Реферат: Дело было на станции Тайга. Я, изрядно поддатый, шатался по перрону, ожидая прибытия своего поезда

СОЛИДАРНОСТЬ

Дело было на станции Тайга. Я, изрядно поддатый, шатался по перрону, ожидая прибытия своего поезда.

И тут подошел скорый поезд «Москва-Пекин». Из вагонов вышли проводники – китайцы. Все как один, высокие, статные, красивые – специально, видать, для заграницы набирали.

Я подошел к одному из проводников. Мне, подвыпившему, почему-то показалось, что в том, что происходит сейчас в Китае (а там шла истерическая антисоветская кампания, и жители Пекина громили советское посольство) виноват и этот проводник.

И я начал сбивчиво объяснять ему, что китайцы неправы, что они еще поплатятся за то, что творят.

Проводник непонимающе пожимал своими широкими плечами и что-то лопотал – для меня, конечно, совсем непонятное.

Я поднял голову и увидел, что к нам приближается милиционер.

У меня с милицией были всегда весьма плохие отношения. Не понимали меня там, и порой забирали в КПЗ. А тут увидят: я, пьяный, пристаю к китайцу, работнику международного поезда. И мне страшновато стало.

А милиционер, между тем, подошел к нам. Окинув презрительным взглядом китайца, он сказал:

- Что, блядь косая, из вагона вылезла? Какого хрена вы там у себя вообразили, что вы – самые великие. Водородную бомбу на вас бы бросить – вот что надо сделать. Не так ли, друг? – обратился он ко мне как к союзнику и единомышленнику.

И такую солидарность с нашей родной милицией я почувствовал в этот миг!


^ Я БЫЛ КОММУНИСТОМ

Да, долгое время я придерживался коммунистических убеждений. Ведь в противном случае я бы попросту не смог работать в газете. Сознательно врать каждый день я бы не смог. А проработал я в газете больше двадцати лет.

В коммунистическую идею я верил искренне. Недостатки наши видел, не думая, что взамен нашего, во многом бездушного коммунизма, возможен «коммунизм с человеческим лицом».

Эта вера мне зачастую мешала жить. Все мои товарищи давным-давно стали антисоветчиками, и я был среди них «белой вороной». Они насмехались надо мной, подкалывали, и я был вынужден отчитываться перед ними за злодеяния Сталина и Берии.


^ ТРИ ГЕНЕРАЛИССИМУСА

Наши мужички, игравшие по вечерам во дворе в домино и карты, любили порассуждать о генералиссимусах.

- За всю историю было лишь три генералиссимуса, - авторитетно говорил дядя Валера. – Это – Суворов, Сталин и Чан Кай-Ши. Больше

генералиссимусов не было. Это звание присваивают за особые заслуги.

- А кто присваивает это звание? – спросил я однажды у дяди Валеры.

- Особая международная коллегия! – без запинки ответил он. – И в эту коллегию входят самые заслуженные люди земли.

… Так я вырос в убеждении, что генералиссимусами были только эти три названные дядей Валерой персоны.

И лишь гораздо позже, уже поступив в университет, узнал, что генералиссимусов было как собак нерезаных.

Это звание французский король Карл Девятый присвоил своему брату, впоследствии тоже королю, Генриху Третьему. Носил это звание и Меншиков. Генералиссимусом был Франко и некоторые другие диктаторы.

Иногда это звание присваивалось за дело, но чаще, особенно в двадцатом веке, человек присваивал его себе сам.

И я был очень разочарован, узнав, что «особая международная коллегия» существовала лишь в воображении дяди Валеры.


^ «СПАСИБО ПАРТИИ ЗА ЭТО!»

Что бы в нашей стране ни свершалось, строилось, например, фабрики, заводы и ГРЭС, за все это благодарили коммунистическую партию. И это незаметно входило в нашу плоть и кровь.

Признаюсь, и у меня однажды мелькнуло в голове: «А как же древние умудрялись строить такие громадные сооружения? Ведь коммунистической партии у них было?»

Подумал полуиронически, но – не зря мне пришла в голову эта мысль.

Недаром наш народ сложил стихи:

Пришла весна, настало лето,

Спасибо партии за это!

^ «МАХАТМА ГАНДИ ГОВОРИЛ …»

Впрочем, сказав, что я обязательно залечу когда-нибудь за решетку,

Витя Марков не очень-то ошибся. Милиция меня задерживала не раз, и «за решеткой» (буквально) я был. В вытрезвителях я побывал раз пять.

В том состоянии, в коем меня туда привозили (невменяемом) я бы запросто мог натворить дел и раскрутиться на годика два-три. Но бог миловал.

Помню, узнав, что я – в вытрезвителе, туда пришли Рая и Сережа Марченко в форме майора милиции (он работал тогда в областном управлении МВД).

