Реферат: Свято-Троиц­кого иссык-кульского монастыря Ираклия. Для широкого круга читателей Из книги: Кадыров Виктор. Золото Иссык-Куля. Б.: Раритет, 2008. 256 с., илл

© Кадыров В.В., 2008. Все права защищены

© Издательство «Раритет», 2008. Все права защищены

Произведение публикуется с письменного разрешения автора и издателя

Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования

Опубликовано на сайте www.literatura.kg 28 ноября 2008 года


Виктор Кадыров

ЗОЛОТО ИССЫК-КУЛЯ


Сборник «Золото Иссык-Куля» включает рассказы, эссе и небольшую повесть, давшую название всей книге. Дейст­вие рассказов происходит в Европе, Израиле, таинст­венном Тибете, в родном Кыргызстане. В центре внимания автора жизнь простых людей, отличие и схожесть их судеб в разных странах мира. Археологические раскопки и тайны исто­рии, поиск спрятанных в глубокой древности сокровищ лежат в основе сюжета приключенческой повести «Золото Иссык-Куля». В исторических рассказах читатель может познакомиться с жизнью выдающегося путешественника-исследователя Тянь-Шаня Северцова Н. А., полной ли­шений и стоизма жизнью бывшего монаха Свято-Троиц­кого иссык-кульского монастыря Ираклия. Для широкого круга читателей


Из книги: Кадыров Виктор. Золото Иссык-Куля. — Б.: Раритет, 2008. — 256 с., илл.

УДК 908

ББК 26.891

К 13

ISBN 978—9967—424—62—3

К 1805080000—08


^ Как я взялся за перо


В 2003 году мне пришла в голову идея выпускать серию киргизских сказок на русском языке. Сменилось не одно подрастающее поколение, а в Кыргызстане никто не торопился издавать детскую художественную литературу. А как можно воспитывать детей, если не читать им сказок? «В сказке ложь, да в ней намек – добрым молодцам урок». Да и русскоязычное население вряд ли знакомо с киргизским фольклором.

Издавать я хотел книги на мировом уровне, с хорошими красочными иллюстрациями, первоклассной полиграфией – настоящий подарок для детей.

В качестве первоисточника я взял сборник киргизских сказок, вышедший в 1966 году. Прочитав сказки, я обнаружил, что хочу слегка «подправить» их. Ненужные обороты, повторы, не очень литературный язык фольклорных сказок бросались в глаза. Я понимал, что они записаны со слов рассказчиков и в слово в слово повторяют его незатейливый рассказ. Иногда в тексте ощущались «пустоты» – откуда-то возникали отдельные герои или они куда-то пропадали, оставляя у читателя немые вопросы. Я почувствовал, что в таком виде сказки публиковать нельзя. Надо было их доработать литературно. Что делать? Где искать писателя, который бы понял мои проблемы? Я долго думал, потом решил сам «исправить» то, что мне не нравилось. Сам себе я говорил: «Я ничего не придумываю, я лишь восстанавливаю первоначальный текст. Может быть, рассказчик что-то забыл, и в его рассказе нарушилась логика, но в его сказке остались следы, намеки на первоначальный текст. Их надо отыскать и выстроить логически». Я попытался, а убрать все ненужное в стилистике помогли редакторы русского языка.

Книга выходила за книгой, и все больше я вторгался в повествование. Притчи об Алдаре-Косе, прототипом которого является Ходжа Насреддин, я облек в форму небольшой повести, в которой караванщики рассказывают друг другу истории о великом обманщике, сидя вокруг костра в караван-сарае. Я хотел показать каким образом притчи о Ходже могли появиться у нас в Центральной Азии.

Наступил черед киргизских эпосов. Киргизское устное народное творчество создало массу обширных поэтических произведений, с которыми незнакомо не только русское население нашей республики, но, частью, и киргизское. Мне хотелось приблизить героев эпосов к читателям. Герои произведений живут, когда о них пишутся стихи, прозаические произведения, сказки, создаются фильмы, мультфильмы для детей. Я мечтал, что герои киргизских эпосов начнут жить новой жизнью.

Первым моим опытом был «Эр-Тёштюк». Я познакомился с вариантом, который рассказывал знаменитый манасчи Каралаев, прочитал вариант, записанный академиком Радловым в 19 веке от неизвестного сказителя, изучил казахскую сказку «Эр-Тостик», узнал, что существует еще один вариант у хакасов «Йиртюшлюк». Оказалось, что это один из самых древних тюрских эпосов, возникший еще до появления киргизского народа. Я долго ходил, «переваривая» полученную информацию. И вдруг мой герой ожил. Он начал сам творить свою историю, ее следы «читались» то в одном варианте, то в другом. Когда я закончил повесть, то дал прочитать маме. «Я плакала в конце книги» – сообщила она мне, возвращая «Эр Тёштюка». Я понял – мой герой может волновать людей.

