Реферат: Дончо и юлия папазовы под парусом через океан

ДОНЧО И ЮЛИЯ ПАПАЗОВЫ

ПОД ПАРУСОМ ЧЕРЕЗ ОКЕАН

Глава I ПОДГОТОВКА 1

Глава II СОФИЯ-ГИБРАЛТАР 5

Глава III  ГИБРАЛТАР-ЛАС-ПАЛЬМАС 14

Глава IV ОТДЫХ 37

Глава V КУРС НА КУБУ! 40

Глава VI ВОЛНЫ, ПАРУСА 59

Глава VII ПАССАТЫ 73

Глава VIII ПОСЛЕДНИЕ 900 МИЛЬ 96



Товарищам Юлии и Дончо Папазовым, участникам экспедиции “Планктон III”

Дорогие товарищи!

От всего сердца поздравляю пас с успешным окончанием экспедиции “Планктон III” и награждением вас орденом Народной Республики Болгарии.

Переход через Атлантический океан от Гибралтара до Кубы на обычной корабельной спасательной шлюпке уже сам по себе является подвигом, который ярко показывает высокие морально-волевые качества молодого болгарского поколения, выросшего и воспитанного в условиях социализма. Тот факт, что вы переплыли океан не ради личной славы, а как исследователи, поставившие перед собой большую цель, возвышает ваш личный успех до уровня самопожертвования ученых-гуманистов, которые испытывали на себе и доказывали правильность своих открытий.

Мы, ваши соотечественники, гордимся вами, вашей смелостью и упорством, вашей самоотверженностью и силой духа. Мы гордимся тем. что как настоящие дети социалистической Родины вы сразу же по прибытии на далекий кубинский берег отправили первые слова благодарности в адрес руководителей, ученых, рабочих, которые поддержали вас в смелом начинании. У нас, к сожалению, есть еще люди, не желающие брать на себя заботы и боящиеся ответственности. Но в нашей стране много людей — и с каждым годом их становится все больше, — которые сами готовы участвовать и всеми силами поддержат любое смелое, благородное дело, предпринятое на благо Родины, для торжества наших великих коммунистических идеалов, для счастья человека и человечества.

Благодарю вас, дорогие товарищи, за большой подарок, который вы преподнесли нашей социалистической Родине накануне 30-й годовщины исторической победы 9 сентября 1944 года!

От всего сердца желаю вам успеха в осуществлении программы “Планктон”, счастья вам и вашей маленькой дочери!

2 августа 1974 года Ваш Тодор ЖИВКОВ

^ Глава I ПОДГОТОВКА
Романтика начинается с организации

Современная романтика — это прежде всего хорошая организация дела. Может быть, для кого-то это покажется преувеличением, но предугадать всякую неожиданность, предусмотреть любую мелочь, разработать подробную программу, зажечь и вдохновить сотни людей почти столь же трудно, как и пересечь Атлантику.

Беспрерывная беготня с портфелем, набитым бумагами и рекомендательными письмами, изрядно надоедает, но она сталкивает вас с новыми людьми. Кто-то готов помочь сразу же, других приходится убеждать. Невольно становишься дипломатом и психологом.

Трудно передать на бумаге атмосферу доверия и понимания, отметить сотни дружеских жестов, теплых слов и рукопожатий — этих бесчисленных знаков веры в ваше предприятие. Теперь я знаю, что такая вера не только обязывает, но и придает новые силы. С момента, когда экспедиция перестает быть твоим частным делом, с момента, когда ты начинаешь сознавать себя посланцем своей страны, меняется масштаб прежних твоих представлений, и ты думаешь уже не столько о спортивном или научном интересе, сколько о том, чтобы оправдать доверие всех, кто подготовил и обеспечил твое путешествие...

^ Взвешенный риск

Во время подготовки наибольшее внимание мы уделили надежности снаряжения, хотя нам было ясно, что задуманные нами исследования могут иметь цену лишь в том случае, если они будут проводиться в “обычных” условиях, в которых оказываются жертвы кораблекрушений. Следовательно, у нас не должно было быть ничего, что ставило бы нас в привилегированные условия.

Мы решили отправиться на бескилевой спасательной шлюпке с парусами. Это, конечно, не самая удобная посудина для трансатлантического путешествия. Следует заметить при этом, что мы вообще не видели раньше океан — даже с берега. Мы не имели понятия о том, какова океанская волна, что представляют собой океанские течения. Все это усложняло эксперимент, увеличивало риск, но ведь среди жертв кораблекрушений большинство вообще не имеет серьезного представления о море, о парусах и т. д. Необходимо было заранее предусмотреть все факторы, могущие оказать неблагоприятное воздействие на ход путешествия. Чтобы ничего не упустить из виду, чтобы скоординировать все вопросы, я разработал вначале общий график, а впоследствии составил частные графики для самых важных этапов. Мы определили приблизительный маршрут, сроки и наши резервы.