Пожилой начальник вытрезвителя сдал им меня с рук на руки. Я на прощание щегольнул красивой фразой:

- Махатма Ганди говорил: тот не человек, кто ни разу не побывал в тюрьме.

Начальник вытрезвителя тяжело вздохнул:

- Эх, молодой человек! … Это разве тюрьма? Дай Бог, чтобы вы ни разу там не побывали!


^ ЗАБОТАМИ ГЕНЫ ПОЛИЦЫНА

Стеллаж в нашей квартире сделан Геной Полицыным. В шифоньере висят две его рубашки. На столе лежит его книга «Незаметный возраст».

Однажды с потолка нашей квартиры стало сильно капать: мы живем на последнем этаже, и крыша оказалась поврежденной. Это было в мое отсутствие. Рая попросила Гену сходить в ЖЭК. Ничего не добившись там, он написал сатирическую заметку в газету «Кузбасс». И тогда – о чудо! – машина задвигалась. Из ЖЭКа прислали рабочих, и они быстро отремонтировали крышу. Рая была очень благодарна Гене.

Гены нет в живых пять лет. Но, когда идет дождь, я вспоминаю его. Ведь в том, что в нашей квартире не каплет с потолка, его заслуга.


^ «НАДО КОПИТЬ НА КВАРТИРУ …»

Володя Лосев прилетел с Сахалина, рассказывает:

- У нас представительницы первой древнейшей профессии берут по двадцать пять рублей за сеанс. Вот и я – заплатил одной такой, переспал с ней … просыпаюсь ночью -, а она сидит за столом, при свете лампы. Подошел поближе – проверяет ученические тетради.

- Так ведь мы коллеги! – говорю.

Оказалось, что да, коллеги. Она учительница. Сказала, что очень любит своего парня, оставшегося в далекой России. А проституцией на жизнь подрабатывает потому, что нужно накопить денег на квартиру, в которой они когда-нибудь заживут со своим любимым.

И я в ту ночь помог ей проверить ту стопку тетрадей.


^ БАНДИТЫ В МИЛИЦЕЙСКОЙ ФОРМЕ

С самого детства я как-то привык к тому, что тяжелейшие преступления совершают не только профессиональные воры и бандиты, но и порою представители «властей предержащих».

Помню, как разоблачили группу преступников – работников Беловской городской милиции. Под видом проверки постов они подъезжали к сторожам магазинов и убивали их. Затем происходило ограбление магазина.

Говорят, разоблачил их пьяница, уснувший в канаве возле магазина. Проснувшись ночью, он стал свидетелем того, как действовали милиционеры.

- Они подъехали к магазину, - рассказывал он на суде. Окликнули сторожа – пожилую женщину. Когда сторожиха поприветствовала их, они набросились на нее. Стали ее душить. Сторожиха долго им не давалась – вырывалась и хрипела, но потом утихла.

В этой шайке были и рядовые милиционеры и несколько майоров, и даже один подполковник, заместитель начальника горотдела милиции. На суде он сказал:

- Уверен, что еще смогу приносить пользу своей родине.

А на его счету было человек десять жертв. Всего же банда убила более двадцати сторожей.

Несмотря на столь оптимистическое заявление, этого подполковника приговорили к расстрелу. Как и большинство других участников этой банды.


^ ПРЕДТЕЧА ЧИКАТИЛО

Едва расстреляли наших, беловских, милиционеров, душивших сторожей, как всю область всколыхнуло еще одно громкое дело. На этот раз убийца был рангом еще выше – начальник областного сельскохозяйственного управления, член бюро обкома некто Рудой (забыл его имя-отчество).

Он, разъезжая на машине, по сельским дорогам, насиловал приглянувшихся ему девушек, а потом сжигал их в копнах соломы (его шофер был с Рудым заодно).

Через много лет один из следователей, занимавшихся этим делом, рассказывал мне:

- Рудой был номенклатурой обкома, мы не имели права его трогать. Но все следы от убийств вели к нему. Попросили разрешения у Ештокина, первого секретаря обкома, проверить Рудого, но тот возмущенно сказал: «Да вы что?! Кого заподозрили! Лучше уж заподозрите меня!»

Тогда я, на свой страх и риск, взломал ночью служебный гараж Рудого. Проник в его машину и обнаружил на сиденье следы человеческой крови. Тогда, наконец, сдался и Ештокин: дал разрешение на арест Рудого.

На совести Рудого было несколько убитых девушек. Процесс над ним был открытым. Проходил он в Кемеровском ДК энергетиков. На суде была тьма народа. Приговорили Рудого к расстрелу.


^ ИНСТРУКТОР ГОРКОМА РЯБОКОНЬ

По выходным, когда мы с матерью уезжали на электричке в мичуринский сад, я частенько видел его на железнодорожном вокзале. Высокий рыжеволосый мужчина, показавшийся мне очень пожилым – инструктор горкома партии Александр Иванович Рябоконь.

