Реферат: Возможно, многих удивит, что я выбрал такую те­му

ОТ АВТОРА

Возможно, многих удивит, что я выбрал такую те­му. До сих пор я писал о поэтах, писателях, полити­ческих деятелях, но никогда еще не писал о людях науки, об ученых-исследователях. Пожалуй, уже од­ной этой причины было достаточно, чтобы я, наконец, обратился к этой теме. В наш век, когда наука столь глубоко изменяет человеческое существование — как в лучшую, так и в худшую сторону, — вполне естест­вен тот интерес, который возбуждает жизнь ученого, ход его мысли, сущность его исследований.

Но почему выбор мой остановился на Флеминге? Я бы мог сказать, и это прозвучало бы весьма прав­доподобно, что мое решение было вызвано важностью сделанного Флемингом открытия. Однако в действи­тельности главную роль здесь сыграла не моя воля. В ноябре 1955 год а. я получил от леди Флеминг пись­мо, в котором она выражала пожелание, чтобы я опи­сал жизнь ее мужа, умершего в начале того года. Письмо взволновало меня. Я ответил, что готов об­судить с нею ее предложение.

Леди Флеминг приехала в Париж. Будучи сама врачом-бактериологом, она смогла довольно ясно из-

•дожить мне проблемы, которые я должен буду затро­нуть в случае, если соглашусь написать биографию Флеминга. Она обещала предоставить в полное мое распоряжение все рукописи и работы мужа. Хотя го­ворила она очень убедительно и меня соблазняла столь новая мне тема, все же я попросил дать мне время, впрочем очень небольшое, на размышления.

У меня были весьма серьезные причины для коле­баний. С одной стороны, я считал, что ученый спра­вился бы с этой задачей лучше меня; с другой сторо­ны, характер самого Флеминга, человека молчаливого и замкнутого, представлял немалые трудности для писателя. Но всякая трудность — это своего рода вы-^зов, и мне показалось соблазнительным принять этот вызов. Меня еще подбодрили мои французские друзья: профессора Робер Дебре и Жорж Портман, знавшие Флеминга, а также доктор Альбер Делонэ из Пастеровского института, который предложил снабдить меня всеми необходимыми сведениями по бактериологии.

Я начал свою литературную деятельность, создав в дни моей юности образ замкнутого шотландца в ро­мане «Молчаливый полковник Брамбль». А что, ес­ли в старости я напишу «Молчаливый профессор Флеминг»? Разве не может подобная симметрия доставить известное духовное удовлетворение? И Брамбль и Флеминг наделены были одними и те-. ми же, но по-разному проявлявшимися положитель­ными качествами. Меня очень привлекало в них со­четание скрытого юмора с лояльностью и независи­мостью, их сдержанность и большой ум. Словом, я дал согласие.

И я об этом не жалею. Ближе ознакомясь с ме­тодами работы ученых и с их образом жизни, я узнал для себя много нового. Кроме того, я вскоре обнару­жил, что и этому, на первый взгляд такому спокойно­му существованию не чужды общечеловеческие дра­мы. Отношения между Флемингом и его учителем Алмротом Райтом содержали в себе все элементы подобной драмы. Жизнь лаборатории — это жизнь группы ученых. Я попытался ее описать. И чем лучше

6

я узнавал своего героя, тем больше к нему привязы­вался.

Без великодушной и постоянной поддержки леди Флеминг я не собрал бы все необходимые мне сви­детельства очевидцев и документы. Благодаря ей я смог во время поездок в Лондон повидаться почти со всеми людьми, которые были как-то связаны с жизнью Флеминга: учеными, медиками, друзьями. Для меня было неожиданной радостью встретить сре­ди них доктора Дж. У. Б. Джеймса, которому доктор ОТрэди (из моего первого произведения) обязан столькими блестящими и парадоксальными идеями. Нити, из которых соткана наша жизнь, порой пере­плетаются самым неожиданным, причудливым и бла­гоприятным образом.

Если перечислить имена всех, кто любезно согла­сился рассказать мне, либо записать или продикто­вать для меня свои воспоминания, составился бы очень длинный список. Я упоминаю их в книге вся­кий раз, как привожу их слова. Выражаю им свою огромную признательность. Прежде всего и особо я должен горячо поблагодарить леди Флеминг, без которой эта книга никогда не была бы написана;

затем мистера Роберта Флеминга, брата сэра Алек­сандра, сообщившего мне ценные сведения о детстве и юности своего товарища детских игр и друга; док­тора Роберта Флеминга, сына ученого, и, наконец, доктора Альбера Делонэ, который сперва терпеливо наставлял меня, а потом прочитал мою рукопись и корректуру.

В конце книги читатель найдет объяснение науч­ных терминов.

