Реферат: Т. И. Психопатические конституции

Юдин Т.И.


Психопатические конституции

ПРЕДИСЛОВИЕ

Наследственно-биологическое направление в психиатрии, представленное в Германии Рюдиным, Гоффманном, Каном, отчасти Гауппом, Кречмером и мн. др., в Америке—Девенпортом, Уикком и др., в Швеции — Виммером, имеет до сих пор у нас очень мало своих представителей. Между тем большое его значение в настоящее время широко признаётся большинством ученых. Это значение тем более велико, что оно сближает психиатрию с целым рядом сопредельных дисциплин— психологией, психотехникой, педагогикой—и дает возможность, идя от ярко выраженных психозов, глубже проникнуть в изучение структуры характера вообще.

Настоящая книга является попыткой дать сводку работ, сделанных в этом направлении, и объединить их в общую систему на основании собственных исследований и клинических наблюдений.
При этом приняты также во внимание и работы конституционалистов-клиницистов, главными представителями которых в Германии являются Гохе, Клейст, Шредер, частью Бумке, во Франции—Клод.

Я думаю, что ознакомление с работами наследственно-биоло­гического направления в психиатрии, хотя изучение здесь и на­ходится еще в первых стадиях развития, даст много важного и интересного не только для специалиста-психиатра, но и для вся­кого образованного человека вообще.

Т. Юдин.

Казань 20/V 1926.


^ ГЛАВА I. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОНЯТИЯ







Приступая к описанию психопатических конституций, мы, прежде всего, должны определить, что мы понимаем под термином «конституция», каковы компоненты психической конституции и что мы понимаем под термином «психопатия».

Понятие конституции в медицине сложилось постепенно, как понятие клинико-эмпирическое. В виду чисто эмпирического характера понятие это отличалось крайней неопределенностью и расплывчатостью своих границ: в зависимости от практической ситуации одни авторы истолковывали это понятие в одном смысле, давали ему одни границы, другие же истолковывали и проводили границы совершенно иные.

Пфаундлер заявляет, что, вероятно, ни в одной области клинической патологии не царит такой беспросветной путаницы, как в области понятия о конституции.

Термин «конституция» существует со времени Гиппократа, и вначале под этим термином понимались лишь особенности, присущие всему организму как целому. Под конституциональными болезнями понимались болезни, связанные не с одним каким-либо органом, а зависящие от общих особенностей всего организма. Позже к этому прибавилось представление, что конституциональной стороной выявления болезни являются индивидуальные осо­бенности реагирования организма на различные внешние влияния. Одна и та же внешняя причина у различных индивидуумов вызы­вает далеко не одинаковый эффект; особенности организма транс­формируют внешние воздействия, выявляя их в своеобразной, прису­щей данному индивидууму форме; эта особенность каждого организма по своему реагировать и называлась конституциональной.

Целый ряд авторов (Тандлер, Матес, Харт, Тениссон и др.) предлагают называть конституциональными особенностями организма только такие, которые определяются наслед­ственностью, т. е. особенностями строения зародышевой плазмы. Кречмер, например, предлагает понимать под конституцией «сумму всех свойств индивидуума, генотипически закрепленных в его наследственных задатках». Надо, однако, иметь ввиду, что все заложенные в наследственных задатках особенности есть только потенция, так или иначе реализующаяся под влиянием окружаю­щей среды; только среда дает этим потенциям реальное бытие. Реально мы знаем только фенотип, и потому, если хотим говорить не о потенциях только, но и о реальном выявлении этих потенций, то нужно всегда иметь в виду и те вариации, те изменения, которые разные условия создают в выявлении генотипических потенций. Если ограничить понятие конституции только генотипом, то при таком ее понимании — как частью указал уже Ю. Бауэр — это понятие «превращается в фиктивное, воображаемое, с которым на практике не придется сталкиваться».

Поэтому многие авторы (Марциус, Пфаундлер, Крауз, Маршан,Рессле, Любарш, Перици др.) до сих пор говорят о «приобретенных конституциях». Марциус, например, говорит о сифилитической конституции, при чем он имеет ввиду, что все строение организма, пораженного сифилисом, перетерпевает такое изменение, что весь он, как целое, получает своеобразные особенности, не существующие у здоровых. Орга­низм сифилитика иначе реагирует на все возбуждения; как пример такой особенности Марциус приводит способность людей с сифилитической конституцией заболевать метасифилитическими формами нервных болезней (табес, прогрессивный паралич).

