Реферат: ТурбинАлексейВасильевич полковник-артиллерист, 30 лет

МИХАИЛ БУЛГАКОВ


ДНИ ТУРБИНЫХ


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:


Т у р б и н А л е к с е й В а с и л ь е в и ч - полковник-артиллерист, 30 лет.


Т у р б и н Николай - его брат, 18 лет.


Т а л ь б е р г Е л е н а В а с и л ь е в н а - их сестра, 24 лет.


Т а л ь б е р г В л а д и м и р Р о б е р т о в и ч - генштаба полковник, ее муж,


38 лет.


Мы ш л а е в с к и й В и к т о р В и к т о р о в и ч - штабс-капитан,


артиллерист, 38 лет.


Ш е р в и н с к и й Л е о н и Д Юр ь е в и ч - поручик, личный адъютант


гетмана.


С т у д з и н с к и й А л е к с а н д р Б р о н и с л а в о в и ч - капитан,


29 лет.


Л а р и о с и к - житомирский кузен, 21 года.


Г е т м а н всея Украины.


Б о л б о т у н - командир 1-й конной петлюровской дивизии.


Г а л а н ь б а - сотник-петлюровец, бывший уланский ротмистр.


У р а г а н.


К и р n а т ы й.


ф о н Ш р а т т - германский генерал.


Ф о н Д у с т - германский майор.


В р а ч германской армии.


Д е з е р т и р - с е ч е в и к.


Ч е л о в е к с к о р з и н о й.


Камер-лакей.


М а к с и м - гимназический педель, 60 лет.


Г а й д а м а к - телефонист.


П е р в ы й о ф и ц е р.


В т о р о й о ф и ц е р.


Т р е т и й о ф и ц е р.


П е р n ы й ю н к е р.


В т о р о й ю н к е р.


Т р е т и й ю н к е р.


Ю н к е р а и г а й д а м а к и.


Первое, второе и третье действия происходят зимой 1918 года,


четвертое действие - в начале 1919 года.


Место действия - город Киев.


Д Е Й С Т В И Е П Е Р В О Е


^ КАРТИНА ПЕРВАЯ


Квартира Турбиных. Вечер. В камине огонь. При открытии занавеса часы бьют


девять раз и нежно играют менуэт Боккерини. А л е к с е й склонился над бумагами.


Н и к о л к а (играет на гитаре и поет).


Хуже слухи каждый час.

Петлюра идет на нас!

Пулеметы мы зарядили,

По Петлюре мы палили,

Пулеметчики - чики - чики...

Голубчики-чики...

Выручали вы нас, молодцы!


А л е к с е й. Черт тебя знает, что ты поешь! Кухаркины песни. Пой что-нибудь порядочное.

Н и к о л к а. Зачем кухаркины? Это я сам сочинил,

Алеша. (Поет.)


Хошь ты пой, хошь не пой,

В тебе голос не такой!

Есть такие голоса...

Дыбом станут волоса...


А л е к с е й. Это как раз к твоему голосу и относится. Н и к о л к а. Алеша, это ты напрасно, ей-богу! У меня есть голос, правда не такой, как у Шервинского, но все-таки довольно приличный. Драматический, вернее всего - бари­тон. Леночка, а Леночка! Как, по-твоему, есть у меня голос?

Е л е н а (из своей комнаты). У кого? У тебя? Нету ни­какого.

Н и к о л к а. Это она расстроилась, потому так и отве­чает. А между прочим, Алеша, мне учитель пения говорил: «Вы бы, говорит, Николай Васильевич, в опере, в сущности, могли петь, если бы не революция».

А л е к с е й. Дурак твой учитель пения.

Н и к о л к а. Я так и знал. Полное расстройство нервов в турбинском доме. Учитель пения - дурак. У меня голоса нет, а вчера еще был, и вообще пессимизм. А я по своей натуре более склонен к оптимизму. (Трогает струны.) Хотя ты знаешь, Алеша, я сам начинаю беспоконться. Девять часов уже, а он сказал, что утром приедет. Уж не случи­лось ли чего-нибудь с ним?

А л е к с е й. Ты потише говори. Понял?

Н и к о л к а. Вот комиссия, создатель, быть замужней сестры братом.

Е л е н а (из своей комнаты). Который час в столовой?

Н и к о л ка. Э... девять. Наши часы впереди, Леночка.

Е л е н а (из своей комнаты). Не сочиняй, пожалуйста. Н и к о л к а. Ишь, волнуется. (Напевает.) Туманно... Ах, как все туманно!..

А л е к с е й. Не надрывай ты мне душу, пожалуйста. Пой веселую.

Н и кол к а (поет).


Здравствуйте, дачницы!

Здравствуйте, дачники!

Съемки у нас уж давно начались...

Гей, песнь мояl.. Любимая!..

Буль-буль-буль, бутылочка

Казенного вина!!..

Бескозырки тонные,

Сапоги фасонные,

То юнкера-гвардейцы идут...


^ Электричество внезапно гаснет. За окнами с песней проходит воинская часть.


Ал е к с е й. Черт знает что такое! Каждую минуту тухнет. Леночка, дай, пожалуйста, свечи.

Ел е н а (из своей комнаты). Да!.. Да!..

А л е к с е й. Какая-то часть прошла.


^ Е л е н а, выходя со свечой, прислушивается. Далекий пушечный удар.


Н и к о л к а. Как близко. Впечатление такое, будто бы под Святошином стреляют. Интересно, что там происходит? Алеша, может быть, ты пошлешь меня узнать, в чем дело в штабе? Я бы съездил.

А л е к с е й. Конечно, тебя еще не хватает. Сиди, пожалуйста, смирно.