При подготовке все факторы, влияющие неблагоприятно, были оценены по десятибалльной шкале. Для ряда из них мы наметили “контрмеры”. В тех случаях, когда мы не чувствовали себя уверенно, мы спрашивали совета специалистов. Нам помогали моряки, химики, геофизики и конструкторы. С их помощью нам удалось предусмотреть все отрицательные моменты и, следовательно, уменьшить риск.

При сильном волнении и крепком ветре бескилевая лодка с парусами очень легко может перевернуться. Капитан Методиев и его помощник вычислили, в каких условиях наша лодка сохранит устойчивость при полных парусах. Зная это, мы всегда могли вовремя уменьшить паруса или поставить шлюпку под нужным углом к ветру.

Во время шторма может оборваться фал *. Тогда парус падает. Чтобы поднять его, нужно продеть новый фал через блоки топа мачты, а для этого приходится карабкаться наверх. Чтобы обезопасить себя от этой эквилибристики, мы предусмотрели пять запасных фалов. Во время наших прежних экспедиций в Черном море мы обнаружили ошибки и недочеты в снаряжении, что помогло нам избежать многих неприятностей в Атлантике. Это в первую очередь касается организации рабочего места, укладки багажа и испытания шлюпки.

В экспедициях, подобных нашей, маловато романтики. Почти все время занято тяжким, однообразным трудом. Сравню для наглядности морскую яхту и открытую бескилевую спасательную шлюпку.

Если большая волна накроет яхту, это не причинит яхтсмену ни малейшего беспокойства, так как яхта водонепроницаема. Во время шторма или урагана, если судно находится вдалеке от оживленных океанских путей, яхтсмен убирает паруса и скрывается в каюте. Яхта отдается на волю волн — ведь киль не позволит ей перевернуться. Здесь есть к тому же все удобства: нормальные койки, жилое пространство, место для приготовления пищи, рукомойник, холодильник, радар, радиопеленгатор и т. д. Яхта оснащена современными парусами, которые позволяют ей идти против ветра. И наконец, на многих яхтах смонтировано автоматическое рулевое управление, освобождающее от непрерывной вахты на румпеле.

Спасательная шлюпка лишена всех этих преимуществ. Она может плыть только по ветру или в лучшем случае перпендикулярно его направлению. Если вы проскочите порт, то уже не сможете вернуться обратно.

Я не хочу поставить под сомнение подвиги яхтсменов. Я только сравнил возможности обоих типов судов.

^ Предварительно объявленная программа

Наши хлопоты находились в тесной связи с научной программой. Мы собирались исследовать состояние человека, поставленного в тяжелые условия полной изоляции, без связи с берегом. Из опыта двух предыдущих плаваний по Черному морю мы знали, что организованный, психически уравновешенный человек обладает почти невероятной в обычных условиях сопротивляемостью. Он может приспособиться к постоянному холоду, к нескончаемой работе, к вечной сырости, к тесноте, к отсутствию всего того, с чем мы словно срослись в нормальной жизни. Но к некоторым вещам невозможно привыкнуть — это недосыпание, изматывающая жара.

В наши прежние экспедиции мы отправлялись с заранее объявленной программой, в которой точно указывались промежуточные порты, конечная цель плавания, сроки прохождения различных пунктов, виды исследований и т. д. Многие советовали нам поступить по примеру большинства путешественников и не называть точно порты Лас-Пальмас и Сантьяго-де-Куба, а указать вообще Канарские острова и остров Куба. Нам объясняли, что на бескилевом паруснике в океане очень трудно выйти к цели и что, если нам не удастся выполнить программу, никто не станет делать скидку на трудности путешествия, а будут говорить о плохой подготовке. Мы не согласились с этими доводами, так как хотели установить, можно ли достаточно точно управлять примитивной шлюпкой.

^ Что мы исследуем

Как ведет себя человеческий организм в экстремальных ситуациях, какова его работоспособность в таких условиях, каковы взаимоотношения в микрогруппе “муж — жена” — эти вопросы будут еще долгое время представлять интерес для науки. Наши исследования в этой области включены в программу “Интеркосмос”. Вероятно, наш опыт будет учтен при подготовке смешанного космического экипажа.

Ответ на вопрос, может ли зоопланктон использоваться в качестве пищи потерпевшими кораблекрушение и как он усваивается организмом, позволил бы сделать выводы и о том, сколько времени могли бы выдержать без всякой помощи жертвы морской катастрофы, и о том, насколько вероятно то, чтобы зоопланктон стал составной частью нашей повседневной трапезы. Ведь масса этих микроорганизмов в пять-шесть раз больше массы всего живого на нашей планете. И может быть, именно с помощью зоопланктона разрешится вопрос пропитания человечества в недалеком будущем.

