Реферат: Ю моему трехлетнему пребыванию на острове Вайгач в качестве заключенного в период 1933-1936 годов, я преподношу в дар Ненецкому окружному краеведческому музею г

- 3 -


От автора


Эту рукопись, посвященную моему трехлетнему пребыванию на острове Вайгач в качестве заключенного в период 1933-1936 годов, я преподношу в дар Ненецкому окружному краеведческому музею г. Нарьян-Мара. Прошло шестьдесят лет со дня моего прибытия на Вайгач. С течением времени многое выпало из памяти, но многое сохранилось отчетливо.


Тринадцатилетнее пребывание в Империи ГУЛАГа в роли заключенного с 1933 по 1945 г., а затем четырехлетняя ссылка, и вся моя дальнейшая работа в качестве вольнонаемного специалиста в той же системе, до выхода на пенсию, не смогли выветрить из моей памяти пережитое.


Слишком много фамилий, фактов, эпизодов хранятся еще в моей голове. Я вспоминаю их и в других своих рукописях о Соловецких лагерях и об Ухтпечлаге в Коми АССР в период 1933-1938 гг.


Я уже перевалил границу на девятый десяток. Жизнь недолговечна. Отчетливо вижу и свой скорый конец. Хочется оставить будущему поколению да и нашим современникам воспоминания о том, как осваивался Север. А открывали суровую Арктику не только прославленные полярники: ученые, зимовщики, моряки, радисты, летчики, но и другая безвестная категория людей, отдавшая свой подневольный рабский труд этой земле. Многие, очень многие так и не увидели свободу и навечно остались на Севере. Взять хотя бы Новую Землю, сведения о возвращении оттуда освободившихся не подтверждаются...


А сколько замечательных людей потеряла Арктика в


- 4 -


застенках ОГПУ-НКВД. Людей, преданных Родине, науке! Вспомним академика Визе, Лаврова, Самойлович и многих других, объявленных "врагами народа". Пострадали и известные наши полярники: профессор П.В. Виттенбург, геолог Урванцев, летчики Ф.Б. Фарих, Сущинский, В.М. Махоткин и многие другие. Немало из них оказались расстрелянными или погибли в лагерях. Все они теперь реабилитированы, и память о них осталась навеки.


От Кольского полуострова до берегов Берингова пролива возникали но указанию Сталина так называемые исправительно-трудовые лагеря, ставшие гигантской братской могилой невинных людей! Империя ГУЛАГа захватывала даже такие регионы, как Земля Франца Иосифа, остров Вайгач, острова Северной Земли, остров Врангеля, Певек и побережье вплоть до Берингова пролива. Пребывание заключенных во многих местах было строго засекречено.


Но гласность постепенно делает свое дело. Раскрываются вес тщательно скрываемые ранее тайны. Это нужно и для истории. Пусть в моей рукописи найдутся неизвестные доселе факты и фамилии некоторых людей, бывших одновременно со мной на Вайгаче в трагических тридцатых годах.

- 5 -


Из истории освоения острова Вайгач и "Вайгачской экспедиции ОГПУ" в период 1930 -1936 годов.


Июль 1930 года. Еще скованы льдом просторы Ледовитого океана, но сквозь ледяные поля и нагромождения торосов к берегам пустынного полярного острова Вайгач пробивается караван судов из Архангельска.


Тяжелый путь пробивают ледоколы "Седов" и "Малыгин". За ними следуют пароходы "Мятель" и "Глеб Бокий", принадлежащие УСЛОНу (Управлению Соловецкого лагеря особого назначения).


Войдя в пролив Югорский шар, караван свернул в бухту Варнека, к юго-западной части острова. На малообитаемый остров из Соловков на пароходе "Глеб Бокий" был доставлен первый этап заключенных, контингент которых составляли осужденные по ст. 5 8 с различными пунктами и сроками (политзаключенные), уголовники - в основном воры, хулиганы, и "тридцатипятники", имевшие ранее судимость, а теперь осужденные на три года в целях профилактики. Кроме нескольких десятков заключенных (около сотни человек), в состав высаженного на берег десанта входила небольшая группа вольнонаемных специалистов и чекистов.


Это была первая группа участников экспедиции, направленная на Вайгач по заданию ОГПУ для освоения острова, поисков и разработок месторождений полезных ископаемых уже обнаруженных геологами.


Экспедицию возглавлял бывший начальник Соловецкого лагеря, заместитель Глеба Бокия - Федор Иванович Эйхманс, ответственный сотрудник высокого ранга с четырьмя ромбами в петлицах. Его заместителем был Ская Эдуард Петрович1. Оба из бывших латышских стрелков.


