Реферат: Осударства, презирал «толпократию», мечтал о мировой империи избранных народов, к рабочему классу всегда относился с большим подозрением, лгать умел не всегда

Константин Филатов


МЕНЕСТРЕЛЬ

Детей Марфы





Барнаул

2011


ПРЕДИСЛОВИЕ


Для начала – кто это: журналист-недоучка, обладатель тяжелого подбородка, прославлял палочное воспитание, исповедовал взгляды, неприемлемые для порядочных людей, ненавидел интеллигентов и либералов вообще, сочувствовал убийцам, открыто оправдывал разбой и мародерство, его идеалом был механизм военного подразделения, возжаждал сильной власти, способной утвердить единомыслие, провозглашал необходимость превращения людей в рабов автократического государства, презирал «толпократию», мечтал о мировой империи избранных народов, к рабочему классу всегда относился с большим подозрением, лгать умел не всегда (?!), выступал против «еврейского заговора», большевизма и профсоюзов, с идеями Гитлера не спорил, примитивная логика тоталитаризма завела его в тупик, позорно кончил свою жизнь?

Так кто же этот изверг рода человеческого? Нет! Это совсем не Муссолини. Это великий английский писатель и поэт Редьярд Киплинг в описании его «плохой стороны» советской литературной критикой 80-х годов XX века. Цитаты, конечно, надерганы тенденциозно, но отнюдь не придуманы мной. Они взяты из работ Н. Дьяконовой, А. Долинина и Ю. Кагарлицкого – самых серьезных исследователей творчества Киплинга.

Этот очерк – первая биография одного из гениальных творцов мировой литературы на русском языке. Давно пора отдать должное его таланту, незамутненным пропагандой и снобизмом взором оценить богатое наследие Киплинга, узнать и понять его.


^ ПЕРВЫЕ ГОДЫ


В мае 1865 года на корабле отплывала в Индию чета молодых англичан по фамилии Киплинг. Джон и Алиса (в девичестве Макдональд) только три недели как обвенчались в Лондоне в англиканской церкви, хотя познакомились и полюбили друг друга около двух лет назад. Свадьба долго откладывалась, поскольку прокормить в те годы в Англии семью на жалованье начинающего художника-декоратора Джону было затруднительно. Но вот подвернулось скромное место преподавателя художес­твенной школы в Бомбее. Жалованье предлагали небольшое, но предвиделись побочные заработки, и к тому же жизнь в колонии была намного дешевле, чем в метрополии. Поразмыслив, Джон решил, что лучшего ждать не приходится, и принял предложение. Стоя на палубе и вдыхая морской бриз, супруги мечтали о спокойной устроенной жизни и заметном положении в обществе англо-индийских провинциалов...

30 декабря того же года в Бомбее у них родился сын, названный Редьярдом. Своим необычным именем, по мнению многих биографов, он был обязан названию озера в графстве Стаффордшир. Там, на озере Редьярд, погожим весенним днем 1863 года, во время веселого пикника, впервые встретились его родители. Это предположение сам Киплинг решительно отрицал, но и других объяснений не давал.

Киплинги и в самом деле в Индии устроились неплохо. Жили они в небольшом доме во дворе школы, где и работал глава семьи. Денег, правда, по-прежнему не хватало, однако дом окружал чудесный сад, их обслуживали туземные слуги, был даже свой экипаж. О такой роскоши в Англии они и мечтать не могли. И Джон и Алиса имели несомненные литературные способности и с удовольствием начали регулярно писать для ряда газет и журналов. Джон к тому же стал бомбейским корреспондентом влиятельной газеты «Пайонир», выходившей в Аллахабаде. Все это давало семье дополнительные доходы, а благодаря Алисе, с ее красотой, острым умом и светскими манерами, Киплинги быстро приобрели вес в среде англо-индийцев. Карьера Джона развивалась успешно. Детей стало двое: в 1868 году у Редьярда появилась маленькая сестра Алиса, названная в честь матери.

