Реферат: Романтики повесть Часть первая в ночном море

Николай Северный РОМАНТИКИ
повесть

Часть первая

В ночном море


«Колхида», уверенно и плавно разворачиваясь, выходила из порта. Мерно стучала машина, вспенивалась вода под кормой, и корпус судна вместе с палубой, стенками помещений и перилами тихо, успокаивающе дрожал. Позади, у пристани, осталась посадочная суета, быстрая отлаженная работа судовой команды на палубе и всегда западающие в память минуты отхода. - Минуты прощания, томительные и скоротечные, когда все пассажиры толпятся на одном борту судна, а пестрая шумная толпа на берегу мелькает сотнями лиц, улыбок и глаз, приходит вдруг в движение и кричит тысячью слов и напутствий и невольно тянется вслед за тронувшейся громадой корабля, где за делом, за беспокойством, за счастьем уходит в неизвестность частица ее существа, быть может, самая дорогая, самая близкая… И вот уже водный барьер, сначала совсем ничтожный, но уже не преодолимый, начинает с каждой минутой расти и все увеличиваться и неумолимо разделяет эти два мира, - один остающийся и ожидающий, другой уходящий и грезящий, охваченный неосознанным и беспокойным духом странствий. Звучит прощальная музыка, крики напутствий становятся все торопливее и несвязней и уже совсем тонут в общем многоголосье толпы, гудках теплохода, тяжких вздохах машин…

Теплоход осторожно обходит Воронцовский маяк. Последние распоряжения палубной команде по судовой трансляции, и из динамиков звучит музыка. Стук машин убыстряется, красавец– город уходит все дальше и дальше вправо и исчезает за кормой, и теперь только чайки, одни лишь портовые чайки провожают теплоход. Нос корабля упирается в темнеющую синь морского простора, а справа по борту уже клонится к закату огромное обессиленное солнце… Начинается обычный рейс «Колхиды» из Одессы до Батуми.


1

Никто не провожал Алексея в Одессе. Он возвращался домой из командировки и без особого интереса наблюдал за отправлением теплохода, желая лишь, чтобы поскорее улеглись этот всеобщий шум и суета. По опыту он знал, что с заходом солнца все поутихнет, жизнь на судне войдет в привычный, размеренный ритм, и они окажутся один на один с величавой стихией. За это он и любил больше всего поездки морем; в юности он хотел стать моряком, и такие путешествия хоть как-то утешали его в горечи несбывшейся мечты…- Никто не мешает, можно без конца глядеть в манящую даль и в ночное небо, здесь, в море, по-особенному яркое и чарующее, забыть на время всё обыденное и повседневное…

Алексею достался билет в третьем классе. До сна ему не хотелось идти в душную каюту; он отнес туда свои вещи и, едва познакомившись с попутчиками по рейсу, вернулся на палубу. Долго стоял у борта, когда его окликнула какая-то пожилая женщина с двумя детьми и множеством узлов и неожиданно предложила ему взять у них один из жезлонгов. «У нас лишний», - благожелательно пояснила она. Наверное, спокойствие Алексея и его одинокий задумчивый вид внушили ей расположение. Тронутый, он смущенно поблагодарил сердобольную женщину, пробормотав что-то маловразумительное: «Да мне не надо, у меня есть...» - Пожалуй, такой подарок был для него незаслуженным. И, только оглянувшись по сторонам и убедившись, что вокруг никто из пожилых людей не остался без места, он подвинул жезлонг к борту и сел в него.

Море искрилось тысячами ослепительных, вспыхивающих солнц, пока одно огромное расплавленное солнце медленно опускалось к горизонту. Теплый, пропитанный солеными брызгами ветерок забирался в ворот рубашки, приятно охлаждал лицо и грудь. Радио на минуту смолкло, и сразу стал отчетливо слышен шум воды за бортом и крики чаек.

В ожидании свежести надвигающейся ночи палубная публика все больше заполняла общий мягкий салон для пассажиров IV класса. Те же, кто не попал или не захотел тесниться в нем, устраивались прямо на палубе, занимая все наиболее теплые и самые неожиданные места и закоулки - под стенками судовых надстроек, в тамбурах и под трапами, за огромным кожухом корабельной трубы. Неунывающие мальчишки, обветренные и обугленные за лето солнцем, странствующие одним им известными путями по всему побережью Азовского и Черного морей, расположились за подвешенной шлюпкой прямо на белой от постоянной драйки деревянной палубе. Женщины доставали одеяла и закутывали ребятишек, а один уже немолодой человек с шестилетним мальчиком собирался, по всему, укрыться на ночь в спальном мешке, разложив его тут же, на палубе… Публика из первого и второго классов, в добротных спортивных костюмах и ярких шерстяных кофтах и свитерах, прогуливающаяся по палубе среди всех этих приготовлений медленно и церемонно, как на Дерибасовской, с ревнивым любопытством разглядывала и оценивала друг друга и не без иронии, снисходительно взирала на беспокойную палубную братию. И, каждый по-своему, все собирались поужинать в пути…