В состав экспедиции входили опытные геологи, горные специалисты, инженеры, топографы - все заключенные.


Высадка людей, выгрузка продовольствия, лесоматериалов,


1 Ская Э.П.- бывший начальник охраны Смольного в 1917-1918 г.г.

- 6 -


бревенчатых рубленных заранее маркированных домов, угля, тракторов, горючего и т.д. со стоявших на рейде посреди бухты пароходов производились прямо на лед, откуда санным путем доставлялись на берег, находившийся на расстоянии около трехсот метров. Работать приходилось вручную, пока лед был еще надежным - нужно было до таяния успеть перевезти на берег все грузы. На голом берегу забелело более десятка больших армейских палаток. Задымили железные печи. Топлива хватало. На берег выгружен большой запас угля. Одновременно началось строительство первых жилых домов - бараков и служебных зданий. Хорошо, что все они были заранее заготовлены на материке, теперь здесь восстановление и сборка осуществлялись быстрыми темпами. Люди работали самоотверженно, по десять- двенадцать часов. На невысоком бугре над бухтой и будущим поселком возвышался чум единственного аборигена - ненца Вылки с семьей. Вскоре весть о прибывших новоселах неведомыми путями распространилась среди редких ненецких чумов на побережье материка и Вайгаче. Из Хабарове - небольшого старинного поморского промыслового поселения, (давно заброшенного с оставшимися там остатками трех изб да крохотной убогой деревянной церквушки), в котором проживала в своем чуме семья ненца Якова Тарбурея (прим. ред. Тайбарея), примчалась собачья упряжка со старым охотником. С острова Колгуева на оленях до Варнека добрался ненец Михаиле, а из бухты Долгой, что на северной оконечности острова - женщина, Роза Охимова. Все ненецкие аборигены были единоличными охотниками и рыбаками. Летом с материка поступали пополнения людей, оборудования, продуктов и стройматериалов. К ноябрю 1930 года в поселке было построено пять зданий:


- 7 -


радиостанция, столовая, домик начальника экспедиции и его помощников, медпункт - и бараки.


В начале 1931 года на противоположном берегу бухты - на мысе Раздельном - был заложен рудник. Началась разработка свинцово-цинковой руды и была пущена в ход обогатительная фабрика. Руда на тачках доставлялась на берег, чтобы летом загрузить карбаса, перевозившие ее к стоявшим на рейде пароходам. Труд был тяжелым, ибо производился вручную. Только из карбасов руда поднималась на пароход лебедкой.


Начальником радиостанции экспедиции был Ковалев, опытный радист. Большую помощь ему оказал в сооружении начальник радиостанции Югорский шар Попов.


Весь поселок разместился вдоль береговой полосы на небольшой возвышенности. За поселком на невысокой сопке расположились радиостанция, дом начальника экспедиции, здание Управления и Оперчекотдела, казарма ВОХРа и неподалеку от нее на самом краю небольшой деревянный рубленный домик - карцер или следственный изолятор на 4 крохотных камеры.


Эйхманс был довольно энергичным администратором. Он умело организовал строительство поселка, быт и порядок. В поселке не было разграничения между заключенными и вольнонаемными. Все жили рядом, работали вместе и свободно общались. Не было никаких зон, запретов. Заключенные в любое свободное время могли по своему желанию совершать прогулки по окрестностям вместе с вольными без всякого специального разрешения или пропусков, организовывать состязания на лыжах.


В 1933 году в поселке был построен большой прекрасный клуб, в котором разместилась богатая библиотека с большим выбором редких книг, доставленных на Вайгач из хранилищ ОПТУ, большая часть которых, видимо, была конфискована у бывших владельцев...


Из Соловков на остров поступило в 1933 году новое пополнение заключенных для работ на руднике. Начальником рудника был Езеев. Горными десятниками или штейгерами были заключенные Егорченко, Оношко, Вербило. Запомнился и бригадир откатчиков Шевченко. Работали мы в руднике в три смены - по


- 8 -


шесть часов.


В летнее время на рудник мы добирались через бухту карбасами, ведомыми на буксире катерами. При сильном шторме, когда эта переправа становилась опасной, мы добирались до рудника пешком, вдоль берега вокруг бухты, проделав более двух километров. В зимнее время шли через бухту вдоль укрепленных в лед деревянных столбиков с натянутой на них проволокой, чтобы во время сильной пурги или поземки человек не отклонился в сторону и не погиб в сплошной снежной круговерти. При такой погоде человек не мог иной раз видеть идущего впереди на расстоянии одного метра.


