Реферат: Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова Кафедра гражданского права юридического факультета

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова

Кафедра гражданского права юридического факультета


Серия «Классика российской цивилистики»


Д. И. МЕЙЕР


РУССКОЕ ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО

Часть 1


ОГЛАВЛЕНИЕ:

у истоков РОССИЙСКОЙ цивилистики 2

ПРЕДИСЛОВИЕ к шестому изданию 6

ПРЕДИСЛОВИЕ к восьмому изданию 8

ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ МЕЙЕР, ЕГО ЖИЗНЬ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ 9

АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ ВИЦЫН 25

^ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ 28

ВСТУПИТЕЛЬНЫЕ ПОНЯТИЯ 28

ГЛАВА ПЕРВАЯ 41

ИСТОЧНИКИ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА 41

ГЛАВА ВТОРАЯ 79

ЛИЦА, КАК СУБЪЕКТЫ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА 79

^ ГЛАВА ТРЕТЬЯ 129

ОБЪЕКТЫ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА 129

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 141

ГРАЖДАНСКИЕ ЮРИДИЧЕСКИЕ ДЕЙСТВИЯ 141

ГЛАВА ПЯТАЯ 210

ИМУЩЕСТВЕННЫЕ ПРАВА 210



^ у истоков РОССИЙСКОЙ цивилистики

Серия книг «Классика российской цивилистики» начинается с беспрецедентного научного исследования - курса лекций «Русское гражданское право» профессора Дмитрия Ивановича (Дитриха Иоганновича) Мейера (1819-1856), посвященного анализу гражданского права Российской империи XIX века.

Выбор этой книги для открытия серии, как уже сказано в обращении редколлегии к читателям, закономерен. Д. И. Мейер - не просто выдающийся российский ученый, широчайшей эрудиции талантливый лектор и педагог. Это один из авторитетнейших специалистов своего времени в области римского права, немецкого и французского гражданского и торгового права, глубокий знаток не только истории и философии права, но также гражданского процесса, коммерческой и судебной практики, обычаев делового оборота. К его мнению в равной степени внимательно прислушивались как правоведы-теоретики, так и практикующие юристы, судьи. Именно Дмитрия Ивановича Мейера, выходца из обрусевшей немецкой семьи, мы можем с полным правом назвать родоначальником российской цивилистики, русского гражданского права.

Дело в том, что вплоть до середины XIX века науки гражданского права, как таковой, в России просто не существовало. Лекции, которые читались будущим юристам во всех университетах России, были в основном посвящены освоению постулатов римского права, классических и новейших философских течений, а также истории юриспруденции. Как правило, занятия со студентами сводились к подробному анализу источников права - «от Ромула до наших дней», памятников древнерусского законодательства, начиная с «Русской правды», Судебника Ивана III, Уложения царя Алексея Михайловича и заканчивая ранее действовавшими и принятыми позднее Высочайшими указами и манифестами, постановлениями Государственного совета и Правительствующего сената. Это давало, скорее, лишь информационные сведения по законодательству, истории и энциклопедии права, нежели аналитические знания по глобальным правовым проблемам общей теории и отдельных правовых институтов.

Д. И. Мейер стал первым российским профессором, который разработал и впервые начал читать студентам курс абсолютно нового тогда для них русского гражданского права. С общей частью, обнимающей учение о предмете и методе цивилистической науки, о субъектах и объектах гражданского правоотношения, о сделках, сроках, праве собственности, наследовании и других ключевых институтах, а также включающий часть особую, посвященную учению об отдельных видах договоров и обязательств.

Как же удалось одному, хотя и незаурядному, человеку заложить столь прочный фундамент российской цивилистической науки, на основе которого фактически строились все последующие, в том числе современные исследования? Объяснение этого феномена следует искать в личности автора, в творческом пути его становления как ученого.

Родился он в 1819 году в семье придворного музыканта в Санкт-Петербурге. В 1914-м окончил с золотой медалью Главный педагогический институт по разряду юридических наук и в начале 1842 года был командирован на два года для слушания курсов по праву, истории и философии в Берлинский университет. (Любопытно, что в 1841-м его юридический факультет окончил К. Маркс, а с весны 1842-го там же посещал лекции по философии Ф. Энгельс).