Н и к о л к а. Слушаю, господин полковник... Я, собственно, потому, знаешь, бездействие... обидно несколько... Там люди дерутся... Хотя бы дивизион наш был скорее готов.

А л е к с е й. Когда мне понадобятся твои советы в подготовке дивизиона, я тебе сам скажу. Понял?

Н и к о л к а. Понял. Виноват, господин полковник.


^ Электричество вспыхивает.


Е л е н а. Алеша, где же мой муж?

А л е к с е й. Приедет, Леночка.

Е л е н а. Но как же так? Сказал, что приедет утром, а сейчас девять часов, и его нет до сих пор. Уж не случи­лось ли с ним чего?

А л е к с е й. Леночка, ну, конечно, этого не может быть. Ты же знаешь, что линию на запад охраняют немцы.

Е л е н а. Но почему же его до сих пор нет?

А л е к с е й. Ну, очевидно, стоят на каждой станции.

Н и к о л к а. Революционная езда, Леночка. Час едешь, два стоишь.


^ Звонок.


Ну вот и он, я же говорил! (Бежит открывать дверь.) Кто там?

Г о л о с Мы ш л а е в с к о г о. Открой, ради бога, скорей!

Н и к о л к а (впускает Мышлаевского в переднюю). Да это ты, Витенька?

Мы ш л а е в с к и й. Ну я, конечно, чтоб меня раздавило! Никол, бери винтовку, пожалуйста. Вот, дьяволова мать!

Е л е н а. Виктор, откуда ты?

М ы ш л а е в с к и й. Из-под Красного Трактира. Осторожно вешай, Никол. В кармане бутылка водки. Не разбей. Позволь, Лена, ночевать, не дойду домой, совершенно замерз.

Е л е н а. Ах, боже мой, конечно! Иди скорей к огню.


^ Идут к камину.


М ы ш л а е в с к и й. Ох... ох... ох...

А л е к с е Й. Что же они, валенки вам не могли дать, что ли?

Мы ш л а е в с к и й. Валенки! Это такие мерзавцы! (Бросается к огню.)

Е л е н а. Вот что: там ванна сейчас топится, вы его

раздевайте поскорее, а я ему белье приготовлю. (Уходит.)

Мы ш л а е в с к и й. Голубчик, сними, сними, сними...

Н и к о л к а.. Сейчас, сейчас. (Снимает с Мышлаевского сапоги. )

М ы ш л а е в с к и Й. Легче, братик, ох; легче! Водки бы мне выпить, водочки.

Ал е к с е й. Сейчас дам.

Н и к о л к а. Алеша, пальцы на ногах поморожены.

Мы ш л а е в с к и Й. пропали пальцы к чертовой матери, пропали, это ясно.

А л е к с е й. Ну что ты! Отойдут. Николка, растирай ему ноги водкой.

Мы ш л а е в с к и Й. Так я и позволил ноги водкой тереть. (Пьет.) Три рукой. Больно!.. Больно!.. Легче.

Н и к о л к а. Ой-ой-ой! Как замерз капитан!

Е л е н а (появляется с халатом и туфлями). Сейчас же в ванну его. На!

Мы ш л а е в с к и Й. Дай тебе бог здоровья, Леночка. Дайте-ка водки еще. (Пьет.)


^ Елена уходит.


Н и к о л к а. Что, согрелся, капитан?

Мы ш л а е в с к и й. Легче стало. (Закурил.)

Н и к о л к а. Ты скажи, что там под Трактиром делается?

М ы ш л а е в с к и Й. Метель под Трактиром. Вот что там. И я бы эту метель, мороз, немцев-мерзавцев и Петлюру!..

А л е к с е й. Зачем же, не понимаю, вас под Трактир погнали?

М ы ш л а е в с к и Й. А мужички там эти под Трактиром. Вот эти самые милые мужички сочинения графа Льва Толстого!

Николка. Да как же так? А в газетах пишут, что мужики на стороне гетмана...

Мы ш л а е в с к и й. Что ты, юнкер, мне газеты тычешь? Я бы всю эту вашу газетную шваль перевешал на одном суку! Я сегодня утром лично на разведке напоролся на одного деда и спрашиваю: «Где же ваши хлопцы?» Де­ревня точно вымерла. А он сослепу не разглядел~ что у меня погоны под башлыком, и отвечает: «Уси побиглы до Петлюры...»

Н и к о л к а. Ой-ой-ой-ой...

Мы ш л а е в с к и й. Вот именно «ой-ой-ой-ой~... Взял я этого толстовского хрена за манишку и говорю: «Уси побиглы до Петлюры? Вот я тебя сейчас пристрелю, старую...

Ты у меня узнаешь, как до Петлюры бегают. Ты у меня сбегаешь в царство небесное».

А л е к с е й. Как же ты в город попал?

Мы ш л а е в с к и й. Сменили сегодня, слава тебе господи! Пришла пехотная дружина. Скандал я в штабе на посту устроил. Жутко было! Они там сидят, коньяк в вагоне пьют. Я говорю, вы, говорю, сидите с гетманом во дворце, а артиллерийских офицеров вышибли в сапогах на мороз с мужичьем перестреливаться! Не знали, как от меня отде­латься. Мы, говорят, командируем вас, капитан, по специальности в любую артиллерийскую часть. Поезжайте в город... Алеша, возьми меня к себе.

А л е к с е й. С удовольствием. Я и сам хотел тебя вызвать. Я тебе первую батарею дам.

Мы ш л а е в с к и й. Благодетель...

Н и к о л к а. Ура!.. Все вместе будем. Студзинский ­ старшим офицером... Прелестно!..