Другим основным пунктом программы является испытание самого массового спасательного средства — конвенционной спасательной шлюпки с парусами, открытой и без балластного киля. Ей доверена жизнь миллионов моряков и пассажиров на всех морях и океанах. Такие продолжительные испытания спасательных лодок в естественных условиях до сих пор не проводились. В программу “Планктон” включены две экспедиции а Черном море и одна в Атлантическом океане для подробного изучения действий лодки и всего ее оснащения согласно конвенции об охране человеческой жизни на море (СОЛАС-60), а также экспедиция в Тихом океане, где мы будем экспериментировать с лодкой улучшенной конструкции и по-новому оборудованной.

Наконец, мы будем собирать пробы планктона, вести дневники и отснимем телевизионный фильм.

Маршрут экспедиции “Планктон III” проходил от Гибралтара до Сантьяго-де-Куба в два этапа:

Гибралтар — Лас-Пальмас — 700 миль;

Лас-Пальмас — Сантьяго-де-Куба — 3700 миль.

Это расстояния по прямой. На деле пройденный путь оказался значительно длиннее.

Программа “Планктон” будет длиться 12 лет. Это первая программа такого рода. Во время всех экспедиций мы ставим себя добровольно в тяжелые условия и ограничиваем питание. Например, во время экспедиции “Планктон II” в Черном море мы потребляли только 35 процентов минимально необходимых калорий и 60 процентов необходимой воды.

^ Наши предшественники

Вопрос о том, как родилась идея программы “Планктон”, нам задавали сотни раз, и мы всегда затруднялись ответить на него.

Прежде всего на меня оказал влияние дерзкий эксперимент врача Алена Бомбара, дерзнувшего в одиночку бороться с океанской стихией. В 1952 году он пересек Атлантику за 65 дней на резиновой лодке с парусом. На борту “Еретика” не было пищи и воды. Основной Целью Бомбара было доказать, что потерпевшие кораблекрушение имеют возможность спастись и что большая часть из них погибает не от лишений, а от страха и отчаяния.

До него, в 1928 году, военный летчик Франц Ромер пересек Атлантический океан на обыкновенной байдарке. Ромер запасся 250 килограммами консервов и 250 литрами воды. Он хотел доказать, что человек даже на маленьком суденышке может бороться с океаном, и думал личным примером вдохнуть веру в будущих жертв кораблекрушений.

31 марта 1928 года Франц Ромер достиг самого северного из Антильских островов — Сент-Томаса. Его основная цель была достигнута. На втором этапе — Сент-Томас — Нью-Йорк — Ромер исчез во время шторма.

Аналогична судьба его последователя, Энглера, который погиб неподалеку от Канарских островов.

Успешно закончились обе экспедиции либерийского врача Линдемана, который в 1955 году пересек Атлантический океан на западно-африканской пироге, а в 1956 году на каноэ. Подобно Бомбару, он проводил наблюдения над собой и исследовал возможность пить морскую воду. Его вывод категоричен: потребление морской воды вредно; это одна из причин гибели людей в океане.

Мы пристально изучили опыт всех наших предшественников и постараемся избежать их ошибок. В нашей программе единственным пунктом, совпадающим с их задачами, является исследование человеческого организма и психики в условиях кораблекрушения, но, кроме самонаблюдений, мы будем проводить и периодические исследования с помощью специально подготовленных тестов. А широкие исследования питательных качеств зоопланктона проводятся впервые в мире.
^ Глава II СОФИЯ-ГИБРАЛТАР
Проводы в Софии

30 марта 1974 года. Холодный ветреный день. С раннего утра нагружаем и нагружаем бедный “рено”, который постепенно оседает чуть ли не до земли. Заднее сиденье завалено до крыши, и Дончо придется высовываться из окошка, чтобы посмотреть назад. На багажнике громоздится тюк высотой в полтора и длиной в два метра. Укрываем его брезентом, затягиваем веревками, но он, конечно, будет клониться на каждом повороте.

Разумеется, машину окружает толпа зевак, наперебой подающих советы. Это больше всего действует нам на нервы. Но наконец садимся в “рено”. Я кладу на колени баллон с пропан-бутаном — он откуда-то вывалился в последний момент, и мы не смогли найти для него более безопасного места. Дончо жмет на клаксон, мы медленно катим со двора.

Едем в Институт педиатрии, где наша дочка Яна останется на все время путешествия.