^ А. М.

I. Он родился в Шотландии

Как всякому истинному шот­ландцу, мне с детства привили осторожность.

Флеминг

Шотландцы не англичане, отнюдь. Не раз бывало, что они управляли Англией; они дали Великобрита-" нии немало выдающихся людей и многих великих пол­ководцев, но, несмотря на это, шотландцы считают себя другой нацией. И не без оснований. Шотланд­ская нация представляет собой смесь кельтов, при­шедших из Ирландии и Уэльса, а также англов, скан­динавов тевтонов и фламандцев. Шотландцы долгое время поддерживали самую тесную связь с Франци­ей. Шотландия была сперва католической страной, затем пресвитерианской и всегда отказывалась при­знать иерархию и ритуал англиканской церкви. Шот­ландские дворяне, горожане и крестьяне подписали в XVI веке и возобновили в XVII веке в торжествен­ной обстановке ^соглашение, так называемый «Кове-нант», в котором они поклялись остаться верными своей церкви. В XIX веке по-прежнему еще жив был дух «ковенанторов». Пресвитерианская религия ста­ла менее ограниченной, но оставалась все такой же строгой. Суббота должна была соблюдаться неукос­

нительно. Шотландцу незнаком был свободомысля­щий скептицизм английской аристократии XVIII века.

Бедность в сочетании со строгостью нравов фор­мировали людей твердых и мужественных. Бедность объяснялась малоплодородной почвой, отсутствием средств сообщения и суровым климатом. Ферма мог­ла прокормить всего лишь одну семью. Младшие дети отправлялись в город и поступали в университет. Их образ жизни там отличался большой воздержан­ностью, они часто питались одной овсянкой, мешок которой привозили с собой. После университета они уезжали в Англию, где многие из них благодаря свое­му трудолюбию делали блестящую карьеру. Суровая безденежная юность вырабатывала в них бережли­вость. В Англии их скупость является предметом на­смешек, так же как и их язык, в котором то и дело проскальзывают кельтские слова, а раскаты буквы «р» напоминают громыхание камней в горном пото­ке. Англичане подтрунивают над тем, что у этих се­верных иммигрантов якобы отсутствует чувство юмо­ра. Они уверяют, что проходит немало часов, прежде чем до шотландца дойдет какая-нибудь шутка.

Это совершенно неправильное представление. У шотландцев свой особый юмор, не похожий на анг­лийский. Англичанам нравятся пространные расска­зы, чувствительные и в то же время насмешливые. Шотландцы любят юмор лаконичный, злой и хлест­кий, заключенный всего лишь в одном слове, кото­рое они произносят с совершенно непроницаемым ли­цом. Их репутация скупцов тоже заслуживает боль­ших оговорок. Шотландцы бережливы, когда у них мало денег, и щедры, как только становятся обла­дателями миллионов, которые они часто наживают за счет англичан. В Шотландии гостеприимство ста­ло благородной традицией. Суровому «ковенантору» можно противопоставить романтического шотландца, героя Вальтера Скотта, с его bagpipes — волынкой, с его живописным костюмом: kilt — юбочкой из пест­рой «шотландки», прославившейся на весь мир;

gengarry — шапочкой с клетчатой каймой; с косма­той sporrun — сумкой, которая носится поверх kilt.

Шотландцы всегда были отважными и стойкими вои­нами, еще со времен битвы при Баннокберне1 и вплоть до их нынешних подвигов во время двух по­следних мировых войн. В шотландцах горит внутрен­ний огонь, который они стараются всячески замаски­ровать.

Принято различать Highlanders — горцев север­ной Шотландии и Lowlanders — жителей низменнос­ти. По правде говоря, оба этих типа благодаря пере­селениям и бракам смешались. Горцы, как и жители долины, эмоциональны, романтичны и горячо любят свой народ, однако больше всего на свете они боятся раскрыть перед другими свою душу. Поэтому они так упорно молчаливы и всячески избегают проявлять свои чувства, даже если это чувства сильные, особен­но если они сильные. Вероятно, ироническое отноше­ние к ним англичан еще больше усилило их природ­ную скрытность. У Босуэлла приводятся высказыва­ния одного знаменитого англичанина, доктора Джон­сона, о шотландцах. При этом доктором Джонсоном скорее руководило желание насмешить, чем непри­язнь. Однако подобные насмешки породили в душе шотландцев комплекс неполноценности. Их замкну­тость и бесстрастность вызваны самозащитой. Этим же объясняется их несколько вызывающая манера держаться. Жители долины очень насмешливы. Они не любят расточать похвалы и охотнее замечают про­махи, чем удачи. По их неписаному закону словам одобрения обязательно должна предшествовать хула. Они всегда чувствуют себя «связанными», этим от­части и объясняется их пристрастие к виски, которое развязывает язык и чувства.

