

ПРИМИТЕ КОМФОРТНУЮ ПОЗУ..."

БЕЗНАРКОЗНАЯ ХИРУРГИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ

Массовый интерес к паранаучным и паранормальным явлениям стал расти в Стране Советов примерно с середины 1980-х, и с тех пор волнами возникали и исчезали запретные прежде темы; то одну, то другую сенсацию подхватывали перестроечные газеты, журналы, телепрограммы.

А как же советская рациональность? Механизм модернизации, сделавшей человека советским - неверующим индивидуалистом, атомизированным и изолированным от других, казалось, еще более усиливался призывами к эффективности под лозунгами "перестройки", "ускорения", "гласности" и "человеческого фактора". Но перестроечной волной, накрывшей и индустрию культуры, сорвало все мыслимые и немыслимые запреты и ограничения, накладываемые на людей рациональных, индустриальных и подцензурных. Человек оказался в ситуации культурного разрыва - или перерождения: после "усыпительных десятилетий советской схоластики"2 здесь происходило философское, культурное, психологическое пробуждение, подготовленное, впрочем, еще ранее, во всевозможных формах самиздата.

Публицистика в этот период играла огромную роль в общественной и культурной жизни страны: подписка на "Огонек" зашкаливала за пять миллионов, а тираж "Аргументов и фактов" в конце 1980-х перекрыл все мыслимые пределы и попал в "Книгу рекордов Гиннесса". В литературных журналах печатались ранее запрещенные книги, создавались новые и реабилитировались "полочные" фильмы, рушились и устанавливались вновь каноны, "кипела гражданская война в литературе между "западниками" и "почвенниками", в воздухе витало желание перемен и обновления"3. В этой ситуации и литература, и философия, и религия, и любые квазирелигиозные и квазинаучные альтернативы помогали объяснить смысл происходящего - были альтернативами, необходимыми для "восстановления разрушенной культурной модели и обретения индивидом своего места в окружающем социальном мире"4.

И поэтому не случайно, что ода хиромантии как подлинному и действенному типу знания появилась в журнале, известном и своими перестроечными эмоциональными разоблачительными статьями, и ярким разнообразием жанров, вырывавшихся из рамок традиционной журналистики. Жесткие политические расследования, памфлеты, научные статьи соседствовали здесь с очерками и фотографиями повседневной жизни с ее "эксцессами, провалами, восторгами, с неподдельным изумлением и сочувствием к страданию, о котором еще не начали в то время говорить..."5. В официальных СМИ появлялись астрологические прогнозы и рецепты народной медицины...

Впрочем, гороскопами увлекались и при коммунистах, в 1920-е годы, а затем во времена "хрущевской оттепели", а в 1970-е сформировались кружки астрологов в Москве, Киеве, Харькове, Ленинграде, Вильнюсе. И поскольку в течение 70 лет советским людям внушали мысль о том, что религия есть опиум для народа, то на ее место в объяснении непостижимого вышла астрология6. В конце 1980-х годов астрологи начинают выступать в средствах массовой информации, а первые регулярные астрологические прогнозы в советской прессе стали печататься с 1990 года в "Московском комсомольце", что послужило, кстати, одним из факторов, повлиявших на значительное повышение тиража газеты на следующий год - число ее подписчиков в 1991 году выросло с 200 до 800 тыс. Публиковал эти "прогнозы на каждый день", а также свои статьи астролог С. Вронский, чья книга вышла в том же, 1990 году в издательстве "Наука"7. Вскоре и в "Аргументах и фактах", и в правительственной "Российской газете", и в новых региональных СМИ регулярно стали печататься гороскопы. В некоторых ежедневных изданиях публиковалось по тричетыре различных астрологических прогноза. Еще большую популярность приобрела телепублицистика. Новые передачи поднимали острые, волнующие вопросы актуальной политики, экологии, экономики и культуры, а их ведущие сильно отличались от неподвижных, монотонных советских дикторов. "600 секунд", "Взгляд", "До и после полуночи" шли поздно вечером, но привлекали внимание огромной аудитории.