2

На минуту Алексей отвлекся от созерцания пустынного моря… Вдоль борта шла невысокая стройная девушка с саквояжем и сумкой в руках. Она как-то неуверенно и робко осматривалась и останавливалась. Лицо девушки показалось Алексею знакомым, где-то он уже видел ее. Цветастое легкое платье и вязаная белая кофта оттеняли густой загар ее лица, шеи, стройных девичьих ног. А выражение лица у нее было растерянным, чуть ли не беспомощным, - по всей видимости, она была еще новичок в таких путешествиях… «Да это не та ли девушка, - вспомнил вдруг Алексей, - которая была в очереди на морском вокзале и которая с отчаянием, рассмешившим всех, интересовалась, хватит ли им билетов на теплоход?..» Ей тогда сказали, что хватит на всех, только палубных. Девушка сконфуженно улыбнулась в ответ, - наверное, она очень хотела попасть на этот теплоход, а ей показалось, что с нею шутят… Но билетов хватило всем, и девушка, довольная и успокоенная, отошла от кассы.

А теперь она, кажется, пришла немного поздно и была озадачена, не зная, куда ей пристроиться. Она оглядывалась вокруг, ища хоть какой-нибудь свободный уголок. На минуту она остановилась у борта, раздумывая, что же делать дальше, и снова неуверенно двинулась через хаос вещей, рюкзаков, матрацев, жезлонгов, спальных мешков.

Алексей видел ее растерянность. По привычке, усвоенной с детства, он с готовностью собрался уступить свое место другому, как делал это в автобусах, трамвае; сама девушка не имела при этом значения. И сейчас лишь ждал, когда она подойдет ближе. «Девушка, - обратился он к ней, - вам не хватило места?.. Этот гамак свободен», - Алексей поднялся с жезлонга и сделал приглашающий жест.

От неожиданности незнакомка смутилась, в глазах ее промелькнуло недоверие, почти испуг. Алексей уже собирался убеждать ее в искренности своего предложения, но она вдруг обезоружила его своим простодушием. «Да, но где же будете ехать вы?» – выразила она свое сомнение после короткого замешательства.

-О, я буду ехать на этом же теплоходе, места здесь много, - невольно рассмеялся Алексей. – Да и у меня еще есть место там, - он показал рукой на палубу, вниз, - в третьем классе…

В глазах у девушки еще оставалось недоверие. По-видимому, она привыкла к постоянным розыгрышам парней. «Это правда? – усомнилась она и, услышав заверение Алексея, стала благодарить его; а потом все-таки еще раз спросила: - Но как же вы?..»

-Не волнуйтесь! Я здесь случайно… Да располагайтесь же вы! Честное слово, у меня есть место в каюте, я просто не спешу туда… Билет вам, что ли, показать?..- и в знак решенности дела Алексей отошел в сторону. А она, словно ожидая еще какого-то подтверждения его словам, огляделась по сторонам и положила сумку на жезлонг, а сама встала рядом, у борта.

Алексей пошел бродить по судну. Суета на палубах уже заметно улеглась, и в носовом салоне открылся ресторан. Алексей только заглянул туда, но заходить не стал, решив отложить это на завтра, – не хотелось последние полчаса перед заходом солнца просидеть в помещении. «Завтра схожу сюда пообедать», - решил он.

Он поднялся на верхнюю, шлюпочную палубу. Тут было совсем безлюдно, лишь изредка по делам скоро проходил кто-нибудь из команды. Ветер дул здесь, казалось, со всех сторон сразу, а из огромных люков машинного отделения вместе с грохотом шел плотный, упругий поток горячего воздуха. Зато вид моря и удалявшегося берега отсюда был великолепен. Полюбовавшись им, Алексей спустился снова на свою, пассажирскую палубу.

Неожиданно он услышал уже знакомый голос; он не заметил, как девушка подошла к нему: «Простите, мне так неудобно, что я лишила вас места…» – она хотела сказать еще что-то, но Алексей прервал ее:

-Право же, не стоит ваших извинений, - насколько смог ободряющим тоном заговорил он. - Я бы все равно отдал его кому-нибудь еще… И потом, мне ведь его тоже подарили, - и он рассказал, как ему досталось это место. – Так что благодарите не меня, - закончил он. – А вам далеко ехать? До Сочи, Батуми?..

-Нет, что вы! Только до Севастополя, - с готовностью и уже более уверенно ответила незнакомка.

