Реферат: Научная Элита

Г.ЦУКЕРМАН
Научная Элита

НОБЕЛЕВСКИЕ ЛАУРЕАТЫ В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ АМЕРИКИ

_______________________________________________________________________________


ГЛАВА 4
МАСТЕРА И ПОДМАСТЕРЬЯ В НАУКЕ


Нобелевские лауреаты в науке составляют функциональную, не потомственную, элиту, и все же немалое число из 313 награжденных премией между 1901 и 1976 годом были на самом деле связаны между собой, некоторые кровно-родственными связями или через брак, и гораздо большее число лауреатов было связано отношениями мастеров и подмастерьев. Таким образом, научной ультра-элите свойственно достаточно большое межродственное скрещивание, но оно имеет в основном скорее социальный, а не биологических характер.

Социальные связи между научными мастерами и подмастерьями являются, как мы увидим, прочными и последовательными, ведь именно в ходе своей работы в качестве подмастерий молодые ученые осваивают научную роль. Очевидно, что социализация не ограничивается пространством аудиторий и лекционных залов. Но сначала мы посмотрим на родственные связи лауреатов как на особый случай научного наследования.

^ РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ

К 1975 году в списке Нобелевских лауреатов было пять групп, состоявших из родителей и их отпрысков. В этом году Оге Бор выиграл нобелевскую премию по физике; его отец, Нильс, получил её 53 года ранее, в тот год, когда родился Оге. В дополнение к Борам, есть еще три других пары отец-сын. Первые отец и сын, которые выиграли премию были английскими физиками: Дж.Дж.Томсон, получивший свою премию в 1906 году за работу по электрической проводимости газов, и Дж.П.Томсон, получивший премию в 1937 году за работу над дифракцией электронов на кристаллах. Следующая пара, также английские физики, была единственной в истории парой отец-сын, которая как команда поделила нобелевскую премию: У.Г.Брэгг и У.Л.Брэгг, совместно признанные и награжденные в 1915 году за свое базовое изучение кристаллической структуры с помощью рентгеновских лучей. Третья пара возникла в 1970 году, когда награду получил шведский физиолог Ульф фон Эйлер за свою работу по химии трансмиссии нервных импульсов. Его отец, рожденный в Германии Ханс фон Эйлер-Хельпин, получил премию в 1929 году за свое исследование по химии по ферментации сахара и ферментов брожения. Фон Эйлер, как оказалось, получил свое Нобелевское наследство двумя способами: не только как сын отца-нобелевца, но и по принципу соционаследования, как крестник Сванте Аррениуса, лауреата по химии 1903 года.

Другая группа лауреатов родителей и отпрысков, уникальная для анналов нобелевской премии, состоит из квартета лауреатов, связанных кровными связями и браком. В 1903 году, урожденная полячка Мария (Склодовская) Кюри и её муж, Пьер Кюри, поделили (вместе с Анри Беккерелем) премию по физике за свое открытие радиоактивности. Восемь лет спустя неутомимая Мадам Кюри была опять награждена премией, на этот раз одна (её муж умер в 1906 году) в области химии, за открытие радия и полония. Поколением позже, в 1935 году, её дочь Ирен Жолио-Кюри и её муж Фредерик Жолио поделили премию по химии за синтез новых радиоактивных элементов. Итак, четыре Кюри – mère, père, fille, et gendre1 – собрали вместе пять нобелевских премий.

В 1973 году семейные связи нобелистов были еще дополнены первой парой братьев победителей когда Николас Тинберген выиграл премию по медицине (его брат Ян получил её по экономике четыре года до этого2).

Опять же, являясь скорее функциональной, а не потомственной элитой, Нобелисты не образуют единой эндогамной касты. Тем не менее, среди них присутствует достаточное количество родственных и брачных связей3, скорее возникающих из-за близости расположения и общности научной дисциплины, чем являющихся результатом нормативного предписания или осознанного намерения увековечить «семейный бизнес» женившись на дочери босса.