Но я не помышлял о том, чтобы писать прозу. Иногда приходилось создавать целые главы, придумывать новых героев, но в основном, повести-сказки писались по мотивам существующих эпосов, объединяя различные версии и варианты.

Как-то под Новый год мне позвонил редактор газеты «Слово Кыргызстана» Вилор Ахмедович Акчурин, с которым я познакомился благодаря Сергею Дудашвили. Акчурин попросил меня написать небольшую заметку в газету – в ней делают опрос людей, что интересного было у кого в уходящем году. Я попробовал отказаться, ведь я же не писатель, но Вилор Ахмедович настаивал: какая-то особенная книга, встреча, всего-то полстранички. Скрипя сердцем, я согласился.

Сев перед чистым листом – на самом деле это был чистый лист на мониторе компьютера – я задумался, что же тронуло меня в улетающем навсегда году. На меня нахлынули воспоминания о книжной ярмарке в Москве, о встречах на ней с нашими бывшими соотечественниками, уехавшими на ПМЖ в Россию, людьми, когда-то отдыхавшими на Иссык-Куле. Вспомнился один дед в застиранной старой гимнастерке, который строил высокогорный тоннель через Тёё-Ашу. Все тепло вспоминали Киргизию и сожалели о минувшей поре. Рассказ получился грустный и на полторы страницы.

Акчурин, увидев объем моего опуса, замахал руками: «Я же просил не больше полстранички!» Потом, прочитав, сказал: «Знаешь, старик, придется все полностью давать, ничего нельзя сократить».

Вновь взяться за перо заставил меня опять Вилор Ахмедович ровно через год и опять по такому же поводу. Как я не старался уложиться в полстраницы, но мои герои не желали втискиваться в установленные рамки, и рассказ получился еще более объемным, чем в первый раз. И опять Акчурин напечатал его полностью. Это был рассказ «Забыть Окуджаву», которым открывалась моя первая книга прозы «Коровы пустыни».

Тогда же перед Новым годом я решил сделать подарок чете Дудашвили и написал короткий рассказик «Ошибка со львами», который хотел подарить им. Но в новогодней суете я забыл о распечатанных листах и они остались лежать на моем рабочем столе. Спустя пару месяцев мою работу прервал чей-то громкий смех. Оказывается, кто-то обнаружил рукопись «Ошибки со львами», случайно прочитал ее и теперь громогласно смеялся над приключениями моих героев. Когда третий или четвертый человек, прочитав рассказ, спрашивал меня, а что еще я написал, я задумался и на свет появился следующий рассказ «Коровы пустыни».

И тут, словно я поднял крышку ящика Пандоры, рассказы посыпались из моей головы, тесня друг друга. Герои стучались внутри меня, прося выпустить их на свободу. Погибшие Эля Мамутова и Гена Басимов с укором молча смотрели на меня. «Мы жили, ты не должен забывать нас. Мы должны остаться в памяти людей» – говорили мне их взгляды. Так же пристально и так же молча смотрел на меня Саша Губаев.

Один за другим открывались потайные ящички моей памяти, и очередной герой выпрыгивал из каждого, наподобие черта из коробки с секретом: «А вот и я!», требуя поведать его историю.

И вот наступил момент, когда внутри меня стихло – был открыт последний ящик. Мои герои вырвались из тесных оков моей памяти. Я вздохнул с облегчением, теперь я могу жить спокойно. Все, что меня мучило, вылилось на бумагу.

Процесс создания рассказа был притягателен и приносил наслаждение. В моем воображении возникал новый мир, в котором жили своей жизнью мои персонажи. Да процесс написания рассказов был приятен, но, возникнув, они жили уже своей жизнью. Напечатанная книга ушла к людям и до меня доносились лишь отголоски ее похождений.

Каждый человек может написать одну книгу – историю своей жизни и она будет уникальна и интересна. С другой стороны в моей голове крутилось одно изречение: «Если можешь не писать – не пиши!» и я сказал себе, что не буду больше утомлять людей своими произведениями. Я не писатель и я боюсь стать графоманом. Я понимаю, какая огромная пропасть пролегла между мной и истинным «художником слова». Но прошло полгода и вновь внутри меня застучали новые герои и открылись новые ящички. Оказывается, у этого шкафа был еще один ряд!