Телекинез, ясновидение, астрология, целители, экстрасенсы, маги... Медиапроизводство "чуда" одновременно создавало спрос и отвечало состоянию общественного сознания. У одних граждан вера в светлое рыночнокапиталистическое будущее сочеталась "с апокалиптическими предчувствиями и ожиданием неизбежного наказания за двойственность существования", а другие уже давно не связывали с государством и его рыночной эволюцией никаких надежд и пытались "строить капитализм в отдельно взятой квартире и в ближайшем своем окружении". Эсхатологические настроения третьих рисовали тупиковые линии нашей социальной жизни, заставляя "людей бежать от этой реальности куда угодно - в Австралию и США, в Израиль и ЮАР - или верить в благополучный исход, несмотря ни на что, верить в мессию, который придет и наведет порядок"8. По данным ВЦИОМ, две трети опрошенных в апреле 1990 года не верили в успех перестройки, но зато верили в чудо - в Кашпировского, Чумака, Джуну, в колдовство, биополе, телекинез и телепатию (табл. 1).

Таблица 1. Распределение ответов на вопрос: Верите ли вы в следующие явления, способности, события? Опрос ВЦИОМ, апрель 1990 г.9






Верю


Не верю

Трудно сказать определенно

В возможность лечения болезней гипнозом

62,5


11,5

26,2


В возможность лечения болезней телевизионной психотерапией (как А. Кашпировский)

56,7


16,8

26,7

В возможность лечения болезней биополем (как Джуна)

51,6

13,1


35,5

В приметы


49,8

25,5


24,8

В способность отдельных людей предсказывать будущее, судьбу по звездам, по гороскопу

41,9

23,0

35,5


В возможность передавать мысли на расстоянии (телепатия)

41,2

24,9

33,0


В способность отдельных людей колдовать, наводить порчу

35,0


35,7


29,4


В то, что на Земле появлялись "летающие тарелки"

33,9


26,7


39,4


В возможность лечения болезней (как А. Чумак)

29,0

34,0

37,2


В возможность перемещения предметов усилием мысли

23,0


41,3

35,7


В возможность общения с душами умерших

11,3


64,6

24,1


Фигура Кашпировского, появившись на экранах алма-атинского телевидения в 1986-м, а на центральном канале в 1988-1989 годах, стала "символом первой пятилетки перестроечного ТВ"10. Американский антрополог Ф. Боас в свое время говорил об одном шамане, что тот стал великим колдуном не потому, "что излечивал своих больных, но излечивал их потому, что смог завоевать их доверие, в основе которого лежало тщательно культивируемое им незнание, облеченное в мифологические и магические образы"11. Подобно тому шаману, Кашпировский пользовался безграничным доверием своей аудитории; его сеансы гипноза, "безнаркозной хирургии", демонстрации уникальных "способностей" из Четвертой студии в прямом эфире "Взгляда" стали своеобразным документом эпохи и, по позднейшим урезонивающим оценкам, "свидетельством перехлестов свободы"12.

Вечерние сеансы здоровья собирали у телеэкранов миллионы граждан Страны Советов, соревнуясь по популярности с сериалом "Рабыня Изаура". Улицы пустели. Народ не терял возможности вылечиться и запастись чудесными снадобьями, никуда не выходя из собственной квартиры, не выстаивая в очередях и не тратясь на врачей. Люди стремились избавиться от болезней и невзгод, внимательно послушав "целебную" тишину экстрасенса по телевидению и радио или зарядив положительной энергией воду, лекарства, продукты, мази... Кашпировский и Чумак, Лонго и Руцко, Глоба и Джуна стали не менее популярны, чем поп-звезда Алла Пугачева; они совершали гастрольные турне в СССР и за границей, публиковались в газетах, стремительно повышая собственную популярность и тиражи изданий, участвуя в коммерческой деятельности и государственных акциях, консультируя политиков и чиновников.