Что касается горстки лауреатов женщин, можно отметить драматическую статистику, что 60 процентов из них имели мужей-лауреатов, в то время как менее 2 процентов их всех лауреатов-мужчин были в браке с лауреатками. Ситуация будет выглядеть менее драматично, если мы скажем, что три из пяти женщин, получивших нобелевскую премию, были замужем за нобелистами4: Мари и Ирен Кюри, и биохимик Герти Кори, которая вместе с Карлом Ф.Кори, получила премию в 1947 году за изучение каталической конверсии животного крахмала в сахар5.

Физик Мария Гёпперт-Майер периодически сотрудничала со своим мужем, физиком химиком Джозефом Майером, но не за эту совместную работу получила она Нобелевскую премию в 1963 году; нет, она выиграла премию за свое исследование по «оболоченной структуре» («shell model») атомного ядра. Пятая и самая недавняя премия, полученная женщиной, принадлежит Дороти К.Ходжкин, она была награждена за скрупулезные «определения с помощью техники рентгеновских лучей структур важных биохимических субстанций» (биологически активных веществ). Как и другие лауреаты женщины, Ходжкин – жена ученого (Томас Ходжкин - антрополог) и она уже была замужем, когда получала свою премию.

Разветвленные сети социального взаимодействия, развиваемые среди членов научной элиты, часто способствуют тому, что их семьи узнают друг друга. Это в свою очередь вносит вклад в возникновение браков между ними. Не существует четкого подсчета браков связывающих членов этой элиты, но их несомненно много. Эндогамия в этой элите становится особенно заметна тогда, когда она распространяется за границы небольшого числа лауреатов и включает их коллег, обладателей сорок первого кресла6.

Несколько примеров проиллюстрируют разнообразие семейных связей среди этих выдающихся ученых. Иногда лауреаты женились на дочерях лауреатов. Так, германский биохимик Феодор Линен, получивший премию в 1964 году, является зятем германского химика Генриха Виланда, отмеченного премией в 1927 году; американский микробиолог Фредерик Ч. Роббинс, поделивший премию в 1954 году с Джоном Эндерсом и Томасом Веллером за открытие того как культивировать вирус полиомиелита в прибирке, является зятем американского химика Джона Нортропа, получившего премию в 1946 году за получение в чистом виде энзимов и вирусных белков; и, в качестве жеста англо-американской дружбы, британский физиолог Алан Ходжкин, нобелист в области медицины, женился на дочери американского лауреата Пейтона Роуса, у которого не было нобелевской премии до 1966 года, когда он и получил её, три года после своего зятя. Зять лауреатки Марии Майер это астрофизик Донат Вентцель (Wentzel), сам сын выдающегося физика Грегора Вентцеля (чья работа по теории мезонного поля пересеклась с научными интересами его свата).

Связи родства ветвятся не только через отношения родителей-детей, но и через братско-сестринские отношения, существующие в ультра-элите. Посмотрите только на один серийный пример: Поль А.М.Дирак, английский лауреат по физике (1933), женился на сестре Эугена Вигнера, американца венгерского происхождения, лауреата по физике (1963), кто, в свою очередь, женился на сестре своего принстонского коллеги Джона A.Вилера, самого являющегося частым соавтором работ лауреатов – среди них Нильс Бор – и широко почитаемым обитателем сорок первого кресла.

Тем не менее, не узы родства – будь то кровное или брачное родство – наиболее значимы в установлении связанности ученых в ультра-элите. Вместо этого, эта связанность вытекает в основном из социальных соединений между мастерами и подмастерьями (эти термины долго использовались учеными для прикрытия различных ролевых отношений, включая отношения старший-младший сотрудник и исследователь-студент)7.

