Реферат: В. П. Кунгин собрание сочинений "Наивные повести из жизни Севера"

В.П. КУНГИН


СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ


"Наивные повести из жизни Севера"


“Коми самиздат”

СЫКТЫВКАР

2011


Собрание сочинений


"Наивные повести из жизни Севера"


Редакторы-составители: М.Д. Игнатов, Д.И. Напалков


“Коми самиздат”

1993-2011


Оглавление

Предисловие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Глава I. Биографические рассказы

Маленькое вступление . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Автобиография В.П. Кунгина (I, II) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Эпизоды моей жизни:

Детство (1863-1870) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Школьные годы (отрочество). (1871-1883) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Бурлачество (1883-1886) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я в лавочке (1885-1886) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Васька Корень (1885-1886) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Коробейничество (1887-1890) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В парме (экспедиция в с.Керчомью, 1890 г.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В селе Усть-Куломе (1890-1891) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В Помоздине (1891-1904) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Обыски в доме (1905) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я на Ухте (1906) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Пешком в Зыряна (г.Чердынь – с.Усть-Нем, 1895-1917) . . . . . . . . . . . . .

Аэролит (метеорит) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я в Москве (1896, 1898, 1910 гг) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я спекулянт (1916-1917) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

1918 год . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Белые в г.Чердыни (1919) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я в тюрьме (1919) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я с солдатами на фронте (1919) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Трагическая смерть сына (1919) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Болезнь "испанка" (1920) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Мы опять в селе Помоздино (1921-1930) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Тяжелые годы (1930-1933) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я причислен к кулацкому элементу (1932) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Мы в Усть-Куломе (1933-1934) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Мы в Сыктывкаре (1934) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Мы в Выльгорте (1934-1935) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я писатель (1934-1935) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Мы в деревне Ляпыд (Выльгорт). (1935-1936) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

По старым следам моей жизни (1932-1935) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Заключение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


Глава II. По Печорскому краю

Бурлаки на Печоре (эпизоды из жизни Печорского края 1820-1860 гг.) . . . . . . . .

По Печорскому краю (с.Щугор, 1900 г.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Из жизни слепых печорских зырян . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Эпизод из жизни Печорского края (с.Троцико-Печорск, 1887 г.) . . . . . . . . . . . .

Из жизни иркутского купца-миллионера А.М. Сибирякова (1880-1890 гг.) . . . . .

Глава III. Природа и человек

Агафонова дыра . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Охота на медведя . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Домовой . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Удачная охота . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

На рыбной ловле . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

По Чердынскому краю (озеро Чусовое, 1919 г.):

Вступление . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

– На лодке по реке Колве . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

– По реке Вишерке . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

– Озеро Чусовое . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

– По озеру Чусовому . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

– На речке Березовке . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

– Зырянская деревня (Березовка) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

– На пристани Усть-Еловке . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Заключение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

"Холера» едет . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Смерч (рассказ из жизни одного бурана) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Мы были варварами (отношение человека к окружающей природе в середине

и в конце XIX столетия на севере нынешней области Коми) . . . . . . . . . . . . . . . .

Глава IV. Рассказы о Старом городе (Усть-Сысольске)

I. На пасхальной неделе . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

II. Парижская "швальня" . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

III. "Горбунчик" . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

IV. "Шурум-бурум" . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Глава V. В лесу да без леса (по Вычегодскому краю)

Лесовики . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

На лесной заготовке . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В лесу да без леса . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Не дорога ставка, а дорога сплавка (из жизни на сплаве бревен) . . . . . . . . . . .

Год на лесозаготовке . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

На летней ревизии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Официант-доверенный . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Лука . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Тетерка-Яг (на осмотре делянки) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Глава VI. Фальшивые люди

Кабацкие времена (рассказ в стихах из жизни Северного края до 1880 г.) . . . .

Сказка о попе Парамоне, о дьяконе Вавиле и о сапожнике Мироне . . . . . . . . .

Два жулика . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Эпизоды из выльгортской жизни . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Колдуны . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Чурка Ефрем (из жизни Ульяновского монастыря) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

"Милости просим" . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

На новой дороге . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Бесноватые (очерк из жизни Вычегодского края, 1905-1906 гг.) . . . . . . . . . . . .