По телевидению и в печати выступали профессора и академики, доказывавшие как пользу, так и вред сеансов. С их выступлениями соседствовали высказывания представителей Русской православной церкви - о "делах тьмы", Ордена колдунов России - о высочайшем профессионализме экстрасенсов, письма исцелившихся и тех, кому стало хуже...

В 1990 году "сеансы здоровья" с Кашпировским на советском телевидении прекратились после нескольких громких разоблачающих выступлений ученых и журналистов (в том числе в России и Болгарии)13, и его популярность здесь пошла на спад - однако это нисколько не помешало ему продолжать выступать в Польше, где он был удостоен престижной премии "Виктор" за наивысшую популярность серии его передач, а впоследствии - и в США.

Разоблачения - это неотъемлемая часть сеансов магии, и они парадоксальным образом лишь укрепляли популярность и всенародную любовь к кудеснику, позволяя ему выступать еще и в амплуа несправедливо обиженного и оклеветанного. Аналогичный путь прошли Чумак и большинство других звезд паранормального шоу-бизнеса, а также... более поздние мошенники с ценными бумагами - братья Мавроди, основавшие МММ, пережившие его бум, массовое распространение, а позднее - банкротство, при том что толпы обманутых поклонников у здания суда требовали оправдания своих любимцев14.

Вскоре власть, "то ли опасаясь за психическое здоровье нации, то ли приревновав к славе новоиспеченных звезд"15, прикрыла массовые сеансы излечения: в 1996 году Министерство здравоохранения России издало приказ об урегулировании нетрадиционных методов лечения на государственной основе16, и оздоровительные телесеансы экстрасенсов прекратились. Но рост паранауки остановить было уже невозможно. Фактически она интегрировалась в корпус медицины, политики, обороны, в повседневность обычных людей. Деятельность колдунов и экстрасенсов постепенно нормализовалась, чудеса стали обычным делом в сознании людей. К середине 1990-х годов, по некоторым оценкам, в Москве, например, насчитывалось более 50 тысяч "специалистов по нетрадиционным методам лечения", а в целом по России действовали сотни тысяч магов, колдунов, предсказателей. Более того, они получали мощную легитимацию в виде государственных лицензий, постов, одобрения со стороны политиков и всенародных избранников.

Приведем лишь несколько иллюстраций. Доктор Касьян был народным депутатом и героем Первого съезда народных депутатов СССР (май-июнь 1989 года). Академия астрологии, получившая государственную лицензию на образовательную деятельность, была открыта в 1990 году17. Кашпировский с 1993 по 1995 год был депутатом Госдумы, а перед тем якобы даже подумывал возглавить страну: "У меня был полный, абсолютный шанс занять то место, которое занимал Ельцин. Заканчивался 90-й год, и моя популярность была бы в несколько раз больше, я располагал огромными материальными средствами, естественно, я мог бы претендовать на этот пост и больше чем уверен, что выиграл бы"18.

^ ПСИХОАНАЛИТИК, ШАМАН, МЕССИЯ, РЫНОЧНЫЙ АГЕНТ ИЛИ МЕНЕДЖЕР ПО (САМО)ПРОДАЖАМ?

В популярных медицинских изданиях наибольший интерес к нетрадиционным методам врачевания наблюдался в самом начале и середине 1990-х годов, а затем пошел на спад19. Среди авторов журналов "Наука и жизнь", "Врач" в 1990 году нет единого мнения о перспективах развития народной медицины, многие считают, что спектр ее применения "очень широк... от практической организации медицинской помощи до использования традиционной медицины в космосе при орбитальных полетах"20, отмечают "растущий авторитет этого направления среди медиков" и указывают на "необходимость интенсифицировать работу и объединить усилия рефлексотерапевтов и врачей, работающих в области традиционной медицины, с физиологами, биохимиками, математиками, инженерами. Такой союз будет эффективен, если получит поддержку широкой общественности"21.