Сегодня Яне исполняется восемь месяцев. Она смотрит на нас большими смеющимися глазами, тянет ручонки то ко мне, то к Дончо. Мне так грустно, что я не смею ни обнять ее, ни сказать ей что-нибудь ласковое. Дончо как будто владеет собой лучше. Все вокруг плачут, а я не могу. Слова застревают в горле.

Я знаю, что здешние врачи чудесные люди и очень любят Яну. Знаю, что здесь за ней будут смотреть лучше, чем дома. Но, покидая институт, я едва сдерживаюсь, чтобы не броситься обратно.

Дончо тоже смотрит мрачно и, забыв о багаже, мчит так, словно уходит от погони.

Заезжаем в Спортпром, чтобы кое-как впихнуть в машину спальные мешки, пуховые куртки, штормовки и парадные белые костюмы, в которых мы собираемся ступить на американский берег. Все высыпают проводить нас. Заводят пластинку с какой-то морской песней. Обнимают, жмут руки, желают счастливого пути.

Объезжаем еще несколько мест, где принимаем на борт “рено” запасную резиновую лодку, такелажные скобы, блоки, талрепы.

Наконец, совершенно задавленные снаряжением, покидаем Софию. Багаж на крыше стонет, скрипит, качается, и поэтому мы едем очень медленно.

На капоте у нас развевается синий вымпелок с вышитыми на нем словами: “Участникам экспедиции “Планктон III” от болгарских яхтсменов”. Не знаю, из-за этого вымпела или из-за чудовищного багажа люди узнают нас — то и дело нам машут и что-то кричат.

Может быть, мы будим давно оставленные мечты? Так много взволнованных до слез мужчин и женщин, которые обнимают нас и от всего сердца желают успеха. Признаемся, этот энтузиазм кажется нам несколько неожиданным. Болгары никогда не были нацией мореходов, и мы думали, что океан — это нечто весьма далекое и неопределенное для рядового болгарина.

Если не считать того, что у нас несколько раз лопались шины, мы едем без происшествий. На следующий день к вечеру добираемся до Варны. Дончо останавливает машину возле одной из лучших гостиниц. После короткого препирательства с администрацией получаем ключи от номера. Лифт, конечно, не работает. Переносим багаж из машины на четвертый этаж. Наверх отправляются сухари, книги, кастрюли, спиннинги, бутылочки для проб, матрацы и десяток мешков. Сваливаем все это посреди номера и ложимся спать.

^ Тяжелая артиллерия — это Божидар

Рано утром отправляемся к Божидару Фролошки, нашему другу и неизменному помощнику. Божидар — технический директор БМФ *. Первым делом он заявляет, что больше не хочет слышать ни о каких экспедициях, но мы немедленно выкладываем список дел, которые можно уладить только с его помощью. Божидар вздыхает и снимает телефонную трубку...

Так начинались и все последующие дни. Рано утром — на “совещание” к Божидару. Что еще не сделано, что нужно достать. Телефонные звонки, споры. Затем в Навигационный отдел с затасканным списком оборудования шлюпки. Начальник отдела отправляет с нами кого-нибудь из своих людей, и мы начинаем обходить корабли и склады. Конвенцией установлен обязательный список вещей, которые должны находиться в спасательной лодке. Большей части из них у нас пока недостает.

За двадцать дней голое корыто, которое сняли с парохода “Бенисаф”, сделалось судном для трансокеанского плавания.

Плотники несколько подняли низкую рубку, уложили до середины шлюпки палубу. Сколотили койки, под которые мы упрячем часть багажа. Я наименовала их сундуками. Кроме того, у нас будет двойной пол. Здесь также поместится багаж. Рубку оснастили люком, иллюминатором и двумя окошками, открывающимися в сторону носа.

В механическом цехе нам сделали талрепы, такелажные скобы, блоки и полую алюминиевую мачту. Пропустили сквозь нее провода, чтобы на топе могла светить лампочка. Для нее и для радиостанции мы везем аккумуляторы.

^ Новые помощники, старые заботы

Дел у нас было много, и казалось, что они никогда не кончатся. Начали приезжать журналисты. Чтобы заснять последние приготовления, прибыла группа Болгарского телевидения. Дончо бегал с утра до вечера как заведенный и, чтобы впоследствии избежать неприятных открытий, старался делать все сам или хотя бы наблюдать за всеми приготовлениями. А я ходила на учебный корабль “Родопы” и тренировалась вместе с курсантами на радиотелеграфе. Курсанты посматривали на меня с любопытством, и поначалу я чувствовала себя несколько неловко. Но постепенно мы привыкли друг к другу.