Марциус говорит, что даже и чисто экзогенные яды могут быть причиной создания особой конституции; например, можно говорить об «алкогольной конституции», которую, однако, не нужно смешивать с самим хроническим отравлением алкоголем. «Дело здесь идет не о явлениях хронического алкоголизма, а о том, что сопротивляемость алкоголиков по отношению к другим болезням уменьшается».

Реальная структура организма есть, несомненно, функция: 1) генотипических потенций (G), 2) окружающих условий (В) и 3) последнего вызывающего момента (Aufl sung) K=F (G. В. А).

Поэтому-то наиболее правильным является определение конституции, данное Рессле. Под конституцией он понимает «состояние организма и его частей, складывающееся из врожденных и приобретенных элементов и проявляющееся в том, как данный организм или часть его реагирует на раздражения окру­жающего мира», в какую внешнюю форму организует эти влияния организм, как он сберегает себя в борьбе за существование, как он размножается и в каком темпе идет вся его жизнь - при­бавили бы мы от себя.

Так же определяет конституцию и Крауз: «это присущее индивидууму состояние, унаследованное или приобретенное, поддающееся морфологическому или функциональному анализу, возни­кающее как из проявления отдельных функций, так и из суммы телесных и душевных особенностей; состояние, определяющее тип деятельности и развития организма; состояние, которое характе­ризует индивидуума в смысле требований, которые к нему можно предъявлять в отношении его сопротивляемости, способности к возрождению и жизнеспособности».

Такое определение конституции является наиболее соответствующим современному состоянию наших знаний, наиболее соот­ветствует и реальной возможности определения той или иной конституции, так как при наших еще очень недостаточных зна­ниях о наследственности невозможно в каждом отдельном случае решить, что относится к генотипическим потенциям, что к паратипическим вариациям этих потенций.

Сименс, принимая все это во внимание, предлагает соответственно с биолого-генетическим пониманием структуры организма выделять: конституции идиотипические (генотипические) т. е. те, которые связаны с наследственными потенциями; консти­туции паратипические — зависящие от внешних условий, и нако­нец, объединение всех вообще свойств, т. е. реальную личность со всеми особенностями ее структуры называть фенотипической кон­ституцией.

Собственно с биологической точки зрения спора о том, включать ли в конституцию изменения от внешних влияний, «приобретенные свойства», или не включать, быть не может: все паратипические особенности в основе своей имеют генотип, ничего не появляется в организме из ничего, всякое его свойство есть результат изменений имеющихся у него генотипических особенностей под влиянием окружающей среды. Фенотип, ведь, есть реальное выявление генотипа в данных окружающих условиях и паратипические его вариации именно и есть результат взаимо­действия генотипа и окружающей среды. На каждую определенную ситуацию генотип реагирует определенным фенотипом. Генотип—по Иоганнсену — в своем определении должен вклю­чать в себя все возможности своего развития, конституциональ­ная формула должна выражать все возможные реакции данной системы. Задача, собственно, должна состоять в том, чтобы изу­чить все вариации каждого генотипа при каждых условиях и в конце концов объединить ряд паратипических конституций в одной генотипической. Если говорят о «сифилитической консти­туции», то здесь разумеется своеобразное паратипическое изме­нение различных генотипических свойств при условии циркуля­ции сифилитического яда в организме. Во всяком случае, несо­мненно, что без генетического анализа правильного разрешения вопроса о конституциях мы получить никоим образом не сможем.

С другой стороны мнение Тандлера, что конституция является биологическим фатумом организма, нельзя понимать буквально. Несомненно, изменяя условия жизни, мы можем значительно изменять внешние проявления генотипа, а следовательно, и фенотипическую конституцию или реальную личность; но теми внешними условиями, которыми мы изменяем фенотип, мы не можем изменить генотип 1), и с этой точки зрения Тандлер прав. Место для недоразумения может дать только само мистиче­ское слово фатум: дело, конечно, идет не о мистической неизменности ген, а о закономерностях их существования и выявления в данных условиях, при чем эти закономерности не поддаются изменению и воздействию человека при его современных знаниях.