Короче говоря, шотландцы — прекрасный народ, возросший в суровых условиях, народ, у которого богатые своеобразные традиции, в душе очень роман­тичный и настороженно-недоверчивый.

' Победой при Баннокберне (1314) закончились Войны за независимость, которые вели шотландцы против английского господства. — ^ Здесь и далее примечания переводчика.

Флеминг — фамилия, довольно распространенная в Шотландии. Ее, без сомнения, носили фламандские ткачи и фермеры, которые, спасаясь от религиозных преследований, переселились за море.^Дед нашего Флеминга, Хью Флеминг, родился в 1773 году на при­надлежавшей их семье ферме в графстве Ланарк, в Low Ploughland (низменной части Шотландии). Он женился на дочери соседнего фермера — Мэри Крейг. Крейги поселились в High Ploughland (Северо-Шот-ландское нагорье), видимо, с давних времен, так как один из них нес знамя Авондала во время битвы при Дрёмклоге в 1679 году.

Многочисленные дети этих землевладельцев рас­сеялись по всей стране— одни уехали в Лондон, дру­гие в соседние графства. Хью Флеминг, отец Алек­сандра, арендовал у графа Лаудн ферму — Лок-филд-фарм— со ста акрами земли. Эта ферма нахо­дилась неподалеку от пересечения границ трех графств: Ланарк, Эр и Ренфру — и была располо­жена на территории Эршира; участок тянулся вдоль границы этого графства. Ферма одиноко стояла на холме. На тысячу миль в округе не было ни одного жилья, дорога обрывалась у самой фермы, так что прохожих здесь не бывало. Из-за сурового климата тут сеяли не пшеницу, а овес и кормовые культуры, разводили овец и коров, и это позволяло как-то про­кормиться трудолюбивой семье. Дорога к ферме шла через зеленые холмы, между которыми извивались небольшие речушки. За Локфилд-фарм тянулись ве­ресковые пустоши. Один среди этих бесконечных пус­тынных просторов, человек невольно начинал ощу­щать всю беспредельность мира и свое собственное ничтожество.

Хью Флеминг был женат дважды. В первом браке он прижил пятерых детей, — один из них умер в ран­нем возрасте. Оставшихся в живых звали: Джен, Хью (старший сын, который и должен был унаследо­вать ферму), Том и Мэри. Овдовев, Хью женился в шестидесятилетнем возрасте на Грейс Мортон, до­чери соседнего фермера, и она родила ему еще четы­рех детей: Грейс, Джона, Александра (которого на-

11

зывали Алек), родившегося 6 августа 1881 года, и Роберта.

В памяти младших детей отец остался старым се­довласым человеком, очень добрым, но тяжело боль­ным; он обычно сидел в кресле, греясь у очага. У не­го уже был удар, и он знал, что долго не проживет. Он с тревогой думал о том, что станется с семьей после его смерти. Хью-младший управлял фермой, Том уехал в университет в Глазго, где учился на вра­ча. Удастся ли получить образование Джону, Алеку и Роберту? Помогут ли им старшие братья? Зная шотландские традиции, отец мог не сомневаться в этом. Его вторая жена, женщина замечательная, сумела объединить своих детей и детей первой жены Хью в одну сплоченную, дружную семью.

/Общий физический тип в семье был весьма при­влекателен: ярко-голубые глаза, прямой открытый взгляд. Алек был коренастым мальчиком с белокуры­ми волосами^ высоким лбом, мягкой, обаятельной улыбкой, которую унаследовал от матери. Он прово­дил все время в обществе старшего брата Джона и Роберта, или попросту Боба, который был моложе Алека на два годаДЗ,етям была предоставлена полная свобода. Жизнь на этой большой ферме, со всех сто­рон окруженной дикой природой, давала богатую пищу пытливому уму живых и любознательных маль­чиков. Все свободные от школы часы они обследова­ли долины и поросшие вереском пески — ланды. Природа, первый и самый лучший учитель, развива­ла в них наблюдательность.

В реках этого края — Глен-Уотер и Лок-Берн — они ловили форель и узнавали привычки этой пугли­вой рыбы. Лок-Берн всего лишь ручей, но его питает неиссякающий источник, форель любит такие речуш­ки, потому что они никогда не пересыхают. На moors1 водились кролики и зайцы. Дети отправлялись на охоту без ружья, в сопровождении старого пса, ко­торый выслеживал кроликов под толстым слоем дер­на, где они прятались. Алек просовывал руку под

' Торфяники, поросшие вереском (англ.).