^ СОЦИАЛЬНЫЕ СВЯЗИ: МАСТЕРА И ПОДМАСТЕРЬЯ

Стоит начать с того поразительного факта, что более половины (сорок девять) из девяносто двух лауреатов, проделавших свою работу, принесшую им премию, в США к 1972 году, работали либо как студенты, либо как постдокторанты8, либо как младшие сотрудники под руководством более старших нобелевских лауреатов9. Детали этой генеалогии10 представлены на рисунках 4.1 и 4.2, которые мы упорядочили по декадам, где каждая пара ученых отмечена в декаде, когда они работали вместе, т.е. в декаде ученичества.

Более того, эти сорок девять будущих лауреатов работали под руководством семидесяти одного мастера - лауреата, если их посчитать вместе. Как можно увидеть при объединенном рассмотрении рисунков 4.1 и 4.2., восемь из конечных лауреатов – Альварез, Бете, Бардин, Дельбрюк, Чемберлен, Раби, Корана и Уотсон – имели по два мастера-лауреата на каждого, шесть других – Сегре, Дэвиссон, Гассер, Корнберг, Полинг, Уолд – имели по три мастера-лауреата на каждого и Феликс Блох в общем целых четырех. Таким образом, пятнадцать будущих лауреатов имели преимущество в виде возможности работать с не менее чем тридцатью девятью мастерами лауреатами.

Увидев, как много американских лауреатов работало в качестве подмастерий с одним или более лауреатами, мы теперь должны задаться вопросом о том, как много лауреатов помогло создать более одного американского нобелиста. Кто из них был наиболее плодовитый, воспроизводя свой собственный тип в процессе социального отбора и обучения? Валовой показатель может быть определен с помощью рисунков 4.1 и 4.2: десять лауреатов мастеров помогли создать целых тридцать американских лауреатов. Результат Энрико Ферми, отца искусственной радиоактивности, выделяется среди остальных: он имеет на своем счету шесть американских лауреатов. Эрнест Лоуренс и Нейлс Бор каждый произвели по четыре; Нернст и Мейергоф – по три; и пять других старших лауреатов –Раби, Шредингер, Дебай, Дейл и Эндерс – каждый поучаствовали в обучении двух лауреатов. Но их продуктивность меркнет в сравнении с общим коллективным рекордом двух профессоров из Кавендиша11, Дж.Дж.Томсона и Эрнеста Разерфорда, которые вместе обучили семнадцать будущих лауреатов всех национальностей. Как показывает рисунок 4.3, их подмастерья тоже не были лишены некой продуктивности, производя еще больше лауреатов.

Модель, в которой лауреаты создают своих продолжателей, тоже получающих премии, станет еще более четкой, если мы включим в наше рассмотрение европейских лауреатов, которые тоже обучались под началом нобелистов, упомянутых с генеалогии американских лауреатов. Например, Отто Варбург, упомянутый на рисунке 4.2., являясь наставником Джорджа Вальда, также обучал троих других нобелистов, европейцев Сент-Дьёрди, Кребса и Теорелль.

Социобиологическое скрещивание научной элиты еще более бросается в глаза когда мы начинаем рассматривать обладателей 41 кресла. Не удивительно, что тогда мы обнаруживаем, что американские лауреаты, прошедшие подготовку под началом таких членов ультра-элиты не имеющих Нобелевских премий как Арнольд Зоммерфельд и Джон Уилер в физике, Майкл Полани, Роджер Адамс и Г.Н Льюис в химии, и С. Хект и Л.Дж.Хендерсон в науках о жизни12*.