Мы ш л а е в с к и й. Вы где стоите?

Н и к о л к а. Александровскую гимназию заняли. Завтра или послезавтра можно выступать.

Мы ш л а е в с к и й. Ты ждешь не дождешься, чтобы Петлюра тебя по затылку трахнул?

Н и к о л к а. Ну, это еще кто кого!

Е л е н а (появляется с простыней). Ну, Виктор, отправляйся, отправляйся. Иди мойся. На простыню.

Мы ш л а е в с к и й. Лена ясная, позволь, я тебя за твои хлопоты обниму и поцелую. Как ты думаешь, Леночка, мне сейчас водки выпить или уже потом, за ужином сразу?

Е л е н а. Я думаю, что потом, за ужином, сразу. Виктор! Мужа ты моего не видел? Муж пропал.

Мы ш л а е в с к и й. Что ты, Леночка, найдется. Он сейчас приедет. (Уходит.)


Начинается непрерывный звонок.


Николка. Ну вот он-он! (Бежит в переднюю.)

А л е к с е й. Господи, что это за звонок?


^ Николка отворяет дверь. Появляется в передней Л а р и о с и к с чемоданом и с узлом.


Л а р и о с и к. Вот я и приехал. Со звонком у вас я что-то сделал.

Н и к о л к а. Эго вы кнопку вдавили. (Выбегает за дверь, на лестницу.)

Л а р и о с и к. Ах, боже мой! Простите, ради бога! (Входит в комнату.) Вот я и приехал. Здравствуйте, глубокоуважаемая Елена Васильевна, я вас сразу узнал по карточкам. Мама просит вам передать ее самый горячий привет.


^ Звонок прекращается. Входит Н и к о л к а.


А равно также и Алексею Васильевичу.

А л е к с е й. Мое почтение.

Л а р и о с и к. Здравствуйте, Николай Васильевич, я так много о вас слышал. (Всем.) Вы удивлены, я вижу? Позвольте вам вручнть письмо, оно вам все объяснит. Мама сказала мне, чтобы я, даже не раздеваясь, дал вам прочитать письмо.

Е л е н а. Какой неразборчивый почерк!

Л а р и о с и к. Да, ужасно! Позвольте, лучше я сам прочитаю. У мамы такой почерк, что она иногда напишет, а потом сама не понимает, что она такое написала. У меня тоже такой почерк. Эго у нас наследственное. (Читает.) «Милая, милая Леночка! Посылаю.к вам моего мальчика прямо по-родственному; приютите и согрейте его, как вы умеете это делать. Ведь у вас такая громадная квартира...» Мама очень любит и уважает вас, а равно и Алексея Васильевича. (Николке.) И вас тоже. (Читает.) «Мальчуган поступает в Киевский университет. С его способностями...» - ах уж эта мама!..- «...невозможно сидеть в Житомире, терять время. Содержание я буду вам переводить аккуратно. Мне не хотелось бы, чтобы мальчуган, привыкший к семье, жил у чужих людей. Но я очень спешу, сейчас идет санитарный поезд, он сам вам все расскажет...» Гм... вот и все.

А л е к с е й. Позвольте узнать, с кем я имею честь говорить?

Л а р и о с и к. Как - с кем? Вы меня не знаете?

А л е к с е й. К сожалению, не имею удовольствия.

Л а р и о с и к. Боже мой! И вы, Елена Васильевна?

Н и к о л к а. И я тоже не знаю.

Л а р и о с и к. Боже мой, это прямо колдовство! Ведь мама послала вам телеграмму, которая должна вам все объяснить. Мама послала вам телеграмму в шестьдесят три слова.

Н и к о л к а. Шестьдесят три слова!.. Ой-ой-ой!..

Е л е н а. Мы никакой телеграммы не получали.

Л а р и ос и к. Не получали? Боже мой! Простите меня, пожалуйста. Я думал, что меня ждут, и прямо, не раздеваясь... Извините... я, кажется, что-то раздавил... Я ужасный неудачник!

А л е к с е й. Да вы, будьте добры, скажите, как ваша фамилия?

Л а р и о с и к. Ларион Ларионович Суржанский.

Е л е н а. Да это Лариосик?! Наш кузен из Житомира?

Л а р и о с и к. Ну да.

Е л е н а. И вы... к нам приехали?

Л а р и о с и к. Да. Но, видите ли, я думал, что вы меня ждете... Простите, пожалуйста, я наследил вам... Я думал, что вы меня ждете, а раз так, то я поеду в какой-нибудь отель...

Е л е н а. Какие теперь отели?! Погодите, вы прежде всего раздевайтесь.

А л е к с е й. Да вас никто не гонит, снимайте пальто, пожалуйста.

Л а р и о с и к. Душевно вам признателен.

Н и к о л к а. Вот здесь, пожалуйста. Пальто можно повесить в передней.

Л а р и о с и к. Душевно вам признателен. Как у вас хорошо в квартире!

Е л е н а (шепотом). Алеша, что же мы с ним будем делать? Он симпатичный. Давай поместим его в библиотеке,

все равно комната пустует.

А л е к с е й. Конечно, поди скажи ему.

Е л е н а. Вот что, Ларион Ларионович, прежде всего в ванну... Там уже есть один - капитан Мышлаевский... А то, знаете ли, после поезда...

Л а р и о с и к. Да-да, ужасно!.. Ужасно!.. Ведь от Житомира до Киева я ехал одиннадцать дней...

Н и к о л к а. Одиннадцать дней!.. Ой-ой-ой!..

Л а р и о с и к. Ужас, ужас!.. Это такой кошмар!

Е л е н а. Ну пожалуйста!