К 1936 году поселок разросся. Заключенные специалисты еще в 1932 году за хорошую работу получили право вызова на Вайгач своих жен и детей. Им были созданы все условия для проживания и работы наравне с вольнонаемными.


К профессору Виттенбургу приехала жена из Ленинграда вместе с одиннадцатилетней дочерью. Жена его была принята на должность врача. С семьями жили инженер геолог Клыков К.Д., геолог Флеров, бывший комбриг РККА Константин Григорьевич Архангельский, топограф Переплетчиков, престарелый картограф Бух со своей женой.


Поселок был маленьким, и для детей были устроены специально два класса, в которых преподавали опытные учителя из состава заключенных, сообразуясь с программой занятий, знаниями и возрастом учеников в индивидуальном порядке.


Теперь я хочу коснуться вопроса о женском населении Вайгача. Кроме жен вольнонаемного состава и упомянутых заключенных, живших в отдельных квартирах в доме специалистов, женщин до 1935 года па острове не было.


Но летом 1935 года к нам прибыл первый и единственный этап с материка, доставивший около двадцати представительниц прекрасного пола, осужденных по разным статьям. Их тут же на берегу "расхватали" "респектабельные женихи" из заключенных. Не прошло и нескольких дней, как они были зарегистрированы в законном браке в третьем отделе и разместились в небольших


- 9 -


отдельных комнатках.


Я помню сейчас только двух женщин из этого этапа. Одна из них - Ксана, молодая "тридцатипятница" - красивая, изящная украинка из Харькова.


Вторая - Алла Амадсон, ленинградская эстонка, инженер -химик, осужденная по ст. 58.6 сроком на 10 лет.


Вскоре, после затопления рудника на Вайгаче, центр экспедиции перебазировался в Амдерму - новый поселок на материке, на побережье Карского моря, где был заложен рудник для разработки флюорита (плавикого шпата), так необходимого для металлургической промышленности. Это месторождение было открыто геологом Преображенским, умершим от инфаркта в забое рудника на Вайгаче в начале 1935 года. Все руководство по освоению района перешло к Главсевморпути, основавшему на базе экспедиции Вайгачский горнорудный комбинат, начальником которого был Храмов. Экспедиция снабжала комбинат рабочей силой из состава заключенных.


За поселком, напротив рудника, было построено большое двухэтажное здание Управления комбината, от поселка Амдермы до рудника выстроена лежневая дорога из леса, спасенного с затонувшего на Белом мысу эстонского парохода "Кенник", везшего груз экспортного леса в Европу осенью 1933 года. По лежневке добытый флюорит доставлялся двумя автомашинами на берег, где он концентрировался для погрузки на пароходы. Воды на Амдерме часто не хватало зимой, так как небольшая речушка Амдерма во время сильных морозов промерзала до дна. Для пополнения водных ресурсов рабочие выпиливали за поселком блоки уплотненного ветрами снега, на вагонетках подвозили к котельной, где в огромных емкостях снег перетапливался в пресную воду.


В 1934 году Дицкалн покинул Вайгач, передав дела прибывшему ему на смену Сидорову С.Ф. Жена же Дицкална -Галина Сергеевна - развелась с ним и вышла замуж за врача -хирурга из заключенных. Полещука Ивана Сергеевича.


Поселок на Амдерме разросся. В 1936 году в нем было несколько хороших бараков для заключенных, дома для специалистов


- 10 -


и вольного состава, большая хорошая двухэтажная столовая, клуб, магазин, котельная, баня, электростанция. На широкой береговой пойме устроен аэродром, на котором приземлялись самолеты из Архангельска, доставлявшие на Амдерму специалистов и начальство, а также почту. Ими управляли известные полярные летчики -Фарих и Сущинский. На этот аэродром совершили посадку тяжелых самолетов покорители Арктики: Герой Советского Союза Водопьянов и Махоткин - при перелете Москва - Земля Франца Иосифа зимой 1935-1936 года. Летом Амдерму посетила комиссия Главсевморпути во главе с Отто Юлиевичем Шмидтом - начальником Главсевморпути. В составе комиссии находились начальник политуправления Беренгавинов и его заместитель Илья Федорович Адамович. Пройдет полтора года и Беренгавинов будет расстрелян, как враг народа, а с Адамовичем, получившим 25 -летний срок, я встречусь под Ухтой, куда он попадет спецэтапом вместе с Григорием Филипповичем Ягодой - отцом палача, виновного в гибели многих сотен тысяч невинных людей...