-Ну, тогда вам предстоит провести на теплоходе всего одну ночь. Завтра с утра уже будем в вашем городе… Да вы сдайте ваш чемодан в камеру, - развяжете себе руки. А на жезлонг повесьте что-нибудь, как все, ну хоть полотенце, - посоветовал Алексей. И почувствовав внезапную приязнь и странное желание братской заботы о неопытной сестренке, пошутил: - И кто вас только пускает из дома в такую даль? – И совсем уже неожиданно для самого себя спросил: - Кто вас ждет в Севастополе, - мама, папа? Брат? Друзья?..

-Никто...

-Тогда зачем, простите, вы едете в Севастополь?.. - Вопрос был неуместным, Алексей понял это… А девушка не обратила на это внимание и, пока они спускались в камеру хранения и сдавали ее вещи, рассказала, что родные ее живут под Ростовом, а она едет не в Севастополь, а в Симферополь, в свой институт, педагогический… «Ведь послезавтра начало занятий», - пояснила она. – А в Одессе она была у своей школьной подруги, которая учится там в университете. Они с ней вместе поехали туда из Ростова неделю назад; Светлана очень хотела показать ей Одессу. Одесса ей понравилась, но Севастополь все равно лучше, - красивее и как-то ближе, понятней. Одним словом, роднее, - заключила она.

Познакомились. Девушку звали Наташей. «Чудесное имя»,- подумал Алексей.

-А вы сами не из Севастополя? – спросила она.

-Нет, тоже нет, но бывал там в командировках несколько раз, - и Алексей коротко рассказал о том, что живет в Новороссийске, а сейчас возвращается из командировки домой, и что там у него семья: мать, жена и сын Олежка четырех лет…

Они недолго постояли в очереди в камеру хранения. А когда сдали вещи и вернулись на палубу, солнце уже зашло. Увидев освещенный зал ресторана, Алексей подумал, что Наташа, наверное, голодна, и предложил пойти поужинать. Но она отказалась:

-Нет, что вы, мы со Светой хорошо пообедали, специально на дорогу. И у меня с собой еще бутерброды... Давайте лучше побудем здесь.

3

Над морем быстро спускались сумерки. Теплоход держал курс на восток, и далекий теперь берег смутно угадывался в полутьме неба и моря. На небе уже проступали слабые пятна первых звезд. «Сейчас начнется самая красота, - подумал Алексей и предложил: - Еще немного стемнеет, пойдемте на корму смотреть след корабля. Он будет светиться…»

- Вы, наверное, много раз плавали на кораблях? – спросила Наташа как будто в ответ на его слова, но, кажется, больше следуя ходу собственных мыслей.

- Не слишком… Но в общем-то приходилось.

- А я вот – первый раз, - словно извиняясь, призналась она.

- Ничего, лиха беда начало! Зато все открытия впереди…

Они прошли на ют, к судовому флаг-штоку, и встали у борта, облокотившись на широкую деревянную обшивку ограждения. Мерная дрожь корабля, то замирающая, то вновь нарастающая, чувствовалась здесь особенно явственно. Свет палубных огней едва доставал сюда, и в черноте воды под ними отчетливо проступал, переливаясь и искрясь фосфоресцирующими изломами, светло-мерцающий, как Млечный Путь, след корабля. И было такое ощущение, словно и палуба, и они сами вместе с корпусом судна медленно оседают, проваливаются в эту черную бездну. А по сторонам сияющего следа уже сгустилась темнота южной ночи, и расплывчатые жемчужины звезд, качаясь на волнах и скользя с гребня на гребень, неотступно плыли за ними…

Непередаваемое состояние охватило обоих. Молчали. Алексей несколько раз поворачивал голову к Наташе и видел нечеткий, мягкий профиль незнакомого лица да едва уловимый блеск глаз. Интересно, о чем она думает, ушедши в свои мысли?.. Кажется, сегодня ему предстоит грезить и грустить вдвоем!..

Неожиданно она обратилась к Алексею:

-Вы любите море? – в вопросе ему почудился едва заметный вызов.

- Да, - не сразу ответил он и в последнее мгновение почему-то вдруг сдержался, не стал говорить о своей великой несбывшейся мечте.