Однако не все настроены столь толерантно: по мнению академика АМН СССР Д. Саркисова22, сторонники "так называемой народной медицины являются злом, с которым необходимо бороться". Саркисов полагает, что пропаганда "нетрадиционной медицины" чревата "тяжелыми последствиями для больных", и возлагает ответственность за это в первую очередь на СМИ:

...ныне несравненно более широкой стала пропаганда деятельности шарлатанов: если в прежние времена они давали о себе знать только в сравнительно редких и небольших рекламах, то теперь их "работа" всесторонне, систематически и весьма подробно освещается в центральной прессе, по телевидению, радио23.

Рядом с этой статьей в седьмом номере журнала "Врач" за 1990 год опубликованы еще две, содержащие одобрительный комментарий относительно методов народной медицины и разъяснения к использованию ее средств24.

Такое впечатление, что положительное мнение в начале 1990-х годов все-таки возобладало: в десятом номере за 1990 год было опубликовано "Обращение к врачам"25 доктора медицинских наук Л. Хунданова, в котором он призывает врачей "не только признать традиционную медицину, но и компетентно пропагандировать успехи, достигнутые в лечении ряда болезней"; в том же номере напечатаны еще две статьи о новых для официальной медицины методах лечения26. В двенадцатом номере журнала "Врач" за тот же год даже возникает рубрика "Традиционная медицина"27, которая на следующий год заявляет о себе трижды, а с 1992 года становится постоянной, и в каждом номере журнала в ней печатаются по две, а то и по три статьи, посвященные альтернативным методам лечения. Правда, через пять лет, в 1996 году рубрика "Традиционная медицина" исчезнет со страниц журнала "Врач", и лишь в 2003 году здесь появится постоянный раздел с более привычным для медицинской науки названием "Фитотерапия".

Народная медицина и биомедицина, по мысли авторов, сближаются на почве технологических усовершенствований:

...традиционная медицина не стоит на месте - она активно развивается за счет привлечения последних достижений науки и техники. Сообщения по так называемой рефлекторной диагностике - по точкам акупунктуры - показали возможность определения состояния человека хотя и на базе современной электроники, но с учетом традиционных представлений. Работа, посвященная применению метода биологической обработки связи, продемонстрировала возможность развития традиционных представлений в области медитации28.

С 1990-х годов в журнале "Здоровье" становятся постоянными, хотя и выходят под разными названиями рубрики, посвященные лекарственным травам, используемым с древности в лечебных целях. В 1991 году - рубрика "Лекарственные растения", в 1992-м - "Зеленая аптека", в 1993-м - "Аптека на окошке" и "Лекарственные растения", в 1994-м - "Лекарственные растения", а с 1995 по 1998 год - "Пир Флоры". В 1991 году в этом же журнале появляется рубрика "Азбука гомеопатической помощи" (№ 3-5) и публикуется цикл заочных занятий по бесконтактному массажу Джуны, в 1993 году под рубрикой "Альтернативная медицина" рассказывается о народных целителях. Культурный капитал народного медика, как явствует из публикаций того периода, формируется не столько дипломами и формальными званиями, сколько преемственностью знаний и умений, подтверждаемой его родословной. Но сближение наметилось и здесь - идентификационные маркеры, легитимированные официальной медициной и всего несколько лет назад отличавшие "своих" от "чужих", без соответствующих регалий не принятых в цех профессионалов, теперь оказались в распоряжении целителей:

Контингент нынешних целителей в основном тот же, что и в прошлом, однако среди них стали встречаться врачи и даже дипломированные научные работники... Знахарство принимает все новые формы, а такого постоянно возрастающего числа шарлатанов, какое мы видим сейчас, история медицины еще не знала29.

Эксперты тогда усматривали несколько причин роста популярности (не)традиционных целительских практик30. Речь шла о кризисе нашего здравоохранения - крайне низком уровне внедрения новых методов диагностики и лечения в практику здравоохранения, низком профессионализме, острой нехватке необходимых лекарств и технических средств, да и об отсталости науки, промышленности и сферы услуг в целом от мирового уровня. Еще одна причина - пациенты оставались не удовлетворены характером общения с медиками в "казенных" поликлиниках и больницах, а тогдашние педагогика, психология и социальные услуги были организованы так, что оказывались, как правило, не в состоянии помочь людям в ситуациях болезней, невзгод и тяжелых душевных травм.