Уже в период освободительной войны против наполеоновской Франции этот университет стал своего рода духовным центром немецкой национальной культуры, оплотом передовой научной мысли. Здесь преподавали блестящие философы, труды которых впоследствии стали классикой, а имена вошли во все учебники. Поистине справедливо и в отношении становления молодого российского правоведа как ученого высказывание Исаака Ньютона: «Если я видел дальше других, то потому, что стоял на плечах гигантов».

В период обучения Д. И. Мейера в Берлине был еще жив основоположник «исторической школы» права Г. Гуго, в самом расцвете научной и педагогической деятельности находился великий Ф. К. Савиньи, только что назначенный прусским министром по реформе законодательства. Он убеждал своих студентов в том, что основная задача юристов-исследователей заключается в кропотливом, аргументированном выявлении сознания народа и в согласовании с ним действующего законодательства. В то же время в университете читали лекции авторитетнейшие немецкие правоведы К. Ф. Айхгорн, считавший, что право есть результат органичного развития, характер которого определяется народным духом, а не произволом законодателей, и Г. Ф. Пухта, который также видел основную задачу юристов в согласовании права с развитием народа. Российский студент имел возможность слушать лекции великого немецкого философа Ф. Шеллинга и посещать ни с чем не сравнимые исторические семинары знаменитого Л. фон Ранке, который стремился не только воспитывать у своих слушателей логику исследования, критический подход к устоявшимся понятиям, но и утверждать новые формы общения с ними.

Уезжая за границу, Д. И. Мейер еще не знал, какую дисциплину ему предстоит преподавать по возвращении в Россию, а потому с одинаковым усердием и трудолюбием занимался не только всеми юридическими науками, но также историей и философией, заимствуя все лучшее, что мог почерпнуть у своих учителей. Наибольший интерес молодого ученого вызывало римское и гражданское право, изучению которого он почти без отдыха посвящал буквально все, свободное от лекционных занятий, время.

Однако неверным было бы утверждение, что теорию германского гражданского права Д.И. Мейер затем механически перенес на почву патриархальной Руси. Напротив, глубокие знания источников русского права, понимание духа российских законов позволили ему подготовить цельный и стройный курс лекций по русскому гражданскому праву. Выдержанный в лучших традициях российской правовой культуры, он базировался на анализе действующего законодательства, систематизация которого была как раз завершена под руководством видного общественного деятеля графа М.М. Сперанского. Этот курс лекций профессора Д. И. Мейера и предлагается вниманию современных читателей.

Уникальность данной книги состоит в том, что она никогда не издавалась при жизни автора. Это плод многолетней и кропотливой работы не только самого ученого, но также преданных ему коллег и бывших студентов. По многочисленным свидетельствам современников, профессор обладал высокими душевными качествами, был человеком кристальной чистоты и честности, пользующимся заслуженным уважением прогрессивной части российского общества. Научный авторитет Д. И. Мейера был непререкаем. Вот почему было принято беспрецедентное решение: по студенческим конспектам восстановить и подготовить посмертное издание курса лекций «Русское гражданское право» - как дань памяти обожаемому учителю.

Трудно переоценить всю сложность этой работы. Ведь первоначальный текст лекций отражал состояние гражданского права России в предреформенный период 30-50-х годов XIX века и, естественно, опирался на законодательство того времени. Однако составители курса считали своим долгом не просто довести до сведения широкой публики труд учителя, а сохранить его практическое значение для будущих поколений российских цивилистов. Поэтому в последующие издания курса постоянно вносились изменения и дополнения, увязывающие оригинальный текст с новыми законами Российской империи, принятыми в процессе реформ конца XIX века. Эту особенность необходимо учитывать читателям, которые собираются использовать книгу для научно-исторического анализа состояния русского гражданского права на различных этапах его развития.

Структура предлагаемого курса лекций и характер изложения материала являются классическими для дореволюционного периода, но отличаются от привычных нам изданий. Как правило, русские правоведы XIX века посвящали свои исследования зарубежному и континентальному российскому праву, уделяя особое внимание истории и философии права. При этом большинство ученых испытывали влияние немецкой классической идеалистической философии. Историко-философский анализ рассматриваемых правовых проблем содержится и в работе Д.И. Мейера.