Заметив его сдержанность, Наташа заговорила сама:

-А я – больше всего на свете! Кроме людей, конечно… Я без конца могу смотреть на море и слушать его рокот… И тогда я забываю все грустное и неприятное. И если море солнечное и приветливое, вот как было сегодня, у меня становится светло и радостно на душе, и хочется смеяться и делать всё самое хорошее, хочется, чтобы всем было радостно и хорошо! В такие минуты я всегда будто улетаю куда-то…

Это было так понятно Алексею – и ее восторженность, и эта неподдельная увлеченность морем, - он сам прошел через это в прежние годы. Только тогда его больше всего занимали мечты о дальних странах и плаваниях. Сейчас его лишь удивили оброненные нечаянно слова Наташи о чем-то грустном, так не вязавшиеся со всем ее юным обликом. Но он сделал вид, что не заметил этого. «Если вы так любите море, то почему не посвятили себя ему, какой-нибудь морской профессии, не захотели стать гидрофизиком или океанологом, например, или даже моряком?..» – спросил он вполне серьезно, хоть и понимал всю уязвимость своего вопроса. И вся его неразрешимость и горечь полуосознанно были обращены больше к себе, чем к Наташе…

-Не вышло, не тем родилась, - был короткий ответ. – Наших не берут…

И пока он, не слишком убежденно, стал объяснять ей, что и девушки становятся моряками, что мир знает женщин и штурманов дальнего плавания, и капитанов, и яхтсменов, и даже пиратов, Наташа внимательно слушала. Она не перебивала его, но глаза ее смотрели на Алексея недоверчиво, почти укоризненно. Выслушав его, она упрямо, точно отвергая сказанные доводы, заявила:

-И все же я очень жалею, что не родилась мальчишкой! Тогда бы мне путь в море не был закрыт… – и вдруг без всякого перехода спросила: - А вы моряк?..

-Только отчасти, к сожалению… - Алексей не ожидал этого вопроса, но был им приятно польщен. – А почему вы решили?..

Наташа помедлила, потом смущенно пояснила:

-Так мне показалось… И вы так интересно рассказываете о море и кораблях, - я никогда такого не слышала! А разве вы не работали моряком? – простодушно допытывалась она.

И Алексею пришлось объяснять ей, почему он не считает себя моряком, хотя всегда был связан с морем, с его делами, и как получилось, что он, выросший на море и с детства мечтавший о плаваниях, не попал из-за комиссии в мореходку, а пошел учиться в кораблестроительный институт, и теперь вот работает инженером на судоремонтном заводе вместо того, чтобы ходить штурманом на судах…

-Но разве вы не можете перейти плавать инженером на какое-нибудь судно или пароход? - настаивала Наташа.

-Для этого нужно окончить морское училище. Теперь уже поздно, мне ведь скоро будет двадцать восемь лет… Так что я разделяю вместе с вами на всю жизнь безответную любовь к морю, - невесело пошутил Алексей, но тут же поправился: - Впрочем, что же я, - у вас ведь еще всё впереди! Сколько вам сейчас, – лет шестнадцать или семнадцать?..

-Что вы, что вы! – Наташа не почувствовала шутки и с забавной гордостью объявила: - Мне уже девятнадцать! Иногда кажется: так много. И я уже на втором курсе; а ведь еще совсем недавно мы были в школе…

Алексей тотчас без труда представил Наташу школьницей: в форме с белым воротничком, с бантами в косичках-хвостиках и с тяжеленным портфелем в руках… Портрет понравился ему, он едва скрыл улыбку. Наташа почувствовала это:

-Что вы?!.

-Да так… Представил вас восьмиклашкой.

-И что? – ничего серьезного, да?..

-Да нет, наоборот! – он улыбнулся, но, боясь обидеть Наташу непризнанием ее взрослости, поспешил вернуться к их главной теме:

- В самом деле, у вас всё еще впереди, вам можно позавидовать. Закончите свой педагогический, а потом, через три года, сможете поступить в любой морской вуз, - в одесский, например, или в николаевский, а то и в наш, ленинградский кораблестроительный, и стать морским инженером.

-Да нет, теперь уже ни к чему, я увлеклась своей специальностью. И ведь капитаном у вас все равно не станешь, вы же сами сказали… А мне сейчас очень нравится всё, что дают в нашем институте, - и педагогика, и физгеография, и история древнего мира, и даже психология. А еще у нас, на географическом, бывает самая интересная практика - и на Севере, и в Карелии, и даже на Байкале, за пять лет можно очень много повидать…

На вопрос Алексея, кем она будет после института, Наташа просто и уверенно ответила: учителем в школе. Затем, помедлив, загадочно прибавила:

-Не знаю пока точно… Может быть, и учителем русского языка и литературы. Мне в деканате разрешили факультативно слушать курсы еще на филологическом; так что может быть я получу и диплом учителя-словесника. Я очень люблю книги, вообще литературу, и не смогла бы с ней расстаться, даже если бы пошла в какой-нибудь технический институт…

Алексей с интересом слушал. И все же не удержался, спросил:

-Но как же с морем?