Рисунок 4.1. Мастера и подмастерья* среди лауреатов в физике и физический химии (1901-1972), согласно декады ученичества (* «подмастерьями» считаются непосредственные студенты и аспиранты)

1950-59




Купер




Шриффер










1940-49

Глазер




Бардин




Чемберлен

Ли

Янг




1930-39

Андерсон





Альварес

Либби

Макмиллан

Сиборг


Вриджмен


Вигнер

Куш




Швингер




Гейзеньерг




Блох

1920-29



Комптон

Малликен

Лоуренс




Дэвиссон

Паули

Раби

Штерн

Зиман

Сегре


Ферми

Разерфорд



Бете

Борн Майер

Юри

Бор


Полинг

Шредингер


1910-19




О.В.Ричардсон


Дж.Дж.Томсон










1900-09

Ленгмюр













1890-99





Милликан













1880-89

Нернст




Оствальд


Т.В.Ричардс

Липман


Майкельсон













Рисунок 4.2. Мастера и подмастерья* среди лауреатов в биохимии и биологии (1901-1972), согласно декады ученичества (* «подмастерьями» считаются непосредственные студенты и аспиранты)

1950-59

Тодд




Корана










Лурия




Уотсон

1940-49

Тейтем




Ледерберг

Веллер




Эндерс

Роббинс


Дю Виньо

Холли

Сазерленд

Корнберг


Теорелль




Анфинсен




1930-39

Виланд




Стенли







Очоа


Варбург




Уолд


Каррер




1920-29

Гейзенберг




Хартлайн


Д.Ричардс

Леви К.Кори

Г.Кори


Майнот Мерфи



Мейергоф


Липман



Бор

Дельбрюк


Паули

1910-19

Морган


Мёллер

Эрлангер




Дейл

Гассер

Хилл














Рисунок 4.3. Лауреаты мастера и подмастерья, связанные с Дж.Дж.Томсоном и Э.Резерфордом (1901-72)





Пауэлл (1950Ф)


Хевеши (1943Х)


Содди (1921Х)


Чедвик (1935Ф)


Бор (1922Ф)*


Эплтон (1947Ф)


Кокрофт (1951Ф)


Уолтон (1951Ф)


Влэкетт (1948Ф)


Бете (1967Ф)


Ган (1944Х)




ПРИМЕЧАНИЕ: числа и буквы в скобках обозначают год и область в которой лауреату была присуждена нобелевская премия, Ф = физика, Х = химия

*Бор также был плодовитым мастером, создававшим будущих лауреатов. Семь человек работали с ним в Копенгагене в начале своих карьер: Феликс Блох, Макс Дельбрюк, Вернер Гейзенберг, Лев Ландау, Вольфганг Паули, Лайнус Полинг и Гарольд Юри.

**Паули и Гейзенберг, оба студенты Бора, также учились и с Максом Борном. Борн был наставником еще двух лауреатов – Марии Гёпперт-Майер и Отто Штерна.

***Ферми работая в Риме был наставником Феликса Блоха, Ганса Бете и Эмилио Сегре, и работая в Чикаго бал наставником Оуэна Чемберлена, Т.Д.Ли и С.Н.Янга.

Вильсон (1927Ф)


Дж.П.Томсон (1937Ф)


Астон (1922Х)


Резерфорд (1908Х)




Борн (1954Ф)**


Варкла (1917Ф)


Дэвиссон (1937Ф)


Франк (1925Ф)

Ферми (1938Ф)***




Дж.Дж.Томсон (1906Ф)

О.В.Ричардсон (1928Ф)




Рэлей (1904Ф)






Комплиментарная модель также работает: многие обитатели 41 кресла были студентами младших сотрудников лауреатов. Например, Т.У.Ричардс, гарвардский лауреат по химии (и между прочим тесть химика и будущего президента Гарварда Джеймса Б.Конанта (Conant)), обучал «целое новое поколение физиков химиков» включая Л.Дж.Хендерсона, Г.Н.Льюиса и Роджера Адамса (все они номинировались на Нобелевскую премию более одного раза) (Ihde, 1969, p.649). В свою очередь, как мы и могли ожидать, эти ученые подхватили эстафету и занялись обучением новых поколений научной элиты, и у каждого из этих ученых среди их студентов есть хотя бы один лауреат. В этом плане, как и в других, обладатели 41-го кресла очень сильно напоминают своих коллег-лауреатов, за исключением того, что сами они премию не получали.