Курс «Русское гражданское право» состоит из двух, разделенных на главы, частей, приложения и специальных указателей. Особый интерес для исследования представляют рассуждения автора о понятии гражданского права и его источниках, месте и значении в общественной жизни России. Анализируя принципиальные положения гражданского права, автор постоянно обращается к философским проблемам. И удивительно актуально звучат сегодня высказанные полтора века назад слова Д. И. Мейера о том, что юридические воззрения народа, содержащие в себе законы, по которым происходят имущественные явления в юридическом быту, как и обычаи, существуют независимо от общественной власти и могут установиться только сообразно законам экономическим и нравственным. Поэтому задача законодательной власти заключается в том, чтобы уловить, облечь юридическое воззрение народа в форму закона, ибо закон, без нужды противоречащий юридическим воззрениям народа, может остаться без применения. В связи с этим главной целью правовой науки является не изучение действующих гражданских законов, а познание законов действительной жизни.

Труд Д. И. Мейера, сохраненный его последователями, фактически стал методологической основой для многих исследований в области гражданского права, предпринятых такими известными русскими правоведами, как Ю. С. Гамбаров, А.М. Гуляев, Е.Н. Трубецкой, Г. Ф. Шершеневич и другими. Он имеет огромное научное значение не только в историческом аспекте. Наша юридическая наука испытывает острую потребность в понимании истоков современного гражданского права, в анализе процесса становления российской цивилистики, происходившего под влиянием западноевропейских философско-правовых учений, а также весьма неоднозначных и противоречивых общественно-политических течений в самой России.

Весьма полезным этот курс станет для тех читателей, которые не привыкли воспринимать основные понятия гражданского права как некую данность, утвержденную высшим авторитетом. Это серьезное научное пособие при исследовании происхождения ключевых понятий и путей дальнейшего их развития. Преимущество книги перед многими современными изданиями состоит в том, что содержащиеся в ней определения изложены классическим русским языком, еще не засоренным позднейшими искажениями и привнесениями. Нет сомнений, что исследование истоков этих терминов поможет найти более корректные формулировки, точнее отражающие сущность фундаментальных понятий цивилистики, и тем самым разрешить множество самых запутанных правовых проблем.

Особое внимание следует обратить на учение. И. Мейера о лицах, в частности, на подробный анализ статуса субъектов гражданских правоотношений - физических и юридических лиц, т.к. выявление разновидностей и особенностей правового положения субъектов составляет ключевые проблемы для любого общества. Большое теоретическое значение имеют также положения курса, касающиеся объектов права; понятия, порядка совершения и условий действительности сделок; наследования и правопреемства; права собственности и др. Практически же все разделы предлагаемого издания представляют интерес как для профессионального юриста, так и для любого читателя, интересующегося гражданским правом.

Курс «Русское гражданское право» выдержал уже более десяти изданий, лишь подтверждающих, что труд Д. И. Мейера является бесспорным шедевром юридической литературы середины XIX века. Остается лишь пожелать, чтобы вновь издаваемая ныне книга была по достоинству оценена новым поколением российских юристов и стала важным звеном в изучении развития общественных отношений в России.


Н. В. Козлова,

П. А. Панкратов,

кандидаты юридических наук

^ ПРЕДИСЛОВИЕ к шестому изданию

1 сентября текущего года исполнилось 75 лет со дня рождения покойного профессора Дмитрия Ивановича Мейера. Нам казалось, что наилучшим образом это событие может быть ознаменовано обновлением того «нерукотворного памятника» научной славы, который себе воздвиг этот ученый в течение своей кратковременной, но плодотворной деятельности, - изданием его курса русского гражданского права, исправленного и дополненного, главным образом, соответственно определениям ныне действующего законодательства.

Взяв на себя исправление и дополнение курса Мейера, я сознавал всю трудность предстоящей мне работы. С одной стороны, надо было сохранить текст курса, насколько это возможно, исключив из него только то, что, по состоянию действующего законодательства, потеряло всякое значение, а с другой - внести весь накопившийся с начала 50-х годов до наших дней законодательный материал, не только непосредственно касающийся гражданского права, но и входящий в другие, сопредельные с ним, области.