-А я буду жить у моря, - воскликнула Наташа, и, подумав немного, решительно и убежденно повторила еще раз: - Я обязательно буду жить у моря! Выберу где-нибудь глушь и поселюсь там, чтобы только не расставаться с морем. Я уже давно решила это для себя…- Представляете, как это прекрасно: ваш дом стоит на самом берегу моря или даже у океана, в полном одиночестве. Из окон виден весь горизонт, и бесконечный бег волн, и проходящие вдали корабли. А ночью - только звезды над головой, вот как сейчас, рокот океана да шум ветра в соснах. «Здесь я живу наедине с необщительным океаном, и синие ночи приносят мне каждый миг тишины...» - протяжно, нараспев прочитала она чьи-то строки и добавила: - А кругом уединение и тишина, и только шум прибоя наполняет мир… Недавно я прочитала, что один знаменитый поэт в Чили вот так и живет, в доме у самого океана, и слушает его вечный прибой... Как это чудесно! Лучшей жизни не придумать…


4

Странные, волнующие чувства испытывал Алексей, слушая Наташу. В рассказе девушки он с удивлением обнаруживал далекие и трепетные отзвуки своей юности. Перед ним в эти минуты прошли незабываемые детские мечты о дальних странах и затерянных где-то в Тихом Океане Тур-хейердаловских и Джек-лондоновских островах; он вдруг почувствовал сейчас, что властный зов юности вновь позвал его за собой в беспокойные странствия… Пылкое, восторженное признание Наташи растревожило его, напомнив о собственной мечте, разбудило глубоко скрытые мысли о моряцкой профессии и доле. Он с изумлением и странной грустью узнавал себя в другом человеке, вспоминая свои прежние надежды, такие горячие и манящие, которые бережно хранились в его душе. Наташа говорила явно о чем-то очень сокровенном, дорогом. Казалось, это просто другой раскрывает ему его собственную уснувшую душу, скованную почти постоянным одиночеством последних лет. И, слушая ее, Алексей ловил себя на мысли, что перед ним сейчас его уже ушедшая молодость. Он никогда еще не задумывался над тем, что годы юности прошли безвозвратно, ушли навсегда с их мечтами, открытиями, надеждами… А сейчас вдруг почувствовал это со всей очевидностью и беспощадностью.

Оторвавшись от своих грустных размышлений, Алексей заметил:

-Да, конечно… Но как же работа?!. Раз вы будете педагогом, то вам будут нужны дети, школа…

-Ну, не совсем на безлюдье, - согласилась Наташа, - а где-нибудь возле приморского поселка или на краю небольшого городка, чтобы до школы весь путь можно было идти по берегу. Таких поселков и городков ведь много у нас на Азове и в Краснодарском крае, а еще в Приморье, на Дальнем Востоке. Это моя мечта – жить у самого моря… – Наташа помолчала, потом решительно добавила: - И с бабушкой…

Переход был настолько неожиданным, что Алексей невольно улыбнулся. Но не стал ничего спрашивать. Наташа остановилась:

-Что, вы не верите?..

-Нет, почему же не верю. – Верю, и даже позавидовал тому, как вы будете жить у самого моря. - Пусть ваша мечта сбудется!.. Только почему именно с бабушкой? – и он снова не смог сдержать улыбки.

-Но ведь бабушка – мой самый дорогой, самый близкий и родной человек, - так горячо заговорила Наташа, что Алексей проникся уважением к ее убежденности и к ее любви. – Ближе даже мамы и папы. Она всегда понимает меня лучше всех. И я решила: когда закончу институт и поеду куда-то работать, то обязательно возьму бабушку с собой. Боюсь только, поедет ли она со мной в какую-нибудь даль.

-А муж… - ваш будущий муж, - поправился Алексей, - он не будет против!..

Наташу нимало не смутил этот вопрос.

-Тогда я скажу ему, чтобы он уходил, - со смешной горячностью заявила она. А потом, вспомнив что-то, спохватилась: - У меня вообще не будет никакого мужа!

Алексей еще раз с трудом подавил улыбку. Все девушки от шестнадцати до двадцати лет клянутся своим друзьям и знакомым, что никогда не выйдут замуж и, кажется, до поры сами всерьез начинают верить в это… Чтобы не смутить Наташу, он спросил, где живет ее бабушка.

-В Симферополе. Я же у нее живу. Хорошо, что в симферопольском институте есть мои специальности, не надо было больше никуда ехать. Бабушка так радовалась, что эти пять лет я проведу с ней!

-А откуда же вы знаете Севастополь?

-О, я много раз была в нем! И езжу туда при всякой возможности – то в воскресные дни, а то и на праздники. У нас учится несколько девочек из Севастополя, и я у них часто бываю… А вы хорошо знаете Севастополь?

-Да нет, - с сожалением признался Алексей, - не очень. Я ведь бывал в нем всё по делам, на заводах; времени особенно не было, чтобы познакомиться с ним ближе. Но я понимаю вашу симпатию к нему, - правда, светлый, тихий, приятный городок... В сравнении, конечно, с нашим Новороссийском.