Может быть виной этому моя поездка на Святую землю Палестины или посещение таинственного Тибета? А может быть встреча с молодым человеком, который, продав квартиру, ищет сокровища Чингисхана? Или те другие герои, которые заставили меня вновь взяться за перо? Тебе, читатель, возможно, удастся разгадать эту загадку. Мои герои не дадут тебе заскучать, они поведают свои истории, желая остаться в твоей памяти навсегда. Что ж в добрый путь, читатель. Тебя ждут новые приключения.


^ ЭССЕ




Такие разные люди


Когда-то Земля была огромной и необъятной. Человек не знал, что находится за океанами. Континенты были гигантскими, на них были «белые пятна».

Теперь человек знает практически обо всех местах на своей планете. Еще пройдет немного времени, и с помощью Интернета можно будет заглянуть в самую отдаленную и безлюдную часть нашей Земли. Сейчас в программе Global Earth стали доступны любые участки земной поверхности.

Люди стали ближе. Без особых проблем можно общаться хоть со всем миром по электронной почте.

На книжном рынке появилось много книг, которые помогают жить и работать. Широко известными стали Карнеги, Хилл, Луиза Хей, Кьехо… всех и не перечислишь. Эти и другие авторы советуют, как поступать в той или иной ситуации, учат манипулировать людьми. Плохо это или хорошо?

С одной стороны, человек, по их мнению, постоянно должен контролировать свои чувства, знать, что сказать, как улыбнуться в той или иной ситуации, чтобы вызвать у людей определенные эмоции. Кто-то назовет такое поведение фальшивым, полагая, что человек, контролирующий свое поведение и реакцию на него других людей, обманывает окружающих, надевает маску, скрывая свои истинные чувства. Наверное, с этим можно согласиться. С другой стороны – что такое воспитание? Это определенная система ограничений и действий в тех или иных ситуациях. В принципе, все авторы пытаются воспитать человека, научить его общаться с людьми. Только через это умение пролегает путь к жизненному успеху.

Человек – существо общественное, стадное. Без общества он не может стать человеком. Появляясь на свет, человек впитывает от матери и окружения манеры поведения, общения. Учится приемам жизнеобеспечения и безопасности.

Все системы человеческого воспитания, включая религиозные, стремятся из индивидуумов сделать «серую массу», чтобы их поведение легко прогнозировалось и управлялось. И большая часть людей поддается такому «зомбированию». Они ведут себя так, как хотят «сильные мира сего». Потребляют то, что предлагает им масскультура, жуют то, что рекламируется с экрана, выбирают пепси, сникерсуют, гоняют за «клинским», курят «Мальборо», чтобы «почувствовать вкус настоящей жизни». А настоящая жизнь несется своим чередом за окнами их квартир. Чтобы почувствовать ее вкус, надо окунуться в нее с головой. Не сидеть в душных, прокуренных комнатах за бесконечными беседами о погоде, политике, смысле жизни и ее несовершенстве, запивая затхлый воздух городов «освежающим» глотком пива или рюмочкой «кристально-чистой» водочки. Надо хотеть чего-то добиться под этим солнцем, кроме вкусно поесть и сладко поспать. Взять в руки лыжи и ощутить радость полета при спуске с горы, почувствовать наслаждение от общения с природой, от созерцания дикого цветка или пестрой бабочки, вид которых не поблек от выпитого пива и дыма от мангала, на котором жарится шашлык, позвавший вас за город.

Есть люди, которые пытаются разорвать круг суеты и идти против течения. Они не хотят делать как все, а делают только то, что им самим нравится. Но если присмотреться к любому человеку, мы увидим, что он другой. Все люди разные. И именно своим отличием от других они привлекает нас.

Вот, например, все говорят: «Евреи то, евреи се», анекдоты про них травят. Я ни в коем случае не антисемит, у меня полно друзей евреев. Но их отличие от других наций очень заметно. Ведь и русские не похожи на киргизов не только лицом, но и душой.

А над евреями кто только не потешался из-за их скупости и расчетливости. И Шекспир, и Бальзак, а Гоголь так почти в каждом произведении «жидов» поминает.

То, что евреи умные и талантливые – все знают. Если перебрать знаменитых людей, начиная с глубокой древности, то половина из них, наверное, окажется еврейской нации. И писатели и ученые. Фейхтвангер, Эйнштейн, например. А про современную эстраду, так и говорить нечего. Вся советская эстрада делалась евреями, даже шансон.

Мы смеемся, когда Роман Карцев рассказывает о людях своей нации по телевизору. Это своеобразный юмор, который не надо выдумывать, он жизненный. Например, разговаривают два человека, подходит третий, совершенно посторонний, встает рядом и слушает, о чем беседуют два первых. Стоит десять минут, стоит полчаса. Потом восклицает: «Перестаньте морочить мне голову, что вы такое говорите?!» и с достоинством уходит прочь.