При рассмотрении конституции человека надо иметь в виду весьма большую сложность человеческого организма и, как это вытекает из приведенных выше определений конституции, не забывать, что конституция имеет целый ряд отдельных сторон: морфологическую, физиологическую, биохимическую, эволютивную и т. д.

Для выделения генотипических элементов конституции в насто­ящее время пользуются законами наследственности (менделизм), и те наследственные соединения, которые передаются из поколения в поколение по законам Менделя, мы и называем генотипическими. Это выделение генотипических элементов затрудняется, помимо широкого паратипического изменения свойств, еще тем, что многие кажущиеся едиными фенотипические проявления являются сложными генотипическими конструкциями, и поэтому, следуя Менделевским законам, в следующих поколениях расщепляются на составные части, нередко вовсе не похожие на прежние родительские свойства. Конечной задачей здесь является выделить все неизменяющиеся «прочные примитивные» генотипы, входящие в состав сложной конституции, и, определив их, составить таким образом «генетическую формулу» конституции.

Если принять сравнение человеческого организма с машиной, то под конституцией будут пониматься не только особенности материала, из которого построена машина (морфологич. особенности), не только тип устройства машины и вытекающие из этого динамические возможности (физиологич. особенности), но и то обстоятельство, что в самом же организме сосредоточена и регуляция темпа питающей машину двигательной системы (био-химич. особенности) и что, кроме того, организм есть машина постоянно самоизменяющаяся, именно для регуляции использования этой силы, машина самообновляющаяся и растущая (эволютивные особенности).

Внутренняя структура организма не представляет из себя неподвижного сооружения; проблема конституции не может пониматься как проблема статическая, но как проблема выявления и развития заложенных в генотипе потенций и их изменений в зависимости от всех окружающих условий.

Однако, помимо конституциональных, идиотипических и паратипических изменений в организме имеются временные особенности его функционирования, вытекающие из определенного направления деятельности организма в данный момент особенности, не изме­няющие ни структуры, ни динамического и эволютивного регу­лирования организма, ни его биолого-эволютивных путей. Животный организм, свободно перемещающийся в окружающей среде, приспособлен одновременно к разным условным установкам: временно могут усиленно работать без изменения общей конструкции то те, то другие части машины. Содержание этой работы, выпол­няемое в пределах той же конституции, будут являться не паратипическими изменениями конституции, а временными условными, целевыми установками; и результаты этой установки - работой в данных меняющихся условиях.

Эта разница особенно ясна в области работы нервной системы. Все изменения, включая и стойкие изменения паратипического характера, в области того, что Павлов называет анализаторами и безусловными рефлексами, относятся к конституциональным изменениям; содержание же временных установок, протекающих без изменения структуры анализаторов, т.-е. изменения, которые Павлов относит к условным рефлексам, есть результат применения конституциональных механизмов к окружающей среде, (ра­бота конституции), а не конституция.

Затем, говоря о конституции, мы никогда не должны забывать, что «конституция», «организм как целое», «личность» — идентичные понятия. Различая составные части конституции («частичные конституции», «примитивные факторы»), рассматривая ее особен­ности с разных точек зрения (анатомической, физиологической, зволютивной), мы должны помнить, что как целое она обладает иными свойствами, чем составляющие ее части в отдельности, что она едина.

Конституция может в потомстве расщепиться при известных условиях на ряд элементов, как Н2О—вода может расщепиться на Н и О, но Н20 имеет не те свойства, что Н и О в отдельности.

1)Мы здесь не будем касаться вопроса, какие внешние влияния изменяют генотип, вопроса о возникновении мутаций. Для нас лишь несомненно, что, соматической индукции не существует, не доказано до сих пор, несмотря на многие попытки, и существование параллельной индукции, хотя несомненно новые гены при известных условиях возникают. Эти условия, весьма редкие у человека, нам до сих пор не известны, хотя, стоя на материалисти­ческой точке зрения, их надо признать, конечно, материальными.