-Приятный, - в тон ему, передразнивая, протянула Наташа. – Да это же особенный, неповторимый город, другого такого нет на всем свете! Он чудесный, необыкновенный, почти сказочный, и мой самый любимый город на земле. Его невозможно не любить. В нем столько очарования! Он околдовывает вас своими голубыми бухтами и тенистыми тихими улочками, засыпанными цветением то миндаля, то сирени и акаций, своими белыми скалами и нарядными, праздничными площадями и проспектами, своими грустными памятниками и обелисками, затерянными в тени деревьев крутыми причудливыми лестницами. – В нем много неожиданного, романтичного и завораживающего... Вы знаете, когда я год назад впервые оказалась в Севастополе, у меня возникло чувство, что я хожу по улицам и набережным какого-то прекрасного полуфантастического города то ли будущего, то ли прошлых времен, - города, наполненного благородными музыкантами, отчаянными искателями приключений да продубленными морем и солнцем бродягами-моряками со всех концов света... Только вы не смейтесь, пожалуйста, - смущенно сказала она, посмотрев на Алексея быстрым, испытывающим взглядом. И лишь убедившись, что он по-прежнему внимателен и серьезен, продолжала:

-Уже целый год прошел, а я до сих пор не освободилась от этого первого впечатления, и севастопольские бухты и море все так же влекут к себе, зовут меня куда-то. Никогда не думала, что смогу так сильно полюбить какой-нибудь город!.. Я готова бродить по нему целыми днями, впитывать в себя его загадочный мир и грустить, грустить от предчувствия близкой разлуки с ним... Как должны быть счастливы люди, - как я завидую им, которым не надо никуда уезжать из него, которые живут в нем и могут постоянно сознавать, что это – их дома, улицы, набережные, бухты, которые всегда могут встречать рассветы у моря, вдыхать его запахи, обнимать глазами его бесконечную синь!..

У Паустовского как-то я прочитала о каких-то особенных чертах, даже о запахах приморских портов и о том, что не все черноморские места одинаково имеют дух и черты, свойственные настоящим приморским портам. Так вот, я убеждена, что Севастополь – самый что ни на есть морской город на земле!.. Недаром же и Грин перенес его в свои фантастические страны…

5

Признания Наташи вновь вызвали у Алексея ответное чувство сопричастности. Ему захотелось ответить ей чем-то таким же дорогим для него, сокровенным. – Что сказать сейчас Наташе, чем поддержать ее веру и юношеские мечты, высказать ей свое одобрение? И, подумав, Алексей, будто бы без видимой связи с только что услышанным, начал издалека:

- Если бы все же я был капитаном какой-нибудь яхты или шхуны, я взял бы тебя в свою команду... – Незаметно для себя он обратился к ней на ты и, не подавая виду, продолжал: - Если бы даже это была какая-нибудь совсем небольшая яхта, и она шла в дальние моря, я предложил бы тебе пойти в странствие. Искать далекое, неведомое и прекрасное. Пошла бы?..

Пошла, - без промедления ответила Наташа. – Только, - тут она запнулась и неуверенно и тихо договорила, - как же другие?..

- Другие подождали бы, - в тон ей ответил Алексей. – Но… – он хотел сказать, что другие не стремятся в плавания, и с ними ему незачем искать неоткрытые острова, но тут осекся и замолчал: в эту минуту судовую трансляцию переключили на Москву, и из динамиков полилась поющая музыка скрипичного концерта. От неожиданности у Алексея дух захватило: он сразу узнал в ней одну из самых любимых своих мелодий. Он много раз слышал этот концерт по радио, с пластинок и даже на концертах, когда учился в Ленинграде, и мог слушать без конца, снова и снова, как не многие другие произведения. Чарующая, пленительная музыка концерта неизменно волновала Алексея, тревожила его душу и вызывала в нем трепетный подъем и необыкновенный прилив чувств. Но это происходило всегда в одиночестве. И сейчас волнение еще сильнее овладело им, - это было нечаянным везением, нежданным подарком судьбы: в море, в эту волшебную звездную ночь – и его любимая, невыразимо прекрасная музыка! И он не один… Такое в жизни может больше не повториться !