Из Софии приехали помогать кое-кто из наших друзей. Заплетали канаты. Набивали мешочки песком для балласта, а я их зашивала. Возле “Джу” (так мы окрестили нашу посудину) постоянно толпились люди. Меньшинство что-нибудь делало. Большинство задавало вопросы и щелкало фотокамерами.

Группа курсантов Военно-морского училища подготовила чертежи шлюпки и составила подробный список ошибок, которые мы можем совершить, если захотим перевернуться.

Оставалась проблема с водой. Одни предлагали сделать баки из оцинкованной жести, но это предложение не прошло, так как выяснилось, что сварные швы непременно проржавеют. Кроме того, баки были бы слишком велики и потому неудобны. До отплытия оставалось десять дней, а мы все не могли найти наилучший способ хранить воду.

Кто-то вспомнил, что видел в кино воду в консервных банках. Мы решили узнать на консервном комбинате “Янко Костов”, смогут ли там закупорить банки с водой. У нас было припасено 20 ящиков горнобанской минеральной воды. Недолго думая, Дончо погрузил их на машину и помчался на комбинат.

Нам не только бесплатно закупорили воду, но и подарили целый ящик абрикосового компота. Воду перелили из бутылок в консервные банки и 18 минут кипятили ее в автоклаве при температуре 120° С. Похоже, это было ошибкой. Минеральная вода, видимо, взаимодействовала с металлом банок — в океане она пахла ужасно. Да и на вкус вода оказалась малоприятной. Мы использовали ее (хорошенько прокипятив) только для приготовления чая.

Но тогда мы не знали всего этого и по-детски радовались удачному решению “водного вопроса”. Когда Дончо грузил консервные банки в порту, в толпе зевак комментировали:

— И они толкуют про планктон. Да с такой приправой можно съесть все, что угодно.

Банки (их было 320) заполнили все пустоты. Впоследствии, что бы нам ни приходилось искать, мы непременно натыкались на эти банки.

Мы торопились закончить укладку багажа, чтобы хоть раз выйти в море. Очень важно было увидеть, как “Джу” сидит в воде. Надо было ликвидировать возможный крен. И самое главное — узнать, как она будет вести себя под парусами. Кроме штатного снаряжения спасательной лодки — грота и стакселя общей площадью 17 квадратных метров, — мы хотели поднять двойные стаксели, чтобы “поймать” пассат. Нам много раз доводилось читать, что двойные стаксели — услада всякого мореплавателя-одиночки...

Шитьем парусов занялся боцман морского клуба. Но он только испортил превосходный дакрон, и нам пришлось отказаться от его услуг. В конце kohliob паруса сшил известный яхтсмен Рафаил Овчаров.

“Джу” становилась все более надежным судном. Специалисты усилили крепление румпеля. На вершине мачты установили только что привезенный из Софии радиолокационный отражатель. Его сделал Сергей Куприянов, с которым Дончо познакомился во время одной научной конференции. Сергей пообещал изготовить для “Джу” радиолокационный отражатель, чтобы нас засекали идущие мимо корабли. Он не только выполнил свое обещание, но и приехал собственноручно установить свое детище.

Провожая нас, Сергей сказал:

— Знаете, я совсем не боюсь за вас. Что-то подсказывает мне, что у вас все будет отлично.

Потом мы вспоминали эти слова в самые трудные минуты.

Даю бесплатные советы по оснащению экспедиции

Я комплектовала багаж по спискам. Пронумеровав все мешки, я составила списки их содержимого — один экземпляр списка я клала в соответствующий мешок, другой оставался в моем блокноте.

Первый мешок. Предметы туалета

Пенофикс — 30 тюбиков (единственное, что пенится в морской воде. С его помощью мы мылись и стирали).

Зубная паста “Мери” — 20 тюбиков (осталось еще на пять таких путешествий).

Жидкость для полоскания рта.

Сосновый вазелин — 5 тюбиков.

Крем для бритья — 2 тюбика.

Шампунь (не понадобился).

Мыло (не пригодилось).

Вата — 10 пакетов (оказалось мало).

Зеркало.

Кисточка для бритья.

Крем для лица — 6 тюбиков.

Зубные щетки — 4 штуки.

Белый кувшинчик — в нем 2 губки и термометр.

Пергидроль.

Две бритвы.

Второй мешок. Пожитки Дончо

Грелка.

Штормовой костюм.

Белый парадный костюм (не пригодился).

Новый синий свитер.

Старый синий свитер.

Синяя пижама.

Никак не могу отучить его от синего. Он и машину красит в синий цвет. Стоит ему увидеть что-нибудь синее, как он сразу же лезет в карман за бумажником.

Носовые платки.

Бежевый свитер.

Синие брюки.

Коричневые шорты.

Оранжевые плавки.

Синие плавки.

Синяя рубашка.

Тельняшка.