У его семьи тоже был мичуринский участок. Сам он туда не ездил, но он регулярно провожал на электричку свою супругу. На прощанье всегда нежно целовал жену.

- Какой заботливый супруг! – умилилась однажды моя мать.

- Так ведь он не работает в саду! – возразил я. – Его жена там вкалывает.

- Зато он так трогательно провожает ее. А Михаил, твой отец, и этого не делает. А если Рябоконь на своем участке почти не бывает, - так ведь он – очень занятой человек. Они, горкомовские, и по выходным работают.

Шло время. И однажды выяснилось, что свои выходные Александр Иванович посвящал отнюдь не горкомовским делам.

Он, кроме горкома, подрабатывал еще и в Беловском педагогическом училище, преподавал там историю. И методически растлевал своих юных учениц.

По выходным, проводив свою супругу, он приводил их в свою квартиру. Показывал им альбомы с порнографическими фотографиями. «Спал» с ними, а потом фотографировал – для этого же

альбома.

Да, его жена вкалывала на мичуринском, а он «развлекался здесь со своими ученицами. Но однажды нашлась такая, которая отказалась отдаваться Рябоконю и фотографироваться в обнаженном виде. Он надавил на нее – она пожаловалась своему жениху. Тот пошел в прокуратуру. Рябоконь был арестован.

Месяца через три состоялся суд. На нем была и дочь Рябоконя, заканчивающая Томский университет. Она была даже старше тех, с кем спал ее отец.

За растление несовершеннолетних и злоупотребление служебным положением Рябоконю дали шесть лет. Почему-то все в нашем городке считали, что дадут ему гораздо больше. Но ведь девушки отдавались ему добровольно, он не насиловал их.

Я и сейчас думаю: что за удовольствие было им спать с ним: ведь в то время было ему уже шестьдесят два года.

^ ПИСЬМО СЕРГЕЮ КЛИМОВУ

Сережа, получил твое письмо. Буду рад твоему приезду. Только учти, что если ты прикатишь на машине, вряд ли я смогу отправиться с тобой в путешествие по Сибири.

Ибо я прикован – к Кемерову и к своей деревне. В Кемерове я издаю книги (имеется в виду – чужие, так как являюсь сейчас главным редактором издательства «Земля и воля»), в деревне работаю на своем огромном огороде и пишу. Работаю сейчас над прозой, а ее писать во много раз сложнее, чем стихи.

Тебе передает привет Сергей Ворошилов – он работает в ВостНИИ – рядом с моим домом. Ворошилов там – большой человек, он заведует лабораторией.

Посылаю тебе книгу Гены Полицына – твоего «соперника» (по отношению к Анюте. Вспомни …).

Гена умер. Чтобы издать эту книгу, я влез в долги. Обошлась она мне миллионов в десять.

Если хочешь, могу издать что-нибудь твое – размышления, проекты, и т.п. Если издать это (небольшой брошюрой в черно-белой обложке, то будет это стоить недорого – миллионов пять.

Всего доброго. Привет от Раи.

6 мая 1997 г.


P.S. Умер и Леша Халфин – осенью прошлого года. Об этом мне сообщил Володя Крюков.


^ ОРИГИНАЛЬНАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ ПРАКТИКА

Сын начальника КГБ города Н., студент третьего курса юридического факультета КГУ, Виталий Н. был уличен в том, что он принимал участие в тридцати трех кражах.

Об этом я узнал от девчонок – студенток, учившихся с этим Виталей на одном курсе.

Девочки сказали, что до сих пор Виталию не дали срок, его даже не арестовали. Более того, он, как ни в чем не бывало продолжает учиться на юридическом факультете.

Я был страшно возмущен. Как же так?

- Соберите студенческое собрание, - посоветовал я девочкам. И вышвырните этого негодяя из университета.

- Нетушки! Не очень-то нам хочется связываться с его папашей, - был ответ.

Я не находил себе покоя. Позвонил своему давнему другу, председателю выездной коллегии областного суда А.И. и рассказал ему об этом вопиющем деле.

-Тридцать три кражи? – довольно равнодушно переспросил А. И.-

Ну, это у него такая своеобразная юридическая практика …

И А.И. наотрез отказался раскручивать это дело: хватает, мол, своих забот …

Тогда я пошел в редакцию газеты «Кузнецкий Край», к редактору Жене Богданову. Он не так давно переехал из Новокузнецка и плохо знал наш город. Женя не раз просил меня, чтобы я подкидывал интересные темы.

- На этот раз - тема суперинтересная! – доложил я. И рассказал Жене про матерого уголовного преступника, проходящего курс юридических наук в Кемеровском университете.

- М-да! – материал должен получиться острый! – согласился Женя.