Л а р и о с и к. Душевно вам... Ах, извините, Елена Васильевна, я не могу идти в ванну.

А л е к с е й. Почему вы не можете идти в ванну?

Л а р и о с и к. Извините меня, пожалуйста. Какие-то злодеи украли у меня в санитарном поезде чемодан с бельем. Чемодан с книгами и рукописями оставили, а белье все

пропало.

Е л е н а. Ну, это беда поправимая. Н и к о л к а. Я дам, я дам!

Л а р и о с и к (интимно, Николке). Рубашка, впрочем, у меня здесь, кажется, есть одна. Я в нее собрание сочинений Чехова завернул. А вот не будете ли вы добры дать мне кальсоны?

Н и к о л к а. С удовольствием. Они вам будут велики, но мы их заколем английскими булавками. .

Л а р и о с и к. Душевно вам признателен.

Е л е н а. Ларион Ларионович, мы вас помести м в библиотеке. Николка, проводи!

Н и к о л к а. Пожалуйте за мной.


^ Лариосик и Николка уходят.


А л е к с е й. Вот тип! Я бы его остриг прежде всего. Ну, Леночка, зажги свет, я пойду к себе, у меня еще масса дел, а мне здесь мешают. (Уходит.)


Звонок.


Е л е н а. Кто там?

Г о л о с Т а л ь б е р г а. Я, я. Открой, пожалуйста.

Е л е н а. Слава богу! Где же ты был? Я так волновалась!

Т а л ь б е р г (входя). Не целуй меня, я с холоду, ты можешь простудиться.

Е л е н а. Где же ты был?

Т а л ь б е р г. В германском штабе задержали. Важные дела.

Е л е н а. Ну иди, иди скорей, грейся. Сейчас чай будем пить.

Т а л ь б е р г. Не надо чаю, Лена, погоди. Позвольте, чей это френч?

Е л е н а. Мышлаевского. Он только что приехал с позиций, совершенно замороженный.

Т а л ь б е р г. Все-таки можно прибрать.

Е л е н а. Я сейчас. (Вешает френч за дверь.) Ты знаешь, еще новость. Сейчас неожиданно приехал мой кузен из Житомира, знаменитый Лариосик, Алексей оставил его у нас в библиотеке.

Т а л ь б е р г. Я так и знал! Недостаточно одного сеньора Мышлаевского. Появляются еще какие-то жито­мирские кузены. Не дом, а постоялый двор. Я решительно не понимаю Алексея.

Е л е н а. Володя, ты просто устал и в дурном расположении духа. Почему тебе не нравится Мышлаевский? Он очень хороший человек.

Т а л ь б е р г. Замечательно хороший! Трактирный завсегдатай.

Е л е н а. Володя!

Т а л ь б е р г. Впрочем, сейчас не до Мышлаевского. Лена, закрой дверь... Лена, случилась ужасная вещь.

Е л е н а. Что такое?

Та л ь б е р г. Немцы оставляют гетмана на произвол судьбы.

Е л е н а. Володя, да что ты говоришь?! Откуда ты узнал?

Т а л ь б е р г. Только что, под строгим секретом, в германском штабе. Никто не знает, даже сам гетман.

Е л е н а. Что же теперь будет?

Т а л ь б е р г. Что теперь будет... Гм... Половина десятого. Так-с... Что теперь будет?.. Лена!

Е л е н а. Что ты говоришь?

Т а л ь б е р г. Я говорю - «Лена»!

Е л е н а. Ну что «Лена»?

Т а л ь б е р г. Лена, мне сейчас нужно бежать.

Е л е н а. Бежать? Куда?

Т а л ь б е р г. В Германию, в Берлин. Гм... Дорогая моя, ты представляешь, что будет со мной, если русская армия не отобьет Петлюру и он войдет в Киев?

Е л е н а. Тебя можно будет спрятать.

Т а л ь б ер г. Миленькая моя, как можно меня спрятать! Я не иголка. Нет человека в городе, который не знал бы меня. Спрятать помощника военного министра. Не могу же я, подобно сеньору Мышлаевскому, сидеть без френча в чужой квартире. Меня отличнейшим образом найдут.

Ел е н а. Постой! Я не пойму... Значит, мы оба должны бежать?

Т а л ь б е р г. В том-то и дело, что нет. Сейчас выяснилась ужасная картина. Город обложен со всех сторон, и единственный способ выбраться - в германском штабном поезде. Женщин они не берут. Мне одно место дали благодаря моим связям.

Е л е н а. Другими словами, ты хочешь уехать один?

Т а л ь б е р г. Дорогая моя, не «хочу», а иначе не могу! Пойми - катастрофа! Поезд идет через полтора часа. Решай, и как можно скорее.

Е л е н а. Через полтора часа? Как можно скорее? Тогда я решаю - уезжай.

Т а л ь б ер г. Ты умница. Я всегда это говорил. Что я хотел еще сказать? Да, что ты умница! Впрочем, я это уже сказал.

Е л е н а. На сколько же времени мы расстаемся?

Т а л ь б ер г. Я думаю, месяца на два. Я только пережду в Берлине всю эту кутерьму, а когда гетман вернется...

Е л е н а. А если он совсем не вернется?

Т а л ь б ер г. Этого не может быть. Даже если немцы оставят Украину, Антанта займет ее и восстановит гетмана. Европе нужна гетманская Украина как кордон от москов­ских большевиков. Ты видишь, я все рассчитал.

Ел е н а. Да, я вижу, но только вот что: как же так, ведь гетман еще тут, они формируют свои войска, а ты вдруг бежишь на глазах у всех. Ловко ли это будет?