На Амдерме наступило чудесное, небывалое для здешних мест лето 1936 года. Большей частью стояла ясная, тихая погода. Из Амдермы в различные уголки материковой полосы от Кары до речушки Каратаихи отправились полевые геологические и топографические партии для поисков рудных месторождений и топографических съемок. Я попал в партию под руководством опытного военного топографа Акулова Ивана Николаевича. Нашим заданием было провести съемку местности от Амдермы в сторону озера Тоинто. Партия состояла из 12 человек. Разместились мы в двух палатках в пяти километрах от поселка.


Работали спокойно до начала сентября.


В связи с убийством Выучейского - председателя Ненецкого окружного исполкома - мы внезапно получили распоряжение срочно прекратить все работы и немедленно возвратиться со всеми вещами и инструментом. Через несколько дней узнали о расформировании и ликвидации лагеря. Семнадцатого октября 1936 года весь контингент заключенных этапом на пароходе "'Красное знамя" был отправлен в Архангельск. Оттуда на барже


- 11 -


по Северной Двине и Вычегде до Усть-Выми, от которой нам пришлось сделать двухсот пятидесяти километровый пеший переход по трапу до Чибыо (будущий город Ухта). Так мы попали из Вайгача в столицу Ухтопечорских лагерей.


Бывшие вайгачане быстро рассеялись по многочисленным лагпунктам, начиная от Усть-Выми и кончая Воркутой. Многие из них погибли во время массового террора и расстрелов, учиненных спецуполномоченными из Москвы Кашкетиным и Григорошиным в 1937-1938 годах... Мой бывший начальник и друг - Акулов Иван Николаевич был вместе с 240 заключенными сожжен заживо в бараке на Ухтарке в апреле 1938 года . . .


В мае того же года там был уничтожен и мой одподелец Острономов Михаил.


Теперь хочу коснуться судеб некоторых лиц, упомянутых мною выше. Начну с основателя Вайгачской Экспедиции ОГПУ -Эйхманса Ф. И. После Вайгача, который он покинул в 1932 году, Федор Иванович в органах ОГПУ больше не работал. Он был направлен за границу по работе, связанной с разведкой. Посетил ряд стран, но в основном работал в Японии. В 1938 году был отозван и вскоре расстрелян на Лубянке.


В официальном сообщении семье Эйхманса говорится: "Эйхманс Федор Иванович осужден Военной коллегией и приговор приведен в исполнение в Москве..."


Появившееся позже в печати утверждения Ширяева и Розанова, что Эйхманс, якобы, расстрелян на Новой Земле или Вайгаче, не соответствуют действительности. Об этом мне сообщила дочь Эйхманса - Эльвира Федоровна. Его помощник по Вайгачу Э.П.Ская был также репрессирован, и жизнь его оборвалась в Ухтпечлаге ...


Судьба второго начальника экспедиции - Дицкална Александра Теодоровича (Федоровича), сменившего в 1932 году Эйхманса, оказалась более милостивой. Комдив органов ВЧК покинул Вайгач летом 1934 года, передав бразды правления С.В.Сидорову.


Дицкалн, старый заслуженный, дважды почетный чекист,


- 12 -


сын расстрелянного в 1906 году Теодора Яновича за революционную деятельность, состоявший в личной охране В.И. Ленина - он продолжал свою дальнейшую работу в органах НКВД. После Великой Отечественной войны перешел на новую работу. Переехав в Ригу, он грудился при Совете Министров Латвийской ССР, в Министерстве шоссейных дорог начальником спецчасти. В 1947 году комдив, руководящий сотрудник органов ВЧК СССР умер от раковой опухоли и с большими почестями был похоронен на кладбище им. Ян и са Райниса. Он избежал террора 1937-1938 годов и печальной участи многих своих сослуживцев, хотя в это время была арестована его сестра Эльза Теодоровна и, как ''враг народа", получила пятнадцатилетний срок, а муж ее был расстрелян. Горькая чаша миновала Дицкална.


Теперь коснусь судеб некоторых упомянутых выше бывших узников - "вайгачан".


Начну с Архангельского Константина Григорьевича, одного из первых, с кем я познакомился на Вайгаче. Это был высокообразованный бывший военный специалист в звании комбрига, человек, пользовавшийся доверием и уважением Дицкална. Он состоял при нем что-то вроде советника и делопроизводителя, работавшего одновременно по поручению начальника над историей Вайгачской экспедиции ОГТ1У. Им же в то время написаны две книги "Полярные будни" и ''Белый мыс", которые остались в фондах Экспедиции ОГПУ СССР и судьба их неизвестна2. После Вайгача Архангельский несколько лет проработал в ГУЛАГе на Беломорканале. После освобождения переехал на Кавказ, устроившись на работу в Кавказском заповеднике. После 1945 года перебрался в Ригу, где и умер в октябре 1978 года.