И через недели две в «Кузнецком крае» действительно был напечатан большой материал Евгения Богданова на эту тему. В статье воспроизводились разговоры Жени с деканом юридического факультета и ректором университета. Ни тот, ни другой, по их словам, не знали, что их студент был замешан в уголовщине.

Врали, гады! Ведь не могла же милиция не направить в университет соответствующих бумаг.

Все дело было, конечно, в отце Виталия Н. Он служил в КГБ, и декану, и ректору опасно было портить отношения с этим ведомством.

Но мои хлопоты не прошли даром: Виталий Н. был исключен из университета. Правда, за решетку его так и не посадили, к большому сожалению.


^ «ЗРЯ СБЕЖАЛ ИЗ БОЛЬНИЦЫ!»

Миша Анохин, мой приятель, во время известных событий 1989 года сбежал из Прокопьевской городской больницы, куда его положили делать операцию на почках, и возглавил забастовку горняков. Конечной целью рабочих Кузбасса было: «Хотим, чтобы к власти при шел Ельцин!»

«Зря я сбежал тогда из больницы, - сетует теперь Миша Анохин. – Лечился бы спокойно там и, глядишь бы, не привел к власти этого тирана!»


^ ПРЕДЛАГАЮ ВОЗГЛАВИТЬ ЖЕНСКОЕ ДВИЖЕНИЕ …

Едва успел отказаться от лестного предложения Володи Серова стать атаманом по культуре, как идет навстречу Надежда Кудрявцева – заведующая аспирантурой нашего университета, кандидат физико-технических наук, чью книгу стихов я недавно выпустил.

- Владимир Михайлович! У меня к Вам предложение. Я Вас очень прошу возглавить женское движение Кузбасса!

- Каким это образом? Ведь в некотором роде … я мужчина!

- Ничего страшного. Номинально главой женского движения буду я. А Вы будете моим главным советником. На развитие нашего движения губернатор даст денег. Мы с Вами не одну книгу издадим!

Пришлось отказаться и от этого предложения: еще чего не хватало: – быть феминистом и суфражистом. Даже слов-то таких в словарях нет. Есть: феминистка, суфражистка …


^ «НА МОГИЛЕ ЧУБАЙСА …»

В троллейбусе пожилой мужчина читал газету «Завтра». Я заглянул через его плечо и прочитал заголовок: «На могиле Чубайса трава не будет расти».

И тут же начали слагаться строчки:

Выбираться нам надо из этого ада,

Мы не будем ждать от правительства милости.

Хорошо написано в газете «Завтра»:

«На могиле Чубайса трава не будет расти».


^ ХОРОНИЛИ ВОРА В ЗАКОНЕ …

У нас на «Радуге» хоронили Черныша – вора в законе. Народу на похоронах было – море. Друганы Черныша приехали, разумеется, на своих собственных лимузинах. Машин подкатило не меньше ста.

Было много цветов, было пышное застолье. Мать Черныша, простая женщина, глядя на все это, приговаривала:

- Милый ты мой! И как же это они все тебя любят! Соколик ты мой ясный! Как уважает тебя народ!

Некоторые мои коллеги – журналисты, присутствовавшие на тех похоронах, вспоминали о них, потом посмеивались.

Но мне и сейчас нисколько не смешно. Ведь моя Раиса знала супругу Черныша – работницу ВостНИИ …


^ МИША ГРОШЕВ

ДЕЛИТСЯ В СТОЛИЦЕ

ОПЫТОМ СВОЕЙ РАБОТЫ

Наш родственник Миша Грошев – главный инженер стадиона. В прошлом году он сказал нам:

- Скоро поеду в Москву, на совещание руководящих спортивных работников. Буду делиться опытом.

- Каким? – спросил я Мишу.

- Опытом по озеленению стадиона. К нам приезжают из столицы, и все время удивляются: как прекрасно у вас трава на стадионе растет!

- А в чем твой секрет?

- Дело в том, что я, когда сею траву, то непременно вызываю батюшку, плачу ему и заказываю молебен. Священник проходит по стадиону и осеняет мной посеянное своею рукой. И трава замечательно растет!

- Ясно. Но неужели ты и на совещании в Москве будешь рассказывать о том, что добился успехов благодаря батюшке?

- Буду! – убежденно ответил Миша.

На совещание в Москву, он по-видимому , так и не съездил … Не дали текущие дела.


^ ОШИБКА РОЗЫ ЛЮКСЕМБУРГ

Мой земляк Витя Казаков рассказывает:

- Учился я тогда в ТИАСУРе – Томском институте автоматизированных систем управления. Там было очень трудно учиться. И не только спецпредметы нас давили. Самыми трудными предметами были – ты только представь это себе! – история КПСС и научный коммунизм. Их преподавал профессор Н. – свирепый мужик, требовавший чтобы у нас все «от зубов отскакивало». Поговаривали, что этот профессор отмотал при Сталине лет пятнадцать – вот отчего он такой мрачный и безжалостный.