12

кочку с одной стороны, Боб — с другой; у них было условлено, что добыча достается тому, кто первый схватит кролика за задние лапы. Такая охота на ма­нер американских трапперов требовала исключитель­ной быстроты и ловкости.

Они придумали еще и другой способ охотиться. В теплые летние дни кролики вылезали из своих нор и прятались в камышах. Мальчики неторопливо про­хаживались вдоль зарослей. Обнаружив притаивше­гося кролика, они притворялись, что не видят его, и продолжали разгуливать, высоко задрав голову. Они заметили, что кролик не убегает до тех пор, по­ка не встретится глазами с человеком. Дойдя до зверька, мальчики внезапно падали на него. Взрос­лый человек не смог бы играть в эту игру — он падал бы слишком долго. Дети были тогда еще маленьки­ми, и не было случая, чтобы добыча ускользнула от них.

Холмы изобиловали птицами, но куропатки и grouse — шотландские тетерева — были неприкосно­венны. Граф Лаудн получал не меньший доход, пре­доставляя право охотиться в своих владениях, чем от сданных в аренду ферм. Весной прилетали ржанки и чибисы, которые вили свои гнезда на лугах. Маль­чики заметили, что эти птицы предпочитают пастби­ща для коров и избегают овечьих выгонов, оттого что овцы теряют шерсть, в которой запутываются лап­ки птенчиков. Тетерева же, напротив, гнездились на овечьих выгонах, так как их птенцы были силь­нее.

Никто не запрещал собирать яйца ржанок, и дети продавали их разъездному торговцу по четыре пен­са за штуку, а тот отправлял их в Лондон, где они считались весьма изысканной пищей. Таким образом мальчики добывали деньги на карманные расходы. Добыча яиц тоже требовала большой наблюдатель­ности. Надо было знать, что птица, высиживающая птенцов, при появлении человека или животного, прежде чем взлететь, убегает от гнезда по траве, что­бы скрыть, где оно действительно находится. Поэто­му Джон, Алек и Боб искали гнезда на некотором

13

расстоянии от того места, откуда вспорхнула птица. Они забирали из гнезда лишь часть яиц, чтобы сохра­нить потомство.

Зима в Шотландии суровая. Ветры с Атлантиче­ского океана гуляют по холмам, заметая дорогу сне­гом, и, когда нужно ехать в город за провизией, при­ходится лопатами разгребать сугробы. Если ночью ветер принимался завывать особенно яростно, это значило, что поднялась метель, и чуть только рассве­тало, надо было отправляться на поиски занесенных снегом овец. Их удавалось спасти, обнаружив на сне­гу желтоватое пятно — след от их дыхания. И снова природа была детям наставницей. Эти практические уроки приучили Алека Флеминга делать умозаключе­ния из всего, что он видел, и поступать в соответствии со своими наблюдениями.

Когда Алек подрос, он стал принимать участие в стрижке овец.' Для этой работы соседи переходили с фермы на 'ферму, помогая друг другу. Семь или восемь мужчин стригли, один подводил овец, а дру­гой увязывал шерсть в тюки. Алеку иногда поручали стричь овец, иногда ловить их. Ему нравилась эта ра­бота, она доставляла ему бесконечное развлечение. «У сельского жителя труд, пожалуй, тяжелей город­ского, — говорил впоследствии Флеминг, — но зато у него человеческая жизнь. Он не выполняет изо дня в день одну и ту же работу».

В пять лет Алек пошел в школу. Примерно в миле от Локфилда была расположена небольшая школа для детей фермеров. Дороги к ней никакой не было. В любую погоду мальчики спускались в долину, по деревянному мостику без перил переходили через реч­ку и взбирались' на холм, где стояла школа. Однаж­ды Джон и Алек во время метели сбились с пути. Алек позже вспоминал, что в сильные морозы мать давала каждому из них по две горячие картофелины, чтобы дети по дороге согревали себе руки, а придя в школу, могли поесть. В дождь им вешали на шею носки и ботинки, чтобы они могли их переодеть. В хорошую погоду они ходили в школу босиком. Им некого было стесняться. Из двенадцати-пятнадцати

14

учащихся девять были сами Флеминги или их родст­венники.

Занятия со всеми детьми, независимо от их воз­раста, вела одна преподавательница, лет двадцати. Алек помнил свою первую учительницу — Марион Стирлинг и вторую — Марту Эрд. Нужно было по-настоящему любить свою профессию, чтобы согла­ситься поехать в такую глушь. Строгого расписания занятий не было. После завтрака, когда позволяла погода, учительница с детьми "спускалась к реке. Ес­ли школьники там чем-нибудь увлекались, она не об­ращала внимания на время. Несмотря на это, обуче­ние велось серьезно и давало хорошие плоды.