Т а л ь б е р г. Милая, это наивно. Я тебе говорю по секрету - «я бегу», потому что знаю, что ты этого никогда никому не скажешь. Полковники генштаба не бегают. Они ездят в командировку. В кармане у меня командировка в Берлин от гетманского министерства. Что, недурно?

Е л е н а. Очень недурно. А что же будет с ними со всеми?

Т а л ь б е р г. Позволь тебя поблагодарить за то, что сравниваешь меня со всеми. Я не «все».

Е л е н а. Ты же предупреди братьев.

Т а л ь б е р г. Конечно, конечно. Oтчасти я даже рад, что еду один на такой большой срок. Как-никак ты все-таки побережешь наши комнаты.

Е л е н а. Владимир Робертович, здесь мои братья! Неужели же ты думаешь, что они вытеснят нас? Ты не имеешь права...

Т а л ь б е р г. О нет, нет, нет... Конечно, нет... Но ты же знаешь пословицу: «Qui vа ά la chasse, perd sa place»*. Теперь еще просьба, последняя. Здесь, гм... без меня, конечно, будет бывать этот... Шервинский...

Е л е н а. Он и при тебе бывает.

Т а л ь б е р г. К сожалению. Видишь ли, моя дорогая, он мне не нравится.

Е л е н а. Чем, позволь узнать?

Т а л ь б ер г. Его ухаживания за тобой становятся слишком назойливыми, и мне было бы желательно... Гм…

Е л е н а. Что желательно было бы тебе?

Т а л ь б ер г. Я не могу сказать тебе что. Ты женщина умная и прекрасно воспитана. Ты прекрасно знаешь, как нужно держать себя, чтобы не бросить фамилию Тальберг.

Е л е н а. Хорошо... я не брошу тень на фамилию Тальберг.

Т а л ь б е р г. Почему ты отвечаешь мне так сухо? Я ведь не говорю тебе о том, что ты можешь мне изменить. Я прекрасно знаю, что этого быть не может.

Е л е н а. Почему ты полагаешь, Владимир Робертович, что этого не может быть?.

Т а л ь б ер г. Елена, Елена, Елена! Я не узнаю тебя. Вот плоды общения с Мышлаевским! Замужняя дама ­ изменить!.. Без четверти десять! Я опоздаю!

Е л е н а. Я сейчас тебе уложу...

Т а л ь б ер г. Милая, ничего, ничего, только чемоданчик, в нем немного белья. Только, ради бога, скорее, даю тебе одну минуту.

Е л е н а. Ты же все-таки простись с братьями.

Т а л ь б ер г. Само собой разумеется, только смотри, я еду в командировку.

Ел ен а. Алеша! Алеша! (Убегает.)

Ал е к с е й (входя). Да, да... А, здравствуй, Володя.

Т а л ь б е р г. Здравствуй, Алеша.

Ал е к с е й. Что за суета?

Т а л ь б ер г. Видишь ли, я должен сообщить тебе важную новость. Нынче ночью положение гетмана стало весьма серьезным.

А л е к с е й. Как?

Т а л ь б ер г. Серьезно, и весьма.

Ал екс е й. В чем дело?

Т а л ь б ер г. Очень возможно, что немцы не окажут помощи и придется отбивать Петлюру своими силами.

Ал е к с е й. Что ты говоришь?!

Т а л ь б е р г. Очень может быть.

А л е к с е Й. Дело желтенькое... Спасибо, что сказал.

Т а л ь б ер г. Теперь второе. Так как я сейчас еду в командировку...

А л е к с е Й. Куда, если не секрет?

Тальберг. В Берлин.

Ал е кс е й. Куда? В Берлин?

Т а л ь б е р г. Да. Как я ни барахтался, выкрутиться не удалось. Такое безобразие!

А л е к с е й. Надолго, смею спросить?

Т а л ь б е р г. На два месяца.

А л е к с е й. Ах вот как.

Т а л ь б ер г. Итак, позволь пожелать тебе всего хорошего. Берегите Елену. (Протягивает руку.)


^ Алексей прячет руку за спину.


Что это значит?

А л е к с е й. Это значит, что командировка ваша мне не нравится.

Т а л ь б е р г. Полковник Турбин!

Ал е к с е й. Я вас слушаю, полковник Тальберг.

Т а л ь б е р г. Вы мне ответите за это, господин брат моей жены!

А л е к с е й. А когда прикажете, господин Тальберг?

Т а л ь б ер г. Когда... Без пяти десять... Когда я вернусь.

Ал е к с е й. Ну, бог знает что случится, когда вы вернетесь!

Т а л ь б е р г. Вы... вы... Я давно уже хотел поговорить с вами.

А л е к с е й. Жену не волновать, господин Тальберг!

Ел ен а (входя). О чем вы говорили?

А л е к с е й. Ничего, ничего, Леночка!

Т а л ь б ер г. Ничего, ничего, дорогаяl Ну, до свидания, Алеша!

А л е к с е й. До свидания, Володя!

Е л е н а. Николка! Николка!

Николка (входя). Вот он я. Ох, приехал?

Е л е н а. Володя уезжает в командировку. Простись с ним.

Т а л ь б ер г. До свидания, Никол.

Н и к о л к а. Счастливого пути, господин полковник.

Т а л ь б ер г. Елена, вот тебе деньги. Из Берлина немедленно вышлю. Честь имею кланяться. (Стремительно идет в переднюю.) Не провожай меня, дорогая, ты простудишься. (Уходит.)


^ Елена идет за ним.


Ал е к с е й (неприятным голосом). Елена, ты простудишься!


Пауза.


Н и к о л к а. Алеша, как же это он так уехал? Куда?