Когда-то при исполнеии этого концерта Алексей мечтал слушать его вдвоем, вместе с каким-нибудь близким ему человеком, который бы так же остро чувствовал и воспринимал музыку, как и он сам, - с какою-нибудь родственной душой… И тогда, он был уверен, эта музыка прозвучала бы для него еще проникновенней… Но он никогда не мог бы ясно сказать себе, кто должен быть этим близким человеком, этой родственной душой, - друг ли, или неведомая любимая женщина, которой у него еще не было…

А сейчас эта мечта совершалась, и её словно принесла с собой эта хрупкая большеглазая девушка, почти ему еще не знакомая, а час-полтора назад так и вообще чужая. И было до чрезвычайности странно и в то же время необыкновенно радостно сознавать это…

- Прости… Давай послушаем… – только и сумел сказать Алексей. В эту минуту ему безумно хотелось только одного – чтобы Наташа почувствовала неизъяснимое волшебство, всё очарование этой музыки, испытала на себе, как и он, ее безраздельную власть! Но говорить он ничего не стал, - звуки концерта уже полностью завладевали им... Сначала нежная и трогательная, как лепет ребенка, переменчивая и робкая, мелодия концерта крепла и росла, звучала тревожными, нервными звуками, подобным человеческой мольбе, и эта тревога и мольба лучше любых слов говорили о вечных терзаниях и надеждах человеческого сердца… Затем, после недолгого затишья и слабой тени минутного успокоения, вновь полились тревожащие и отчаянные, всё убыстряющиеся звуки – как вызов судьбе, испытаниям, потерям, как мольба о счастье… И Алексей весь отдался музыке, все больше и больше погружаясь в магический сон, в этот завораживающий поток звуков, и словно исчезал, растворялся в нем. Лишь краем сознания он радостно сознавал, что вместе с ним в этом прекрасном и волнующем мире живет и чувствует Наташа, родственная ему душа. И этого ему было достаточно.


6

А музыка концерта увлекала за собой всё дальше. За чередой страстных призывов – аккордов оркестра - потянулся одинокий и печальный, будто потерявшийся во вселенной, голос скрипки; он то нарастал, то таял, кружась и возвращаясь снова и снова, умоляющий, взывавший к людям, неразрешимый в своем беспредельном отчаянии и страстной мольбе. Казалось, это не скрипка в руках человека, а сама душа человеческая плачет и молит, признаваясь в своей единственной, великой и бессмертной любви… И этот пламенный порыв, мятущийся и неостановимый, подобно морскому прибою, волною за волной набегал в ночи, а оркестр, как эхо, глухими вздохами вторил мольбам скрипки. От этих чарующих, неземных звуков, захвативших сейчас весь мир вокруг них, всё существо наполнялось пронзительной, щемящей грустью вечного расставания…

Когда же, наконец, смолкли последние аккорды первой части концерта и диктор объявил исполнителя, а затем окончание музыкальной передачи, было ощущение, что в мире наступила оглушительная тишина. Cтали снова отчетливо слышны плеск воды у бортов, шум винта корабля и глухая вибрация корпуса…

Прошло какое-то время. Наташа молчала, и Алексей осторожно тронул ее за плечо. Она не отзывалась. И только взяв ее за голову и повернув к себе, он понял, что с ней происходит: то же самое, что когда-то было и с ним, Алексеем, после первого прослушивания этого концерта… – Наверное, именно то, чего хотел достичь композитор…

-Ну, что ты?.. – Алексей как смог постарался смягчить голос.

-Я не могу, - всхлипнула Наташа, опустив голову и закрыв лицо руками. – Эта музыка… И всё, и всё…

- Тебе понравилось?

- Очень! Почему я не знала эту музыку раньше?.. Вы не смотрите на меня, - жалобно попросила она, не поднимая головы. Тогда Алексей осторожно опустил ее руки и чуть коснулся губами ее мокрых глаз.

-Поверь, со мной было то же самое, когда я первый раз услышал этот концерт, - сказал он и назвал имя композитора. А потом в каком-то еще не осознанном порыве великодушия и счастливого озарения неожиданно предложил: - Хочешь, я подарю тебе эту музыку?!. Пусть она будет твоим талисманом!

Наташа с благодарностью посмотрела на него блестящими от слез глазами.

7

По радио уже передавали последние известия, потом прозвучал бой часов кремлевской башни. Довольно посвежело, и они не заметили, как палуба совсем опустела. Пассажиры IV класса уже доотказа забили салон своими жезлонгами и матрацами, и только самые стойкие – компания ребят да тот мужчина с мальчиком в спальных мешках – продолжали ночлег на открытой палубе. Надо было что-то придумывать и им. Алексей уже дважды предложил Наташе пойти до утра в каюту вместо него – пассажирам какая разница?..– Сам он без труда устроился бы здесь; но она решительно отказывалась. А разве мог он оставить здесь девушку одну… И хоть она накинула поверх платья свою вязаную кофту, свежий ветерок доставал ее, и время от времени она начинала дрожать.

-Давайте лучше продержимся до утра, - предложила Наташа. – Так интереснее!.. Вы хотите спать?

-Нет. Только давай переберемся куда-нибудь потеплее, а то ты совсем замерзнешь!..

Они взяли свой жезлонг, одиноко стоявший у борта, и долго ходили с ним по открытым палубам и надстройкам судна, никак не находя какое-нибудь мало-мальски подходящее место; все укрытые от ветра уголки уже давно были кем-нибудь заняты. Наконец, Алексею пришла в голову неплохая мысль.