У него имелось много материалов о Вайгаче и хороший альбом с фотографиями, но почти вес у него отобрали при отъезде с Вайгача. Правда, у его дочери Людмилы Константиновны сохранилась в одном экземпляре написанная им книга о своей жизни. Он счастливо избежал расправ с политзаключенными в 1937


2 В фондах Ненецкого окружного краеведческого музея имеется копия рукописи «Белый мыс».

- 13 -


году.


Профессор Виттенбург Павел Владимирович был доброжелательным, всегда готовым прийти на помощь каждому, кому было необходимо. В этом я убедился на своем примере. Когда я с ним познакомился, он, узнав о моем тяжелом моральном состоянии (получение срока по Белому мысу), пришел мне на помощь, предложив работу коллектора при геологическом отделе. У меня сохранилась память о Павле Владимировиче как о человеке хорошо воспитанном в старых понятиях этики, резко отличавшимся в среде менее культурных сослуживцев. Он отдал много сил освоению Арктики будучи в заключении и позже. После освобождения из заключения он посетил Вайгач дважды: в 1940 и 1941 годах, а в 1946 году - Амдерму. Им написана монография "РЗ'дные месторождения острова Вайгача и Амдермы", выпущенная в 1940 году. В 1936 - 1937 годах он возглавлял геологическую экспедицию на Таймырском полуострове. После Великой Отечественной войны вернулся в Ленинград, преподавал в Высшем Арктическом училище и в Ленинградском университете. Умер в 1968 году.


Геолог Преображенский - первооткрыватель Амдерминского флюоритового месторождения - умер на Вайгаче в 1935 году.


Геолог Флеров погиб на Вайгаче. Подробностей точно не знаю.


В одной из публикаций в газете "Известия" в 1989 или 1990 году я узнал, что наш известный опереточный певец Геральд Васильев родился в 1935 году на острове Вайгач. Отец его был геологом. Но я, к сожалению, такого геолога не помню...


Заканчивая свой короткий рассказ, хочу остановиться на ценном воспоминании.


Заключенные питались на Вайгаче с первых дней основания лагеря и до конца так, как на материке не питались вольные специалисты, заключенные в других же лагерях гибли от голода, как мухи. На Вайгаче мы имели трехразовое высококалорийное питание, в состав которого входили в большом количестве говядина, свинина, баранина. В столовой заключенный получал питание из трех блюд в таком количестве, сколько ему желалось. Отправляясь на работу, любой мог взять в столовой хлеба в


- 14 -


неограниченном количестве, а у столовой в тамоуре всегда стояла бочка с селедкой, открытая для всех. В магазине заключенный наравне с вольнонаемными имел право всегда купить не только колбасу, сыр, масло, шоколад, но и мужские костюмы, в которых посещали клуб. Я сам ходил в костюме, купленном на Вайгаче. Волосы у нас не стригли, мы ходили с прическами.


Дочь П.В. Виттенбурга Евгения Павловна, жившая с отцом и матерью на Вайгаче в те годы, вспоминает: "...Мы жили в доме специалистов, где отец получил две смежные комнаты, которые обставил с помощью заключенных столяров самой необходимой мебелью: три топчана, письменный стол, шкафчик для посуды, книжные полки, окна украшали белые занавески. Мама привезла с собой папины любимые картины. Стало очень уютно. Дом обогревался огромными кирпичными выбеленными печами, которые топил углем дневальный из заключенных - симпатичный пожилой человек из Харбина. В его обязанности входило протереть мокрой тряпкой во всех комнатах полы, покрытые линолеумом и носить воду, которая сливалась в большую бочку при входе в дом.


Как мне казалось, жизнь текла тихо и мирно. Родители с утра уходили на работу, возвращались в конце дня, а я по определенным дням посещала школу. Так как дети были разного возраста, то со мной одной занимались учителя - заключенные. Физикой и математикой - один, русским языком и литературой -другой, немецким языком - третий. Это были четвертый и пятый классы средней школы. Особенно мне запомнился учитель по литературе. Пожилой человек с теплотой относился ко мне (у него на воле, видимо, остались такие же дети). В результате, по возвращении в Ленинград, я поступила в тот же класс, который оставила уезжая, но он теперь уже был шестым..."