А л е к с е й. В Берлин.

Н и к о л к а. В Берлин... В такой момент... (Смотря в окно.) С извозчиком торгуется. (Философски.) Алеша, ты знаешь, я заметил, что он на крысу похож.

А л е к с е й (машинально). Совершенно верно, Никол. А дом наш - на корабль. Ну, иди к гостям. Иди, иди.


^ Николка уходит.


Дивизион в небо, как в копеечку, попадает. «Весьма серьезно». «Серьезно, и весьма». Крыса! (Уходит.)

Е л е н а (возвращается из передней. Смотрит в окно). Уехал...


^ КАРТИНА ВТОРАЯ


Накрыт стол для ужина.


Е л е н а (у рояля, берет один и тот же аккорд). Уехал. Как уехал...

Ш е р в и н с к и й (внезапно появляется на пороге). Кто уехал?

Е л е н а. Боже мой! Как вы меня испугали, Шервинский! Как же вы вошли без звонка?

Ш е р в и н с к и й. Да у вас дверь открыта - все настежь. Здравия желаю, Елена Васильевна. (Вынимает избумаги громадный букет.)

Ел е н а. Сколько раз я просила вас, Леонид Юрьевич, не делать этого. Мне неприятно, что вы тратите деньги.

Ш е р в и н с к и й. Деньги существуют на то, чтобы их тратить, как сказал Карл Маркс. Разрешите снять бурку?

Е л е н а. А если б я сказала, что не разрешаю?

Ш е р в и н с к и й. я просидел бы всю ночь в бурке у ваших ног.

Е л е н а. Ой, Шервинский, армейский комплимент.

Ш е р в и н с к и Й. Виноват, это гвардейский комплимент. (Снимает в передней бурку, остается в великолепнейшей черкеске.) Я так рад, что вас увидел! Я так давновас не видел!

Е л е н а. Если память мне не изменяет, вы были У нас вчера.

Ш е р в и н с к и й. Ах, Елена Васильевна, что такое в наше время «вчера»! Итак, кто же уехал?

Е л е н а. Владимир Робертович.

Ш е р в и н с к и й. Позвольте, он же сегодня должен был вернуться!

Е л е н а. Да, он вернулся и... опять уехал.

Ш е р в и н с к и й. Куда?

Е л е н а. Какие дивные розы!

Ш е р в и н с к и й. Куда?

Ел е н а. В Берлин.

Ш е р в и н с к и й. В... Берлин? И надолго, разрешите узнать?

Е л е н а. Месяца на два.

Ш е р в и н с к и .й. На два месяца! Да что вы!.. Печально, печально, печально... Я так расстроен, я так расстроен!! Е л е н а. Шервинский, пятый раз целуете руку.

Ш е р в и н с к и й. Я, можно сказать, подавлен... Боже мой, да тут все! Ура! Ура!

Г ол ос Н и к ол к и. Шервинский! Демона!

Е л е н а. Чему вы так бурно радуетесь?

Ш е р в и н с к и й. я радуюсь... Ах, Елена Васильевна, вы не поймете!..

Е л е н а. Вы не светский человек, Шервинский.

Ш е р в и н с к и й. Я не светский человек? Позвольте, почему же? Нет, я светский... Просто я, знаете ли, расстроен... Итак, стало быть, он уехал, а вы остались.

Е л е н а. Как видите. Как ваш голос?

Ш е р в и н с к и й (у рояля). Ма-ма... миа... ми... Он

далеко, он да... он далеко, он не узнает... Да... В беспо­добном голосе. Ехал к вам на извозчике, казалось, что и голос сел, а сюда приезжаю - оказывается, в голосе.

Е л е н а. Ноты захватили?

Ш е р в и н с к и й. Ну как же, как же... Вы чистой воды богиня!

Е л е н а. Единственно, что в вас есть хорошего,- это голос, и прямое ваше назначение - это оперная карьера.

Ш е р в и н с к и й. Кое-какой материал есть. Вы знаете, Елена Васильевна, я однажды в Жмеринке пел эпиталаму, там вверху «фа», как вам известно, а я взял «ля» и держал девять тактов.

Е л е н а. Сколько?

Ш е р в и н с к и й. Семь тактов держал. Напрасно вы не верите. Ей-богу! Там была графиня Гендрикова... Она влюбилась в меня после этого «ля».

Е л е н а. И что же было потом?

Ш е р в и н с к и й. Отравил ась. Цианистым калием.

Е л е н а. Ах, Шервинский! Это у вас болезнь, честное слово. Господа, Шервинский! Идите к столу!


^ Входят А л е к с е й, С т у д з и н с к и й и Мы ш л а е в с к и й.


А л е к с е й. Здравствуйте, Леонид Юрьевич. Милости просим.

Ш е р в и н с к и й. Виктор! Жив! Ну, слава богу! Почему ты в чалме?

М ы ш л а е в с к и й (в чалме из полотенца). Здравствуй, адъютант.

Ш е р в и н с к ий (Студзинскому). Мое почтение, капитан.


^ Входят Л а р и о с и к и Н и к о л к а.


Мы ш л а е в с к и й. Позвольте вас познакомить. Старший офицер нашего дивизиона капитан Студзинский, а это мсье Суржанский. Вместе с ним купались.

Н и к о л к а. Кузен наш из Житомира.

С т у д з и н с к и й. Очень приятно.

Л а р и о с и к. Душевно рад познакомиться.

Ш е р в и н с к и й. Ее императорского величества лейб­-гвардии уланского полка и личный адъютант гетмана по­ручик Шервинский.

Л а р и о с и к. Ларион Суржанский. Душевно рад с вами познакомиться.