Фальшивые люди (с.Усть-Нем, конец XIX в.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Месяц в арестном доме (с.Усть-Кулом, 1932 г.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


^ Глава VII. Эпизоды из жизни революции и гражданской войны

Где антихрист? (д.Ксенофонтово, 1918 г.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

По Вычегодскому и Чердынскому краю (с.Усть-Нем – г.Чердынь, 1920 г.) . . . .

По Чердынскому краю (1918-1919) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Похождения двух "атаманов" (Мандельбаума и Барабанова, 1918 г.) . . . . . . . .

Жизнь деревни Канавы в 1921 году

(из моих путешествий на лодке по р.Кельтме) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Глава VIII. Исторические очерки

Устькуломский бунт (1842-1843) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

О происхождении фамилии Поповых (в селе Усть-Кулом) . . . . . . . . . . . . . . .

Никольская ярмарка (с.Помоздино) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Три встречи . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Три года в германском плену . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Лишние люди . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Жизнь купца Е.Плошкина . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Трагический сон . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Не тот стал . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Двойной кулак . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Глава IX. Новые люди на Севере

Заезжие люди . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Итоги живой и механической силы на севере Коми края . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Эпизоды из жизни новых людей на Севере . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

На чужбине (стихотворение) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В ночлежке (эпизоды из одного разоренного хозяйства, 1933 г.) . . . . . . . . . . .

Горшок котлу не товарищ (сказка) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

На выгрузке (о плохой работе ссыльных в лесу) . . . . . . .

Глава X. В поисках хлеба (1932-1934 гг.)

I. За хлебом (1932-1933) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

II. За хлебом (1933) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

III. За хлебом (1933) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

IV. В гостях у Егора . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

V. За хлебом (1934) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

На пароходе . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

На становище "Кулом-ю" . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

У мельника . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Заключение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Глава XI. Единый Север

Страна лесов и зверей . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Очередные экономические проблемы Печорского и Вычегодского края . . . . . . .

Письмо Кунгина (1926) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В деревне (стихотворение) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

^ Содержание личного фонда В.П. Кунгина . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

"В Помоздине мы зашли к неизвестному поэту Кунгину, и он прочитал по тетрадям свои наивные повести из жизни севера... Торговец и путешественник по северу, он бывал в заповедных лесах священного севера и знал были и небылицы... Но повести его не принимались газетами и журналами. Раз как-то встретил я его на пароходе. Он ехал в Архангельск для продажи птичьих перьев и держал за пазухой несколько тетрадей с рассказами о жизни севера. Увы! Птичьи перья у него скупили, а заветные тетради остались при нем; никто не заинтересовался кистью неизвестного художника... Надо быть очень безумным, чтобы развивать в себе поэтический дар на севере великом.

Сам немало пострадавший от безумного дара творчества, я одобрил бескорыстные занятия Кунгина, его любовь к художественному созерцанию жизни".

Каллистрат Жаков

(К. Жаков "Сквозь строй жизни", Коми книжное издательство, Сыктывкар, 1996,с.206)


Предисловие

В Центральном Государственном Архиве Республики Коми хранится личный фонд Кунгина В.П. (1863-1936 гг.), насчитывающий порядка 1,5 тыс. листов рукописей. Его фонд был бы значительно больше, если бы не репрессии, обрушившиеся на семью Василия Прокопьевича в 30-е годы. Бывший коробейник и торговец, наживший до революции небольшой капиталец, был признан кулаком. Если бы не пожилой возраст, быть бы ему где-нибудь на лесоповале. Никто тогда не брал в расчет, что перед ними дореволюционный журналист, собравший в своих архивах значительный объем историко-краеведческого материала по Зырянскому и Чердынскому краю.

Василий Прокопьевич более 40 лет прожил в достаточно глухом уголке Севера – в с.Помоздино. Но торговые дела вынуждали его много путешествовать. С молодых лет он поставил перед собой осознанную цель изучения "русского Севера" – Зырянского края. Кунгин В.П. рано начал сотрудничать в различных губернских газетах, корреспондируя "статейки на злобу дня".

В одну из торговых поездок в Москву, во время коронации Николая II, молодой Кунгин "имел счастие повидать и поговорить" с писателем Львом Николаевичем Толстым. Несомненно, эта встреча подтолкнула Василия Прокопьевича к литературному творчеству. Лев Николаевич, прочитавши его стишок в "Кабачке", сказал: "Продолжайте писать, я вижу – у вас есть талант. Писателю-поэту недостаточно учиться, ему нужно родиться". Вот он и писал, писал без тщеславия. Все, что написано им, "взято из самой жизни, выдуманного мало". Среди его произведений есть и пьесы, и стихи, но все же главную ценность представляют документальные рассказы и очерки эпохи конца XIX – начала ХХ века.