Я несколько раз был участником международной книжной ярмарки во Франкфурте-на-Майне в Германии. Попасть в Европу и не воспользоваться случаем, чтобы посетить какое-нибудь интересное место, – грех. Например, Венецию, Париж, вечный город Рим. Правда, до Рима я еще не добрался, но в Тоскане побывал, а это – Пиза со знаменитой падающей башней, Сан-Джаминиано со средневековыми «небосребами» – башнями и, конечно же, великолепная Флоренция с гигантским собором, который начал возводить Джотто, а закончил Брунеллески.

Флоренция – центр Возрождения. При Медичи здесь развивалось искусство и науки. Все знают «Божественную комедию» и Данте, «Декамерон» и Боккаччо, Боттичелли и Леонардо да Винчи, Микеланджело и Бенвенуто Челлини, Савонаролу и Макиавелли. И это далеко не полный список гениев, которые прославили Флоренцию в веках. Оказывается, Достоевский свой знаменитый роман «Идиот» писал, живя во Флоренции.

Так вот, во Франкфурте я начал искать туристические фирмы, которые работают с русскими эмигрантами. Нашел несколько фирм, выбрал подходящий тур – три дня во Флоренции – и купил путевку.

В назначенный день, а скорее ночь, потому как вылет из Франкфурта в Пизу был в три часа утра, а прибывать на место сбора участники должны были в час пополуночи, мы с женой появились около железнодорожного вокзала – места встречи. До этого я немного волновался: все-таки эмигранты, у них свои интересы, своя жизнь. Как они на нас будут смотреть? Как встретят? Подхожу, вижу: две женщины пожилые стоят, беседуют. Я их спрашиваю: «Это здесь в солнечную Тоскану народ собирается?», а дело было в октябре, ночи довольно холодные, люди в пальто и куртки кутаются. Дамы на меня посмотрели так, словно я сморозил какую-то глупость, что-то буркнули в ответ и дальше беседуют. Мы со Светой притулились в сторонке, ждем остальных участников поездки.

Потихоньку люд подходил. По тому, как они друг друга приветствовали, я понял, что все побывали вместе не в одной поездке. Неожиданно ко мне подошла одна из двух первых женщин, с которыми я поздоровался. «Вы нас извините, что мы не оценили ваш юмор. Вы так мило с нами поздоровались, а мы беседовали» – обратилась она ко мне. «Да что вы! – запротестовал я, – все нормально!» – «Нет, вы мне прямо скажите, – упорствовала дама, – вы не обиделись на нас?» Я отчаянно замахал головой.

Вскоре подошел руководитель фирмы Борис. Он был высокого роста, с большими залысинами и глазами навыкате. Возрастом Борис не сильно отличался от наших попутчиков, ему было лет шестьдесят. Тур во Флоренцию был новым для их компании, и он хотел лично с ним познакомиться. Окружающие нас люди разговаривали с Борисом словно со старым знакомым. Спустя несколько минут я осознал, что все участники, включая руководителя, были евреями. Принадлежность к нации выражалась не столько особенностями внешности, сколько манерой разговора.

«Вы можете себе представить, – говорил Борис, обращаясь к нашим туристам, большая часть которых была пенсионного возраста, – эти итальяшки не завтракают». Меня эта информация сильно удивила, и я с интересом ждал продолжения.

«Да, да! Абсолютно не завтракают, мне с трудом удалось уговорить администрацию отеля, в котором мы будем проживать, чтобы они утром организовали нам бутерброды с маслом и джемом. У них совершенно другие традиции. Просто безобразие – люди не могут понять, зачем нужны завтраки!» Все горячо благодарили Бориса за внимание и заботу. У меня мелькнула мысль, что это смахивает на жульничество. На самом деле, видимо, руководство турфирмы пытается сэкономить на завтраках несчастных пенсионеров. Да бог с ними – завтраками, не ради них мы едем в Тоскану. Хотя, насколько я знаю гостиничный бизнес, завтраки включаются в стоимость проживания, и надо сильно постараться, чтобы уговорить принимающую сторону снизить оплату за счет еды.

Меня удивляло время сбора. Франкфурсткий аэропорт расположен недалеко от города, и добраться до него мы могли быстро. Оказалось, что вылетали мы не из Франкфурта, а из городишка, расположенного в полутора часах пути на автобусе. Борис пояснил, что из Франкфурта в Пизу рейсов нет. Я же подумал, что просто авиабилеты из городка значительно дешевле, нежели из большого международного аэропорта Франкфурта. Да и самолетик был маленький и без особых удобств. Но наша цель была другой – увидеть Пизанскую башню, Давида Микеланджело, Персея Челлини, красавицу Флоренцию. Ради этого мы готовы были переносить и большие неудобства.