Носки.

Трусы (конечно, синие).

Белые шапочки — 12 шт.

Белая майка.

Синяя майка.

Еще одна синяя майка.

Махровая синяя майка.

Старые ботинки.

Третий мешок. Кухня

Две эмалированные миски.

Полулитровая мензурка, внутри 6 ножей.

Две маленькие кастрюльки (разумеется, синие.)

Никелированная сковорода (никуда не годится).

Зеленый пластмассовый черпак.

Большая алюминиевая кастрюля, внутри зубочистки, прищепки для белья (необходимейшая вещь).

Кастрюлька для приготовления кофе, внутри мельница для черного перца.

Ситечко.

Две щетки для мытья бутылок.

Роскошный фарфоровый чайник.

Воронка для керосина.

Две льняные скатерти (роскошь).

Две синие тарелки с парусниками.

Две деревянные тарелки.

Алюминиевая кружка.

Мышеловка (идея Дончо).

Четвертый мешок. Юлия

Белая ночная рубашка с вышивкой (?!).

Белые хлопчатобумажные сорочки.

Бежевая шерстяная блузка.

Красная шерстяная блузка.

Две хлопчатобумажные тенниски.

Белый хлопчатобумажный пуловер.

Белый парадный костюм (мне он тоже не пригодился).

Грелка.

Штормовой костюм.

Пять белых шапочек.

Кожаный костюм.

Три малых полотенца.

Большое махровое полотенце.

Новые джинсы.

Старые джинсы.

Клетчатая юбка.

Пакет с простынями и наволочками.

Купальники — несколько.

Пять пар кожаных перчаток.

Белый халат.

Туфли.

На будущее будем знать: нужно больше обуви и хотя бы одну пару сапог. И ни в коем случае не брать такую прорву одежды.

Пятый мешок. Безымянный

45 банок вареной телятины по двести граммов в каждой (через две недели испортились).

5 банок томат-пасты.

Шестой мешок. Питье

Абрикосовый компот — 15 банок.

Растворимый кофе (нельзя, как выяснилось, пить в жару).

Чай — 2 коробки (мало).

Седьмой мешок

10 кг сухарей (осталось 2,5 кг).

Восьмой мешок. Деликатесы

Чищеные грецкие орехи — 1 кг.

Лесные орехи — 1 кг.

Сушеные яблоки — 0,5 кг.

Сушеные абрикосы — 1 кг.

Чернослив — 2 кг.

Оливковое масло — 0,2 кг.

Черный перец — 4 пакетика.

Девятый мешок. Книги

Гоголь, Достоевский, Чосер, Томас Манн, Шолохов, Бальзак, Морис Дрюои, Генрих Сенкевич, Булгаков...

“Психология летчика” Кирилла Златарева, “Школа яхтсмена”. “Мореходная астрономия”, “Парусный спорт”, “Морская лоция”, “Навигация”, “Альманах Брауна — 1974”. Гора карт.

Десятый мешок. Резина

Три резиновые подушки.

Ласты — 2 пары.

Маски и трубки.

Две резиновые шапочки.

Матрацы резиновые — 3 шт.

Одиннадцатый мешок. Мягкое

Спальные мешки — 2 шт.

Куртки — 4 шт.

Две маленькие пуховые подушечки.

Двенадцатый мешок. Кухонная техника

Чешская газовая плитка.

Четыре баллона с пропан-бутаном.

Запасная газовая плитка (польская).

Два баллона для польской плитки.

Тринадцатый мешок

Керосиновый примус с ручным поршнем и запасные иглы для него.

Четырнадцатый мешок. Разное

Циритокс — снадобье от насекомых.

Четыре пузырька с глицерином.

Два больших спичечных коробка.

Фонарь-прожектор.

Фонарики — 10 шт.

Очки — 7 пар.

Клей — несколько типов.

Две катушки клейкой ленты.

Бинокль.

Туристский нож в ножнах.

Опреснитель морской воды (емкость 3 л).

Фитиль.

Рулетка.

Десять пар брезентовых рукавиц.

Дончо составил список обязательного оборудования лодки из 40 пунктов: здесь были паруса, инструменты, керосиновые лампы и т. п. Наш багаж весит около полутора тонн.

Друзья из Океанографического института изготовили сети для планктона. Когда за три дня до объявленного отплытия мы перевозили багаж из гостиницы на шлюпку, я повесила эти сети сзади на багажнике в качестве эмблемы, и они развевались, привлекая к нам всеобщее внимание.

Все последние дни нас засыпали письмами и телеграммами. Знакомые и незнакомые желали нам счастливого пути, сообщали какие-то адреса на Кубе, вызывались сопровождать нас...