Предметы были, в общем, несложные, да вот времени у нас не было читать про партийные съезды, вникать, чем различаются платформы большевистская и меньшевистская …

… А жизнь идет. И в один прекрасный день я обнаруживаю, что сейчас мне надо идти к этому знаменитому профессору сдать экзамен. А я – ни в зуб ногой.

Ну, думаю, где наша не пропадала? Открываю дверь, захожу в аудиторию, присаживаюсь к столу и беру билет. Вопрос: «В чем состояли ошибки Розы Люксембург?»

Судорожно думаю: в чем же состояли, черт побери, эти ошибки?

Ничего не придумывается. Между тем, срок, данный мне на обдумывание, истекает.

- Слушаю вас … - говорит мне профессор

- Ошибки Розы Люксембург, - бодро начинаю я. – Ошибки Розы Люксембург состояли в том. … Прежде всего, надо не забывать, что Роза Люксембург была женщиной, … а поэтому она часто ошибалась.

- Что, что? … вытаращил глаза профессор. Начало моего ответа вывело его из состояния полудремы. Он, видимо, развеселился:

- Так Роза Люксембург, говорите, была женщиной?

- Да, поэтому она часто ошибалась. И, тем не менее, ее все равно очень любил русский народ. Они пели о ней песни.

- Песни? Русский народ? О Розе Люксембург? Ну, приведите

мне хотя бы одну.

- А спеть можно?

- Пожалуйста!

Ну, тогда я набрался смелости и тихонько запел:

- Отец наш – Ленин, мать – Надежда Крупская,

А дед родной – Калинин Михаил …

А дальше, профессор, идут несколько строк про Розу Люксембург, но привести их сейчас не могу – из головы от волнения вылетело.

Смотрю: мой профессор краснеет и бледнеет. Я испугался: сейчас меня выгонит. А он вдруг заплакал и говорит:

- Да ведь эту песню мы пели в сталинском концлагере. Спасибо вам … Спасибо …

И, утерев слезы, он взял мою зачетку и поставил в ней … четверку. И на всех экзаменах, что я ему впоследствии сдавал, он меня вообще ни о чем не спрашивал и ставил мне ту же оценку – «хор».

- А сейчас-то ты знаешь, в чем состояли ошибки Розы Люксембург? – спросил я у своего земляка.

- Не – а! – беззаботно воскликнул он. – Да ну ее! Главная ее ошибка заключается в том, что она родилась женщиной …


^ «НАШ МАЛЕНЬКИЙ ИСПАНЧИК»

Журналист Володя Кузнецов написал документальную повесть про бывшего директора Кедровского разреза Александра Барредо. Печаталась с продолжением в городской газете, сейчас выходит отдельной книгой.

Узнаю из повести много любопытного. О том, например, что настоящее имя директора – Карлос, что вырос Карлос в детдоме, что он работал несколько лет на Кубе под непосредственным руководством знаменитого Че Гевары.

Про Кубу и Че Гевару я узнал впервые, хотя мне казалось, что неплохо знал «маленького испанчика», - так звали работяги своего директора. Я ведь на этом разрезе проработал около семи лет – редактором многотиражной газеты «Горняк».

И жили мы с Барредой душа в душу. Я в его дела не лез – он в мои. Виделись не больше раза в месяц. Газета «Горняк» выходила исправно. Что от меня и требовалось.

… Но однажды в моей газете появилась досадная опечатка. Опечатки и раньше в ней были, но все-таки именно эта оказалась для меня роковой. Вместо «Красный Брод» (название поселка) в моей газете стояло: «Красный Бред».

И «маленький испанчик» мне тут же предложил уволиться. Видать, его здорово настропалил неистовый Че Гевара, если даже тень насмешки над «красной идеей» привела в ужас директора разреза «Кедровский».

Он живет сейчас в «Греческом поселке», и я все собираюсь заехать к нему на чашку индийского чая и выкурить вместе с моим бывшим начальником по две-три крепких кубинских сигары.


^ РАЗДОЛЬЕ ДЛЯ САДИСТОВ

Помню, Антонина Федоровна, учительница истории, с увлечением рассказывала нам на уроке:

- Когда внедряли новую, коммунистическую законность, то было решено: следователи ЧК не только ведут следствие и выносят приговор, - они сами и приводят его в исполнение! Это для того, чтобы следователь был особенно внимателен, чтобы он по ошибке не отправил кого-нибудь на тот свет. Ведь если тяжелейшую работу по ликвидации врагов революции выполняешь сам, - возможность ошибки уменьшается! – с пафосом говорила наша учительница. А я думал уже тогда, что ведь такая практика была раем для садистов.

Потом я и прочитал, что в застенках ЧК садистов было пруд пруди. И самыми страшными из них были женщины.