Эти модели свидетельствуют о фундаментальном различии между биологическим и социальным наследованием. До сих пор биологические родители не могут выбирать своих детей, по крайней мере могут не более, чем дети могут выбирать своих биологических родителей. Но в социальной области в целом, и особенно в области науки и обучения, появляется альтернатива и выбор. В определенной степени, многообещающие студенты могут выбирать учителей, с которыми они хотят работать и сами мастера могут выбирать среди групп студентов, которые хотят у них учиться. Этот процесс двухсторонней ассортативной селекции13 особенно проявляется в работе ультра-элиты науки. Реальные и перспективные члены этой элиты выбирают своих научных родителей, а через это и своих научных предков, также как позже они выбирают своих научных последователей, а значит своих научных потомков.

В этом ассортативном процессе, с участием американских лауреатов на любой стадии, наиболее длинная последовательность нобелевских наставников и студентов простирается на пять «поколений» ученых. Как можно увидеть на рисунке 4.1, она начинается с Вильгельма Оствальда, германского лауреата по химии (1909), обучившего германского физика-химика Вальтера Нернста (1920), который, в свою очередь, помог в обучении американского физика Роберта Милликена (1923). Когда Милликен переехал в Калифорнийский Технологический Институт14, Карл Андерсон (1936) стал его студентом. Андерсен затем продолжил эстафету, помогая обучать Дональда Глазера, получившего премию в 1960 году за изобретение пузырьковой камеры для изучения заряженных частиц. Эта последовательность награждений из пяти шагов растянулась на пол века.

Эта родословная и клановость пронизывающая научную ультра-элиту может быть с легкостью еще больше расширена, если мы не станем произвольно ограничивать свой поиск только нобелевскими лауреатами. Тогда линии между элитными подмастерьями и элитными мастерами которые сами когда-то были подмастерьями, и так далее до бесконечности, часто начнут уходить вглубь истории науки, за пределы 1900 года, когда не было Нобелевской премии, но были награды от Международной Академии Наук. В качестве примера очень длинных исторических цепочек элитных мастеров и подмастерий, давайте рассмотрим английского лауреата, урожденного немца, Ханса Кребса (1953), который прослеживает свою научную родословную (Krebs, 1967, p.1295) через своего учителя, лауреата 1931 года, Отто Варбурга. Варбург учился вместе с Эмилем Фишером, получившем премию в 50 лет в 1902 году, за три года до того, как она была присуждена его учителю, Адольфу фон Байеру, в возрасте 70 лет. Эта родословная из 4-х нобелевских мастеров и подмастерий имеет своих собственных пре-нобелевских предшественников. Фон Байер был учеником Ф.А. Кекуле (фон Страдониц), чьи идеи о строении органических молекул совершили революцию в органической химии и который возможно лучше известен из-за часто пересказываемой истории о том, как воображение помогло ему в озарении относительно кольцевой структуры бензола15 (1865). Кекуле сам обучался у великого химика органика Юстуса фон Либиха (1803-73), который учился в Сорбонне под руководством Ж.Л. Гей-Люссака (1778-1850), который сам в свою очередь был когда-то учеником Клода Луи Бертолле (1748-1822). Среди множества своих институциональных и когнитивных достижений, Бертолле помог основать Ecole polytechnique16, работал в качестве научного советника Наполеона в Египте и, что наиболее важно для наших целей здесь, работал с Лавуазье над пересмотром стандартной системы химической номенклатуры.

Из этого резюме становится видно, что лауреаты просто продолжают существующую издавна модель пополнения научной элиты. Американские лауреаты очень редко обучались, по крайней мере в ВУЗе и в период поствузовского образования, у ученых, которые были относительно непродуктивны в своих исследованиях. Вместо этого, как мы уже видели, общий коллективный список учителей лауреатов выглядит как перекличка, или поименное называние членов мировой научной элиты. Будущие члены ультра-элиты известны не только благодаря работам, которые они сделали, но и из-за своих учителей. Как лауреат в экономике Поль Самуэльсон легко, но не фривольно, сымпровизировал в своей речи на получении премии в Стокгольме: « «Я могу сказать вам как получить Нобелевскую премию. Одно условие – имейте великих учителей». И я назвал много великих экономистов, с которыми я имел возможность обучаться и в Гарварде и в Чикаго» (1972а, p.155).