Мироощущение Кунгина несет в себе значительный негативный заряд, особенно в 30-ые годы, когда были написаны большинство его работ. Даже сами названия его рассказов вызывают отрицательные эмоции: "Бесноватые" (о высланных в Усть-Сысольск после революции 1905 г.), "Чужие лишние люди" (о сыне попа, скрывающего свое происхождение), "Фальшивые люди" (об устьнемском попе Ларионе), "Смерч (история одного бурана)", "Холера", "Колдуны", "Два жулика", "Месяц в арестном доме", "Из жизни слепых зырян"... Это и понятно. Как писал русский философ Николай Бердяев: "Эпохи, наполненные событиями и изменениями, принято считать интересными и значительными, но эти же эпохи несчастные и страдальческие для отдельных людей, для целых поколений. Мир вступил в античеловеческую эпоху, характеризующуюся процессом дегуманизации". Более светлые эмоции вызывают его рассказы об охоте и рыбалке в его молодости, очерки из дореволюционной жизни.

Рассказы Кунгина страдают натурализмом, бытописательством, а кое-где и наивностью. Это как бы примитивно-детский уровень отражения действительности: пришел, зашел, увидел, сел, сказал, ответил,... благодарил, пошел к дому. В его рассказах время течет непрерывно и ни один момент не имеет какого-то преимущественного значения перед другим моментом, – все важно. Кажется, автор уверен, что только так можно достичь реализма и подлинной документальности. Вырви из описания один, на первый взгляд, незначительный момент, и реализм описания, "правда жизни" будет искажена. На наш взгляд именно стремление к реализму толкает Кунгина на бытописательский уровень изложения. Но именно в этом же недостатке рассказов кроется и их сила: мы окунаемся в историческую среду беспристрастным взглядом созерцателя.

Сам Василий Прокопьевич считал себя последователем учения Л.Н. Толстого, понимая под богом "чистую человеческую совесть": не обязательно ходить в церковь и соблюдать церковные обряды, главное – не делать никому зла; а бог живет в каждом человеке, в его совести. Читая рассказы Кунгина о староверах, понимаешь, что главный недостаток православия, господствовавшего в России до революции – в ее стремлении навязать себя насильственно людям иной веры. Православие подготовило почву для победы коммунистов, и оно же дало в их руки оружие непримиримости к людям иных взглядов.

И хотя сам В.Кунгин во многом проявлял нетерпимость к "жирным котам капитализма", желая "сделаться пролетарским писателем", "идеологически и психологически перевоспитывая себя", становясь "попутчиком", но все же советская власть не потерпела человека, пишущего правду – "за правду наложила клеймо "кулак" и сделала все, чтобы лишить его "звания литератора". Большинство рукописей Кунгина В.П. безвозвратно утрачено.

Со слов дочери В.Кунгина Евлампии (1902 г.р., проживает в г. Ухте) это произошло в 1933 г., когда их семья, преследуемая властями, проживала на частной квартире в с.Усть-Куломе. Милиционеры на ее глазах унесли старинный, большой, красивый, железный сундук, где хранились семейные реликвии (например, свадебный наряд мамы) и всё наиболее ценное имущество: золотые украшения, одежда ("Осталась после этого я с одним платьем на себе!" – Е.Кунгина). Половину сундука занимали рукописи отца. Он даже плакал.

Личный фонд В.Кунгина в основном содержит рукописи, написанные после 1933 г. Василий Прокопьевич, в сущности по памяти восстанавливал утраченные материалы и сдавал их в Коми областной музей.

Умер крестьянский писатель-краевед в 1936 году, похоронен на Выльгортском кладбище под Сыктывкаром, но могила не сохранилась.


^ М.Д.Игнатов, Д.И.Напалков


Глава I

Биографические рассказы

Маленькое вступление

Предо мною открыт далёкий мир воспоминаний. Этот мир – моя жизнь, эпизоды которой остаются глубоко в моей старческой памяти. Я вижу их, вижу этот мир от края до края прошедшей и настоящей моей жизни.