Впоследствии писатель вспоминал об этих годах, как о самых счастливых, самых лучших в своей жизни. До шести лет мальчик рос в кругу дружной семьи, в родном доме, где его воспитанием занимались, в основном, няня – португалка-католичка и индийские слуги, которые его отчаянно баловали и никогда не наказывали. И говорить на хиндустани он научился раньше, чем на английском. В послеполуденную жару, когда ребенка укладывали спать, он слушал индийские сказки и колыбельные песни, и только одев его после сна, ему наказывали «говорить по-английски с папой и мамой». И мальчику приходилось, запинаясь, переводить в уме обороты местного наречия, на котором он думал и мечтал. С няней мальчик ходил на бомбейский фруктовый рынок, и стоял рядом с ней, когда она имела обыкновение молиться у придорожного креста. Слуга-индус брал его с собой в индуистский храм, и там Радди, задрав голову, в полумраке разглядывал дружелюбно улыбающихся богов. А вечерами слуги с мальчиком и его сестрой в коляске гуляли у моря в тени пальмовых рощ. Если начинал дуть ветер все спешили на открытое пространство, спасаясь от падающих с деревьев огромных орехов. А маленький баловень с удовольствием слушал голос ночного ветра в листве пальм и бананов, перекликающийся с пением древесных лягушек.

Арабские корабли, скользящие по жемчужной воде, красочно разодетые персидские купцы, поклоняющиеся заходящему солнцу - весь этот сказочный мир входил в детское сознание, исподволь формируя и личность, и талант, и судьбу. «Скажи, каким ты был в свои шесть лет, и я опишу тебе всю твою последующую жизнь», – напишет позже Киплинг в своей биографии (1935 г.). И недаром героем нескольких прекрасных его рассказов станет очаровательный ребенок, всеобщий любимец, умница и шалун.


САУТСИ


В шесть лет настала новая пора в жизни Редьярда. Пришло время учиться, и родители решили, что он вместе с сестрой должен поехать в Англию. Отсылать детей в метрополию было принято в англо-индийских семьях. Считалось, что только там ребенок может получить хорошее викторианское воспитание и научиться безукоризненно правильному английскому языку. Не следовать подобным правилам – значит, подрывать престиж семьи, а этого Алиса Киплинг не могла допустить.

Детей определили по объявлению в портовый городок Саутси, на пансион в семью отставного капитана китобойного судна. Судя по письмам, это были достойные люди, да и деньги запросили вполне приемлемые.

Капитан Холлоуэй и правда оказался очень милым человеком. Он с большой симпатией относился к Редьярду, брал его с собой на прогулки по берегу моря и рассказывал ему о морских обычаях, о сражении с турками при Наварине, в котором ему довелось участвовать, о дальних китобойных походах. Слушать об этих приключениях можно было часами, но приходила его жена, и сразу начинался скандал. Женщина она была скаредная, суровая и не терпела никаких возражений. Существовало единственное средство избавиться от ее воспитательных головомоек – изобретательная ложь. Киплинг на склоне своих лет утверждал, что именно тогдашняя необходимость вдохновенно и убедительно врать пробудила дремавшую в нем писательскую фантазию.

В сентябре 1874 года капитан умер, и полновластной хозяйкой в доме оказалась миссис Холлоуэй, которая решила выполнить свой долг и исправить поведение этого избалованного ребенка. С этого момента жизнь мальчика сделалась невыносимой, он был совершенно затравлен. Редьярд раньше никогда не слышал об аде, но вскоре стал считать, что именно в этом доме он познакомился со всеми его ужасами. За малейшие провинности его беспощадно наказы вали, избивали, запирали в темной комнате и всячески унижали. Тогда ему пришлось глубоко изучить науку ненависти и познать бессилие жертвы. А вот в школе Редьярд, видимо, не блистал успехами. Он очень поздно и с большим трудом научился читать, часто получал плохие отметки и старался их скрыть, предвидя неизбежное наказание. Однажды Редьярд решил «потерять» ежемесячный табель об успеваемости с плохими отметками, но история вскрылась, он был бит кочергой и на следующий день отправлен в школу с плакатиком на спине, на котором было написано: «Лжец».

В другой раз, Редьярд улыбнулся, выходя из протестантской церкви, и ему тут же был задан вопрос – чему это он улыбается? Честный ответ «не знаю» был сочтен ложью, и в результате ребенок до вечера сидел в одиночестве и зубрил молитву. Таким образом Редьярд выучил наизусть большинство молитв и значительную часть Библии.

Отдохнуть душой Киплинг мог в те годы только наедине с книгой. Поначалу его заставляли читать под страхом наказания, не объясняя, зачем это нужно. Но вскоре он стал запоем читать и перечитывать все, что попадалась под руку. Сказки, повести о путешествиях, номера журнала для подростков время от времени приходили бандеролями из Бомбея. Но миссис Холлоуэй, заметив это увлечение мальчика, стала отнимать у него книги.