Тоскана встретила нас теплой солнечной погодой. Ощущалось дыхание Средиземного моря. Пизу окружали зеленые луга и рощи, Сан-Джаминиано возвышался на холме, утопающем в виноградниках. Городок славится своим белым вином «Верначча» – одним из лучших в Италии.

Нашим гидом во Флоренции оказалась милая женщина, искусствовед, одиннадцать лет некогда прожившая в Петербурге. Катерина, так ее звали, безумно любила свой город, знала все о нем, о художниках, которые некогда жили во Флоренции, и их картинах. Она говорила с небольшим акцентом, но так горячо и страстно, как могут говорить только итальянки. Мы буквально влюбились во Флоренцию и нашего гида. Мы смотрели на город глазами Катерины. Сидели на лавочке в часовне, где Данте встретил свою возлюбленную. Любовались видом города с высоты грандиозного восьмигранного купола кафедрального собора Дуомо – символа Флоренции. (Было страшно стоять на узком круговом балкончике, опоясывающем верхушку купола, смотреть вниз сквозь металлическую решетку пола на пролетающие под нами патрульные вертолеты.) Мы открывали для себя давно знакомые полотна Боттичелли, с удивлением узнавая, что на всех картинах он рисовал единственный образ своей рано погибшей возлюбленной. Увидев ее лишь один раз, Боттичелли помнил о ней всю свою жизнь.

Там я понял, почему раньше все русские художники обязательно приезжали в Италию и, непременно, во Флоренцию. Нельзя стать мастером, не вдохнув воздух этого «города Искусств».

При размещении в небольшой гостинице Борис доверительно шептал каждому из наших туристов, что он все–таки добился того, что нам организуют завтрак в семь тридцать утра. При этом наш шеф повторял речь о странностях итальянцев, которые не имеют обычая завтракать по утрам и смотрят на нас как на ненормальных. Борис строго предупреждал всех, что выделено нам на завтрак лишь полчаса и кто не успеет, тот останется без вожделенного бутерброда с маслом и джемом. Перепуганные пенсионеры являлись за десять минут до назначенного срока.

На третьи сутки мы, как обычно, вошли в залу для завтраков. Представьте себе, как округлились глаза наших престарелых туристов, когда они увидели на столе вместо привычных самолетных упаковочек с маслом и джемом тарелки с нарезанной колбасой и сыром нескольких видов. Народ тут же бросился к столу и принялся ваять гигантские бутерброды, прослаивая колбасу сыром. Надо было видеть, как изменилось выражение лиц официантов, когда они, наконец, осознали смысл происходящего. Накануне в гостиницу заселили обычных туристов, японцев или американцев, не знаю, но точно не бывших наших советских. И им, как положено, приготовили завтрак. А тут мы с евреями. Очнувшиеся от шока официанты кинулись прятать колбасы с сыром.

Слегка опоздавшие к началу завтрака наши туристы с завистью смотрели на нас, уплетавших свои «бигмаки» – на столах опять сиротливо лежали упаковочки с джемом.

«Кто рано встает – тому Бог подает!» – приветствовали мы их.

Через два года мы совершали поездку в Венецию, пользуясь услугами той же компании. К нашему огорчению, авиарейсами они уже не пользовались, выбрав в целях экономии автобусы. Причем маршрут был так замысловато разработан, что мы двигались кругами, ожидая по часу приезда различных групп. Кто ехал в Париж, кто во Флоренцию, а мы – в Венецию. Подбирали части групп в разных городках, все нещадно ругались, кляня предприимчивость руководства, но терпели. Люд был разный – кто из Израиля, кто из Канады и США. В основном это были евреи, и лишь два человека, кроме нас, – люди других национальностей. И большая часть – опять люди пенсионного возраста. Во время экскурсий они семенили за группой, напрягая все свои силы, взывая к нашему гиду – дородной итальянке тоже почтительного возраста, которая шествовала впереди группы, прикрываясь от солнца шелковым изящным зонтиком: «Куда мы так летим, нельзя ли помедленнее?!» На что та отвечала, не оборачиваясь: «Мама мия! Мы и так передвигаемся как черепахи – это моя самая медленная экскурсия!»

По программе у нас было несколько часов свободного времени. Наша матрона, собрав нас на площади, несколько раз громогласно объявила: «Встречаемся через час у вот этого памятника Виторио-Эмануэлю II – это он объединил Италию и создал единое государство». Через несколько секунд раздался возмущенный крик одного из старцев-туристов: «Ну почему вы не скажете нам, через сколько мы встретимся и где?!»