О том, что особенно сильна вера в чудеса среди невежественных и непросвещенных людей, писал автор критической статьи о гомеопатии в одном из номеров журнала "Наука и жизнь", цитируя Маркса: "...невежество - это огромная сила". А если "прибавить к этому законный страх больного за свою жизнь (одна ведь!), то сила эта станет исполинской"31. И сам больной начинает играть настолько важную роль средства в системе отношений "шаман-больной-группа", что факт реального успеха магического лечения, как объясняет французский антрополог К. Леви-Стросс, "не так уж и важен по сравнению с тем, насколько убедителен обряд с точки зрения группы"32.

Причем, в отличие от шамана традиционной общины, целитель в обществе массового потребления выступает в роли проповедника, своего рода мессии, и "высокая демократичность таких сеансов, приобщиться к которым может министр и колхозник, житель столицы и далекой окраины"33, ведет к чрезвычайной распространенности его "учения", особенно в такие переходные периоды, когда утрата или болезненный пересмотр политических идеалов вызывает чувство неуверенности, общество становится менее устойчивым, свободнее проявляются различные течения в социальной, политической, культурной сферах, быстрее поляризуются взгляды и вектор интересов многих склоняется к мистике, оккультизму34. Готовность принять мессию мотивирована, с одной стороны, патернализмом массового сознания, обусловленным неуверенностью людей в своих собственных силах или плохим материальным положением, которое сопровождается пассивным ожиданием помощи извне; а с другой - она имеет гораздо более глубокую связь с традиционалистской в своей основе, нормативной моделью взаимоотношений общности, личности и государства35. Разного рода "карго-культы", идеи избавления от назревших проблем извне36 остаются принадлежностью массового (и часто достаточно просвещенного) сознания и в современных западных обществах37. Впрочем, индустрия "знахарства" в 1990-е годы постепенно утратила свой демократический характер, стала стратифицированной, рассчитанной на разные классовые слои - в ней можно найти не только таких персонажей, как соседская бабкагадалка, целительница баба Аня из газеты бесплатных объявлений, но и корпоративных магов, ведунов, и эксклюзивных остепененных травников из салонов, которые известны и доступны только посвященным38. Мода на "распутинщину" среди политического и эстрадного бомонда позволяет некоторым целителям получать солидные дивиденды от своего экзотического статуса, который в этом случае обладает значительным символическим капиталом.

Спрос на услуги народной медицины и предложения со стороны целителей, магов, знахарей подстегивали друг друга в условиях социально-экономической неопределенности и свободного рынка. В связи с развитием услуг такого рода и выходом в 1990-е годы на этот сегмент рынка множества разных игроков принадлежность к цеху, так легко определяемая прежде, стала размытой, и профессиональную идентичность уже устанавливали здесь не только академическое сообщество и государство. Она конструировалась самим агентом поля практической медицины, и ее легитимация во многом зависела от успеха рекламы, спроса на рынке медицинских услуг и удовлетворенности целевой аудитории.

(ПСЕВДО)НАУКА:

^ ЛЕГИМИТИЗАЦИЯ ИРРАЦИОНАЛЬНОГО

К 1990 году в России колоссально вырос спрос на паранормальные явления, оккультизм, секты и достижения из разряда открытий, от которых дистанцируется официальная наука. Чтобы лучше понять эти процессы, мы должны принять во внимание широкий социально-исторический и институциональный контекст, который сделал возможным не только бурное развитие религиозности в разных проявлениях, но и расцвет альтернативных наук (как естественных, так и гуманитарных), выдвинувших собственные предложения по оздоровлению, лечению, духовному совершенствованию человека, прогнозированию будущего, возвращению умерших родственников, личному успеху, процветанию бизнеса...