Сейчас, когда память водит меня по этим прошедшим эпизодам, я уподобляюсь травке, появившейся весною в трущобах сучьев ныне упавшего старого дерева (царизма). В этих сучьях приходилось травке тянуться вверх, расти.

Сейчас на склоне своей жизни, видя в живом виде прошедшую жизнию дорогу, я порой представляю себя мальчиком, играющим в прятки: с завязанными глазами щупаю себя и прикасающиеся ко мне предметы, хочу поймать их и прижать их к своему сердцу; чувствуя себя не в силах, порой поднимаю на глазах эту завязку и смотрю на предметы, – они ходят за моей спиной. Великая бывает радость, когда я внезапно обернусь и поймаю.., – рассказывая о борьбе за жизнь, полную перемен до моей старости, рассказывая о том, как я бродил по трущобам, не жалея своих ног, обходя колоды упавших от ветра деревьев...

Туман, висевший над горизонтом моей жизни, редко позволял солнцу бросать свой луч. Этот туман висит над моей старческой жизнию по сие время. Я дожидаю ветра, который развеял бы этот туман. И солнце на склоне старческих лет согревало бы мою жизнь и успокоило бы моё больное сердце.


В. Кунгин

12 января 1935 г., с. Выльгорт

[ед.хр.2, л.45]


^ Автобиография В.П. Кунгина

– I –

Я гражданин бывшего Чердынского уезда, крестьянин из с. Покчи. На родине у отца было земледелие, а зимою извоз. Учился в приходской школе, год учился в двухклассной. Продолжать учиться не пришлось, – отец отвлек от учения своим извозом. Пятнадцати лет я с ним побывал в городах Уфе, Казани. Возили печорскую рыбу семгу. Обратно привозили для Печоры сласти: конфеты, пряники, мед и калачи. Помню, как шли первые поезда Уральской железной дороги из г.Перми.

Когда мне исполнилось 20 лет, отец меня отдал в услужение к торгующему по р.Печоре купцу Сокотову. Три лета я ходил на Печору. В эти годы на р.Печоре только что появился первый пароход. Познакомившись с Зырянским краем, я задумал сделать себя торговцем. В 1887 году я накупил рублей на сто мелочей, сложив в коробок, отправился на санках в зыряна на р.Вычегду торговать. Первое село было Устьнем. Через с.Помоздин перешел с Вычегды на р.Печору, доходил до с.Щугора. Обратно через Якшинскую пристань возвращался домой.

Так я бродил из села в село целых 8 лет. В 1890 году женился. Бродячая жизнь стала невозможна, а потому пришлось где-либо жить на одном месте, и постоянное жительство избрал с.Помоздин. Пять годов жили на квартире, а в 1895 году построили на арендованной усадебной земле маленький домишко, открыли мелочную лавочку (торговля была основана на доверии, на кредите).

В 1899 году я, проездом в г.Устьсысольск на ярмарку, в с.Пожеге был ограблен – вырезали из кармана деньги 650 руб. А потому нечем стало уплатить кредита и пришлось ликвидировать торговлю. За долги было описано все имущество и дом, и продано с "молотка" в пользу устьсысольского торговца Г.Д.Оплеснина...

Дом покупал доверенный по лесопромышленности П.В.Надеин. Дом он передал жене. Дом был сдан земству под больницу. Квартирными деньгами дом был выкуплен в три года – 350 руб.

Торговля моя в 1904 году кончилась. Жена пекла белый хлеб и калачи и продавала, кормилась с малыми детьми. Я сам работал. Летом в 1907-1909 ходил с таксаторами в лесу по устройству лесов Помоздинского лесничества. Зимою брал подряды по теске железнодорожных шпал для экспорта. Кроме того, корреспондировал в газеты и журналы, получал гонорар примерно до 15 руб. в месяц. Охотился и ловил рыбу.

Началась война, взяли 19-летнего сына на войну в ополченцы. Наступила революция. Февральская и Октябрьская революция меня застала на родине в г.Чердынь.

В 1918 г. в зырянах был сильный неурожай хлеба, нам угрожал голод. А потому пришлось из с.Помоздино выехать на родину, где у нас сохранилась пахотная и покосная земля. В с.Покче на родине мы прожили почти четыре года.

В 1919 году случилось несчастье. Трагически скончался на советской службе сын [Николай], который при ремонте железнодорожного моста, сломанного при отступлении Колчака, на станции Губаха УЖД задавлен камнем. От сына осталась полугодовалая девочка [Шура]. Мать ее вышла замуж за другого, девочку оставила нам. Ей теперь 15 лет, она окончила школу-семилетку.