Все это меня веселило, но лишь отчасти. Я думал: «Как хорошо, что люди путешествуют и не сидят дома» – и с горечью вспоминал о наших брошенных стариках, об их нищенской пенсии. Для них такая старость, как у этих бывших советских граждан, теперь уже иностранцах, – несбыточная сказка. Мне было обидно до слез за наших родителей, так никогда и не увидевших светлую зарю коммунизма, ради которой они жили, трудились и сражались во Второй мировой войне. Светлая им память! Обидно, что на Западе, который мы обвиняли в бездушии и невнимании к людям, все делается для удобства человека. Там не чувствуют себя в изоляции ни старики, ни инвалиды. О них беспокоятся, им приносят продукты на дом, правительство выделяет им деньги для достойной жизни. Они могут путешествовать, покупать машины, нанимать прислугу.

Однажды, будучи в Нарыне, я встретил огромный туристический автобус. Двухэтажный, он тащил за собой не менее внушительных размеров прицеп, вид которого мне напомнил пасеку на колесах. Прицеп состоял из небольших ячеек с маленькими окнами, расположенными в несколько рядов. Из автобуса выходили туристы, средний возраст которых был около семидесяти лет. Оказалось, существует такой специальный автобусный тур из Лондона в Пекин. Народ может подключаться в любой точке маршрута и покидать его. Весь маршрут занимает около трех месяцев и очень популярен среди пожилых людей. В автобусе есть своя полевая кухня, в прицепе – ячейки для сна.

У нас же, где правительство не устает говорить о том, что заботится о своих гражданах, старики могут запросто умереть с голоду или замерзнуть в собственной квартире, потому как у них нет денег для оплаты коммунальных услуг. Вот и покидают люди нашу страну. У них нет уверенности в завтрашнем дне. Они боятся остаться без средств к существованию.

Все мы, люди, отличаемся друг от друга. Национальность – не просто запись в паспорте. Она прописана в наших генах, закреплена воспитанием, пронизывает культуру, речь, манеру поведения и глубоко сидит в нашем сознании. Я принадлежу к той национальности, которая раньше называлась советским народом, воспитывали нас на Пушкине, Лермонтове и прочих классиках русской культуры.

Еврей – это тоже не только принадлежность к нации, но и образ жизни. Не просто скупость или расчет во всем. И в древнетюркской пословице говорится: «У правителя Син (Китай) много шелка, но и он не отрезает, не отмерив».

Недаром любая еврейская бабушка таскает внука по разным музыкальным школам и кружкам. Он должен уметь все: играть в шахматы, на музыкальных инструментах и, конечно же, знать математику. Мальчику хочется балбесничать на улице, так же как это делают его друзья, но он вынужден подчиняться – в еврейской семье царит матриархат. Среди еврейского народа так много талантливых людей, потому что всё дается им трудом. Я видел это в Израиле. Они превратили пустыню в цветущий сад. Там есть все. Нет на Земле, наверное, фрукта или овоща, который бы не выращивался в этом Эдеме. Рядом – нищая Иордания. У арабов растут только финиковые пальмы и оливковые деревья, которые здесь существуют со времен римской империи.

И все же евреев не любят. Раньше я думал, что это из-за того, что они Христа распяли. Римлян за это никогда не осуждали. Ведь Пилат трижды предлагал простить Иисуса, но иудеи были против, и прокуратор «умыл руки». Но теперь я думаю, их ненавидят потому, что они умные и добиваются во всем успеха. Люди не могут простить преуспевающим их благополучия. Видят в этом вселенский заговор и жидовскую хитрость. В дореволюционной России было такое народное развлечение – погромы евреев. И в советское время их не жаловали. Про евреев было столько анекдотов – бытовал даже такой: «В компании один предлагает: ”Что мы все про евреев, да про евреев – давайте что-нибудь другое расскажите”. Заводила соглашается и начинает: ”Идут по пустыне два негра. Мойша и Абрам…”»

Сейчас, не только у нас, в Киргизии, но и в других развивающихся странах, стараются заманить туристов, приближая сервис к европейским или американским нормам. При этом совершенно забывают о национальном колорите, о душе народа. В Бишкеке – столице Киргизии – трудно отыскать кафе или ресторан с национальной киргизской кухней. Есть уйгурская, корейская, китайская, даже вьетнамская, не говоря уже о европейской, а киргизской нет. Я, когда работал над книгой «Традиции кочевников», обратился в Музей изобразительных искусств, в отдел, занимающийся прикладными национальными искусствами. Попросил дать материал по национальной киргизской одежде. На меня посмотрели так, словно я свалился с Марса. «К нам японцы обращались по такому же вопросу, мы не смогли им ничем помочь. Нет у нас ничего». А я хотел узнать, чем отличаются женские головные уборы – элечеки в разных киргизских родах и племенах, проживающих в различных регионах нашей республики. Жаль, что старые традиции и искусства уходят. Ведь люди приезжают к нам, чтобы ощутить наше своеобразие, познать нашу жизнь. Мы разные – и это хорошо, – этим мы и интересны друг другу.