Наконец сборы подходят к концу. Мы объявляем, что корабль “Басил Априлов”, который доставит в Гибралтар “Джу”, нас с Дончо и съемочную группу телевидения, отплывает 26 апреля.

26 апреля

Идет сильный дождь. Возле лодки суетятся с полсотни человек. Снова град наставлений и советов. Мы отвечаем сдержанным ворчанием. На шлюпке кипит работа: одни нивелируют компас, другие ставят антенну. Эта антенна представляет собой примечательное явление —• она из толстой медной проволоки, к тому же снабжена фарфоровыми изоляторами “высокого напряжения”. Это чудище необходимо поднять на мачту и укрепить растяжками, что не составило бы никакой проблемы, если бы у нас не было парусов. А теперь придется выбирать: грот или антенна. Ясно, что мы расстанемся с ней при первом серьезном испытании. Но сейчас мы готовы взвалить на борт все, что угодно.

В разгар суматохи кто-то протискивается к “Джу” и скороговоркой произносит: “Отплываем через полчаса!” В этот момент распределение сил следующее: по городу носятся несколько друзей в поисках лампочек для фонарика, кто-то побежал за только что отпечатанными (как выяснилось, неправильно) визитными карточками. В гостинице сидит целая армия родственников, которым до особого приглашения запрещено показываться возле лодки. А самое главное — Дончо отправился на склад за эпоксидной смолой (латать шлюпку на случай пробоины!).

В первое мгновение все остолбенели, но уже через секунду бросились врассыпную: кто за посланными в типографию, кто за родственниками в гостиницу. Я побежала к машине, чтобы ехать за Дончо. Но в последний момент столкнулась с ним на трапе. Дончо возвращался со склада с рулоном брезента и туго набитым мешком. Бросив все это в шлюпку, он пошел ставить печать на каких-то документах.

За несколько минут до отплытия все собрались на причале. Дождь припустил еще сильнее, и с высокого борта нам было видно целое море зонтов. Последние поручения: привезти зубы акулы. Советы мне: быть внимательной на Кубе, так как кубинки, по слухам, очень красивы.

Ревет гудок. Причал быстро уходит от нас, тонет за пеленой дождя. Едва мы добрались до нашей каюты, Дончо бросился на койку и уснул так, что его не могли потревожить завывающие в поднявшемся тумане гудки корабельных сирен.

А я не могу сомкнуть глаз. События всех последних дней роятся в голове, и я то и дело принимаюсь ходить из угла в угол каюты.

^ Семь безмятежных дней

Дончо спит по 14 часов в день. Откуда у него это спокойствие? Ведет себя так, словно экспедиция уже позади. Я же едва могу заснуть на 3—4 часа, остальное время слоняюсь по всему кораблю. Два года у нас не было такой бездны свободного времени.

Единственное, что омрачает мои дни, это количество снаряжения. Каждое утро я прежде всего бегу посмотреть на лодку, и всякий раз мне кажется, что наш багаж еще увеличился за ночь. Возвращаюсь с одним и тем же вопросом: “Дончо, куда мы денем эту прорву вещей?” Он отводит глаза. А что ему еще остается, этому Плюшкину? Если ему подарят фикус, он и его возьмет в лодку. Наверное, испанский королевский двор не возил за собой такого количества барахла, когда переезжал из Мадрида в Эскуриал. Ничто не может поколебать железного .принципа Дончо. Он утверждает, что единственный способ ничего не забыть — брать все, что попадет под руку.

Несколько раз я поднималась на мостик, и второй помощник показывал мне различные способы определения своего местонахождения. Я наносила курс на картах, измеряла высоту солнца, расспрашивала своего наставника обо всем на свете. Когда я похвасталась мужу приобретенными познаниями, Дончо заметил, что я буду первой женщиной в Софии, знающей свое место.

Иногда я заглядывала в радиорубку, чтобы потренироваться в морзянке. Рационалист Дончо делил время между сном и едой. К слову сказать, кормили нас так, будто нас ожидал многомесячный голод.

Все дни погода стояла сносная, временами даже показывалось солнце. Но за два дня до прихода в Гибралтар разыгрался десятибалльный шторм, и огромные волны начали заливать корму и перехлестывать через <Джу”. Всю ночь мы выскакивали посмотреть на шлюпку — она невозмутимо покоилась на своем месте. Утром мы еще раз осмотрели тросы и совсем успокоились. Но едва мы отошли к трапу, как огромная волна накрыла палубу, подхватила “Джу” и протащила ее несколько метров. Я невольно закричала. Сбежались люди, поднялась суматоха. Через несколько минут шлюпку закрепили доброй дюжиной тросов.