Проживая на родине в 1919 году, когда Зырянский край подпадал под белых банд с Севера, я был Чердынским военным комиссариатом призван на военную службу как знаток Зырянского края и его дорог. Меня назначили проводником двух рот солдат, назначенных идти на с.Усть-Нем. На фронте с солдатами мне пришлось пробыть целый месяц на устьнемско-чердынской дороге. Когда белые отступили на Север, фронт ликвидировали, меня освободили.

В 1922 году мы обратно вернулись в с.Помоздин. Дочери поступили на службу: старшая [Евлампия] в делопроизводители Помоздинского лесничества, младшая [Александра] – в учительницы (они кончили вторую ступень* в г.Чердыни).

Так спокойно мы жили до 1930 года. До 1930 года, как безземельные, мы не облагались сельскохозяйственным налогом, только в январе месяце 1930 года наше хозяйство было обложено в индивидуальном порядке 103 руб. 50 коп. Этот налог был в апреле отменен. В 1931 году как средняки платили налог 10 руб. В 1932 году опять обложили индивидуально 840 руб. Налог через жалобу областному прокурору был снят, нас опять считали средняками. В 1933 году опять сделали кулаками, обложив налогом 450 руб. За налог отобрали половину дома. Кулачат меня за мою старую торговлю, не разбираясь, чем она кончилась. Дело это нами перенесено в Архангельский крайком. Пока результат не объявляют, – слышно, что мы в числе других освобождены от кулачества.

Главное, стали нападать на дочь [Евлампию]. Ее как дочь кулака в прошлом году сняли со службы, шесть месяцев не служила. Служит теперь с 1 января. Она беспорочно служит на советской службе 14 лет. В 1932 году за ударничество, за свою хорошую работу была премирована, находилась 6 месяцев на плановых экономических курсах, имеет диплом плановика. Вторая дочь учительница, померла в 1930 г., от нее остался 5 лет мальчик**, который тоже находится при нас, так как и отец его помер в 1925 году.

Сам я еще старый революционер с 1905 года. За получаемую мною нелегальную литературу, найденную при обысках в доме, был становым приставом арестован и через неделю освобожден (о чем хорошо знает А.А.Цембер).

Относительно религиозности. Я последователь учения Л.Н.Толстого. В церкви уже 30 лет не бывал, иконам не молюсь. И в безбожники тоже не гожусь.

В бытность мою в Москве, во время коронации Николая II, я имел счастие повидать и поговорить с писателем Львом Николаевичем, которого я спрашивал насчет своего писательства, объясняя, что я мало учился. Лев Николаевич, прочитавши мой стишок в "Кабачке", сказал: "Продолжайте писать, я вижу – у вас есть талант. Писателю-поэту недостаточно учиться, ему нужно родиться"... Так же говорит писатель Вересаев. Вот я и пишу. Все, что написано мною, взято из самой жизни. Выдуманного мало.

Писать стихи нужно иметь вдохновение, а оно приходит временами. Конечно, и здесь "всякий по-своему с ума сходит". Прежде много было труда над рифмой. Нынешние поэты рифмы не уважают, от этого труда избавлены. Предпочитал лирические стихотворения, выраженные душевные человеческие чувства и мысли, имеющие врожденность в поэте и писателе рассказов.

Писатель-самоучка нуждается в технике, за которую прежде и теперь страдает. Но все же грамматические условия облегчены. Много нужно работать над знаками препинания. И вот приходится мало ученому в школах до старости все учиться. Благодаря чтению книг, журналов и газет можно сделаться литератором.

А потому я думаю, что мои труды по писательству, которые я представлю в музей, если не будут при живности напечатаны, то все же, надеюсь, их напечатают после моей смерти, так как и ныне, при революции и Советской власти, есть люди – не терпят и не уважают тех, кто говорит и пишет правду. За правду накладывают клеймо "кулак", чтобы лишить звания литератора. Эти темные силы особенно орудуют в низовом аппарате – в сельсовете и райисполкоме.


^ 1934 года 30 июня, с.Усть-Кулом

[ед.хр.1, л.?] – см. сб. "Родники пармы", Сыктывкар, Коми книжное издательство, 1993, с.115-117: "Моя биография".