^ ГЛАВА II. ПСИХИЧЕСКАЯ КОНСТИТУЦИЯ И ЕЕ КОМПОНЕНТЫ

Психопатические конституции
Т.И Юдин







Как в области соматической своеобразное объединение в единую систему всех морфологических, физиологических и эволютивных особенностей организма является соматической конституцией данного индивидуума, так точно и в области нервнопсихической объединение в общее целое всех особенностей, выявляющихся в восприятии, самоощущении и движении, влечениях, инстинктах составляет его психическую конституцию.

В сущности говоря, при выделении нервно-психической конституции мы искусственно выделяем некоторую цепь или даже отдель­ные стороны ряда цепей из всей системы личности. Искусствен­ность резкого отделения психических явлений от соматических выясняется тем больше, чем глубже мы изучаем вопрос.

Гаверох когда-то называл конституцию «соматическим я (Ichtum) индивидуума». Это определение оказывается особенно удачным, если иметь ввиду, что сюда входят и все нервно-психические механизмы и силы, которые именно и объединяют сома­тические проявления в одно «я», в одну замкнутую сложную систему, будучи сами тесно связаны со всеми другими сомати­ческими рядами и неотделимы от них.

Только исторический ход изучения человеческого организма, сложность психических явлений и неполное наше знание сложных механизмов нервной деятельности заставляют считать методологически полезным и неизбежным рассмотрение психических явлений отдельно. Но это отделение психических явлений имеет тот же смысл, что отделение морфологических особенностей от физиологических или эволютивных - это только особая форма выявления энергии того же организма и особенностей его строения.

В нервно-психической работе принимают участие три главных компонента центральной нервной системы: периферический - сенсорный, центральный—воспринимающий и моторный, а также сложные системы их соединений; но определяют характер их работы также и особенности вегетативной и эндокринной системы, моменты питания, обмена веществ, био-химические моменты, моменты крово­обращения и вся вообще соматическая структура организма.

Чисто-психическая сторона нашей деятельности тесно связана со всеми этими моментами, представляя лишь удлиненный и усложненный промежуточный момент между сенсорным и моторным. Эти моменты могут остаться известное время в скрытой, непроявленной во внешних движениях форме, при чем накопившаяся в мозгу нервно-психическая энергия претерпевает в это время изменения в быстроте, напряжении и направлении.

В виду сложности работы нервно-психической системы принято подразделять ее деятельность на части. Однако это деление различными авторами производится различно. Психолог Клагес, например, делит всю психику на три части: материал, структуру и качественную сторону (Qualitat). E материалу принадлежат способности, таланты; к качественной стороне—стремления, инстинкты, воля, способность к развитию приспособлений к окружающей действительности (Entwickelungstendenz).

Материал может быть сравнен с музыкальным инструментом, качественная сторона с самой мелодией. Но для пьесы важно не только устройство инструмента (материал) и мелодия, но и темп. Те силы, которые заведуют темпом, Клагес называет «структурой». Важнейшей частью «структуры» психики является темперамент, который Клагес определяет как «степень, темп индивидуальной реагибельности». Темперамент зависит от отношения силы влечений (T=Triebkr fte) к силе волевых задержек (W= Wille) т.-е. темперамент = T/W при чем T/O=сангвиник, W/"= меланхолик. В области воспринимающей явления отношения влечений и воли выявляются в особенностях чувственного тона (Gef hlstohn), в виде внутренних переживаний (Kolie). Здесь Клагес различает три класса личностей в зависимости: 1) от быстроты эмоциональной возбудимости; это колебание между флегматическим и экспансивным типом, 2) по господствующему настроению: коле­бание между меланхолическим и эйфорическим настроением и 3) по особенностям напряжения воли: колебание между сильной и слабой волей. B области эффекторной - внешней - структура выражается в особенностях выразительных движений, жестов, мимики (Naturell).

Из комбинаций различных особенностей материала, структуры и качественной стороны психики создается личность=характер. В своей классификации характеров Клагес стремится перечислить всевозможные сложные взаимоотношения указанных трех основных частей психики.