Этой ночью Дончо впервые не спал. Вставал проверить лодку по крайней мере раз пятнадцать. Но теперь провидение и тросы хранили “Джу”.

3 мая в середине дня мы увидели Гибралтар. Таможня, паспорта, формальности. Пока мы разбирались с портовыми властями, время стоянки “В. Априлова” истекло.

Теперь в качестве провожающих были мы. Корабль незаметно отделяется от пирса, мы неистово машем на прощание. Крики: “Счастливого плавания!”, “Увидимся на Кубе!”

^ Не увидели обезьян Гибралтара

Гибралтар, который очень красив и внушителен с моря, оказался тесным городишком, жители коего, кажется, только и заняты тем, что гоняют в своих машинах по кругу. Если стоять на месте, одна и та же машина промелькнет мимо вас три раза за десять минут...

Приятные, сердечные люди, гордые тем, что Гибралтар является стартовой площадкой для всех путешествующих через Атлантику.

Мы пришвартовались рядом с посудиной студента Франсуа, на которой-он курсирует во время каникул между Гибралтаром и Танжером. Он так и не объяснил толком цель этих рейсов. По мнению Дончо, он перевозил гашиш и белых рабынь. Франсуа очень нравятся путешественники вроде нас. “Но переплывать океан на таком корыте и питаться этим?” — он кивает на украшающую рубку надпись “PLANKTON III” и пожимает плечами.

Укладываемся спать, но долго не можем заснуть — все кажется необычным, даже сам воздух пахнет морем, портом и еще чем-то экзотическим. Кругом слышатся приглушенные голоса на всех языках.

Едва светает, а Дончо уже на ногах. Похоже, он отказался от “пассажирского” режима.

Большинство соседей еще спят, но на некоторых яхтах уже варят кофе. Маленькие дети в ночных рубашках и пижамках бегают по палубам. На одном старом французском суденышке есть даже манеж из рыболовной сети. Видимо, кто-то из его обитателей только-только начинает ходить.

Первым делом мы должны приобрести водонепроницаемые костюмы. Затем нужно найти карту Гибралтарского пролива и пройти последний осмотр у доктора Пенчева, который должен вот-вот прибыть в Гибралтар. На главной улице, Майн-стрит, находим все, что нам нуж-

но. Набиваем сумку разными мелочами: зубной пастой (может быть, окажется вкуснее нашей), тропическим мылом (которое отказывается пениться в морской воде), лекарством от морской болезни, кремом и т. п.

К вечеру появляется доктор Пенчев. Последние анализы крови, мочи, обмена веществ. Заполняем тесты. Прощальный ужин в китайском ресторане при свечах.

И только одного мы не успеваем: увидеть известных всему свету обезьян Гибралтара.

^ Если бы не телевидение

После долгих расспросов и обсуждений того, когда нам лучше всего отправляться, чтобы поймать самое удобное течение, выясняется, что наиболее подходящее время — 3 часа ночи.

Но ведь с нами группа Болгарского телевидения, которая должна заснять отплытие! А ночью темно даже в таком чудесном месте, как Гибралтар. Чего не сделаешь ради славы — решаем отправляться на следующий день в 11 часов.

И вот этот день наступил. 8 мая 1974 года. Последние объятия. Все мы чувствуем себя несколько скованными. Никто не знает, что сказать. Снимают не только наши, но и их коллеги из Гибралтарского телевидения.

Телевизионщики садятся в катер, чтобы проводить нас немного, а мы забираемся в нашу вызывающе оранжевую шлюпку, которая станет нашим домом бог весть на сколько месяцев. Четверть часа спустя катер поворачивает обратно.

Выкрикивают последние напутствия, но ни слова нельзя разобрать за треском мотора.

* БМФ — Болгарский Морской Флот. (Примеч. пер.)

^ Глава III  ГИБРАЛТАР-ЛАС-ПАЛЬМАС
8 МАЯ, ДОНЧО 

Остаемся одни

Одни!

Наконец-то одни!

Теперь мы покажем, на что мы способны.

До сих пор были суета и слова, слова, слова. И вот пришло время действовать. Я чувствую себя прекрасно — как спортсмен, хорошо подготовленный и уверенный в своем успехе.

Ничего, что мы впервые остаемся сегодня наедине с “Джу”. Ничего, что мы еще не испытали ее как следует — ведь никто из жертв кораблекрушений не испытывает спасательные лодки заранее.

Катер становится все меньше, и вот его уже едва можно различить на фоне берега. Вдруг появляются несколько акул. Жаль, что они немного опоздали, и София не увидит на своих экранах единоборства “Джу” с океанскими хищниками.

Ветер стихает. Я завел двигатель, и под его треск мы входим в Гибралтарский пролив. Расстелили на банке только что купленную карту и опр