По видимости - чего проще зачеркнуть устаревшее и вставить новое. На деле же это оказывается совсем не так - и по отношению к чужому курсу любой юридической науки, а тем более по отношению к чужому курсу гражданского права, да еще к курсу такого мастера в деле обобщения, различения, определения и построения частей и целого, каким был покойный Мейер. Гражданское право, вышедшее из рук такого мастера, является прочным, стройным, изящным зданием, в котором отдельные части находятся в тесной связи, в сложных сочетаниях и в полной гармонии; вынуть хотя бы один кирпич из этого здания, и тем более заменить его другим - дело до чрезвычайности трудное. Нелегко было делать частичные исправления, не легче было вносить и новые учения. В курсе Мейера имеется множество выводов и обобщений, которые только и могли быть сделаны на основании действовавшего в его время законодательства, решительно в последующее время изменившегося. Проглядеть отдельные черты этих выводов и обобщений было более чем возможно, а замена их другими и исправление, в смысле ограничения, расширения, видоизменения и тому подобного, требовали большой осмотрительности. Что же касается внесения целых новых учений, то тут приходилось взвешивать каждое слово: надо было проникнуться воззрениями автора и избегать, по возможности, всего личного, субъективного, могущего звучать резким диссонансом. Как я справился с этой задачей, судить не мне, но желание выполнить ее, было самым искренним: ни труда, ни времени я не жалел.

Главным образом, конечно, мои исправления и дополнения коснулись законодательного материала: многие отделы пришлось заново переработать или впервые внести в курс, например: об авторском праве, о пожизненном владении, об узаконении и усыновлении и др. Но ограничиться одним законодательным материалом было бы недостаточно, и пришлось обращаться к данным судебной практики и теории, причем к первым я обращался по самым крупным или спорным вопросам, например: о принуждении, о давностном владении, о душеприказчиках и тому подобном, а ко вторым - лишь в тех случаях, когда сам Мейер указывал на теоретическую сторону данного вопроса, например: о владении, о переводном векселе и др. Поступая так, я имел в виду, не увеличивая объема курса, сделать его пригодным учебным руководством.


25 октября 1894 г. А.Г.

^ ПРЕДИСЛОВИЕ к восьмому изданию

Это, уже восьмое, издание мало чем отличается от предыдущего: внесены лишь некоторые дополнения и изменения, вызванные движением законодательства, например: о временно заповедных имениях, о праве выкупа, о закладных и т. д. Все остальное сохранено в прежнем виде.

Указатели исправлены и дополнены. Работа эта, а равно и корректура, выполнена оставленным при СПб. университете для приготовления к профессорскому званию А. Я. Чемберсом, которому не могу не выразить моей глубокой благодарности.


2 марта 1902 г. А.Г.
^ ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ МЕЙЕР, ЕГО ЖИЗНЬ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Д. И. Мейер, сын придворного музыканта, родился 1 сентября 1819 г. в С.-Петербурге. В 1834 г. из Второй с.-петербургской гимназии он поступил в Главный педагогический институт, где в 1841 г. окончил курс по разряду юридических наук и определением конференции 21 декабря награжден золотой медалью По представлению конференции, Д. И. был командирован за границу для усовершенствования в науках, причем тогдашний министр народного просвещения граф Уваров избрал местом его занятий Берлинский университет. Программа занятий, предстоявших молодому ученому за границей, вовсе не была определена; он даже не знал «предмета будущего преподавания», т. е. не предназначался в специалисты по той или другой отрасли права, а потому, как он сам говорил, должен был слушать все науки - не только юридические, но и философию, и историю.

Есть основание думать, что Мейер уже тогда имел влечение к гражданскому праву. Это видно уже из того, что в Берлине он преимущественно занимался римским правом, слушая тридцать лекций в неделю по этому предмету Затем он повез с собой лишь одно рекомендательное письмо, а именно - от профессора римского права Штекгардта к «великому учителю римского права» Савиньи. И наконец, лица, близко знавшие Мейера, говорят, что из берлинских профессоров он с наибольшим уважением отзывался о Пухте, лекции которого по римскому праву тщательно записывал и потом бережно хранил.