Необходимость деления различных сторон психической деятельности давно практически чувствовалась и многими исследовате­лями-психопатологами. Так, Жане говорит об «иерархии психи­ческой деятельности» и всю психику делит на следующие ступени: 1) самой высшей особенностью является «схватывание реальности во всех ее формах», способность координировать со всеми мелочами реального, постоянно меняющегося мира всю нашу деятельность (fonction du reel), пользуясь пластичностью и гибкостью ассоциа­тивных механизмов. Ниже этого стоят: 2) способности, таланты (uninteressierte Aktivitat), еще ниже 3) инстинкты, висцеральные и сосудодвигательные реакции с зависящими от них эмоциональными переживаниями (Viszeralreaktionen der Gefuhle) и, наконец, 4) элементарные рефлексы.

Такое же, только несколько расплывчатое и неполное деление дают и многие другие авторы. Мейнерт еще очень давно отличал образованное жизненным опытом «вторичное я» от «я первичного» с его примитивными стремлениями. Берце различает 1) «импрессиональную» психическую деятельность, образуемую сенсорными полями, при чем развивающимся при этом процессам не соответствует ничего психического, их надо рассматривать как «допсихическое» (uninteressierte), и 2) «интенциональную» психическую деятельность = психическая активность: это те же силы, которые в мышцах вызывают движение, в органах— секрецию, а в нервах становятся «силой сознания».

Штранскийи Блейлер различают «Noopsyche», к кторой они относят «все чисто интеллектуальные функции», и «Thymopsyche» - «мир инстинктов, влечений, эргий». Область «fonction du reel» здесь оказывается не выделенной и включается в Noopsyche. Шильдер область fonction du reel называет Wirklichkeitsstruktur.

В. А. Гиляровский различает Zoopsyche и дальнейшее ее развитие в виде психики себе подобных, психики по шаблону, выработанному средой (uninteressierte Aktivitat) и наивысшее развитие психики, «умственная зрелость» (fonction du reel).

Г. Фишер различает три сферы психической личности: 1) интеллектуальную корковую личность с органами чувств как анализаторами, 2) вегетативную личность с эндокринным аппа­ратом, выражающуюся во «внутреннем смысле» (Innensinn) и 3) связь обоих в виде кортико-вегетативной реальной личности.

Кречмер всю психику делит на: 1) выражающуюся в целевом поведении .(Zweckhandhmgen), 2) гипобулическую (инстинкты и эмоции) и гипоноическую (способности) и 3) нисжий физиоло­гический рефлекторный аппарат.

Направляющее в личности значение влечений, инстинктов признает очень большой ряд авторов: Монаков, напр., говорит о них, как об «Urgenesis» иди «Ногте», которые составляют «entzundende und latent glimmende Feuer jeden Lebens». Точно также и Павлов считает, что условные рефлексы—лишь тонкий слой складывающихся в индивидуальной жизни физиологических деятельностей, базирующийся на массивном, основном пласте, слагающемся из безусловных рефлексов и инстинктов.

Фрейд также делит психический аппарат на три части: 1) «оно», которое складывается под влиянием восприятия внутренних процессов организма и «содержит страсти» (при этом Фрейд, как известно, особенно подчеркивает значение полового влечения - libido). «Оно» становится осознаваемым непосредственно в эмоциях без связи со словесными представлениями. Восприятие «оно» выражается, главным образом, в сознании «удовольствия -неудовольствия». 2) «Я», которое стремится заменить принцип удовольствия, безраздельно действующий в «оно», принципом реальных отношений к внешнему миру; «я» контролирует с этой стороны «оно» и побуждает к движению во внешнем мире. Внутри, в соз­нании «я» выражается в мыслях, однако эти мысли также оста­ются лишь «предсознательными» пока посредством слов не стано­вятся внешним восприятием, «словесными раздражениями», Ана­томически «я» находится в мозговой коре и самой главной его частью является двигательная зона, зона сношений с внешним миром. 3) Третьей частью является «сверх - Я», которое объеди­няет «я» и «оно». «Я» прежде всего не только поверхностное существо (по отношению к «оно»), но даже является проекцией некоторой поверхности. «Я» руководит вытеснением желаний «оно» в интересах отношения к внешнему миру, но, когда мы приближаемся к вытесненному, я само находится во власти сопротивления, во власти «оно». Ясно поэтому, что не все вытес­ненное сознательно. «Сверх-Я» координирует «Я» с «оно».