Мальчик был настолько запуган, что боялся даже жаловаться родным на свои несчастья. «Железный Редьярд» был тогда всего лишь слабым ребенком, и, в конце концов, нервы его не выдержали. Он тяжело заболел, на несколько месяцев почти полностью потерял зрение, появились галлюцинации. Спас его только приезд матери. Когда она зашла в комнату сына и наклонилась к нему, чтобы поцеловать, Редьярд инстинктивно загородился от удара. Это решило дело. В марте 1877 году мать увезла детей в деревню в Эссекс, а девять месяцев спустя они перебрались в Лондон. Но зрение мальчика полностью так и не восстановилось, и всю последующую жизнь он прожил в очках.

В двадцатитрехлетнем возрасте Киплинг написал рассказ «Мэ-э, Паршивая овца», повествующий о мучениях, перенесенных им в Саутси. А ненависть к этому дому он сохранил навсегда и однажды сказал, что с удовольствием сжег бы его, а место, на котором он стоял, посыпал бы солью. Однако при этом он полагал, что его жизнь в Доме отчаяния была хорошей подготовкой к будущему, поскольку требовала постоянной осторожности, привычки к наблюдательности, внимания к настроениям и характерам, подозрительности к неожиданным благодеяниям.


КОЛЛЕДЖ


В январе 1878 года Радди отдали в новую школу. Юнайтед Сервис Колледж был закрытым учебным заведением полувоенного типа для детей из небогатых семей офицеров индийской службы и англо-индийских чиновников. Три четверти обучающихся там детей родились за пределами Англии и надеялись в дальнейшем пойти на службу по стопам своих отцов. Выбор родителей был обусловлен не только тем, что плата за обучение там соответствовала их возможностям, но и тем обстоятельством, что во главе школы стоял близкий друг младшего брата Алисы Киплинг. Директору Кормеллу Прайсу, суждено было стать попечителем и наставником болезненного подростка-очкарика. И «дядя Кром», как его называл Киплинг, оправдал родительские надежды, более того, он стал поистине одним из духовных отцов будущего писателя.

В школе царила атмосфера суровой казарменной дисциплины и образцовый порядок во всем – постели, заправленные без единой складки, ботинки, надраенные до блеска, неукоснительный режим, «спартанская» обстановка и простейший рацион. Учителя добивались желаемых результатов строгостью, а в случае необходимости и поркой. Руководством колледжа предписывалось воспитателям «отправлять учащихся в постель смертельно усталыми». Но взаимоотношениями воспитанников во внеучебное время никто особенно не интересовался, и, конечно, как нередко бывает в подобных закрытых заведениях, старшие безжалостно угнетали младших, сильные – слабых; независимость поведения жестко пресекалась.

Но на этот раз Редьярд понял и принял систему муштры и палочного воспитания. Обезличенное насилие Организации он сносил стоически, и оно не вызывало в нем ненависти, в отличие от методов миссис Холлоуэй. Киплинг осознал необходимость суровой выучки, преодоления эгоизма, подчинения личности общим интересам. И, осмысляя впоследствии полученные им в школе уроки подчинения, он оценивал их как справедливые и необходимые, поскольку только такой порядок приучает человека беспрекословно исполнять свою роль в обществе, прививает чувство долга и корпоративный дух. Школе удалось убедить Редьярда, что, говоря словами его же афоризма, «игра – это больше, чем каждый игрок».

Впрочем, суровые будни скрашивались каникулами, когда Редьярд имел возможность повидаться с родными. Одним из самых ярких воспоминаний тех лет осталась у Киплинга поездка во время каникул со своим отцом на Парижскую выставку 1978 года, где Джон Киплинг заведовал индийским павильоном. Отец предоставил тогда двенадцатилетнему мальчишке полную свободу в большом дружелюбном городе, возможность ходить по всей территории и зданиям выставки. Кроме того, отец позаботился, чтобы Редьярд научился читать по-французски, хотя этот язык в то время не поощрялся в английских школах, интерес к нему отождествлялся со склонностью к безнравственности. То время стало началом неизменной любви Киплинга к Франции.