-Идем, попробуем укрыться вон там, наверху, - он показал на шлюпочную палубу. – Я знаю одно место, там должно быть почти жарко…

По служебному трапу, где Алексей проходил недавно, после посадки, они тихо поднялись палубой выше и забрались почти-что богу за пазуху – под открытую дверцу кожуха корабельной трубы. Здесь было и в самом деле хорошо: оставаясь на палубе и свежем воздухе, можно было не испытывать ночного холода и сырости, – кожух приятно отдавал надежным теплом, а через дверь из машинного отделения порциями вырывался горячий воздух. И лишь с другой стороны, от борта, порывами налетал свежий ночной ветер.

Но как вдвоем сесть в один гамак? И Алексей, не слушая протесты Наташи, усадил ее в это зыбкое сиденье, а сам опустился рядом на деревянный настил палубы и прислонился спиной к кожуху. Сразу стало теплее.

Теперь над головой у них было небо, ничем не засвеченное и черное, искрящееся мириадами световых игл. Оно мерно и плавно качалось, то замедляя, то ускоряя свой бег, будто на гигантских качелях, и на нем, как далекие метеориты, ярко вспыхивали и тут же гасли искры, вылетавшие из корабельной трубы. Сейчас, в эти минуты мир был полон гармонии и значения. Хотелось лишь еще узнать друг о друге, и Алексей осторожно спросил:

-У тебя много друзей?

-Да, - ответила она. – У нас был такой дружный класс… После школы многие разъехались учиться кто куда, но мы все переписываемся. А на день открытых дверей в этом году почти все собрались в школу, и мы, и прежние, те, которые окончили школу раньше нас. Было так чудесно встретиться всем сразу! – Этот день, как и выпускной вечер, не забыть никогда… Наташа, воодушевляясь, стала рассказывать о выпускном вечере, о друзьях и любимых учителях, о своей подруге Светлане, с которой она ездила в Одессу; и Алексей, слушая ее, легко представил себе обстановку дружеских привязанностей и почти еще полудетского обожания, которая окружала Наташу и ее подруг в школе. Это было видно по той любви и преданности, с которыми сама она отзывалась о своих друзьях. Ребята не составляли исключения; по отношению к ним Алексей заметил лишь легкую тень доброжелательной снисходительности. – Одноклассники всегда кажутся девушкам маленькими и младшими, недостаточно взрослыми… Алексей слушал Наташу и в душе завидовал ее наивным и таким чистым воспоминаниям. – Как давно все это было у него... – прекрасное, неповторимое время!..

8

-А вы любили когда-нибудь? – услышал он неожиданный вопрос Наташи. Она спохватилась, сконфуженная: - Фу, что же я, глупая, ведь вы женаты! Зачем же спрашивать… - И тут же поправилась: - Я хотела сказать: тогда, в школе?.. – И, засмущавшись своей смелости, не дожидаясь ответа, снова неожиданно и с отчаянной решимостью призналась: - А я вот в школе совсем влюбилась в одного мальчика… – На какое-то мгновение поколебавшись, она усомнилась: - Вам, может, неинтересно?..

-Нет, нет, что ты! – Алексей не удивился такому признанию и не захотел помешать ему. Сейчас он смог бы понять всё, и Наташа, почувствовав его расположение, решилась рассказать свою историю…

-Он учился в нашей школе, только в старшем классе. И когда я поняла, что люблю его, весь мир преобразился для меня и стал еще ярче и прекраснее. Каждый день я просыпалась с радостной мыслью, что увижу его сегодня, и засыпала с неясной мечтой о счастье. Такое со мной было первый раз в жизни, и в своих мечтах я не могла допустить и мысли, что моя любовь не вызовет в ответ любовь такую же большую и чистую. Мы встречались каждый день в школе, как и все; и мне казалось, что он улыбается мне, говорит со мной нежнее, чем с другими. Но он часто позволял себе подшучивать надо мной, а я с ревнивым чувством уже начинала понимать, что этих мимолетных встреч в школе мне очень, очень мало. – Любовь стала заявлять свои права!..

Он был красив, мой кумир, и ходил то с одной, то с другой девочкой, в основном из их класса. К счастью, еще никто не догадывался о моем увлечении, знала только Света, а то бы не сносить мне насмешек этих девчонок, - они ведь нас, младших, всерьез не принимали… И то ли от успеха у девушек, то ли от самомнения, которого я в нем тогда, конечно, не замечала, - выражение лица у него, когда он шел по улице с кем-нибудь из них, былНеобитаемые острова

Ночь безраздельно властвовала над морем. Их корабль словно затерялся в бездонной, нескончаемой черноте и, надрываясь изо всех сил, отчаян