Это Фрейдовское деление может быть поставлено в. полное соответствие с делениями предшествующими: «оно» — это область эндокринной и симпатической нервной системы, область эмоций и влечений, область структуры Клягеса; «я» — uninteressierte Aktivitat Жане, корковые анализаторы, способности, ассоциативные высшие связи, высшие двигательные механизмы, соединяющие организм с внешним миром — «материал» Клягеса. И, наконец, «сверх я» -это fonction du reel Жане, условные рефлексы Павлова.

Фрейд очень правильно настаивает, что все расстройства психики есть результат «несостоятельности (Versagung) в исполнении одного из непреоборимых влечений, глубоко коренящихся в филогенезе нашей душевной организации», в эмоциях и влече­ниях «оно». Если «я» оказывается побежденным «оно» и тем самым организм оказывается оторванным от внешнего мира, на­ступает психоз; в случае конфликта «я» и «оно» наступает рас­стройство между «я» и внешним миром — невроз.

Р. Г б н т делит также и движения на архео-кинетические, палео-кинетические и нео-кинетические формы. Здесь схема трехъэтажного деления того же типа, которое мы применяем к внутренним переживаниям, применена к движениям. Во всех трех этажах, конечно, надо отличать сенсорные, двигательные и психические части, которые и представляют все вместе отправления, функции общего нервно-психического механизма личности.

Все эти, часто, как будто, спекулятивные деления очень хорошо можно сопоставить с анатомо-физиологическими особенностями устройства организма. Даже относительно чисто психо­логической схемы Клагеса можно, повидимому, найти соответ­ствующие механизмы устройства нервной системы.

1) Материал Клагеса — это те части полушарий головного мозга, которые воспринимают периферическое раздражение, анализируют его, затем передают возбуждение по ассоциационным во­локнам и клеткам двигательным анализаторам и превращают энергию периферического раздражения в двигательный импульс. Это — «реценторно-мнестически-ассоциативный практический корковый аппарат», обусловливающий своеобразие и особенности восприятий, представлений, способностей, талантов. Это - «анализа
торы» и «эффекторный центральный аппарат» Павлова. Этот аппарат доставляет личности «материал» для переработки соответ­ственно установкам в окружающем мире.

2) Структура Клагеса — это процессы, которые определяются, главным образом, гуморально, био-химическими особен­ностями крови и обмена. Морфологический аппарат этик особен­ностей заложен главным образом в эндокринных аппаратах и вегетативной нервной системе.

Наконец, 3) Qualitat Клагеса к сожалению смешивает две различные био-физиологические сущности. Он объединяет в себе всю «динамическую», как называет В. Петере, сущность психической деятельности; в него входит и высшая работа fqnetion du reel — способность приспособления материала к окружающей дей­ствительности, динамика корковой личности (динамика материала), и все инстинкты и стремления — динамика глубинных механизмов (динамика структуры). Это и физиологически упрочившиеся меха­низмы цепных безусловных рефлексов Павлова, и вся система его условных рефлексов.

В схеме Жане материалу Клагеса соответствуют аппараты uninteressierte Aktivitut, структуре и Qualitat — Visceralreaktionen der Gefuhle и fonction du reel.

Берце свою «импрессиональную» область относит к корковым «енсорным центрам и, таким образом, приравнивает их к мате­риалу Клагеса, «интенционную» же сферу подчиняет особому высшему центру, который он помещает в подкорковых ганглиях, вероятнее всего в thalamus.