Много лет спустя Киплинг написал десять рассказов о своей школе, девять из которых вошли в книгу «Стоки и К» (1899 г.). В ней он постарался доказать, что именно в стенах Юнайтед Сервис Колледжа прошли закалку истинные «строители Империи». В этом он видел величайшую заслугу Кормелла Прайса, о котором всегда отзывался с большим уважением, помня его внимание и заботу. Директор в ту пору часто беседовал со своим воспитанником, регулярно обменивался письмами, с его родителями, проявляя неподдельную заботу о юном даровании. Он разработал для Редьярда персональную учебную программу, и, в частности, привлек его к изучению русского языка. Впрочем, успехи Киплинга в этом деле оказались очень скромными – он сумел выучить только несколько самых употребительных фраз. По причине плохого зрения Прайс освободил Редьярда от обязательных спортивных игр, составлявших часть школьной программы, и у того оставалось время не только для усиленного чтения, но и для редактирования школьной газеты, официальным редактором которой считался сам директор. Именно Кормелл Прайс первым понял, что юный Киплинг - прирожденный литератор, и, чтобы укрепить его в этой мысли, устроил поэтический конкурс, на котором тот без труда получил первую премию, поскольку у него не оказалось не единого соперника. Вручая призовую книгу, Прайс пророчески сказал Киплингу, что если он будет писать и дальше, то, возможно, прославится. А ведь Редьярд подумывал стать врачом, хотя еще в тринадцать лет, сочиняя для школьного журнальчика, посылал свое стихотворение «Смуглая команда» в американский журнал для детей. Увы, его там не напечатали. Но зато в 1881 году родители, собрав поэтические труды сына, без его ведома издали за свой счет в Индии небольшим тиражом сборник «Школьные стихи». Это была первая книжка Киплинга, оставшаяся, впрочем, практически никем не замеченной.

^ ВОЗВРАЩЕНИЕ В ИНДИЮ


По окончании школы, где он провел почти пять лет, ни на военную, ни на гражданскую службу Киплинг не пошел. Военная карьера была для него закрыта из-за слабого здоровья, а на продолжение образования в университете не хватало родительских средств. Поэтому в свои неполные семнадцать лет он, подобно большинству выпускников, решил отправиться в Индию.

Благодаря стараниям отца и матери там его ожидало место помощника редактора в вечерней газете города Лахора «Сивил энд милитари гэзетт». «Гражданская и военная газета» издавалась для семидесяти гражданских лиц и нескольких сот офицеров из войсковых частей, расквартированных в северной Индии. Несмотря на узкий круг подписчиков и малый тираж, газета выходила шесть раз в неделю на четырнадцати полосах (правда, семь полос составляли объявления) и была рассчитана на довольно высокий интеллектуальный уровень читателей. Редактор этой газеты Стивен Уилер, знакомый Киплингов, успел уже повидаться с Редьярдом в Лондоне, и тот произвел на него хорошее впечатление. Тогда для начинающего журналиста было определено весьма приличное жалованье – сто серебряных рупий в месяц.

И все-таки покидать Англию не хотелось. Киплинг мечтал войти в литературные круги Лондона. К тому же у него появилась сердечная привязанность, звали ее Флоренс Геррард. Она была немного старше Редьярда, была очень красивой, очень необразованной и очень самососредоточенной. Мисс Геррард послужила потом прототипом героини его романа «Свет погас»; Киплинг ухаживал за ней два года, и перед его отъездом они решили считать себя женихом и невестой.

В Индию надо было ехать. И 20 сентября 1882 года он отплыл в родные края... Высадившись на берег в Бомбее 18 октября, он ощутил краски и запахи своего детства и вдруг заговорил на хиндустани, не очень понимая смысл произносимых фраз. Через несколько дней поезд доставил его в Лахор в родительские объятия.

Мать снова поразила его своей красотой и обаянием, отец, этот, по его словам, кладезь знаний, – своей терпимостью, чувством юмора, всегдашней готовностью помочь людям, преданностью своему делу. Киплинг потом изобразит отца на первых страницах своего лучшего романа «Ким» с большой любовью и уважением.

К приезду Редьярда для него были приготовлены собственная комната и слуга, собственные лошадь, коляска и кучер. У него были свои рабочие часы и свой круг обязанностей. «Мы не только были счастливы, но и сознавали это», – писал Киплинг о том времени в автобиографии. Джон и Алиса по-прежнему любили сына, но теперь их отношения в семье стали равными и взаимоуважительными. При этом, правда, Редьярду пришлось почти сразу сбрить свои густые бакенбарды, с которыми он прибыл из Англии, не на шутку возмутившие его мать.

В общине англо-индийцев он довольно быстро завоевал популярность и стал членом Пенджабского клуба – «общества, где собирались, главным образом, холостяки, чтобы есть пищу, не обладающую никакими достоинствами, среди людей, чьи достоинства были хорошо известны». Правда, сначала он произвел на окружающих не слишком блестящее впечатление. Знакомые были удивлены, что у таких красивых родителей вырос низкорослый, сутулый и близорукий сын, с неважной координацией движений. Но очень скоро он всех покорил своим умом.