^ Женщина и автомобиль


Указующий знак жезла автоинспектора – и Света послушно сворачивает к обочине. Правда, инспектор стоит на противоположной стороне дороги, а из машины Света, как обычно, не спешит выйти. Мол, тебе надо было меня останавливать, ты и подходи. Другие водители бегут к инспектору с документами, и он тут же направляет их к командиру. Тот принимает мзду, не выходя из припаркованного рядом авто. Картина напоминает конвейер. Только Света из него выпала. Инспектор искоса бросает на нашу машину тревожный взгляд. Наконец, тяжело вздохнув, тащится через дорогу к Светиной машине. Учитывая его габариты и далеко выступающий вперед живот, видно, что для него это тяжелое занятие.

Приоткрыв окно, Света еще издали кричит инспектору: «В чем дело?» На лице гаишника видно разочарование – женщина за рулем! Теперь инспектору понятно, почему его заставили оторваться от денежного потока и тащиться к нарушителю. «Вы нарушили правила, эдже, – нерешительно начинает говорить гаишник, – скорость превысили».

Света машет ему из окна, прикрывая платком рот: «Вы, пожалуйста, близко не подходите. А то заразитесь! У меня грипп». Инспектор тормозит на солидном расстоянии от машины и ждет, когда ему предъявят документы. Света, продолжая закрывать половину лица платком, словно паранджой, честными глазами смотрит на гаишника. «Я ведь не очень сильно превысила скорость?» – осведомляется она у мило улыбающегося ей инспектора. Тот уже понял, что денег ему не дадут, и думает, как бы побыстрее избавиться от этой женщины. Ведь на другой стороне дороги встал денежный конвейер. Он с явным сожалением провожает проезжающие мимо авто. Инспектор всем своим существом чувствует, как уплывают его родные денежки и с каким осуждением на него взирает командир из машины. Тот тоже остался не у дел.

«Вы ремень безопасности не пристегнули», – обреченно замечает гаишник, в его душе еще теплится огонек надежды, что хоть двадцатку эта дама ему даст. «Да он же меня душит! – возмущенно отвечает Света. – И потом, это же моя безопасность. Хочу – пристегиваюсь, а если не хочу? Я понимаю, что в правилах написано, а если я не могу?» Инспектор извиняющимся тоном говорит: «Вы, эдже, будьте, пожалуйста, осторожны». И с видимым облегчением гаишник заканчивает свое напутствие словами «Счастливого пути!» Ему, наверное, не впервой приходилось иметь дело с водителем-женщиной, и он предпочел с ней не связываться. Даже документы не проверил.

Однажды Света забыла дома свои документы. Дело-то, как вы понимаете, абсолютно житейское. Другую сумочку утром взяла, может быть, другую куртку надела. Да мало ли еще всяких причин. Что, только о документах женщина, собираясь утром на работу, должна думать? Тут, пока приведешь себя в порядок, как говорил один юморист – восстановишь лицо по черепу, больше часа уходит. Пока выберешь себе подходящий костюм, пять юбок и трое брюк перемеришь… А еще прическа, макияж. Успеть бы между делом кофе хлебнуть, цветы полить, кошку, крыс, собак покормить – голова кругом пойдет. С трудом себя в зеркале узнаешь. Так, только части лица замечаешь: брови, нос, шею и так далее. А просто в глаза себе посмотреть, остановиться на мгновение – некогда.