^ ВИТЬКА БУБНОВ,

КОТОРЫЙ РАСТОПТАЛ

ЧЕХОСЛОВАКИЮ

Мой одноклассник Витька Бубнов (по кличке Бубик) был хулиганистым и вредным пацаном.

Из школы его выгнали. (Не помню – то ли его выперли из школы, то ли он сам бросил ее, но в нашем 9 «а» его уже не было).

Бубик устроился на работу в локомотивное депо и вскоре из скверного ученика превратился в неплохого слесаря. А когда стукнуло ему восемнадцать, пришла ему повестка из военкомата.

Служил Бубик в войсках, которые осенью 1968 года давали кровавый урок Чехословакии, задумавшей было строить «социализм с человеческим лицом».

Когда Бубик демобилизовался, я, юный журналист, сразу же прибежал к нему:

- Расскажи, Витя, как оно все было? – попросил я его. – А я интервью с тобой опубликую в нашей газете.

- Все было очень обыкновенно. Вошли мы в Прагу, а там … Из окон высовываются люди, кричат:

- Оккупанты! Фашисты!

- А вы?

- Мы, конечно, по тем, кто нас оккупантами обзывал – автоматными очередями! И, знаешь, Володя, что интересно: выпустишь очередь в такого крикуна, и он почему-то падает не в глубину квартиры, а, как правило, вываливается из окна и падает вниз – прямо на асфальт.

- Многих ты подстрелил?

- Многих! А как же иначе? Нам командир полка четко сказал: приди мы в Прагу сутками позже, уже ничего нельзя было бы поправить. Чехословакию бы заняли войска ФРГ.

Интервью с Виктором Бубновым, конечно, не могло в то время появиться на страницах моей газеты. Но вот листал старую записную книжку – и наткнулся на наш тогдашний разговор.

Недавно по радио передали, что слесарь локомотивного депо Виктор Бубнов – победитель беловского чемпионата рыбаков. Почему – не охотников? – подумал я.


^ «И ЗА ЧТО ОНИ НАС НЕНАВИДЯТ?!»

Я возвращался из Москвы. Со мной в купе ехали двое мужчин – пожилой и молодой. Ехали они молча. У них были чрезвычайно мрачные лица.

И все-таки, когда поезд уже приближался к Уралу, мы разговорились.

Оказывается, это отец и сын. Отец везет сына с Украины.

- Мы – из Челябинска, - рассказывал отец. – Работали там оба на машиностроительном заводе, хорошо получали. А потом мой сынок женился на хохлушке. Я не возражал: если сыну хорошо, то хорошо и мне с матерью. Жили молодые с нами. Про супругу сына ничего худого я сказать не мог: работящая, тихая, уважительная.

Но вот однажды сынок загорелся идеей – переехать на юг, на родину жены, на Украину. Противилось этому мое сердце, но – разве удержишь молодых силой? Уехали. А там, в Хохляндии, показали они моему сыну Кузькину мать. За человека его не считали – ее отец, братья и сестра, да и она сама тут же стала на их сторону. Издевались над ним всячески, давали непосильную работу, били.

Он дал мне телеграмму: «Батя, срочно приезжай!» И – сбежал из жениного дома. Жил некоторое время прямо в поле, ночевал в стогах. Я, как получил телеграмму, сразу, конечно, сел на поезд. Вот, везу свое чадо обратно.

Во время этого рассказа молодой человек не проронил ни слова. Лишь согласно кивал головой. Я спросил у него:

- И все-таки, почему вас так возненавидела родня жены? Из-за каких-то личных качеств или просто за то, что вы – русский?

- Конечно, за то, что русский! – немедленно отозвался он. – Уж и не знаю, за что они нас, русских, ненавидят? А немцев любят. Мой тесть однажды сказал, что в его жизни были только два счастливых года – это время, когда в его доме жил немецкий штурмбанфюрер. Такой, по его словам, приятный мужчина …

Я, наверное, узнал бы немало интересного об украинском тесте молодого человека и его немецком постояльце, но в это время послышался звучный голос проводницы:

- Граждане, подъезжаем к Челябинску.

А через много лет, читая статью Александра Солженицына «Как нам обустроить Россию», я вспомнил эту пару русских – сына и отца, - бесславно возвращающихся с Украины. В статье Солженицына утверждалось, что, даже если Советский Союз распадется, русские должны жить в одном государстве с украинцами. Ведь они с ними составляют единую нацию, одно целое.

«Увы, и еще раз, увы», - подумал я. – «Ничего не выйдет. Ибо никакого целого тут нет».

И Беловежская Пуща вскоре подтвердила это.


^ РЕДКИЕ УДАЧИ ПУШКИНА …


ПОЭТ ВЕЯРШИН

Свои стихи я увидел напечатанными в газете, когда мне только что исполнилось пятнадцать лет. Посылал я их в газету по почте, подписав стихи псевдонимом «Веяршин» (вывернув свою фамилию). И вскоре поэт Владимир Веяршин стал частым гостем на страницах «Знамени коммунизма».