Важным условием роста авторитета альтернативных наук уже в 1990 году (и в особенности уже в 1990-е годы) стала их нормализация посредством приобретения соответствующего институционального оформления, в ходе которого дискурсы о паранормальных явлениях мимикрируют под научные сообщения учебного или академического заведения: здесь упоминаются и государственная лицензия, и такие атрибуты профессионализма, как квалификационные степени и дипломы (бакалавр, магистр), и академическая занятость выпускников, связанная с чтением лекций, проведением занятий, консультированием, работой в средствах массовой информации.

Так производилась и воспроизводилась маргинальная (квази)научная деятельность: хиромантия, современная алхимия, каббалистика, астрология, уфология, экстрасенсорика. Институциализация этих дисциплин представлена и длительной традицией их существования, наличием исследовательских структур, монографий, своих периодических изданий, книжных серий и специализированных издательств; работа таких авторов не обойдена вниманием прессы и всячески популяризируется. Здесь, в отличие от классической академии, больше интересного и увлекательного, что привлекает внимание массового читателя, и доверие к этим данным поддерживается отчасти теми же социальными механизмами, которыми поддерживается доверие к свидетельствам строго официальных научных источников.

Необходимо отметить, что интерес к необычному в научном производстве является частью общей популяризаторской стратегии в отечественной и зарубежной журналистике. В ХХ веке интерес к чудесам науки и к ее достижениям вырос чрезвычайно. Отчасти это связано с совершенствованием технологий, ведущих к улучшению условий жизни, покорением природы, укреплением, как казалось, всемогущества человека. В СССР обсуждение иррационального, в отличие от гитлеровской Германии, было вытеснено из публичного дискурса. Однако со временем успехи советской науки и технологий в физике, ядерном синтезе, освоении космоса парадоксальным образом соединились с либерализацией дебатов о необъяснимых явлениях природы и иррациональном. Начиная с 1960-х годов в таких журналах, как "Техника - молодежи", "Наука и жизнь", появлялись публикации о пришельцах, неопознанных летающих объектах, кожном зрении, телекинезе, чтении мыслей, лох-несском чудовище, снежном человеке, Бермудском треугольнике, биоэнергетике39. Некоторые из таких публикаций имели заказной, разоблачающий характер, в духе расколдования и разоблачения, в других содержались регулярные серьезные усилия авторов по поиску доказательств реальности всех этих явлений.

Так, знаменитый советский историк Б.Ф. Поршнев очень серьезно отнесся к сообщениям печати об английской экспедиции в Гималаях, занимавшейся поиском загадочного "йети" (снежного человека), особенно после того, как стали поступать сведения о человекоподобных существах ("диком человеке", "лесном человеке") из разных мест Советского Союза. По инициативе ученого Академия наук СССР создала в 1958 году научную Комиссию по изучению вопроса о "снежном человеке" и направила поисковую экспедицию на Памир40.

Еще в 1965 году при Московском правлении научно-технического общества радиоэлектроники и связи им. А.С. Попова (НТОРЭС) были созданы секция и лаборатория биоинформации во главе с профессором И.М. Коганом, а в 1975 году - специальная секция биоэлектроники, в которую вошла упомянутая лаборатория. Первым председателем секции был избран член-корреспондент АН СССР философ А.Г. Спиркин. Область деятельности лаборатории в секции - исследование физических полей, существующих вокруг живых организмов, и их воздействие на другие организмы. А поскольку исследование биополей с неизвестной физической природой не могло обойтись без обследования экстрасенсов, то в круг интересов этого творческого объединения входило изучение классических феноменов телепатии и телекинеза. Увлечение экстрасенсорикой в 1990 году, по мнению некоторых авторов, могло стать одной из причин провала известного советского философа, автора одного из перестроечных учебников философии А. Спиркина, коллегами при баллотировании в действительные члены Академии наук41.

Публикации статей о необъяснимом в научно-популярных журналах, свидетельства о деятельности специальных закрытых и полузакрытых научных групп способствовали распространению в публичном пространстве дискуссий о неопознанных явлениях, что ранее враждебно воспринималось схоластами-цензорами как покушение на саму науку. Разговор об иррациональном стал более вариативен - с кухонь, со страниц неполитического самиздата, из засекреченных лабораторий он распространился в массовую, научно-популярную литературу, причем не только в качестве объекта критики.