Уехав из Петербурга в конце февраля 1842 г., Мейер, на первых порах по прибытии в Берлин, воспользовался рекомендацией, данной ему и товарищу его Жиряеву, и отправился к великому Савиньи. Оба они предполагали, что Савиньи, тогда прусский министр юстиции, примет их холодно; но были приятно поражены простотой и любезностью оказанного им приема. Визит, однако, был непродолжителен. Савиньи, узнав, чьи лекции они посещают и одобрив сделанный выбор (они указали на Гомейера и Рудорфа), сказал: «Спросите у них совета касательно дальнейших ваших занятий и тех профессоров, которых вы должны слушать в зимний семестр». Этот совет сам по себе не мог иметь особенного значения, ввиду удачного выбора профессоров, сделанного молодыми людьми; если бы выбор был неудачен, то, конечно, Савиньи исправил бы сделанную ошибку.

В описанной Пекарским беседе Мейера с великим ученым единственно характерным является замечание, сделанное Мейером на прощальное заявление Савиньи: «Вы много можете узнать у нас хорошего». Мейер ответил на это: «Хорошо было бы, если бы можно было столько взять, сколько дают нам здесь». Эти слова вполне характеризуют отношение Мейера к своим заграничным занятиям - он действительно хотел взять все, что там дают.

Годы, проведенные им за границей, были посвящены неустанному, усиленному труду. Там, вероятно, и расстроилось его и без того некрепкое здоровье: летом 1843 г. он вынужден был ехать в Герберсдорф для пользования морскими купаниями. И действительно, слушание такой массы лекций, как он слушал, при его крайне добросовестном отношении к делу и строгом отношении к себе, поглощало все его время. Но, как оказывается, он находил еще время для занятий и русским правом. Профессор барон Врангель, читавший в институте русское право, умер, не дочитав и половины курса, «что затрудняло занятия по русскому законодательству», и Мейер счел необходимым восполнить этот пробел, насколько это было возможно за границей, параллельно с слушанием и изучением лекций берлинских профессоров.

Сознавая святость и ответственность той задачи, которую предстояло выполнить по возвращении на родину, Мейер, к концу срока командировки, пришел к сознанию, что выраженное им два года назад желание не осуществилось: он взял не все, что ему давали. Он считал себя еще недостаточно подготовленным к профессорской деятельности и в этом смысле послал 2 января 1844 г. «откровенное признание» в конференцию института, прося продлить срок отпускай Просьба была уважена министром: Мейер был оставлен за границей еще на полгода, но без содержания.

К осени 1844 г. Мейер вернулся в Петербург, где, вероятно, немедленно принялся за изготовление пробной лекции, которую по тогдашним правилам должны были прочесть возвратившиеся из-за границы студенты перед назначением на кафедру. Мейер приготовил лекцию «О гражданских отношениях обязанных крестьян», которая, по одобрении профессором Рождественским, была прочитана в институте 11 января 1845 г. «По полноте и ясности изложения и по искусству произношения Мейер заслужил единодушное одобрение слушателей», как сказано в журнале конференции Через месяц, 15 февраля, Мейер был назначен в Казанский университет «исправляющим должность адъюнкта, до получения степени магистра»

По прибытии в Казань Мейер не сразу приступил к чтению лекций: время было весеннее, скоро наступили экзамены, и впервые он выступил перед студентами в качестве экзаменатора. «В назначенный для испытания день, - вспоминает Пекарский, - собравшиеся в залу студенты увидели у экзаменаторского стола молодого профессора с чрезвычайно добродушным и привлекательным лицом и на вид столь моложавого, что многие из студентов казались старше его. По обычаю, вызов студентов происходил в алфавитном порядке фамилий. Едва первые успели кончить ответы, как остальные товарищи приступали к ним с расспросами: что Мейер - строго экзаменует, прижимает? Ответ был неутешительный: новый профессор останавливает на каждом слове, требует объяснений на сказанное студентом, наконец, спрашивает о том, чего, по-видимому, в билетах с вопросами вовсе не было... Результат испытаний озадачил студентов: те, которые отвечали по Своду законов, рубя, как говорится, сплеча и не обращая внимания на вопросы экзаменатора, получили неудовлетворительные баллы».