Время от времени в маленькую школу, одиноко стоявшую среди песчаных равнин, приезжал инспек­тор экзаменовать детей. Его экипаж видели издалека, и, если случалось, что школьники и учительница еще прохлаждались у реки, в то время как они должны были заниматься, они поспешно, окольными тропками поднимались в школу и влезали в класс через окно со двора. Когда инспектор входил, все с самым серьез­ным видом сидели за партами, а какой-нибудь маль­чик у доски отвечал урок. Экзамены проходили ус­пешно, и по сияющему лицу учительницы дети пони­мали, что инспектор похвалил ее. Она преподавала чтение, историю, географию и арифметику.

Обычно в восемь-десять лет Флеминги поступали в школу в соседнем городке Дарвеле, но Алек всю свою жизнь утверждал, что самую важную роль в его образовании сыграла маленькая школа на тор­фяниках да еще ежедневные прогулки туда и обрат­но. «Я думаю, мне очень повезло, — говорил он, — что я рос в многодетной семье, на ферме среди пес­чаных равнин. У нас не было денег на расходы, но у нас не было и расходов. Мы сами должны были придумывать себе развлечения, а это было нетрудно:

ведь у нас были домашние животные, рыбы, птицы. И мы, не замечая этого, узнавали массу вещей, о ко­торых горожанин не имеет ни малейшего понятия». Городские мальчики учатся по книжкам; книгой ма­леньких Флемингов была живая природа.

15

В дарвелской школе Алек хорошо учился, хотя и не был первым в классе. Утром и вечером ему при­ходилось проделывать по четыре мили. Эти прогулки воспитали в нем человека, не ведавшего усталости. После одного несчастного случая нос у него остался перебитым, как у боксера. Он обегал угол дома, в то время как другой ученик, Джексон, меньше его рос­том/бежал ему навстречу, они столкнулись, и Алек Флеминг носом ударился о лоб товарища; у него ока­зался переломан хрящ. Нос долго кровоточил, а ког­да опухоль спала, обнаружилось, что лицо у Алека стало другим. Он не жаловался на боль, и поэтому его не стали показывать хирургу. Так Алек Флеминг остался на всю жизнь с переломленным, как у боксе­ра, носом; это изменило его облик, но не обезобра­зило его.

Лет двенадцати он окончил дарвелскую школу. Возник вопрос: останется ли он работать на ферме или продолжит учебу? Мать и старшие братья реши­ли, что он должен поступить в среднюю школу Кил-марнока, крупного города графства Эр. Этот город славится своим музеем, памятником поэту Роберту Бёрнсу и знаменитой ярмаркой сыров. В те времена строилась железная дорога, которая должна была соединить Дарвел с Килмарноком, но она еще не была закончена, и Алек каждую пятницу вечером и каждый понедельник утром проделывал пешком десять кило­метров, отделявшие конечную станцию от фермы. «Это помогло мне сохранить форму, — рассказывал он, — и пошло мне на пользу». Школа помещалась в большом здании, на вершине холма. Это была пре­восходная школа, учащихся здесь часто экзаменова­ли, и они все время были наготове.

«В классе было от пятидесяти до шестидесяти уче­ников, и поэтому каждому в отдельности уделялось мало внимания, но учились мы хорошо. Доктор Дик-ки, наш headmaster', считался пионером преподава­ния естественных наук. В течение года мы изучали, в основном теоретически, какие-нибудь две дисципли-

Директор школы (англ.).

16

ны из следующих: неорганическая химия, магнетизм и электричество, тепло, свет и звук, физиология». Но, по словам одного современника Александра Флемин­га, «преподавание наук велось примитивно, и интерес­но было бы узнать, чем Алек обязан, например, уро­кам химии в Килмарноке'». Ответ: очень малым.

Нельзя не отметить, что семья фермеров Флемин­гов придавала большое значение образованию своих детей. Александр всегда учился в лучшей для. его возраста школе, из тех, что находились поблизости. Шотландцы питают глубокое и искреннее уважение к образованию. Многим из них приходится покидать Шотландию и пробивать себе дорогу в Лондоне, поэтому они знают, как важно явиться в Англию с со­лидным багажом знаний.

Старший брат Александра, Хью, вынужден был один вести хозяйство на ферме, другой брат, врач ^Томас (или просто Том), перебрался в Лондон. Вна­чале он думал заняться практикой и снял дом на Мэрилебон-род, 144, около станции Бекер-стрит. Но пациенты что-то не спешили являться к нему. Как-то он познакомился с хирургом-окулистом, который уже не практиковал, и тот посоветовал ему посвятить себя офтальмологии и предложил подучить его. Том согла­сился. Вскоре в Лондон приехал его младший брат Джон. Старый хирург подал ему мысль стать опти­ком и устроил на фабрику, изготовлявшую очки. Вы­бор фирмы оказался неудачным — она вскоре прого­рела, но профессия, избранная Джоном, была превос­ходной, Джон Флеминг и позже его брат Роберт добились на этом поприще блестящих успехов.