Войти в круг общения Киплингу помогло и его участие в любительских спектаклях, где он проявил недурные актерские способности. В этих постановках были заняты привлекательные молодые девушки, с которыми он флиртовал, и благодаря этому легче перенес известие, что Фло порвала помолвку.


^ БУДНИ ЖУРНАЛИСТА


Но его журналистская работа была далеко не так легка и приятна. В «Гражданской и военной газете» было всего два сотрудника-англичанина - редактор и его помощник, и работать Киплингу приходилось с утра до ночи, «не менее десяти часов в день и редко более пятнадцати». Даже чтение гранок было нелегким делом, поскольку наборщики-индийцы плохо знали английский язык, и это приводило к многочисленным орфографическим ошибкам, подчас непристойного характера. Корректор же систематически и продолжительно пьянствовал, вынуждая журналиста делать его работу. Но Киплинг не унывал. Труднее всего было вначале. Навыков работы газетчика он не имел, а редактор был к нему очень требователен. К тому же Киплинг недостаточно аккуратно правил корректуры, а передовые статьи вообще писать не умел и так никогда этому не научился. Три года Киплинг тихо ненавидел своего начальника, но впоследствии признавал, что приобретенной им «некоторой усидчивостью за рабочим столом» и «кое-какой дотошностью» он целиком и полностью обязан своему тирану-редактору. Однако Уилер заболел, уехал в 1886 году на лечение в Англию, а с новым редактором Кеем Робинсоном, заступившим на его место, Редьярд был в приятельских отношениях.

«Мой опыт сотрудничества с ним как с газетным поденщиком, – писал позднее Кей Робинсон, – убедил меня в том, что если вам понадобится человек, который будет с удовольствием трудиться в редакции за троих, то вам следует присмотреть для этого молодого гения... Количество материала, которое Киплинг проворачивал за день, вызывало удивление. С тех пор у меня было несколько других помощников – одни получше, другие похуже – но хотя по мере того, как газета начинала процветать, штат рос, я убежден, что такого высокого уровня, как во дни, когда мы с Киплингом работали в ней вдвоем, она не достигла ни до, ни после...»

У Киплинга тогда была одна курьезная особенность. В жаркое время года он приходил на работу в белых хлопчатобумажных брюках и тонкой рубашке, а к концу рабочего дня с головы до ног, был в пятнах, как долматинская собака. Он то и дело глубоко окунал перо в чернильницу, а так как движения у него были резкие, почти судорожные, чернила так и летели по комнате.

В редакции царила обстановка дружеского веселья и искристого юмора. Человек, случайно попавший туда, наверное, получил бы весьма превратное представление о журналистском деле, ведь как только редактор и его помощник начинали советоваться, как им получше выполнить ту или иную задачу, это обычно сопровождалось взрывами хохота. Киплинг вообще много смеялся в ту пору и всякий раз снимал и протирал очки.

Спустя много лет в лахорском кабинете Киплинга была повешена мемориальная табличка, которая, по словам писателя, совершенно справедливо утверждала, что он там «работал».


^ ОСНОВЫ МАСТЕРСТВА


Именно газетная работа помогла ему начать регулярно публиковаться. «Гражданская и военная газета» имела специальную колонку на первой полосе с продолжением на второй, которая была отведена для рассказов, и Киплинг ее захватил. А писать ему было о чем. Он быстро освоился в обществе англо-индийцев, знал, как и чем они живут, о чем думают. Читатели его рассказов поражались подлинности персонажей, прототипы которых, казалось, были им хорошо знакомы. Все его колониальные чиновники, врачи, инженеры, солдаты и офицеры жили своей настоящей жизнью. Автор достигал такого эффекта, вводя в повествование мельчайшие подробности их работы и службы и скрупулезная точность деталей создавала иллюзию полной достоверности целого. Оставалось впечатление, что он всерьез освоил не одну профессию, хотя на самом деле большей частью эти сведения были извлечены из разговоров с людьми. Пенджабский клуб всегда был готов помочь пытливому корреспонденту дружескими консультациями подлинных профессионалов в своих областях деятельности.

Но Киплинг знал и многое из того, что было совершенно неведомо для большинства англо-индийцев.