Однажды в нашу квартиру постучали. Я открыл дверь: на лестничной площадке стояли несколько пареньков и девушек примерно моего возраста.

- Здесь живет известный поэт Владимир Веяршин? – спросил один из них. – Нам дали его адрес в редакции городской газеты.

- Здесь, – кивнул я головой.

- А вы ему кем будете – сын?

- Да. А в чем дело?

- Мы из восьмой школы. Хотим пригласить Владимира Веяршина на литературный вечер, - чтобы он почитал нам свои стихи и рассказал о своей молодости. Передайте ему, пожалуйста, наше приглашение.

- Непременно передам! – пообещал я и распрощался с ребятами.

Случаи, подобные этому, происходили со мной еще несколько раз. И все же я умудрился сохранить свое инкогнито до окончания средней школы. На поэтические вечера, куда приглашали «известного поэта» Веяршина, я не ходил. А гонорар из «Знамени коммунизма» я получал на почте по доверенности, которую мне состряпал один мой уголовный дружок.

И лишь потом, когда я сам стал работать в газете, я познакомился с другими поэтами нашего славного города Белова – Николаем Пискаевым, Александром Торгаевым, Юрием Тарасовым …


^ САМЫЙ МОЛОДОЙ В СТРАНЕ

В девятнадцать лет я стал собственным корреспондентом газеты

«Комсомолец Кузбасса» по городам Киселевск, Прокопьевск и Новокузнецк. Я был, наверно, самым молодым в стране журналистом, работающим в областной печати.

Население Киселевска составляло сто пятьдесят тысяч человек, в Прокопьевске проживало двести семьдесят пять тысяч, в Новокузнецке – восемьсот … Более миллиона человек проживало в «моем» регионе. Были тут десятки шахт, разрезов, заводов, фабрик … Жили тут знаменитые на весь мир рабочие, интеллигенты, спортсмены. Жизнь тут бурлила ключом. И эту жизнь я должен был увековечить в своих корреспонденциях.

Несмотря на свою молодость, в журналистике я был не новичок. За моими плечами было уже три года газетного стажа. Я успел уже поработать в двух газетах – в беловском «Ленинском знамени» и в белоярской «Заре Севера». Несколько раз я уже публиковался и в центральной печати.

Итак, я приступил к работе в «Комсомольце Кузбасса». Через несколько месяцев во мне выработалась некая аберрация зрения. Мне почему-то начало казаться, что во всем этом огромном регионе я – главный.

Ведь моя точка зрения была не местной, а областной, я как бы возвышался над здешней жизнью и со своей высоты «судил» ее.

И я невольно начал немного важничать. Чему, кстати, способствовало и отношение ко мне местных журналистов (Валеры Зубарева, Васи Феданова, Александра Алферова, Люды Рунг и других). Они смотрели мне в рот, поддакивали мне, слушали внимательно, ожидая от меня пророчеств и откровений.

Но ведь и в самом деле я был в этом огромном регионе не последним человеком. Говоря объективно, я приблизился к высшим эшелонам власти, к тому же обкому партии, например.

Недаром когда Волынов совершил свой космический полет, то меня срочно подбросили на машине первого секретаря Киселевского горкома КПСС Михаила Найдова в Прокопьевск, и мы вместе с Найдовым встречали в Прокопьевском Доме культуры отважного космонавта.

Дом культуры был оцеплен милицией и кегебешниками, но меня пропустили туда без всяких яких. По моему красному удостоверению, где было сказано, что я корреспондент областной молодежной газеты.


^ ГОРОД ПОЭТОВ – КИСЕЛЕВСК

Ко мне в Киселевск приехал однажды Вова Легенза – приятель, получивший образование и воспитание в Новосибирском Академгородке.

Мы с ним пошли на ближайший базарчик, где в одной из забегаловок стали пить разливуху среди очень подозрительной публики.

Вова все нахваливал мне свой Академгородок:

- В нашем городе каждый пятый пишет стихи. Это социологи выяснили. А поэт Роберт Рождественский этот факт уже запечатлел в

своих стихах!

Мне стало обидно за свой грязный Киселевск, и в порыве какого-то смутного вдохновения сказал:

- А у нас в Киселевске все пишут стихи!

- Да ну тебя … Шутишь?

- Не веришь?! – воскликнул я и подошел к весьма грязному, задрипанному деду, который пил разливуху за соседним столиком:

- Вот вы, дедушка, пишете стихи? – спросил я.

И неожиданно дед ответил:

- А как же? Пишу!

Более того, он вытащил из внутреннего кармана своего пиджака засаленную тетрадку, исписанную стихами – его стихами – и прочитал нам несколько строк.

До сих пор помню строчку: «О, моя взнузданная юность!»