Мы ш ла е в с к и й. Да вы не приходите в такое от­чаяние. Бывший лейб, бывшей гвардии, бывшего полка...

Е л е н а. Господа, идите к столу.

А л е к с е й. Да-да, пожалуйста, а то двеиадцать часов, завтра рано вставать.

Ш е р в и н с к и й. Ух, какое великолепие! По какому случаю пир, позвольте спросить?

Н и к о л к а. Последний ужин дивизиона. Завтра высту­паем, господин поручик...

Ш е р в и н с к и й. Ага...

С т у д з и н с к и й. Где прикажете, господин полковник?

Ш е р в и н с к и й. Где прикажете?

А л е к с е й. Где угодно, где угодно. Прошу вас! Леночка, будь хозяйкой!


Усаживаются.


Ш е р в и н с к и й. Итак, стало быть, он уехал, а вы оста­лись?

Е л е н а. Шервинский, замолчите.

Мы ш л а е в с к и й. Леночка, водки выпьешь?

Е л е на. Нет-нет-нет!..

Мы ш л а е в с к и й. Ну, тогда белого вина.

С т у д з и н с к и й. Вам позволите, господин полковник?

А л е к с е й. Мерси, вы, пожалуйста, себе.

М ы ш л а е в с к и Й. Вашу рюмку.

Л а р и о с и к. Я, собственно, водки не пью.

М ы ш л а е в с к и Й. Помилуйте, я тоже не пью. Но одну рюмку. Как же вы будете селедку без водки есть? Абсо­лютно не понимаю.

Л а р и о с и к. Душевно вам признателен.

Мы ш л а е в с к и й. Давно, давно я водки не пил.

Ш е р в и н с к и й. Господа! Здоровье Елены Васильевны! Ура!


С т у д з и н с к и й

Л а р и о с и к } Ура!..

М ы ш л а е в с к ий


Е л е н а. Тише! Что вы, господа! Весь переулок разбу­дите. И так уж твердят, что у нас каждый день попойка.

Мы ш л а е в с к и й. Ух, хорошо! Освежает водка. Не правда ли?

Л а р и о с и к. Да, очень!

Мы ш л а е в с к и й. Умоляю, еще по рюмке. Господин полковник...

А л е к с е й. Ты не гони особенно, Виктор, завтра вы­ ступать.

Н и к ол к а. И выступим!

Е л е н а. Что с гетманом, скажите?

С т у д з и н с к и й. Да-да, что с гетманом?

Ш е р в и н ск й. Все обстоит благополучно. Какой вчера был ужин во дворце!.. На двести персон. Рябчики... Гетман в национальном костюме.

Е л е н а. Да говорят, что немцы нас оставляют на про­извол судьбы?

Ш е р в и н с к и й. Не верьте никаким слухам, Елена Васильевна.

Л а р и о с и к. Благодарю, глубокоуважаемый Виктор Викторович. Я ведь, собственно говоря, водки ,не пью.

Мы ш л а е в с к и й (выпивая). Стыдитесь, Ларион!

Ш е р в и н с к и й }

Н и к о л к а } Стыдитесь!

Л а р и о с и к. Покорнейше благодарю.

А л е к с е й. Ты, Никол, на водку-то не налегай.

Н и к о л к а. Слушаю, господин полковник! Я – белого вина.

Л а р и о с и к. Как это вы ловко ее опрокидываете, Вик­тор Викторович.

М ы ш л а е в с к и й. Достигается упражнением.

А л е к с е й. Спасибо, капитан. А салату?

С т у д з и н с к и й. Покорнейше благодарю.

Мы ш л а е в с к и й. Лена золотая! Пей белое вино. Ра­дость моя! Рыжая Лена, я знаю, отчего ты так расстроена. Брось! Все к лучшему.

Ш е р в и н с к и й. Все к лучшему.

Мы ш л а е в с к и й. Нет-нет, до дна, Леночка, до дна!

Н и к о л к а (берет гитару, поет). Кому чару пить, кому здраву быть... пить чару...

В с е (поют). Свет Елене Васильевне!


- Леночка, выпейте!


- Выпейте... выпейте...


^ Елена пьет


- Браво!!!


Аплодируют.


Мы ш л а е в с к и й. Ты замечательно выглядишь сегодня. Ей-богу. И капот этот идет к тебе, клянусь честью. Господа, гляньте, какой капот, совершенно зеленый!

Е л е н а. Это платье, Витенька, и не зеленое, а серое. Мы ш л а е в с к и й. Ну, тем хуже. Все равно. Госпо­да, обратите внимание, не красивая она женщина, вы ска­жете?

С т у Д з и н с к и й. Елена Васильевна очень красивая.

Ваше здоровье!

М ы ш л а е в с к и й. Лена ясная, позволь, я тебя обниму и поцелую.

Ш е р в и н с к и й. Ну, ну, Виктор, Виктор!..

М ы ш л а е в с к и й. Леонид, отойди. от чужой, мужней жены отойди!

Ш е р в и н с к и й. Позволь...

Мы ш л а е в с к и. й. Мне можно, я друг детства.

Ш е р в и н с к и й. Свинья ты, а не друг детства...

Н и кол к а (вставая). Господа, здоровье командира дивизиона!


^ Студзинский, Шервинский и Мышлаевский встают.


Л а р и о с и к. Ура!.. Извините, господа, я человек не военный.

Мы ш л а е в с к и Й. Ничего, ничего, Ларион! Правильно!

Л а р и о с и к. Многоуважаемая Елена Васильевна! Не могу выразить, до чего мне у вас хорошо...

Е л е н а. Очень приятно.