Одного из учителей я хорошо знал. Это был Андриенко. После Вайгача мы вместе очутились в Чибью. Он был очень угнетен своим положением политического с 58 статьей. Тревога за свою судьбу в 1937 году, когда особенно усилились репрессии против заключенных и массовый террор, и это сильно отразилось па его психике. В его воспаленном мозгу созрела мысль избавиться от политического клейма, получить новый срок по


- 15 -


любой бытовой или уголовной статье и этим избавиться от ст. 58. Он совершил кражу, получил новый добавочный срок, но остался тем же политическим, но вдобавок ко всему и вором... О дальнейшей судьбе незадачливого педагога мне ничего неизвестно. Тундра - царство вечной мерзлоты. С наступлением полярной короткой весны и лета верхний слой почвы оттаивает на небольшую глубину и заболачивается, превращаясь в липкую жижу. Поэтому по всей территории поселка, как Варнека, так и Амдермы сооружались дощатые тротуары.


- 15 -


Остров Вайгач - бухта Варнека, Амдерма.


1933-1936 годы.


В трюме грузового парохода "Красное знамя", куда нас загнали на Соловках, собралось 720 человек. Расположились в одном из пустовавших отсеков, выделенных для нашего этапа, прямо на холодном полу. Вполне понятно, что удобств никаких нам не положено. Но благо, что переброска нашего контингента происходила в летнее время и по расчетам высшего начальства, занимавшегося этапированием, путешествие мы смело могли бы перенести в летних шароварах из "чертовой кожи", в потрепанных, перелатанных телогрейках и в полуразвалившихся "чунях" - последней лагерной моде подобия обуви, выдумки какого -то умника из ГУЛАГа, изготовлявшейся из старых автомобильных покрышек, сшитых тонкой стальной проволокой. Паек в дорогу получили обычный, как положено в инструкции: селедку и хлеб.


Мест в трюме хватало с избытком. Я устроился в удобном местечке со своим другом по этапу и неудавшемуся побегу Леонидом Муниным, уже крепко ставшим на ноги после лечения у лагерных коновалов на Поповом острове и в Соловецком лагере. К нам присоединился Аршанинов, инженер строитель из Смоленска, человек старше нас лет на двадцать.


Вскоре, как водится, все перезнакомились друг с другом. Нашлись знакомые по предыдущим этапам и лагерям, даже земляки. Начались обычные воспоминания. Состав заключенных


- 16 -


в нашем этапе подобрался довольно разношерстный. "Контрики", осужденные по ст. 58, были преобладающим большинством. Потом следовали бытовики, осужденные за растрату, злоупотребления, взятки и халатность на работе. Несколько человек были из числа осужденных по Указу от 7.08.1932 года с заменой высшей меры наказания на десятилетний срок ИГЛ (исправительно-трудовой лагерь). За ними следовали уголовники - рецидивисты всех мастей, или, как в то время их называли «отрицаловкой»: убийцы, воры, бандиты, насильники, аферисты и им подобные. К ним относились и лица без определенных занятий и места жительства, ранее судимые, но попавшие сразу после освобождения под вновь придуманную ст. 35, задержанные при облавах и получившие по ней срок по три года, хотя и не совершившие на момент ареста никакого преступления. Их арестовали в целях профилактики. Такую же меру применили к женщинам, подозревавшимся в проституции и общении с уголовными элементами. Рецидивисты с ходу заняли отдаленный угол и с нашим братом не общались. Там это "кодло" по воровским законам резалось в самодельные карты, играя в "стос", "буру","очко"- излюбленные в уголовном мире. Хотя игра, как обычно, велась на "интерес", никаких эксцессов не было. К нашему великому удивлению, ни один из блатарей не пытался "качать свои права", отбирая у "контриков" полюбившуюся вещь и недоеденный кусок хлеба, не проигрывал их "шмоток" - жалких остатков былой одежды. Хотя мы все были настороже, хорошо зная о повадках и нравах "воров в законе", как называли себя представители преступного мира, никто из них не нарушал спокойствия в трюме.


Причину столь необычного поведения уголовников мы узнали позже, на Вайгаче. Оказывается, в этапе находились два крупных "пахана" - авторитетных вора в законе, давшие на Соловках, еще до посадки на пароход, "честное воровское слово" какому - го видному представителю ГУЛАГа, уважаемому блатными, что на этапе будет "мировой порядок и братва бузу поднимать не будет". Один из этих "паханов" был известный московский рецидивист Закржевский, от одного его взгляда любой урка


- 17 -


дрожал, как осиновый лист.


После захода по пути в Архангельск и кратковременной остановки в порту мы вновь тронулись в путь, по - прежнему в полном неведении, куда нас, бедненьких, везут...