– II –

Я родился в 1864 году, в апреле исполнится 66 лет. Сын крестьянина-земледельца из с.Покчи Чердынского уезда (ныне район Уральской области). Образование – второклассная школа.

Я оказался в семье лишним членом и решил странствовать по Северному краю. Подряд три года ходил бурлачить на Печору. Тяжела тогда была бурлацкая жизнь, когда не было на Печоре паровой тяги (пароходов). Каюки* с устья реки Печоры поднимали своей силой, лямкой, почти 1500 верст. Уходили на Печору на все лето.

Наконец мне надоело бурлачить. В 1883 году я решил заняться торговлишкой в разноску по знакомым уже местам Зырянского края (ныне области Коми). На все свои трудовые сбережения, около 100 рублей, я решил набрать самого легкого товара (игольного); устроил ящик (какой бывает у разносчиков) и отправился пешком в зыряна за 200 верст от города Чердыни (волоком до с.Устьнемского). По-видимому, торговля в зырянах разными мелочишками была удачной. Так я ходил подряд три года.

В 1890 году женился и переехал на житье в зыряна. Место для житья выбрал с.Помоздино, где в 1896 году построил для житья маленький домик, открыл лавочку с мелочками. Торговал на доверии.

В 1901 году случилось несчастье**: в дороге меня ограбили и я не мог уплатить в срок долга по векселю. За долги было описано все имущество и дом, продано все с торгов. Так в 1904 году и кончилась моя торговля, только жена пекла белый хлеб и калачи, и кормилась. Я сам не имел определенного занятия. По летам работал с разными экспедиторами, а зимой занимался литературным трудом: писал в газеты и журналы заметки и статьи по кооперации, лесному хозяйству и лесопромышленности. Написал в журнале "Известия Архангельского общества изучения русского Севера" очерк "По Печорскому краю". Писал в Вологодской газете "Север" об устькуломском бунте. Так примерно имел заработок от гонорара рублей 25 в месяц. Еще в молодости после выхода из школы было призвание к писательству, являлось вдохновение писать стихи. Начинал писать и посылал на пробу в редакции, но их не печатали, так как они были слишком "левы".

Так и застала меня революция. Первый год революции прожил в зырянах. В 1918 году в зырянах (Коми области), сделался сильный неурожай хлеба. Нам, безземельным, угрожал голод. А потому мы с семейством решили выехать кормиться на родину в с.Покчу Чердынского района. На родине прожили ровно три года и в 1922 году опять уехали жить в зыряна, в с.Помоздино.

В эти беспокойные годы гражданской войны и разрухи я писал в свой дневник все, что видел и слышал. Весь этот материал лежит у меня в необработанном виде. Имеются очерки и рассказы из жизни и быта Чердынского края. Имеются поэмы в стихах на злободневные темы настоящих дней.

С прошлого года я попробовал писать для сцены (пьесы), уже имеются три: 1. "Отцы и дети и революционное потомство"; 2. "Бабья расправа"; 3. "Пасхальная слава" (про местного попа Николая); рассказ "Лишние люди". Все это, написанное мною, взято с натуры. Пока эти свои труды в печать не посылал.

После революции с 1925 года я возобновил писать свои заметки и статейки, корреспондирую четвертый год в газету "Экономическая жизнь". Посылаю материалы и в журналы, но, к сожалению, иногда неудачно. Отвечают: "Тема не подходяща", или же "Устарело"... В настоящее время выписал для руководства вашу газету "Литературная жизнь". Выписал две книги: "Как и над чем работают писатели" (сост.Рубановский), вторая – "Школа писателя" (проф. Шенгела). Думаю выписать журнал "Литературная учеба".

Хотя я прочитал сочинения всех классиков, в особенности изучил Л.Н.Толстого и сделался последователем его учения, а в настоящее время в душе безбожник, – в церкви уже не бывал 30 лет. Сильно желательно идеологически и психологически перевоспитать себя под старость. Употребляю все средства, чтобы сделаться пролетарским писателем. Все мои труды по литературе желательно осветить в советской печати. Желательно быть "попутчиком" – крестьянским писателем-краеведом.

Крестьянин В.Кунгин

1930 года 4 апреля, с.Помоздино

[ед.хр.1, л.??], – "Моя автобиография".


^ ЭПИЗОДЫ МОЕЙ ЖИЗНИ

Детство

(1863-1870 гг.)