А в сумочке разве сразу определишь – есть там документы на машину или их там нет? Тут, если что надо найти, полчаса сумочку выворачивать надо. В ней столько карманов и отсеков, что Света сама точно не знает, сколько их и где они находятся. Спроси ее про документы, даже если они в сумочке, она не вполне уверена, что может их отыскать. Они могут найтись, но как-то сами. А чтобы документы нашлись по желанию или по приказанию – в этом она сильно сомневается. Ведь даже сотовый телефон, для которого предусмотрен специальный кармашек, способен потеряться в ее сумке. Разговаривать-то по телефону приходится на бегу или за рулем автомобиля. Сейчас такое движение. Все нарушают правила. Едешь и только клянешь участников движения. А тут телефон то и дело начинает трезвонить. Странное, дело, он сигналы подает, а попробуй найди его в сумочке! Ведь там чего только нет: косметика (это само собой), расческа, деньги, блокнот, ручка, куча чьих-то визиток, зеркальце, капроновые чулки (их не напасешься, только повернулась – уже затяжка), квитанции за свет, газ, воду, еще за что-то (оплатить надо), СД-диск (фильм записали друзья), фотографии (показать знакомым, рассказать им о поездке на юг), украшения, батарейки для фотоаппарата (муж просил купить), несколько конфет (чай попить), упаковка сосисок из «Штайнброя» (по пути захватила на ужин)… И еще много чего в этой сумочке, что попадает в нее как в черную дыру и не торопиться ее покинуть. Так что иногда Света сама с удивлением обнаруживает в недрах сумочки давно пропавшие вещи: какие-то оторванные пуговицы, затерявшиеся монетки других стран. Кажется, брось туда булыжник, Света ничего не заметит и будет его таскать в сумочке до следующей ревизии. Телефон среди всех этих крайне необходимых вещей найти сложно. И представьте себе, телефон еще хоть сигналы «SOS» подает, а документы на машину и водительские права безмолвны. Как догадаешься, внутри сумочки они или там их нет вовсе?

И вот останавливает Свету инспектор. Сколько ни рылась она в своей черной дыре, а ничего похожего на документы и права обнаружить не смогла. А гаишник такой правильный попался, хочет машину у Светы отобрать и на штрафную стоянку отогнать. Она ему по-человечески объясняет, что забыла документы дома. Дом рядом – квартала три-четыре, и если гаишник ей не верит, что это ее машина и что у нее есть права на ее вождение, то она, Света, готова съездить за ними и показать их инспектору.

Видимо, гаишник имел дело с женщиной-водителем впервые, потому как потребовал, чтобы Света покинула транспортное средство, и принялся отвинчивать номера. Света сразу его предупредила, что делает он это зря, так как ему же и придется назад их привинчивать. Но инспектор был упрям и непреклонен.

Когда Света на такси привезла гаишнику свои документы, он забрал у нее права и пригласил разбираться в ГАИ. Естественно, гневная речь Светланы в стенах этого заведения вызвала совершено неожиданный для инспектора эффект: его крепко пожурили за нетактичное поведение с женщиной. Ему пришлось публично извиниться и, пыхтя от досады, прикручивать Светины номера. С тех пор женщин он больше не останавливал. Поднимет свой жезл, но как только увидит, что за рулем женщина, отчаянно машет ей, проезжай, мол, быстрее. Или сам заскакивает в автомобиль и по газам – подальше от греха!

У Светы такая же фамилия, как и у одного известного генерала госбезопасности, так что, когда инспектора берут ее документы для проверки, тут же подтягиваются и желают счастливого пути, а также здоровья супругу – «байке-генералу».

Женщина и автомобиль как будто созданы друг для друга. Они прекрасно дополняют один другого. Не зря вся реклама автомобилей не мыслима без присутствия в ней женщины. Но для того, чтобы этот симбиоз существовал, нужен мужчина-механик. Кто-то должен заливать масло в мотор, проверять аккумулятор, подкачивать шины, делать всяческий ремонт и плюс восторгаться ею, женщиной. Женщину-водителя можно понять только зная женскую логику.

Например, останавливаю как-то машину у магазина. Слышу бешеный сигнал клаксона. Машина сзади непрестанно подает сигналы. Ничего не могу понять: дорога практически пуста, можно спокойно обогнуть мою машину и проехать. Но сигнал продолжает настойчиво звучать, приводя меня в некоторое замешательство. Думаю: чего ему, идиоту, от меня надо? Грозно выхожу из машины. И тут как обухом по голове: водитель-то женщина! Приходится, мило улыбаясь, показать, как проехать. Вижу, клянет меня на чем свет стоит. Я тут же вспомнил анекдот. Туман сплошной на дороге, водитель еле пробирается, следуя за габаритными огнями впереди идущего автомобиля. Ехали, ехали, потом остановились. Пять минут стоят, десять. Водитель стал беспокоиться: что случилось? Давай сигналить. Из тумана появляется водитель первой машины и подходит ко второму: «Ты чего сигналишь?» А тот его спрашивает: «Чего стоим, пробка что ли?» – «Нет никакой пробки. Просто я в гараж заехал!» Вот мне и кажется, что подобный туман существует в голове женщины-водителя и редко рассеивается.

Один раз стою я возле Дворца спорта. Там проходит ярмарка иранских товаров. Дело к вечеру. Ярмарка закрылась, и иранский народ товары вывозит. Опоздавшие посетители прорываются в выставочный зал в надежде что-нибудь прикупить по дешёвке.

Вдоль задней стены Дворца спорта тянется неширокий проезд, оканчивающийся тупиком. В нем один из участников ярмарки поставил свое авто. Во