Л а р и о с и к. Многоуважаемый Алексей Васильевич... Не могу выразить, до чего мне у вас хорошо!..

А л е к с е Й. Очень приятно.

Л а р и о с и к. Господа, кремовые шторы... за ними отды­хаешь душой... забываешь о всех ужасах гражданской вой­ны. А ведь наши израненные души так жаждут покоя...

Мы ш л а е в с к и й. Вы, позвольте узнать, стихи сочи­няете?

Л а р и о с и к. Я? Да... пишу.

М ы ш л а е в с к и й. Так. Извините, что я вас перебил. Продолжайте.

Л а р и о с и к. Пожалуйста... Кремовые шторы... Они отделяют нас от всего мира... Впрочем, я человек не воен­ный... Эхl.. Налейте мне еще рюмочку.

Мы ш л а е в с к и й. Браво, Ларион! Ишь, хитрец, а гово­рил - не пьет. Симпатичный ты парень, Ларион, но речипроизносишь, как глубокоуважаемый сапог.

Л а р и о с и к. Нет, не скажите, Виктор Викторович, я го­ворил речи и не однажды... в обществе сослуживцев моегопокойного папы... в Житомире... Ну, там податные инспек­тора... Они меня тоже... ох как ругали!

М ы ш л а е в с к и й. Податные инспектора – известные звери.

Ш е р в и н с к и й. Пейте, Лена, пейте, дорогая!

Е л е н а. Напоить меня хотите? У, какой противный!

Н и к о л к а (у рояля, поет).


Скажи мне, кудесник, любимец богов,

Что сбудется в жизни со мною?

И скоро ль на радость соседей-врагов Могильной засыплюсь землею?


Лариосик (поет).


Так громче, музыка, играй победу.


В с е (поют).


Мы победили, и враг бежит.

Так за...


Л а р и о с и к. Царя...

Ал е кс е й. Что вы, что вы!

В с е (поют фразу без слов).


…………………………………………

Мы грянем громкое «Ура! Ура! Ура!».


Николка (поет).

Из темного леса навстречу ему...


Все поют.


Л а р и о с и к. Эх! До чего у вас весело, Елена Васильев­на; дорогая! Огни!.. Ура!

Ш е р в и н с к и й. Господа! Здоровье его светлости гет­мана всея Украины. Ура!


Пауза.


С т у д з и н с к и й. Виноват. Завтра драться я пойду, но тост этот пить не стану и другим офицерам не советую.

Ш е р в и н с к и й. Господин капитан!

Л а р и о с и к. Совершенно неожиданное происшествие.

М ы ш л а е в с к и й (пьян). Из-за него, дьявола, я себе ноги отморозил. (Пьет.)

С т у д з и н с к и й. Господин полковник, вы тост одоб­ряете?

А л е к с е й. Нет, не одобряю!

Ш е р в и н с к и й. Господин полковник, позвольте, я скажу!

С т у д з и н с к и Й. Нет, уж позвольте, я скажу!

Л а р и о с и к. Нет, уж позвольте, я скажу! Здоровье Елены Васильевны, а равно ее глубокоуважаемого супруга, отбывшего в Берлин!

Мы ш л а е в с к и Й. Во! Угадал, Ларион! Лучше ­ трудно.

Н и к о л к а (поет).

Скажи мне всю правду, не бойся меня...


Л а р и о с и к. Простите, Елена Васильевна, я человек не военный.

Е л е н а. Ничего, ничего, Ларион. Вы душевный человек, хороший. Идите ко мне сюда.

Л а р и о с и к. Елена Васильевна! Ах, боже мой, красное вино!..

Н и к о л к а. Солью, солью посыплем... ничего. Студзинский. Этот ваш гетман!..

А л е к с е Й. Одну минуту, господа!.. Что же, в самом деле. В насмешку мы ему дались, что ли? Если бы ваш гетман, вместо того чтобы ломать эту чертову комедию с украинизацией, начал бы формирование офицерских кор­пусов, ведь Петлюры бы духу не пахло в Малороссии. Но этого мало: мы бы большевиков в Москве прихлопнули, как мух. И самый момент! Там, говорят, кошек жрут. Он бы, мерзавец, Россию спас!

Ш е р в и н с к и Й. Немцы бы не позволили формировать армию, они ее боятся.

А л е к с е й. Неправда-с. Немцам нужно было объяснить, что мы им не опасны. Конечно! Войну мы проиграл и! У нас теперь другое, более страшное, чем война, чем немцы, чем вообще все на свете: у нас большевики. Немцам нужно было сказать: «Вам что? Нужен хлеб, сахар? Нате, берите, ло­пайте, подавитесь, но только помогите нам, чтобы наши мужички не заболели московской болезнью». А теперь позд­но, теперь наше офицерство превратилось в завсегдатае в кафе. Кафейная армия! Пойди его забери. Так он тебе и пойдет воевать. У него, у мерзавца, валюта в кармане. Он в кофейне сидит на Крещатике, а вместе с ним вся эта гвардейская штабная орава. Нуте-с, великолепно! Дали полковнику Турбину дивизион: лети, спеши, формируй, сту­пай, Петлюра идет!.. Отлично-с! А вот глянул я вчера на них, и, даю вам слово чести, - в первый раз дрогнуло мое сердце.

М ы ш л а е в с к и й. Алеша, командирчик ты мой! Артил­лерийское у тебя сердце! Пью здоровье!

А л е к с е й. Дрогнуло, потому что на сто юнкеров­ сто двадцать. студентов, и держат они винтовку, как лопату. И вот вчера на плацу... Снег идет, туман вдали... Помере­щился мне, знаете ли, гроб...

Е л е н а. Алеша, зачем т