Вова Легенза был в отпаде …

Хотя, если быть честным, этот мой «фокус» возник не на голом месте. Я работал тогда ответственным секретарем в беловско-киселевской городской газете «В бой за уголь», и ко мне целым потоком день-деньской шли жители города – в основном, со своими стихами. Вот у меня и образовалась подсознательная уверенность, что все в нашем городе – поэты.

^ «Я – МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК…»

Когда я учился в средней школе, в девятом классе, я написал такое стихотворение:

Я маленький человек,

И судьба моя будет маленькая.

В невысокой пасусь я траве,

И вся жизнь моя

Будет небольшим, но зловещим маревом.

Для будущего дворца

Глубоких траншей понарыли многие.

Как ни силюсь я, вырою сам

Неглубокую ямку.

Но в ней – и откину ноги я …

Оказалось ли это стихотворение вещим?

Сейчас, когда мне уже полста лет, я могу самому себе честно ответить на этот вопрос.

«Маленькой» или «большой» оказалась моя судьба?

Я не мог предполагать тогда, что издам пять поэтических сборников, что мои стихи будут опубликованы во всех, пожалуй, журналах нашей страны – в «Сибирских огнях», «Нашем современнике», «Юности», «Крокодиле», во многих других …

Но тогда, в ранней юности, я не думал, что когда-нибудь мне придется издавать свои книги за собственный счет. Я был уверен, что стану жить на гонорары от своих книг. И чем больше мне будет лет, тем гонорары мои будут больше.

В общем, жизнь и подняла меня выше, чем я думал, и огорчила больше, чем я когда-то предполагал.


^ СПЕЦИАЛЬНОСТЬ – КОЧЕГАР

Мало кто из моих знакомых знает, что я работал кочегаром в жилищно-коммунальном управлении Рудничного района нашего города. И проработал там несколько отопительных сезонов.

Я, в частности, отапливал вечернюю школу и больницу. О том, как я это делал, говорит тот факт, что учащиеся сидели на занятиях в зимних пальто, а у больных зуб на зуб не попадал – так было холодно.

Ко мне в кочегарку непрерывно звонили, ругались, но я быстро привык не обращать никакого внимания на всяческие угрозы.

Почему в зданиях, отапливаемых мною, было так холодно?

Во-первых, сами отопительные мощности были слабоваты. Во-вторых, не мог же я по двенадцать часов беспрерывно плясать перед печами. Работал я спокойно, не торопясь, обдумывая поэму под условным названием «Уголь», которую, к сожалению, так и не написал.

Я и учился два месяца на курсах повышения своей кочегарской квалификации. И храню с тех пор красивое удостоверение, где говорится, что у меня – квалификация кочегара пятого разряда.

А что? Специальность не хуже многих других».


^ «И ЗДЕСЬ ЗЕМЛЯ ОДАРЕНА ВЕСНОЙ…»

К нам в редакцию газеты «В бой за уголь», где я работал ответственным секретарем, пришли самотеком такие стихи:

И здесь земля одарена весной,

Роняют крыши песню звонких капель.

И только лес, здороваясь со мной,

Подносит грусть в своей мохнатой лапе.


Зачем мне грусть? Затем, чтобы, любя,

В залитый солнцем день сибирский вешний,

Я б не забыл далекую, тебя

И лес другой, и март другой, - не здешний.

Стихи были прекрасны. И сейчас, через тридцать лет, я не мог вспомнить их без сладкого замирания души.

Под стихами стояло имя автора – Александр Лялин.

- Лялин. … Уж не директор ли это нашей новой обувной фабрики?- высказал предположение Валера Зубарев.

Так оно и оказалось. Александр Михайлович Лялин был директором только что построенной громадной обувной фабрики. Лялин недавно приехал в Сибирь из средней полосы России. «Вот откуда в его стихах – март «другой, нездешний», - подумал я.

Вскоре мы с ним познакомились. У Лялина был довольно невзрачный, ничем не примечательный вид.

И все-таки это был не совсем обычный человек. Вскоре я убедился, что все его существо было поглощено поэзией.

… Как-то мы с Валерой не допили, и нам пришла мысль занять денег у Лялина. Мы потащились через весь город – в жаркий летний день – на его фабрику.

С некоторой робостью остановились возле нее – поэмой из стекла и бетона. Затем вошли внутрь.

У директора фабрики было совещание. В огромном кабинете Лялина за длинным столом сидели люди – по всей видимости, начальники цехов.

При виде меня с Валерой Лялин тут же распустил подчиненных. И с огромным увлечением заговорил с нами на поэтические темы.

Нам стоило немалого труда остановить его. Признались, что не о поэзии говорить мы сюда пришли, а – взять взаймы.

Денег он нам, конечно, занял. Довольные, мы тут же зашли в ближайший гастроном, накупили там водки, пристроились в тени.

И тут Валера Зубарев высказал любопытную мысль:

-