Еще в 1970-е годы наряду с диссидентским движением отмечается оживление интереса к оккультизму, возникают неформальные группы последователей эзотерических учений, в основном представителей интеллигенции. Это был в значительной степени протест против душной идеологической атмосферы, государственного атеизма, официальной науки. Многие из этих групп поиска альтернативного знания подверглись репрессиям, впоследствии их лидеры возглавили процесс институциализации альтернативной науки в новых политических условиях.

Разумеется, это поле альтернативной науки весьма неоднородно. То общее, что объединяет все явления этого рода, связано с продолжением в них многих совершенно конвенциальных научных дисциплин - от истории и философии до биологии, физики, химии. И отнесение тех или иных теорий к разряду лженауки является не только сугубо объективным и рациональным действием, но и продуктом властных взаимодействий между такими акторами, как государство, различные группы интересов внутри него, институты мейнстримной науки, религиозные общины и профессиональные организации.

Знаковый 1990-й год стал вехой в этой борьбе - либерализация медийного дискурса расшатала монополию государства на производство истины, для альтернативных акторов в граничащих друг с другом полях политики и науки открылись возможности более явно оспаривать официальные точки зрения. Стало очевидно и следующее: некоторые альтернативные науки поддерживают определенные политические доктрины - например, представители общества "Память", неоязычники, разнообразные группы ультранационалистов, легитимируя свою деятельность, опираются и на "исторические" (называемые ими научными) объяснения, систематизированные и описанные факты, свидетельства, публикации, исследования.

Властные ресурсы официальной науки в результате либерализации были значительно подорваны. Сциентистские объяснения от лица официальной науки несколько девальвировались, а то, что считалось неофициальным, маргинальным, получило возможность закрепиться, институциализироваться, пользоваться открытой публичной поддержкой от лица государства и новых социальных агентов. Несмотря на свою публичность, эти дискурсы распространялись в контролируемых рамках и вполне могли быть использованы в технологиях, связанных с формированием массового сознания. Некоторые комментаторы полагают, что речь идет о специальной пропаганде мракобесия средствами массовой информации42, однако в этой, достаточно популярной, но наивной интерпретации не учитывается многообразие факторов, влияющих на производство медийного дискурса. Официальная наука и ее бюрократические структуры как в советское, так и в постсоветское время не отличались мобильностью и скорой реакцией на происходящие события. Поэтому в недрах Российской академии наук лишь во второй половине 1990-х оформились более или менее консолидированное мнение и план действий по расстановке маркеров науки/лженауки и борьбе с такими течениями43.

Природа роста интереса к паранормальному в России, начиная с 1990 года, может быть объяснена комплексом причин, которые привели к выходу альтернативных наук и мистицизма из подполья, в том числе и к таким процессам, которые происходят за ветшающими стенами институтов РАН, государственных академий и университетов. Иначе откуда могли бы появиться странные учебные пособия, защиты диссертаций по физике, химии, философии, посвященные паранормальной тематике, выпуски официальной научной периодики - например, в 1992 году вышел тематический номер журнала "Известия вузов", серия "Физика" (вып. 3), посвященный аномальным явлениям44. Альтернативные науки не являются чем-то внешним по отношению к корпусу мейнстримной науки, они родились внутри или рядом с нею, пользуются теми же самыми дискурсивными стратегиями. В отличие от религии, все они апеллируют не к вере, а к разуму, их объяснительные схемы рациональны, выводы основаны на свидетельствах, добываемых по определенным наукой схемам.