Я родился в 1863 году 12-ого апреля в день "Василия Парижского", матерью назван Василием. Молитву мне давал поп – старик Игнатий, который на пасхальной неделе сильно выпивал и скоропостижно помер. Вместо его службу правил его сын, тоже поп, Андрей, который крестил меня 26 апреля в день Стефана Великопермского, дал мне имя Стефан, – так я записан в Метрические книги.

Родина моя – село Покча бывшего Чердынского уезда Пермской губернии (ныне Уральской области). Село Покча находится в четырех верстах от г.Чердыни. Всего дворов в селе 450, с маленькой деревушкой "Заболотной".

Покча славится богатым селом. Много торговцев, имеющих дела с Печорским краем. И с развитием хлебной торговли с заграницей (с помощью иностранного капитала, в особенности немецкого). Сильно развито баржестроение: по реке Вишера были открыты заводы на "Вижаихе", на "Кутиме" (существовали до войны 1914 г.).

Когда я стал призываться в 1884 г. на военную службу, при призыве, в призывных списках, у моего отца требовали сына Степана. Произошел скандал, начальство начало трясти отца: будто бы он скрывает сына Степана! А потому пришлось опрашивать на сходе покчинских крестьян. И был составлен приговор, что сына Степана в нашей семье у отца не было, и эта ошибка была исправлена.

В 1884 году я отошел от призыва на военную службу. В начале призывали у моего отца сына Степана – искали его, думали, что он скрывается. Покчинское общество подтвердило, что никакого Степана не существует, – это сын Василий, записан в Метрической Книге при крещении Степаном, и только.

Как я рос в семье своего отца Прокопия Лукича, в возрасте с 7 лет хорошо помню. Хорошо помню своего дедушку Луку, с которым ходил летом за грибами, за ягодами. А зимою дедушка мне сказывал разные сказочки. По зимам он всё же не лежал на печи, вязал "дили" – невода из пряжи для ловли мелкой рыбы.

Помню хорошо старую дедушкову избу, и старое крыльцо, и примкнутую к избе клетушку, в которой по зимам не жили. Дедушка Лука был неграмотный, имел вырезанную печать с буквами "ЛАК" [Лука Артемьевич Кунгин. – Ред.]. Он пользовался вместо записи рубешками на палочках: на палочке о четырех углах, с вершок длины, вырезывались рубли, полтины, гривны, копейки. Рубль – "+" [в рукописи значок "+" обведен кружочком. – Ред.], гривна – "Х", копейка – "I". Эти палочки служили вместо расписки: выдавались, если у кого чего-нибудь покупали в долг. При уплате денег палочки бросали в печку.

Помню хорошо старый домашний быт, свою мать и бабушку Ирину Дементьевну. Бабушка Ирина была моей матери крёсна. Она была бездетная вдова, овдовела в 25 лет. Муж её был торговец и ей оставил небольшой капитал, на который она построила моему отцу новый восьмиугольный дом, рядом с дедушкиной избой. Бабушка Ирина выучилась читать по-славянски. Она ходила читать по умершим псалтырь (сорок дней), этим и кормилась.

Мой отец Прокопий дома жил мало, всё где-то бурлачил: летом на судах, зимою находился в извозе. А потому в воспитании детей не участвовал, – воспитание всё лежало на матери. Мать моя была очень строгая. Помню, наказывала меня вицей, а то у неё была привычка давать нам с сестрой теребачки.

[ед.хр.2, л.1-3]

Школьные годы (отрочество)

(1871-1883 гг.)

Когда мне исполнилось восемь лет, бабушка Ирина стала учить меня грамоте по своей старой славянской азбуке. Эту её книжечку я хорошо помню, как по ней пришлось учиться с азов. Буквы в азбуке стояли так: аз, землеерс, аз, како, ижики, буки...Бабушке Ирине, видно, не было времени заниматься со мной, а потому мать меня отвела учиться к поповне – дочери попа Игнатия.

Поповна Игнашиха, старая девка, учила ребят по церковным книгам. У неё проходили дети часослов и псалтырь. Новичков, не знавших азбуку, поповна Игнашиха заставляла учить нас.

В одно время она куда-то отлучалась, оставив нас одних в избе учиться. Мы, старшие, нашли у нее в залавке калачи и пряники. И поели. Поповна пришла и посмотрела залавок, видит – калачей нет. Стала спрашивать, кто съел? Ей указали на двоих нас. Учительница рассердилась, топала ногами, а после уроков нас ночевать повела в чулан под колокольней и там заперла двери на батог*.