Ночью разыгрался сильнейший шторм. Пароход наш словно щепку швыряло из стороны в сторону и нам крепко доставалось в полутемном трюме. Ходили как пьяные, сталкиваясь друг с другом и отделываясь синяками и шишками на лбу. При значительной бортовой качке нас беспрерывно перебрасывало от одного борта к другому. Свалила морская болезнь, поэтому мы предпочитали вповалку валяться на голом холодном железном полу и вставать только по надобности "до ветру". Доступ в матросский гальюн был для нас закрыт. Под туалет была приспособлена на скорую руку деревянная пристройка, открытая со всех сторон, огороженная только на метровую высоту досками, пришитыми к крепким стойкам. Вся конструкция, довольно шаткая, была выдвинута за корму на расстояние трех метров над бездной воды...


В ночь на третьи сутки шторм стал стихать. После Архангельска в трюме заметно похолодало. Один из вышедших на палубу в туалет сообщил, что в море плавают льдины. Ошарашенные услышанным, зеки принялись строить догадки и предположения, куда нас могла завести нелегкая?


Во второй половине дня кто-то крикнул, что справа показалась земля с безжизненными, пустынными, лишенными всякой привычной растительности, берегами. Прошло еще около часа. Пароход стал заметно снижать скорость. Раздался длинный басистый гудок. Застопорились машины. С грохотом спущена в море цепь с якорем. Мы интуитивно стали готовиться к высадке. Но только через час над нашей головой открылась настежь крышка люка и послышалась команда:


- Выходить всем с вещами наверх!


Поднявшись на палубу увидели, что наш пароход стоит посередине узкой бухты, с двух сторон зажатый невысокими холмистыми пустынными берегами. С правой стороны раскинулся поселочек с длинными бревенчатыми бараками. Их было не более


- 18 -


десятка с несколькими производственными и складскими зданиями. На вершине бугра над поселком маячил чум со стоящим рядом человеком в странной меховой одежде, как нам стало позже известно - оленьей малице...


На противоположном берегу возвышался деревянный шахтный копер3 и невысокий террикон. А вокруг была непривычная голая тундра без единого кустика или дерева. Небо


над нами нависло тяжелыми темно - свинцового цвета облаками.


От берега к пароходу направился катер с баржей па буксире и вскоре причалил к его борту. Спустили вниз сходни. Прозвучала команда: "Всем спускаться с вещами вниз!"


Вскоре мы высадились на каменистый берег, где столпилось немало зевак, встречающих нас. Хорошо, что день выдался довольно сносным, без дождя и ветра. Встречавшее нас местное начальство произвело по формулярам перекличку прибывших, тщательно сверив по занесенным данным. После нудной процедуры мы ожидали, что последует непременный шмон, но, к нашему изумлению, нас на этот раз избавили от позорного обыска и объявили, что мы можем идти обедать в столовую, находившуюся метрах в ста от места нашей высадки. Мы не заставили себя упрашивать вторично и со всех ног бросились выполнять столь приятное для нас приглашение. Голодный желудок, не видевший четверо суток горячей пищи, давал о себе знать довольно ощутимо. Войдя в столовую, мы остановились в изумлении. После предыдущих лагерных жутких пищеблоков нам показалось, что мы попали в какой-то рай или очутились на воле... Помещение было просторное и чисто выбеленное. На столах, застеленных чистыми


3 Копер - сооружение над стволом шахты для установки подъемника.

- 19 -


клеенками, стояли подносы с горками аккуратно нарезанного чудесного ароматного хлеба. В раздаточном окне дымились тарелки с первым блюдом. Оказалось, что здесь не требовались ни талоны, ни специальные жетоны. Пища выбиралась по вкусу едока. Хочешь - бери борщ, хочешь - наваристый гороховый суп с кусками ароматного мяса.


Мясо в борще и в супе! Да еще не в микроскопических дозах, как в обычных городских столовых на воле... Я, долго не раздумывая в выборе, схватил глубокую тарелку со своим любимым борщом. Это был чудесный настоящий украинский борщ! Но едва я поднес ложку ко рту, как сразу же обжег язык и губы. Борщ был покрыт золотистой пленкой настоящего жира, а я с детства не мог терпеть его. Пришлось жир собирать ложкой и выплескивать в пустую тарелку соседа. Съел я свой борщ, и аппетит разыгрался. Сосед же из местных зеков смеется и говорит:


- С голодухи бывает. Понимаю. Иди к окошку и бери смело еще тарелку. Тут нечего стесняться. Ешь, сколько душа пожелает!


Что ж, раз дают, то бери. Съел еще одну порцию борща. Подошел за вторым. Батюшки мои! Глазам своим не поверил! Настоящий мясной соус. Просто невероятно, что я в лагере и сейчас 1933 год, когда но всей стране свирепствует голод. Вспомнил Крым, Украину, мертвецов на улицах. Детей и женщин, роющихся на помойках еще полгода тому назад. Куда же это мы попали? Вся наша прибывшая братия только рты пораскрывала в недоумении. А тут еще и третье блюдо - компот! Ну, дальше ехать некуда. Живи и радуйся!