Все эти подразделения определенно показывают, что в настоящее время объяснить все особенности психической деятельности особенностями морфологии одной коры головного мозга невозможно. Прежде все психические функции локализировали в коре голов­ного мозга и субстрат нервно-психических функций видели в осо­бенностях строения нервных клеток и волокон, в их местоположе­нии в коре мозга, Со времен Галля говорили о «центрах» пси­хической деятельности. Флексиг первый обосновал это мнение данными эмбриологии и гистологии и различал два главных центра: 1) большой задний или теменно-височный центр, которому приписывал положительные знания, деятельность фантазии и 2) лобный, которому приписывал чувствующие и волевые акты. Однако, за последние десятилетия теория Флексига встретила резкие возражения со стороны главным образом Бродманна, Монакова и 0. и Ц. Фохт. В настоящее время является несо­мненным, что разные участки мозга действительно имеют разного рода строение клеток и волокон: Бродманн выделил не менее 46 участков с различным строением клеток, а 0. Фохт, принимая во внимание и строение волокон, выделил около 100 участков. Однако, о соотношении участков мозговой коры с определенными психическими актами в настоящее время, собственно, уже нет речи: отдельные участки, по современным воззрениям, являются местом дифференциации различных восприятий (анализаторы) или двигательных актов; психические же явления так сложны, что для их проявления требуется сотрудничество целого ряда слоев и центров и целого ряда химических и физических условий различ­ных органов всего тела. «Морфологические элементы мозга пред­ставляют, как говорит Я с пер с, только одно из предварительных условий для психического функционирования (материал Клагеса), но кроме того требуется целый ряд других, не менее необходи­мых». Гохе также говорит, что локализируются в коре только чувственные восприятия и психомоторные явления различного рода, а все, что мы называем чувством, настроениями, эмоциями и т. п., не может быть приписано никакой части коры.

После работ Ц. и 0. Фохт и др. авторов, которые открыли функции стриопаллидарной системы, после клинического изучения летаргического энцефалита мы должны придавать большое значение субкортикальным ганглиям и смотреть на них, как на своего рода центры, связанные не только с корой и другими отделами центральной нервной системы, но со всей вегетативной системой, а через нее и совсем организмом, и имеющие колоссальное зна­чение в психической жизни.

В связи с этим приобретает большое значение и морфологическое изучение симпатической нервной системы, и желез внутрен­ней секреции.

Работами Катценштейна, Бидля и др. установлена тесная связь эндокринных желез и вегетативной нервной системы, а исследованиями Маршана, Ланьель-Лавастина, Дрезеля и др. эта связь подтверждена и морфологически. Английская школа (Ланглей) объединяет железы внутренней секреции и вегетативную нервную систему в одну нервно-гландулярную систему, образующую вместе с подкорковыми центрами вторую «глубинную» (помимо корковой) личность субъекта. Эта система регулирует сложные био-химические отношения организма со средой.

Регуляция отношений К и Са ионов, ионов ОН и Н, движение электролитов, обусловливающих способность организма к работе—все это является работой нервно-гландулярной системы, которую Крауз называет «Unruhe des Organismus», т. к. от нее, как от конденсаторов, исходят колебания в электрическом напря­жении, которое является выражением жизни организма.

В этой системе заложены сложные двигательные механизмы, которые определяют...соответственно с особенностями его био-химических приспособлений к среде, целесообразные для организма двигательные ответы на эти био-химические условия, определяют его стремления (Triebe) и инстинкты. Внутри организма все эти особенности переживаются как эмоции, как чувство довольства или недовольства, как импульсивные влечения.

Таким образом, в настоящее время, говоря о морфологиче­ской основе психической деятельности, мы не можем ограничиться морфологией одной коры головного мозга и даже нервной системы вообще, но должны признать чрезвычайно важными изменения всех органов, всего организма. При рассмотрении психопатиче­ских особенностей, психозов мы также теперь имеем в виду, что это не только болезни коры полушарий мозга, как думали Мейнерт и Гризингер, а общее заболевание всего организма. В связи с этим становится понятным так широко развивающееся за последнее время стремление найти связь между психикой и телосложением вообще; становится понятным и идентичность сома­тической и психической конституции.

Иерархическую поступенность и подчиненность ряда построен­ных одна над другой нервно-психических систем доказывает и ход филогенетического их развития в ряде живых существ. Счи­тают, что первым аппаратом, объединившим организм в одно целое и регулировавшим его реакции на внешний мир, были био-химические приспособления, которые постепенно вылились в эндокринный аппарат. В дальнейшем развилась симпатическая нервная система, регулирующая действие эндокринной системы, при чем, по выражению Перица, она была введена как орган сопротивления 1) и отсюда торможения химических влияний. Задачей введения сопротивления было не допускать, чтобы раздражения внешнего мира действовали на организм грубо и односторонне, смягчать их для лучшего сохранения системы.