Пре-нобелевские доказательства само-увековечивания научной элиты могут служить полезной поправкой для непроверенного допущения, что вероятно тут должно быть что-то скрыто в самом процессе отбора Нобелевских лауреатов, что в результате возникает ситуация, когда многие из них являются учениками лауреатов. На первый взгляд, такое допущение вполне возможно. Ведь, согласно правилам, лауреаты имеют неотъемлемое право называть номинантов на премию. Поэтому кажется вполне очевидным, что они имеют возможность оказывать значимое влияние на то, чтобы их собственные выдающиеся ученики участвовали в конкурсе. Также известно, что время от времени, лауреаты организовывают кампании и участвуют во взаимном расхвалении, чтобы способствовать продвижению ученых, чью работу они считают особенно достойной поощрения – как, например, в случае Разерфорда, который продавливал номинирование своего ученика Джеймса Чедвика в качестве лауреата по физике за его открытие нейтрона. Эпизоды такого рода в очередной раз подчеркивают необходимость признания того, что очень часто не существует коренного различия в значительности научных достижений лауреатов и тех, кто участвовал в конкурсе, был номинирован, но не получил премию. Обе группы являются членами научной элиты.

Допущение, что политическая активность мастеров-лауреатов может вызывать наследование статуса лауреата, возможно допускает слишком много. Лауреаты составляют небольшое меньшинство среди тех, кто был номинирован. Приглашения на номинирование на премию распространяются на ученых всего мира, в основном на тех, кто работает в главных университетах и исследовательских институтах, но можно номинировать и работников неосновных институтов. В последние года, число номинантов, обсуждаемых в качестве кандидатов на премию в каждой из трех областей премирования, приблизилось к тысяче, хотя до этого, их было только около ста. Тем не менее, процедура номинирования и выборов, характерная для нобелевских премий, может в некотором ограниченном смысле, благоволить научному потомству нобелистов в том, что во-первых, лауреаты скорее всего являются умелыми защитниками своих кандидатов и потом, имея постоянное право выдвигать номинантов, они приобретают опыт и проницательность относительно того, какого типа документы необходимо предоставить, чтобы получить премию. Но этого вероятно недостаточно, чтобы создать наблюдаемую нами модель, в которой более половины американских лауреатов были учениками других лауреатов, ведь история научной элиты, прослеженная сквозь века, демонстрирует тот же тип генеалогии элитных мастеров и учеников (среди других работ смотрите Pledge, 1939).

^ Процесс взаимного поиска

Мы уже знаем из главы 3, что лауреаты, как и другие члены научной элиты, обучались в сравнительно небольшом количестве колледжей и университетов. Эта концентрация является результатом взаимных процессов, идущих одновременно и со стороны будущих ученых в виде само-селекции и со стороны академических институтов в виде избирательного рекрутирования. Хотя иногда будущие лауреаты подвержены влиянию социоэкономичских ограничений, сужающих их возможности выбора мест для своего базового высшего образования, они тем не менее, сначала стараются искать институты с высокой репутацией. А потом, после базового высшего образования, в поисках мест получения поствузовского, более высокого образования и специализации, они обращаются, даже в еще большей пропорции, в выдающиеся в своей области факультеты. Обучение в ранге постдокторанта возникает на третьей стадии этого совместного процесса само-селекции и избирательного рекрутирования и делает еще больший вклад в наблюдаемую модель обучения будущих лауреатов у более старших, уже состоявшихся лауреатов.

Возникновение научной родственной связи лауреатов может, таким образом, рассматриваться как результат взаимного поиска, который ведут молодые обещающие ученые и их предполагаемые учителя. Как ученики, так и учителя занимаются мотивированным поиском, чтобы сначала найти, а затем начать работать с талантливыми учеными.