Вот что рассказывает тот же Кей Робинсон. «Киплинг различал множество национальных групп индийского населения, которые для обычного англичанина все без разбору были просто «туземцы». Он подмечал самые занятные детали их поведения, языка и образа мыслей. Я хорошо помню одного длинноногого патана, невообразимо грязного, но при этом с величественными манерами и наружностью – кажется, его звали Магбуб-Али, – который выделял Киплинга среди всех прочих «сахибов». Всякий раз, возвращаясь из очередного бродяжничества по неисследованным окраинам Афганистана, куда заводил его неукротимый дух приключений, Магбуб-Али – еще более величественный, чем обычно, и весь покрытый дорожной грязью – возникал у нас и уединялся для конфиденциального разговора с «Киплинг-сахиб», своим «другом». Я почти уверен, что именно Магбубу-Али Киплинг обязан удивительным местным колоритом, отличающим его рассказ «Человек, который хотел бы стать королем».

Гордого патана (афганца) Магбуба-Али Киплинг не раз изображал на страницах своих рассказов, сделал его одним из главных персонажей своего романа «Ким». Увековечил друга Киплинг и в прекрасной «Балладе о царской шутке».


... Громко кипел мясной котел.

Отточили ножи - и я пришел

К погонщику мулов Магбуб-Али,

Который уздечки чинил вдали

И полон был сплетен со всей земли.

Добрый Магбуб-Али говорит:

«Лучше беседа, когда ты сыт».

Опустили мы руки, как мудрецы,

В коричневый соус из жирной овцы,

И тот, кто не ел из того котла.

Не умеет добра отличить от зла...

(Пер. А. Оношкович-Яцына)


Киплинг же умел отличать не только добро от зла. «Покажи ему туземца, и он тотчас же определит, из какого он сословия, какой касты, какой национальной группы, какой семьи, из каких мест, какова его вера и чем он занимается, – продолжает Кей Робинсон. – Он с каждым разговаривал на его манер, используя знакомые тому привычные выражения, так что у собеседника начинали блестеть глаза от удивления и осознанного братства, и он проникался к Киплингу полным доверием. Через две минуты он уже относился к этому сахибу с симпатией и готов был открыть ему самое сокровенное из историй семейных тяжб, кровной вражды, пограничных стычек... С Киплингом не таясь разговаривали даже представители самой скрытной и подозрительной части индийского населения – нищенствующие гуру». А от некоего правителя марионеточного туземного государства Киплинг уже в девятнадцатилетнем возрасте получил первое в своей жизни не увенчавшееся успехом предложение взятки: корзину фруктов, а в ней банкноту в пятьсот рупий и кашемировую шаль.

Писателем Киплинга сделала Индия. Глубокое знание индийской жизни в обоих ее обличиях, «туземном» и колониальном, долгие годы служило ему надежным источником творчества. Но далось ему это знание непросто. Недаром годы своей журналистской деятельности он сам называл «семилетней каторгой». Кочевая жизнь газетчика, разъезжавшего по стране в поисках новостей, требовала самоотверженности и личной отваги, ведь эпидемии в тогдашней Индии сменялись голодом, голод – войной. Лихорадка, дизентерия и брюшной тип были постоянными спутниками англо-индийцев, и за массовыми индийскими празднествами нередко следовали эпидемии оспы и холеры. Нередкие возмущения местного населения приходилось усмирять силой армейских частей, и молодой репортер был в гуще событий, собирая материал для очередного номера. В горах, на Гималайско-Тибетской дороге однажды он попал в страшную грозу, и его чуть не убила молния. В Хайберском ущелье в молодого журналиста «без злого умысла», как иронично писал Киплинг, стрелял какой-то афганец. «Смерть всегда неотступно следовала за нами», - вспоминал Киплинг в своих мемуарах, и это острое ощущение постоянной опасности, беззащитности в смертельной игре с судьбой отозвалось во многих его рассказах и стихах индийского цикла.

Киплинг открыл Индию для английской литературы. Без него Англия никогда бы по-настоящему не узнала Индию конца прошлого века и тем самым утеряла бы частицу знания самой себя. «Что могут знать об Англии те, кто знает только Англию?» – эта строчка Киплинга заслуженно стала крылатой фразой.


^ ВЗГЛЯДЫ НА ЖИЗНЬ


Общественно-политические взгляды и мировоззрение писателя также окончательно сформировались в Индии в те годы. Свои убеждения он потом пронесет без существенных изменений через всю жизнь. В «Гражданской и военной газете» он с первых шагов показал себя человеком, приверженным консерватизму. Одна из его статей была направлена против социализма Уильяма Морриса, который «смотрит на рабочий класс сквозь розовые очки». Выступил Киплинг и против либеральных идей вице-короля Индии лорда Райпона. Он писал, что «проведение в жизнь либеральных принципов нередко приводит к кровопролитию». В британском присутствии в Индии он видел святую цивилизаторскую миссию носителей материального прогресса, во благо которого твердо верил. Это и дало основание называть его «ответственным империалистом». Однако, рассуждая объективно, нельзя не признать, что убеждения Киплинга были исторически обоснованными и рождены отнюдь не пылкой фантазией романтического литератора, а самой реальностью.