Наступила осень 1845 г. Перед началом лекций студенты, получившие на экзамене удовлетворительные баллы и переведенные на следующий курс, узнали, что по настоянию Мейера снова должны слушать гражданское право. После первых же лекций они увидели, что излагается такое гражданское право, о котором они еще доселе не имели понятия... Студенты, не приготовленные к серьезному изложению науки и вообще не привычные к усвоению всех тонкостей мышления, встретили непреодолимые, как казалось сначала, препятствия следить за преподаванием нового профессора. Только с течением времени, и главным образом благодаря внелекционным разъяснениям, за каковыми Мейер просил своих слушателей обращаться к нему без стеснения и в университете, и во всякое время на дому, студенты стали понимать своего профессора.

Мейер не нисходил до своей аудитории, а требовал и стремился к тому, чтоб она восходила до понимания его чтений. И это ему, единственному тогда настоящему профессору, вполне удалось. Сначала студенты не могли ни понимать его, ни записывать читанное им. Потом явилось и то, и другое. Садясь на кафедру, он удивительно спокойно излагал свой предмет; изложение было столь цельное, законченное и отделанное с внешней стороны, что записывать становилось не только возможно, но и легко. По уверению позднейших его слушателей, стоило надлежащим образом записать его лекцию, и она оказывалась готовой хоть для печати; наилучшие в литературном смысле места впоследствии изданного курса его суть те, в которых удалось слово в слово записать изложенное с кафедры, - никакой литературной обработки не требовалось. Читал он лекции без конспектов что уже само собой, и без удостоверения лиц близко знавших его, указывает на то, что к каждой лекции он тщательно готовился. Основная черта его характера, строгость к самому себе, проявилась и в оценке своего курса. Не щадя сил на разработку его, он все-таки был им недоволен. «Наш курс, - говорил он в конце введения, - будет лишь стремлением к идеалу науки, но заранее скажем решительно, что он далеко не достигнет своей цели»

Строгий к самому себе, он был строг и к другим. Заявив себя с этой стороны вскоре по приезде в Казань, он остался таким до конца - одинаково требовательным и строгим ко всем, не допуская и мысли о каких-либо несправедливостях и единичных послаблениях. При этом не надо забывать, в какие времена ему пришлось жить и действовать, да еще в казанской окраине. То, что с нашей современной точки зрения представляется вполне естественным, заурядным, в то доброе старое время было, некоторым образом, геройством, гражданским подвигом. Привозит, например, богатая помещица своего Митрофанушку в губернию с целью определить его в университет. Узнав, что секретарь испытательной комиссии Мейер требователен, она не смутилась и по заведенному обычаю посылает к нему на квартиру кулек с сахаром и чаем. Когда Мейер выгнал посланного, помещица и в толк не могла взять, как он мог не принять подарка, и рассудила, что если бы она послала сотенку-другую, он не отказался бы принять. Уже из этого факта видно, .в какую «прекрасную» атмосферу попал молодой профессор и сколько ему приходилось переживать тяжелых минут. Но он был несокрушим, как скала, и из желания сохранить нравственную чистоту постоянно стоял настороже: как ему поступить в данном случае, боясь запятнать свою чистую душу хотя бы одним подозрением в чем-либо небезукоризненном; это вызывало в нем щепетильность, порой доходившую до крайней степени. Рассказывают такой случай: был в числе студентов Казанского университета племянник одного из известных столичных профессоров, далеко не выдающийся, но чрезвычайно трудолюбивый и старательный. Получает Мейер от его дяди письмо, в котором тот его не просит о снисхождении или послаблении, а только обращает внимание на добросовестность племянника при ограниченности природных его дарований; письмо это скорее можно было понять как предостережение от столь возможной на экзаменах ошибочной оценки знаний. Мейер был, однако, так смущен, что, придя к одному из своих друзей и рассказав ему это событие, в заключение объявил, что он сам не станет экзаменовать. На это ему друг ответил, что он готов за него проэкзаменовать, и заранее уверен, что предельный балл студент получит, так как не было еще случая, чтобы он чего-либо из пройденного курса не знал. Слова эти вполне сбылись: тот отвечал сносно, как позволяли его дарования. Во время экзамена Мейер молчал и даже не слушал ответа, показав тем, что совершенно устраняется от оценки, но, увидав в списке удовлетворительный балл, он выразил свое удовольствие по поводу удачного исхода экзамена.