В 1960-1970-е годы в зарубежной философии, социологии и методологии науки произошел прорыв в понимании критериев научной эпистемологии. В работах известного американского социолога Р. Мёртона была показана внешняя опосредованность процесса производства научного знания, его зависимость от поведения ученых, их статуса и престижа организации, в которой они работают, политических, экономических, культурных условий45. То, что научная деятельность не может быть описана чисто методологически, вне социального, культурного, психологического измерений науки, утверждали теоретики науки Людвиг Флек46, Томас Кун47 и Пол Фейерабенд. Флек еще в 1930-е годы писал о том, что научные "факты" являются продуктами социальной среды, определенного "стиля мышления", присущего соответствующей научной школе, а не отражением объективной реальности48. Однако его идеи были восприняты гораздо позже, с выходом работ Куна и Фейерабенда. В конце 1970-х годов Фейерабенд сформулировал идею методологического анархизма, или плюрализма. По его словам, "люди далекого прошлого совершенно точно знали, что попытка рационалистического исследования мира имеет свои границы и дает неполное знание"49. Понимание этого виделось философу как возможность освободить мышление ученых от догм и предрассудков, тормозящих процесс научного познания.

Но дело в том, что само отделение науки от ненауки, последовательная работа по выстраиванию границ50 между различными типами интеллектуальной деятельности является неотъемлемой частью науки как института51. Эти идеологические усилия необходимы ученым в достижении ими профессиональных целей: повышении авторитета и карьерном росте, отказе "псевдоученым" в доступе к ресурсам, защите автономии научных исследований от политических вмешательств. Тем самым границы очерчиваются и перерисовываются, исторически трансформируясь и становясь двусмысленными, меняя те или иные сравнительные критерии в зависимости от ситуации52. Время от времени эксперименты по перечерчиванию или зачеркиванию границ вызывают вспышки публичных дебатов о научной этике, о значении понятия "научность" в тех или иных видах знания. Яркие примеры - известное "дело Сокала"53 и схожее "дело братьев Богдановых", проделавших такую же шутку сразу с несколькими французскими периодическими изданиями в 2002 году54.

Наука всегда основывается не только на рациональном объяснении - она не может существовать без доверия и простой веры в какие-то факты или свидетельства. Рост авторитета науки в обществе породил целый ряд более широких социальных явлений, природа которых неразрывно связана с институциональной природой современного научного знания. В результате тотальной рационализации современной городской жизни все шире распространяется вера во всесилие прогресса, науки и техники. Проблема имеет еще два аспекта - первый связан с тем, что и в функционировании "обычной" науки есть место популизму, громким сенсациям, основанным на спорных и недостаточно верифицированных источниках. Часто люди, имеющие официальный статус и занимающие определенное положение в академических структурах, становятся источниками заблуждений - таковы эксперименты и "достижения" О. Лепешинской, Т. Лысенко, торсионные поля, альтернативные гипотезы о природе сверхпроводимости - или порождают целые школы на краю дисциплин, вызывающие неоднозначное отношение в сообществе, в том числе и обвинения в ненаучности, шарлатанстве, - таковы "новая историческая хронология" академика РАН А. Фоменко, биоэнергетика, поиски различных универсальных математических формул, объясняющих все на свете, поиски реликтовых динозавров и приматов, отыскания Шамбалы, неизвестных древних суперцивилизаций на Алтае, в Тибете или Гоби.

Другой аспект - взаимоотношение власти и науки. Политическая легитимность тех или иных дисциплин у властных структур варьирует от эпохи к эпохе, от дисциплины к дисциплине, и здесь становятся очевидными неопределенность и неточность, казалось бы, универсального разделения на официальную и неофициальную науку, науку и паранауку. Наиболее типичным здесь является судьба вполне легитимных сегодня в России кибернетики и генетики, которые в середине ХХ века были в СССР объявлены лженауками. С другой стороны, астрология, каббалистика, поиски мистических центров арийской духовной энергетики были официальными и легитимными в условиях фашистского режима Германии55, а авторитарный режим в СССР поощрял признанные сегодня шарлатанскими поиски в области цитологии, ботаники, евгеники56.

Уже не секрет, что в 1970-х годах в недрах военно-промышленного комплекса СССР и США велись исследования в области паранормальных явлений57, и даже сегодня МЧС и Министерство обороны Российской Федерации поддерживают исследования в сфере астрологии. Эти свидетельства указывают на то, что институциональная структура науки находится в процессе постоянного переопределения, на ход которого влияет