Индия как единое государство, в сущности, возникла в результате английской колонизации. Как писал впоследствии индийский литературовед К. Бхаскара Рао в книге «Индия Редьярда Киплинга» (1967 г.), «британское завоевание Индии и управление ею, продолжавшееся более полутораста лет, связало Индию с технологическими достижениями и политическими идеологиями западного мира. Были осуществлены обширные ирригационные программы. Каналы и дамбы, железные дороги и телеграфные линии связали воедино разные части страны. В политическом отношении – частью путем продуманных мероприятий, частью из-за неспособности противостоять новым современным влияниям – англичане подготовили создание в Индии парламентской конституционной системы и кабинета, ответственного перед парламентом».

Так что и сами индийцы, спустя десятилетия после получения независимости, стали видеть в британском присутствии не только «зло колониализма, выражавшееся в эксплуатации местного населения и моральном вырождении империалистов» (К. Бхаскара Рао).

Что касается «эксплуатации местного населения», то какое же еще население могла использовать колониальная британская администрация, насаждая в Индии промышленную цивилизацию? В моральном же «вырождении» империалисты навряд ли превосходили местную феодальную знать. Кстати, Киплинг никогда не вкладывал в слова «правительство Индии» какого-либо пафоса. Ни минуты не сомневаясь в том, что именно англичанам, а не индийцам дано править этой разноликой, полной внутренних противоречий страной, издавна привыкшей к иноземному владычеству, он вместе с тем очень трезво оценивал тех, кто реально «осуществляет права короны». Всю жизнь он вел себя с завидной независимостью и нередко иронизировал над администраторами, далеко не всегда способными понять истинные нужды Индии.

Негативные стороны колонизации, разумеется, были. Здесь и морально-психологическая ущербность, и ущемленный патриотизм индийцев, бывших, по существу, гражданами второго сорта в собственной стране. Смешно думать, что такой прекрасный знаток местных нравов, как Киплинг, этого не понимал. Но он, вероятно, воспринимал это как неизбежное зло, неприятный побочный продукт «великого Дела».

Как известно, английское владычество сколь можно долго сохраняло целостность Индии, поддерживало в ней мир. Независимость для Индии обернулась кровавой индо-пакистанской резней, распадом страны и усилением сепаратизма в пограничных штатах. Что хуже для Индии, в конце концов, судить, конечно, индийцам. Но Киплинг, зная и искренне любя эту страну, имел право на свою точку зрения.


^ ВЫБОР ГЕРОЕВ


И писал он о людях, близких ему по духу, хотя часто внешне неярких, незначительных. Его герои: мелкие чиновники, инженеры, врачи, полицейские, телеграфисты, агрономы, строители и железнодорожники - терпеливо и упорно занимаются своим делом, стремясь принести пользу покоренной стране. Они прокладывают дороги, лечат, охраняют, строят - словом, несут, стиснув зубы, крест своего дела. Не всем им хватает стойкости и воли, чтобы выдержать постоянное напряжение – одни сходят с ума и гибнут, как герой рассказа «В конце пути», другие спиваются и выбывают из строя («Хранить как доказательство»), третьи испытывают тяжелейшие нервные срывы («Безумие рядового Ортериса», «Дело об одном рядовом»). Но во всех тружениках и служаках, в отчаявшихся и преодолевших отчаяние, Киплинг находит остаток человечности – неистребимой, вопреки чудовищному давлению среды и обстоятельств.

И наибольшее, пожалуй, внимание писателя привлекал «Томми Аткинс» – простой английский солдат. Это имя Киплинг прославил, но не придумал. Оно проставлялось как условное на образцах документов о вербовке. Киплинг познакомился с солдатами тех времен, когда посещал Лахорский форт и несколько реже лагерь Миан Мир. Всеобщей воинской повинности в Англии до 1914 года не было, профессиональная армия составляла замкнутое социальное образование. И Киплинг предпочитает писать не о генералах и полковниках, а о солдатах, ведущих бессмысленную жизнь в душных казармах, дичающих от безделья, мрущих от сыпняка. В крайнем случае, его героями становятся субалтерны – младшие офицеры, только что прибывшие из училищ. Лорд Робертс, главнокомандующий индийской армии, однажды, когда они с Киплингом ехали верхом по улице Симлы (летней резиденции правительства), принялся расспрашивать его об условиях жизни солдат. Редьярд рассказал все как есть, с присущей ему прямотой, но солдаты от этого жить лучше не стали.