Рядом с исполнением профессорских обязанностей, с разработкой курсов не только гражданского права и процесса, но и торгового и вексельного права а также других наук, которые Мейеру приходилось читать временно, например, энциклопедии международного права, - мы видим его усиленно работающим в двояком направлении: теоретическом и практическом. Работа в первом из этих направлений обнимает собой два периода: первый - период соискания ученых степеней, второй - учено-литературной деятельности. Назначенный, как мы видели, исправляющим должность адъюнкта до получения степени магистра, Мейер получает эту степень 18 мая 1846 г. за сочинение «Опыт о праве казны по действующему законодательству» Содержание этого сочинения нам неизвестно. В описываемое время печатание диссертаций не было обязательно. Мейер представил и защитил свою работу в рукописи. Говорят лишь, что рукопись эта была, уже по смерти Мейера, у одного из книгопродавцев, вероятно, с целью напечатания, но какая судьба ее постигла -неизвестно. В 1848 г. Мейер уже представил докторскую диссертацию -известное его исследование «О древнем русском праве залога». В сочинении этом мастерски воспроизведена картина древнего русского залогового права, причем блестяще проявился талант автора подвергать юридические явления тонкому, детальному анализу. Мейер на основании источников древнего права доказывает, что у нас право залога было формой права собственности, хотя и условной. Имущество, данное в залог, возвращалось в случае исполнения обязательства, в случае же неисполнения оставалось у залогопринимателя, хотя бы стоимость его превышала сумму обязательства; закладная тут превращалась в купчую. С XVI века замечаются попытки обратить право залога в право на чужую вещь, в право требовать продажи вещи, но попытки эти были слабы и недолговечны: то требовалась публичная продажа с обязательством передать hyperocha залогопринимателю, то опять отменялась, - настолько воззрение это было ново и чуждо обычному праву. Наконец, это воззрение утвердилось с издания устава о банкротах 1800 г.

Эта диссертация в свое время обратила на себя внимание и вызвала несколько рецензий, из которых самая основательная написана С. В. Пахманом Удостоенный степени доктора, Мейер был возведен в экстраординарные, а в 1852 г. - в ординарные профессора.

Второй период - период литературной деятельности Мейера - начинается с поездки его в Одессу в 1850 г. Занимаясь специально разработкой русского торгового права и придавая такое серьезное значение обычному праву, Мейер отправился в центр нашей отпускной торговли с целью изучения на месте тамошних торговых обычаев». Плодом его трехмесячного пребывания там явились «Юридические исследования относительно торгового быта Одессы», появившиеся в свет лишь через 5 лет. Собранный на месте материал был подвергнут тщательной научной разработке. Всего обстоятельнее и подробнее Мейер останавливается на комиссионной сделке, морском страховании и движении переводных векселей. Исследование это и посейчас не имеет себе подобного в нашей литературе торгового права и сохранило большую научную цену.

В 1852 г. Мейер помещает в «Московских ведомостях» статью «Об объявленных ценах в книжной торговле». В ней подвергнут весьма обстоятельному обсуждению вопрос о том, может ли книгопродавец произвольно продавать книгу за цену выше объявленной. Мейер приходит к утвердительному разрешению этого вопроса. Основное его соображение то, что книга, купленная книгопродавцем, принадлежит ему, и он волен сбывать ее и за меньшую, и за большую цену. Другое дело, если при продаже автор или издатель не дозволил продавать книгу свыше объявленной цены. Но тут возникают новые неудобства. Прежде всего трудно доказать размер причиненных автору убытков. Конечно, можно выговорить неустойку на случай нарушения договора; но и это имеет свои неудобства. Обязаться неустойкой книгопродавец согласится лишь в случае приобретения всего издания, но никак не при покупке нескольких экземпляров; да и сам автор, выговорив ничтожную неустойку, не станет судиться из-за мелочей. На Западе на этот счет существует обычай, не дозволяющий произвольного повышения цены. Редакция «Московских ведомостей» снабдила эту статью примечанием, в котором Мейеру делается совершенно неосновательный упрек в смешении понятий - он будто бы не разграничивает купли-продажи книги от отдачи ее на комиссию. Незачем было Мейеру этого разграничивать; он говорит только о купле-продаже, а не о комиссии, при которой поставленный им вопрос и не может быть возбужден. Наконец, нельзя не заметить, что в рассматриваемой статье Мейер коснулся обойденного им в курсе вопроса об обязательности публичного обещания награды, причем решил его в отрицательном смысле.