Помню, какой страх произвело на нас это наказание. Долго мы сидели и придумывали отпереть двери и выбежать из этой тюрьмы. Между валявшимися на полу старыми образами начали искать бадажек и нашли; этим бадажком столкнули подпорку и вышли из подполья. И давай бежать к дому.

Я прибежал и рассказал своей матери и бабушке Ирине о своём ночлеге под колокольней, сам сильно плакал. Бабушка Ирина и моя мать начали осуждать поповну Игнашиху, которая может учеников свести с ума. И больше меня не посылали к ней учиться.

На следующие дни мать меня отвела учиться к нашему пономарю Марфину Якову Митреевичу, который тоже учил детей читать и писать по-граждански. В подарок учителю мать испекла ковригу белого хлеба и поднесла ему, указывая на стоящего меня сзади. Учитель-пономарь принял хлеб, перекрестил его и поцеловал, а затем поцеловал и меня. Взяв за руку, посадил меня за стол рядом с учениками.

У учителя-пономаря мне пришлось опять учиться с азбуки. Скоро я выучился читать и начал писать. Часовенник и псалтырь читать бросил. Хотя я выучил наизусть псалом "Помилуй меня боже" и знал много молитв. Учитель-пономарь в одно время брал меня петь на клиросе, но это пение мне не давалось.

Бабушка Ирина и моя мать держались старой веры. В избе в переднем углу на полке у нас стояли старые медные иконы. Была икона "Распятие Христа", которую называли чудотворной. Она была известна по всему селу, что даёт благодать детям. Её приходили "поновлять", обливая икону водой, которой и поили ребенка. После поенья ребенок, которому не помереть, тихо засыпал и делался здоровым. Или же тихо помирал.

Бабушка Ирина ездила к старообрядцам, которые живут за рекой Онегой, – называемым "беспоповцами". Они её там перекрестили.

Приехавши домой, бабушка Ирина сделалась уже фанатичной и имела у себя последователей ее веры (приверженцев). К ней наезжали из губернии попы – "иезуиты"-миссионеры – и увещевали, но она была в своей вере стойка. С месяц её морили в тюрьме. Однажды её, шедшую с корзиной за грибами, схватил пьяный поп и потащил в церковь, в паперти силой заставлял молиться иконе, а то угрожал своим кулаком.

Не долго мне пришлось ходить в школу пономаря учиться. Но всё же и эта школа глубоко осталась в памяти – пономарь-учитель тоже был строг. Он расправлялся с учениками по-своему. В особенности он наказывал за неуважение к портретам Царствующего дома и за кражи школьных предметов.

Я видел, как наказывали учеников розгами, а пономарь-учитель, сидя на стуле, улыбался. После наказания вицами ученик вставал с полу красный как рак, с глазами с кровью. Я, сидя за столом, дрожал всем телом. Придя домой, рассказывал своей матери, как драли ученика. Мать моя молчала, ничего мне не говорила, но всё же ходила к пономарю-учителю, относила ему другую ковригу и просила его не наказывать меня розгами.

В 1873 году в селе Покче была открыта Земская приходская школа и был назначен учить детей специальный учитель. Я поступил учиться в эту школу уже 11 лет, был принят во второе отделение. Учитель был Ушинский, мало знавший школьные порядки. Его отстранили и прислали нового учителя со средним образованием.

Учитель Федор Иванович Калинин уже имел практику. Ему по наружному виду было годов около сорока. Наша земская школа получила образцовый порядок, был заведен звонок, призывавший учеников к занятию. Калинин обращал внимание на возраст учеников. Так, он обратил внимание и на меня, учившегося у поповны Игнашихи.

В школе остался старый порядок только у попа, который обучал детей по закону Божию. Когда рассердится законоучитель на какого-нибудь детину, – и начнёт его наказывать по спине линейкой, а то поставит в угол.

Однажды поп Ефим пришел заниматься в школу довольно веселый от выпитого в гостях вина. Урок, помню, был из истории "Ветхого Завета": о том, как праведный Ной плавал сорок дней и ночей в своем ковчеге и остановился на горе Арарате. Поп рассказывал нам, сам смеялся, – должно быть, плохо верил этому плаванию, но всё же повторял: "Ах ты, праведный Ной! Мореход..."

За