Наиболее поразительным фактом в этом процессе само-селекции является то, что будущие члены ультра-элиты были однозначно ориентированы на научную сеть еще на ранних стадиях своей карьеры. Рассказы лауреатов об их собственном раннем опыте показывают насколько это верно. Один лауреат по физике противопоставил свои основания выбора будущего наставника основаниям выбора, которые использовали его менее осведомленные одногруппники: «Многие студенты вели себя просто глупо, выбирая профессоров. Они просто не знали какие профессора действительно хороши. Они были очень наивны. Я был совсем не так прост и наивен и сделал свой собственный выбор, основываясь на качественных характеристиках [профессора]». В этом же направлении идет рассказ другого лауреата по физике: «Меня привлекло его имя. Я уже достаточно знал о физике, чтобы оценить его стиль работы». (Так получилось, что оба из них говорят об Энрико Ферми, который, стоит помнить, имел не менее шести выпускников и младших сотрудников, ставших нобелевскими лауреатами. Они попали к нему не случайно.)

В период своей сравнительно ранней стадии карьеры, лауреаты иногда занимались очень продолжительным и развернутым поиском и преодолевали большие расстояния, чтобы быть уверенными, что в итоге они будут работать с теми, кого они считают лучшими в своем поле. Случай физика Ч.Янга немного радикален, но он иллюстрирует скорее глубоко мотивированный поиск определенного учителя, чем просто влияние выдающегося факультета или университетской обстановки, где он получал базовое образование.

В возрасте 23 лет, студент Юго-западного Университета Куньмина (Southwest Associated University in Kunming), провинциального города на юго-западе Китая, Янг твердо решил продолжить свое обучение под руководством Ферми и Эугена Вигнера. Прибыв в Нью-Йорк в конце 1945 года, Янг пошел прямо в Колумбийский Университет, будучи уверенным, что Ферми все еще работает здесь. На самом деле, в течении войны Ферми участвовал в исследовании атомной бомбы в Университете Чикаго и в Лос-Аламосе17. Это исследование было строго засекречено и никто в Колумбийском Университете не мог сказать Янгу, чем занимается Ферми или даже где он находится. Янг поехал в Принстонский Университет, как выяснилось только для того, чтобы обнаружить, что Вигнер, член факультета физики в Принстоне, также в отъезде (так получилось, что он тоже работал над Манхеттенским проектом18, сначала в Чикаго, а потом в Окридже19 (Oak Ridge)). В Принстоне, Янг услышал «слух», что Ферми собирается возглавить новый институт в Чикагском Университете. Продолжив свои поиски, Янг в итоге оказался в классе Ферми в январе 1946 года. Он наконец смог поговорить с Ферми, который объяснил Янгу, что он не может быть руководителем его магистерской работы, так как он все еще занят в «высоко секретном исследовании». Ферми затем переадресовал Янга к Эдварду Теллеру, другому физику из сети талантливых ученых Чикаго, который помог переключить внимание Янга с экспериментальной физики, которая очевидно не была его коньком, к теоретической физике, которая ему явно удавалась лучше многих других (Bernstein, 1962, p.49ff).

Этот эпизод демонстрирует основной аспект поиска подходящего наставника. Очевидно, что Янг знал, чего он хотел, пройдя возможно через научную модель социализации с помощью своего отца математика. К тому времени, когда Янг начал свой поиск, Ферми был лауреатом уже семь лет и значит приобрел повышенное внимание и стал заметной фигурой, настолько заметной, что его знали подающие надежды молодые студенты-физики даже в отдаленном Китае. Таким образом не удивительно, что Янг знал о выдающихся вкладах Ферми в его область исследования и, что потом он выбрал работу с такой выдающейся звездой. Что возможно более показательно, так это то, что он также хотел работать с Вигнером, который к тому времени хотя и продвинулся в своей работе по структуре атомного ядра, которая в итоге принесла ему премию, но был пока заметен и известен только среди физиков, и которому предстояло проработать еще двадцать лет, прежде чем он получит свою нобелевскую премию (ирония в том, что эта премия достанется ему через 12 лет после того как Янг получит свою премию).