Затем, в 1853 г., Мейер поместил в «Ученых записках Казанского университета» (кн. 4) исследование «О юридических вымыслах и предположениях, о скрытных и притворных действиях». Сочинение это представляет собой работу глубоко продуманную, изобилующую множеством по тому времени новых, оригинальных мыслей. Будучи написано на одном из иностранных языков, оно обратило бы на себя внимание всего ученого мира, - у нас же прошло незамеченным. То, что Мейер высказал в начале 50-х годов в далекой Казани, через 30 лет снова открыто на Западе; например, взгляд его на фикцию всецело приписывается Бюлову.

Упомянутое сочинение о предположениях - труд строго индуктивный: каждое положение является результатом обобщения множества отдельных правоположений, почерпнутых из римского и русского права. Как видно из заглавия, предметом сочинения являются четыре понятия: фикции, предположения, конклюдентные действия и симуляции. Идея, объединяющая эти понятия, та, что во всех случаях их проявления мы видим, что правоположения, рассчитанные на известные факты, применяются, несмотря на видимое отсутствие этих фактов. К одному из исследуемых понятий Мейер относится отрицательно, именно - к фикциям. Он доказывает, что существование их обусловлено чисто историческими причинами - формализмом древнеримского процесса; не желая жертвовать им, но желая удовлетворить потребности и духу нового времени,

римские юристы создали вымыслы (fictio legis Corneliae, possessio Ficta, absentia ricta и др.). Что же касается современного права, например, нашего, то те положения его, которые, по-видимому, основаны на фикции, прекрасно объясняются и без того (ст. 119, 389, 391, 394, 567, 1004, 1123 2017, 2339 и др., ч. 1, т. X). К остальным трем понятиям Мейер относится положительно, причем особенной оригинальностью отличаются его рассуждения о скрытных фактах, а тонкостью анализа - исследование о действиях притворных. Из числа скрытных действий он исключает, с одной стороны, действия символические, а с другой - действия, относительно которых закону неизвестно, как выразилась в них воля. Засим остаются, следовательно, такие действия, которые по внутренней необходимости, невольно, а не по искусственной связи, свидетельствуют о воле и относительно которых закон признает известным, что воля выразилась с уклонением от обычного ее проявления; сюда относятся, например, ст. 973, 1261, 1265, 1267 и др. Наконец, анализ притворных действий ведется в двояком направлении: со стороны отношения притворного действия к прикрытому и со стороны цели первого.

Последней работой Мейера была изданная им в 1855 г. монография «О значении практики в системе юридического образования». Центр тяжести этого рассуждения заключается в установлении подробного плана, почти программы, ведения практических занятий по гражданскому, уголовному праву и судопроизводству. Этому изложению предшествует ряд соображений о значении практических занятий для изучающих юриспруденцию. Всего рельефнее взгляд Мейера выражен в следующих словах: «Смело можно сказать, что при устранении практической стороны в образовании юридическом самая обширная и стройная чисто теоретическая система обращается в великолепную фантасмагорию, которая именно тем опаснее для дела цивилизации, чем величавее размеры системы, ибо, с одной стороны, кажется, что все сделано, чтобы просветить будущего юриста и создать из него надежное орудие правосудия, деятельного вещателя непреложных юридических истин; с другой стороны, усматривается, что все умственные и нравственные сокровища, которыми щедрой рукой наделила его наука, напутствуя на практическое поприще, на первых же порах рассыпаются, и новобранец-практик остается разве при нескольких громких фразах, пр^ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ВСТУПИТЕЛЬНЫЕ ПОНЯТИЯ Определение гражданского права

§ 1. Обыкновенно считают гражданское право (jus civile) наукой о правах и обязанностях, определяющих отношения граждан между собой в качестве частных лиц, почему и гражданское право иногда называют также частным правом (jus privatum). Но такое определение недостаточно, и довольствоваться им - значит только обольщать себя пониманием науки, тогда как на самом деле понятие о ней окажется неполным, даже ложным. Спрашивается, какие же это отношения между гражданами, которые рассматривает гражданск