Когда в Лондон приехал Алек (ему было тогда тринадцать с половиной лет), Том только что прибил на своей двери дощечку: «Окулист». Но чувство при­верженности клану заставило его взять и этого млад­шего брата на свое иждивение, хотя сам он еще не очень крепко стоял на ногах. Семья руководила его судьбой и подчиняла ее себе. Хью с матерью будут

' Из рассказов Агнесы Т. Смит и священника Гамильтона ' Деннет. — ^ Прим. автора.



2 Андре Мор у а


БИБЛИОТЕКА Ш 95

^ Дзержинского р-на


17




вдвоем вести хозяйство на ферме до тех пор, пока Хью не женится. В их краях славились сыры миссис Флеминг, на них был большой спрос, и Локфилд-фарм могла некоторое время поддерживать обитателей Мэрилебон-род. Через год после Алека в Лондон дол­жен был приехать Роберт. Тогда четыре брата: Том, Джон, Алек и Роберт — будут жить вместе в этом чужом мире и помогать друг другу без всяких пыш­ных фраз. Одна из сестер, Мэри, будет вести хозяй­ство.

Слишком резким был переход от речек, населен­ных форелью, от кроличьих нор и птичьих гнезд к большому шумному городу, где деревья и трава встречались только в парках и скверах. В 1895 году приближалось к закату царствование старой короле­вы Виктории. Подземная железная дорога, тогда еще паровая, каждые десять минут сотрясала дом на Мэ­рилебон-род. По улицам сновали бесчисленные эки­пажи: hansom cabs', трамваи и омнибусы, еще запря­женные лошадьми. Изучая Лондон, Алек и Роберт Флеминги забирались на империал, рядом с кондукто­ром, и постигали язык незнакомого им города, слу­шая ругань, которой кучера обменивались между со­бой или осыпали пешеходов. Братья осмотрели Тау-эр, Вестминстерское аббатство, побывали в Британ­ском музее, на художественных выставках. Им прият­но было ходить вдвоем, но, верные традициям своих предков, они почти не разговаривали друг с другом, и если один из них замечал что-то интересное, он при­влекал внимание брата жестом.

Вечерами Том вносил оживление в семью. Он лю­бил организовывать всякие викторины — по геогра­фии, истории и естественным наукам. Каждый из братьев ставил пенни, и тот, кто выигрывал, получал всю сумму. Эти игры были хорошей подготовкой к эк­заменам. Как-то вечером Том принес боксерские пер­чатки и вместо викторины затеял матч, но Мэри на-

' Двухколесный экипаж с местом для кучера сзади (англ.).

18

шла, что бокс внесет разлад в жизнь братьев, и вы­бросила перчатки. Вскоре прогулки по Лондону и игры по вечерам, естественно, уступили место уси­ленным занятиям. Алек, а вслед за ним и Роберт поступили в Политехническую школу на Риджент-стрит. После того как Том в начале своей медицин­ской карьеры с таким трудом пробил себе дорогу, он потерял вкус к свободным профессиям. И верил отны­не только в деловую карьеру. Поэтому он поместил братьев на коммерческое отделение училища. Впро­чем, там преподавались те же дисциплины, за исклю­чением греческого и латинского языков.

Алек при поступлении был зачислен в соответст­вующий его возрасту класс. Но он обнаружил на­столько более глубокие знания, чем его сверстники, что через две недели был переведен сразу на четыре класса выше, и он оказался гораздо моложе своих со­учеников. Шотландский метод обучения себя оправ­дал. Вначале над акцентом братьев Флемингов под­трунивали, и это вселяло в них робость. Но впослед­ствии они убедились, что англичане в общем-то в ду­ше снисходительны и великодушны по отношению к тем, кому не посчастливилось родиться в Англии, и что легкий шотландский акцент имеет даже свои преимущества. Он, как физический недостаток, за­бавлял и вызывал сочувствие к тому, кто от него страдал. Но любая экзотика хороша в меру. Эршир-ский говор слишком своеобразен, и братья Флеминг выправили произношение, но все же по языку, духу и манерам остались истинными шотландцами.