Солдатская проза Киплинга, говоря словами И. Бабеля, «точна как военное донесение или банковский чек». С ее страниц впервые вошли в английскую литературу обыкновенные британские томми, явившие не только обаяние мужественной силы, но и моральное превосходство над сытыми, бездушными буржуа. Пусть они дебоширы и пьяницы, утверждает Киплинг, но их огрубевшие сердца способны глубоко чувствовать. Они бывают смешными, жестокими и глупыми, но слабыми и равнодушными – никогда.

Но Индия сделала Киплинга писателем не только потому, что позволила рассказать об англичанах в чужой стране. Она дала ему возможность рассказать о ней самой, и это ему удалось как никому другому. Первый его рассказ «Ворота ста печалей», опубликованный 26 сентября 1884 года, за три месяца до того, как ему исполнилось девятнадцать, был посвящен не солдату, не клерку, не инженеру и вообще велся не от лица европейца. «Это не мое сочинение. Мой приятель метис Габрал Мискитта рассказал мне обо всем этом в часы между закатом луны и утром, за шесть недель до своей смерти, а я только записывал его ответы на мои вопросы». Киплинг, стремясь к наибольшей объективности повествования, что называется, влезает в чужую шкуру, демонстрируя прекрасное умение понять мысли и чувства и соотечественника, и азиата. Его индийские «туземные» рассказы – это экзотические сюжеты в реалистической трактовке. Эти рассказы были плодом реального опыта Киплинга. В жаркие летние ночи, у него нередко пропадал сон, и Редьярд отправлялся бродить до рассвета по злачным местам: распивочным, игорным притонам и курильням опия, по узким улочкам города в поисках впечатлений. Часто его останавливали полицейские, но он был знаком с большинством из них, и авторитет его отца служил залогом его неприкосновенности. Киплинг знал, что значительная часть подлинной индийской жизни в жаркое время идет по ночам, и любопытство не давало ему покоя.


^ НАЧАЛО ЛИТЕРАТУРНОГО ПУТИ


В семье Киплингов все, но в разной мере, занимались литературой. Вскоре после возвращения в Индию сестры Редьярда Алисы, которую домашние называли Трикс (Проказница), они вместе написали за месяц, проведенный на одной из так называемых «горных станций», где располагались маленькие английские гарнизоны, книгу пародий «Эхо» (осень 1884 г.). Этот сборник содержал пародии на всех известнейших поэтов-викторианцев, влияние которых было ощутимо в юношеских стихах Киплинга. Для него эта книга была своеобразной «декларацией независимости» в литературе, и она получила широкое признание в Индии. Год спустя в Симле Киплинги всей семьей составили сборник «Квартет». Книга эта вышла в декабре к Рождеству 1885 года и была подписана «Четыре англо-индийских писателя». В нее вошли только три рассказа и пять стихотворений Редьярда. Но никто в семье не сомневался, что настоящим большим писателем суждено стать именно Редьярду, и его литературная карьера была предметом общей заботы.

С 1885 по 1887 годы Киплинг опубликовал тридцать пять рассказов об Индии. Первоначально они печатались в «Гражданской и военной газете», когда требовалось чем-то заполнить газетную площадь. Но публика приняла их хорошо, и вскоре рассказы и стихи молодого литератора стали регулярно публиковаться в газетах нескольких городов Индии. Киплинг начал «запросто поставлять беллитристику на местном материале» даже в солидный аллахабадский «Пайонир». Принимая этот успех во внимание, рассказы Редьярда обсудили на семейном совете, двадцать девять сочли достойными переиздания, добавив к ним еще три неизданных. Тогда же придумали название «Простые рассказы с гор». Позднее Киплинг добавил в свой сборник еще восемь рассказов. Книга вышла в январе 1888 года и составила основу его будущей славы, принеся ему пока только 50 фунтов гонорара.

Некоторые ранние критики сочли эти рассказы подражанием Брет Гарту, которым Киплинг действительно восхищался. Но всерьез можно говорить лишь о его влиянии на Киплинга, как и о влиянии Марка Твена.

При этом молодой писатель с самого начала имел свой голос. Писал в это время Киплинг столько, что вскоре набралось достаточно рассказов дл