Эффекторный аппарат, также, начавшись с простейшей рефлектор­ной дуги, постепенно усложнился развитием ряда аппаратов для более дифференцированного активного воздействия путем не про­стых рефлекторных актов, а сложных систем, прочно закрепленных цепных рефлексов (инстинктов 2)). В дальнейшем в regio hypotha-lamica, и особенно в corpus striatum, возник высший регуляторный аппарат, обусловливающий согласованность эффекторных двигатель­ных аппаратов с эндокринной и симпатической системами, почему все главнейшие инстинктивные акты и влечения совершаются в тесной зависимости от химизма крови. На этом уровне развития внешние чувственные раздражения не играли непосредственной решающей роли при выполнении эффекторных актов; влечение и инстинктив­ное действие рождались как результат химических взаимодействий в указанных выше центрах. Инстинкт питания и самоутверждения личности пробуждался от чувства голода, определяемого голодным составом крови (Павлов, Мюллер); половой инстинкт пробуждался лишь в особые моменты под влиянием гормонов половой железы, инстинкт самозащиты, с чувствами гнева и страха, под влиянием гормонов адреналина (Кеннон) и т. д.

Работа субкортикального, стволового центра уже создавала некоторую низшую личность, низшее «я», создавала переживания (эмоции), покоящиеся на биологических реакциях.

При дальнейшем развитии организма надстраивается система дифференцированных органов чувств, развивается система более точных корково-мозговых анализаторов, воспринимающих не только грубые и непосредственные физико-химические воздействия окружающей среды, но и воздействия более сложные и отдаленные. Эти анализаторы разлагают раздражения среды на составные части, а пути эффекторные при посредстве сложной системы переключений становятся способными к самым тонким ответам на мелкие изменения окружающей среды (аппараты больших полу­шарий головного мозга).

В несложных и однообразных, раз установленных условиях жизни примитивных животных было достаточно прочно зафиксированных механизмов, чтобы обеспечить содействие всех частей организма для сохранности жизни рода. Но когда условия жизни постепенно усложняются, часто меняются, когда все усиливается стремление живого индивидуума расшириться за счет господства над окружающей средой, вовлечь все большие сферы в круг воздействия «Я» организма, одних закрепленных, инстинктивных механизмов оказывается недостаточно, является необходимость, быстрого изменения их от случая к случаю: на каждое малейшее изменение должна следовать своеобразная новая реакция.

Если сравнить человека и простейших животных, то преимущество первого над вторыми заключается в том, что у человека имеется большая надстройка в виде сложных анализаторов и ассоциационных путей, дающих быструю изменяемость характера действий в зависимости от незначительного изменения среды. «Эту способность видоизменять направление сложных действий, менять стремления—говорит Мах—мы называем волей ... Нет никаких противопоставлений между волей и представлением: представления—суть продукт отдельных органов восприятий, воля— продукт совокупности всех представлений и окружающей среды».

Однако, все эти внешние анализаторы и ассоциирующие механизмы действуют на основе ранее выработанных более простых механизмов. Точно так же как вегетативная и симпатическая нервная системы являются органом объединения, торможения и регулирования эндокринной системы, так и корти­кальная нервная система является органом объединения, регули­рования, возбуждения и торможения сложной системы инстинктов, влечений, эмоций. Уже Клагес определяет высшую психическую деятельность, как соотношение влечений и силы задержек воли. Кречмер говорит о «целевом поведении», построенном на базе «примитивных гипобулических (влечения) и гипоноических меха­низмов».

Таким образом, помимо выделения отдельных сложных систем, необходимо понимание связи их друг с другом. Отдельные реаль­ные акты поведения высших животных и человека обычно являются результатом действия не одного какого-либо элемента нервной системы, не одного какого-либо центра головного мозга, какого-либо инстинкта, какой-либо железы вн. секреции, какого-либо рефлекса, а всего организма и обычно проходят по всем этажам мозгового ствола одновременно. Особенно ясно это видно из изучения законов физиологии мозга.