К концу XIX века будущее семьи казалось вполне обеспеченным. Клиентура Тома все возрастала, он снял дом попросторнее на Йорк-стрит, 29; братья пе­реселились к нему, Мэри вышла замуж, и вместо нее приехала вести хозяйство самая младшая сестра Грейс. Алек поступил на службу в навигационную компанию «Америкен лайн» ня Леденхолл-стрит. Компания владела четырьмя старыми, но довольно большими пассажирскими пароходами. Вначале Алек получал «роскошную сумму в два с половиной пенса в час». Он безукоризненно выполнял свои обя-


2*


19




занности, хотя они ему и не нравились, молча и му­жественно мирился со своей участью. Джон и Роберт работали вместе на фабрике оптических приборов. Хью оставался в Локфилде. Ему больше была по вку­су эта простая жизнь в деревне, чем жизнь, которую вели его братья в городе. Но и они тоже сохранили любовь к ферме, они проводили здесь свой отпуск, удили рыбу, охотились; однако, хотя братья и не за­говаривали об этом, они строили всевозможные пла­ны на будущее, и теперь уже не согласились бы про­жить всю жизнь на этом уединенном холме.

В 1899 году разразилась англо-бурская война. Не прошло и трех лет с того дня, когда торжественно от­метили шестидесятилетие царствования королевы Виктории, как на юге африканского континента две маленькие земледельческие республики' посмели про­тивостоять одной из самых могущественных стран ми­ра. У лондонских жителей эта неравная борьба спер­ва вызывала улыбку. Толпа распевала песни, в которых обещала Крюгеру2, что они вместе отпразд­нуют сочельник в Претории3. Но первые крупные по­ражения породили в Англии серьезное беспокойство. Многие шли в армию добровольно. Джон и Алек, а позже и Роберт поступили в Лондонский шотланд­ский полк, составленный из одних шотландцев. Боль­шинство врачей и адвокатов служили там простыми солдатами, поэтому отношения между офицерами и их подчиненными были более простыми, чем в британ­ской армии.

Состоявшие в Лондонском шотландском полку со­четали военную службу с участием в спортивных клубах. Флеминги, будучи хорошими пловцами, вошли в команду ватерполистов. Алек проявил себя замеча­тельным стрелком. Его наблюдательность и здесь ему пригодилась. Он был рядовым солдатом и не. мечтал ни о каком повышении. Его зачислили в роту Н — последнюю роту в полку, всегда находившуюся

' Трансвааль и Оранжевая республика.

2 Президент Трансвааля.

3 Столица Трансвааля.

20

в хвосте; до нее не доносился ни бой барабанов, ни звуки волынки, и пехотинцы держали шаг только благодаря усилию воли и вниманию.

«Солдаты роты Н, — писал Флеминг, — были упорными людьми, эгоцентриками, и признавали толь­ко свой собственный закон». Но каково же было удив • ление батальона, когда рота Н выиграла «Celestial» — приз, присуждаемый на ежегодных стрелковых состя­заниях. Этой победой рота отчасти была обязана Флемингу, которого уже несколько раз посылали в Бизли на национальные стрелковые соревнования. Спортивным успехам в Англии в любой среде при­дается огромное значение. Отныне этот маленький молчаливый служащий с прекрасными глазами и пе­реломленным носом стал любимцем всего полка.

Добровольцев оказалось гораздо больше, чем тре­бовалось для экспедиционного корпуса, и многих из них так и не отправили в Трансвааль. Флеминг остал­ся в Англии и продолжал жить с родными. Как-то он вместе с полком ездил в Эдинбург. В вагоне не хвата­ло мест, и его, как самого невысокого, пристроили в багажную сетку, где он и проделал все путешествие. Практика у Тома все увеличивалась, и он снял дом на Харлей-стрит, в районе, где жили врачи «с име­нем». Хью женился и по-прежнему жил на ферме. Миссис Флеминг, овдовев, переехала в Илинг — пред­местье Лондона, чтобы вести хозяйство Алека, Джона и Роберта. Для братьев было огромной радостью по­селиться вместе с горячо любимой матерью. Том пре­успевал, и это несколько примирило его со свободны­ми профессиями. Он уже считал, что Алек напрасно растрачивает свои блестящие способности на работу, не имеющую будущего. Почему бы ему не поступить в медицинскую школу? Алеку было двадцать лет, ког­да он, как нельзя более кстати, получил наследство

от дяди Джона.

Дядя Джон, старый холостяк, всю свою жизнь прожил на ферме в южной части Шотландии. Он ос­тавил все состояние своим братьям и сестрам и их де­тям. По тем временам (для Англии) у него было до­вольно значительное имущество, — во всяком слу-

2)

чае, восьмая часть, доставшаяся Алеку, приносила в год двести пятьдесят фунтов стерлингов дохода. Том посоветовал брату немедленно уйти с работы, а на унаследованные деньги и стипендию (если он ее получит) закончить медицинское училище. Правда, Алек поступит учиться несколько поздно, но он ни­когда не пожалеет о тех пяти годах, которые прослу­жил в компании. «Я не вынес оттуда никаких универ­ситетских знаний, — говорил он, — зато я приобрел общие сведения о реальной жизни. Это дало мне боль­шие преимущества по сравнению с остальными сту­дентами, которые поступили в медицинское училище прямо со школьной скамьи и ни разу не отложили своих учебников, чтобы заглянуть в книгу жизни».