В тот же день прошли санобработку. Приятно помыться в бане по - человечески, когда тебя никто в шею не гонит с криком "скорей". Все получили новое обмундирование и настоящие сапоги. С радостью, помывшись в бане и переодевшись, после пребывания в зловонном трюме "Красного знамени" вздохнули свободно полной грудью. Поселили нас но разным баракам. Вместо обычных сплошных нар - вагонка, как в поезде. Матрасы, набитые не стружками, а сеном. Чистое постельное белье, толстые шерстяные одеяла. Как в хорошем санатории. Чудеса да и только!


- 20 -


Вечером распределили нас по бригадам с учетом специальности. Я попал в бригаду горняков, нежданно-негаданно превратившись в шахтера. Самолетов на Вариеке не было. Завтра можем отдыхать, а послезавтра на рудник!


Итак, в лагере Вайгачской экспедиции «особого назначения», таково официальное наименование нашего лагеря мне объяснили причину столь невиданного питания. Оказывается, паек согласован с руководством Главеевморпути, и рассчитан на рабочих арктических предприятий, в состав которых входил Вайгачский горно-рудный трест, обслуживающий Вайгачский лагерь.


* * * *


Мой первый день работы в руднике. Здесь идет добыча свинцово-цинковой руды. В мои обязанности входило - забирать в забое нагруженную железную вагонетку с породой и гнать ее по рельсам метров сто до небольшой площадки перед стволом шахты,


- 21 -


вываливать содержимое у основания ствола, и возвращаться в забой за новой вагонеткой. В забое вагонетки нагружали взорванной породой трое незнакомых парней. Путь мой с груженой вагонеткой не был утомителен. Сначала работа показалась мне не грудной, так как пока вагонетка грузилась, я отдыхал, но к концу смены моя спина и ноги дали о себе знать.


Работали на руднике в три смены. Первая смена начиналась ночью с двенадцати часов, вторая - с восьми утра, третья - с четырех часов вечера. Первая смена с полуночи до утра была самой трудной. В летнее время на работу мы добирались через бухту в вместительных карбасах на веслах. Возвращались тем же путем. Бухту пересекали за двадцать минут. При сильном ветре и волнах дольше. При штормовой погоде приходилось добираться до места работы вдоль бухты заболоченным берегом пешком в оба конца, на что уходил целый час в каждый конец.


На работе мы менялись: три дня на прогоне вагонеток, следующие три - на погрузке породы. Пятый же член нашего звена, стоявший у ствола, совковой лопатой грузил высыпанную из вагонетки породу на большой железный лист, в бадью, спускавшуюся с поверхности на стальном тросе. Как только бадья заполнялась, он давал сигнал электрическим звонком, и тогда она поднималась с породой наверх для разгрузки, потом она вновь спускалась вниз. Словом, техника была довольно примитивной.


Навигация в Арктике слишком короткая - около трех месяцев от силы. За это время нужно принять прибывшие на Варнек (так именовался наш поселок) грузы, увезти добытую за год руду на материк. Пристани в бухте Варнека не было, да ее и невозможно было построить из-за льдов. Поэтому все пароходы, прибывающие на остров, становились на якорь посреди бухты, а грузы доставлялись к месту разгрузки на баржах или шнягах. В момент погрузочно-разгрузочных работ все работы на берегу и даже в шахте прекращались, а люди перебрасывались на эти работы.


Лебедку на пароходе пришлось обслуживать мне. На карбасах почему-то товарищи доверяли управление рулем только мне. С этими обязанностями я справлялся без нареканий. Но иногда


- 22 -


приходилось становиться заправским грузчиком, таскать на спине тяжелые мешки с продуктами, ящики и даже тяжелейшие рогожные мешки с солью.


В случае ухудшения погоды мешки с мукой сбрасывались с парохода прямо в воду, откуда их волнами выбрасывало к берегу или их вылавливали с карбасов. Погрузка руды на пароход - более громоздкая и тяжелая работа. Руду на берегу нужно было погрузить на баржу вручную, а затем из баржи на пароход тем же способом. Люди выматывались до предела, пока пароход нагрузят рудой. Хорошо, что добытой за год руды хватало только на один пароход. В таких условиях погрузка шла медленно.


В случае невозможности разгрузки парохода из-за климатических условий в бухте, когда она внезапно оказывалась забитой льдами, пароход в нее не заходил и останавливался около берега при входе в пролив Югорский шар, напротив крохотного промыслового поселоч