Он и в самом деле имел преимущество перед ос­тальными студентами, но главным образом благодаря тому, что прожил четырнадцать лет на лоне природы, где дети, не прилагая к тому никаких усилий, учи­лись наблюдательности и где суровый климат и при­вычка к труду формировали людей, требовательных к самим себе. Алек еще совсем юным стал, сам того не замечая, естествоиспытателем, от взгляда которо­го ничто не ускользало из окружающего его мира. Хо­тя он и сознавал свое превосходство, он оставался все таким же осторожным, скромным и молчаливым шот­ландцем. За этой сдержанностью скрывалось упорное стремление добиться самостоятельности и большое нежное сердце. Одной из добродетелей, наиболее це­нимых им в человеке наряду с трудолюбием, было постоянство. Он был верен своей семье, своему полку, своей команде, Шотландии, Британской империи. В двадцатилетнем юноше было еще много детского очарования, в нем сохранялись мальчишеские черты прилежного школьника, которому учиться легче, чем товарищам, и его небольшие успехи доставляли ему глубокую тайную радость.

II. Повороты дороги

— Я рассмотрела бы сад го­раздо лучше, :— подумала Али­са, — если бы я могла взобрать­ся на вершину этого холма;

здесь есть и тропинка... Но до чего же причудливо она изви­вается.

^ Льюис Кэролл

Как и многие другие британские учреждения, ме­дицинские учебные заведения возникали в Англии по воле случая, не сообразуясь с каким бы то ни было единым планом. Еще задолго до основания универси­тета каждая из двенадцати лондонских больниц име­ла свою собственную медицинскую школу. После от­крытия университета медицинские школы при боль­ницах тоже влились в него, но от времен их независи­мого существования у них сохранилось право прини­мать студентов без свидетельства об окончании сред­ней школы, которое требовалось для поступления в университет. Эти студенты выпускались со специаль­ным дипломом. Они могли заниматься врачебной практикой, ко путь к ученым степеням для них был закрыт.

Флеминг не имел свидетельства, необходимого для поступления в университет, у него вообще не было никакого диплома, поэтому для того, чтобы попасть в медицинское училище, он должен был сдавать эк­замены за среднюю школу. Он взял несколько уроков

23

и предстал перед экзаменаторами Педагогического колледжа. Можно было опасаться, что юный контор­ский служащий, который вот уже пять лет, как пере­стал учиться, не в состоянии будет выдержать весьма трудные экзамены. Но Флеминг получил основатель-' ную общую подготовку, которой был обязан неболь­шой школе, затерянной в ландах, был наделен необы­чайной памятью, пытливым умом исследователя, умев­шим выбрать главное, и врожденным даром изложения. Он обладал способностью в блестящем и изящ­ном стиле осветить какую-нибудь определенную проб­лему. Флеминг был признан лучшим'из всех претен­дентов в Соединенном королевстве (июль 1901 года).

Получив свидетельство о среднем образовании, он мог поступить в любое медицинское училище. «В Лон­доне, — писал он впоследствии, — двенадцать таких училищ, и жил я примерно на одинаковом расстоянии от трех из них. Ни об одном из этих училищ я ничего не знал, но в составе ватерполистской команды Лон­донского шотландского полка я когда-то играл против студентов Сент-Мэри; и я поступил в Сент-Мэри». Может показаться странным выбор учебного заведе­ния по каким-то спортивным соображениям. Но это решение открывает нам неизменную и весьма прият­ную черту характера Флеминга: у него была потреб­ность вносить в серьезные вопросы немного легкомыс­лия и фантазии. Этому человеку чужда была какая бы то ни было напыщенность, интересы его отлича­лись бесконечным разнообразием.

Сент-Мэри не принадлежала к числу старых боль­ниц, она была открыта в 1854 году в Паддингтоне, который быстро разрастался, особенно после того, как там построили большой вокзал. Первый кирпич буду­щего здания Сент-Мэри заложил принц Альберт. Александр Флеминг поступил в это медицинское учи­лище в октябре 1901 года, одновременно он начал готовиться к университетским экзаменам, которые и выдержал в 1902 году без особого труда. После это­го он участвовал в конкурсе студентов, окончивших самые различные учебные заведения, на присужде­ние первой стипендии по естественным наукам. Опас-

24

нейшим соперником Флеминга был К. А. Паннет, бле­стящий студент, получивший гораздо лучшее образо­вание. Не