Итак, пример Янга иллюстрирует общую модель. Молодые ученые, в дальнейшем получившие нобелевскую премию, оказались еще на ранних этапах ориентированными и включенными в основные каналы коммуникации, помогающие им узнать о новых продвижениях в их научных областях. Они знали наиболее важную работу, проделанную в области, где она была сделана и кем. То, что это имеет место, четко отражено в таблице 4.1, которая показывает, что в целом 69 процентов всех случаев ученичества у лауреатов приходится на ситуации, когда молодые будущие лауреаты выбрали своих мастеров учителей до того, как важная работа мастеров была очевидно «валидирована» и стала явно заметна благодаря присуждению Нобелевской премии. Тот факт, что целых тридцать из 49 американцев, имевших лауреатов учителей, стали их учениками в своем поствузовском20 образовании, а не в период магистратуры, наводит на мысль, что даже им было необходимо какое-то время, что бы точно определить, кто работает над чем и что они хотят изучать.

Эта таблица 4.1. наводит на мысль, что будущие лауреаты еще в молодости проявляют проницательность, позволяющую им различить мастеров в своих областях, а также основные университеты и факультеты, работающие на передовых рубежах выбранных лауреатами научных областей (как это было отмечено в главе 3). На ранних этапах своих карьер, будущие лауреаты, выискивали мастеров которые, как мы теперь знаем, неизбежно двигались в сторону получения нобелевской премии. Но когда их ученики находили их, мастера в большинстве случаев еще не были награждены. В этом отношении, эти хорошо информированные молодые ученые, еще во время своего ученичества, были способны идентифицировать научный талант Нобелевского масштаба. Остается менее ясным, имел ли выбор, который потом делали их собственные будущие ученики-студенты такие же особенности. Многие студенты, особенно в великих университетах, часто выискивают научных звезд, с которыми они надеются поработать и многие получают отказ. Эта само-селекция – только один компонент процесса соединения мастеров и их подмастерий.


^ Таблица 4.1.

Пары лауреатов «мастер-подмастерье» (1901-72): статус мастера в период ученичества

Статус мастера

Физика*

Химия*

Физиология- Медицина*

Всего

Процент

Количество пар «будущий лауреат мастер и его подмастерье», образовавшихся до того как мастер стал лауреатом


19


10


20


49**


69

Количество пар «будущий лауреат мастер и его подмастерье», образовавшихся после того, как мастер стал лауреатом


12


3


7


22***


31

Количество пар

31

13

27

71

100

Количество лауреатов, имеющих учителей-лауреатов


19


11


18


48


52

*Систематизировано согласно областям ученичества (например, Дельбрюк хотя и обучался под руководством физика Бора, в данной таблице засчитывается в области физиология-медицина; Полинг, также обучавшийся у Бора, рассматривается в области химии).

**Из этих пар, 6 пар поделили премию: Чемберлейн и Сегре, Эрлангер и Гассер, Майнот и Мёрфи, Эндерс и Уэллер, Эндерс и Роббинс, Тейтем и Лередберг. Еще одна пара «мастер-подмастерье», Корнберг и Очоа, получили премию вместе, но за различные и независимые друг от друга исследования.

***Из 22 пар, в которых учителя уже были лауреатами, две – Бардин и Купер, Бардин и Шриффер – поделили премию.


По различным причинам, мастера не всегда отвечают взаимностью на выбор, сделанный их потенциальными учениками. Мы уже видели, например, как Янг почти упустил возможность работать с Ферми и полностью упустил возможность работать в Вигнером. В этом случае, ограничительные факторы, которые не дали реализоваться тому, что он предпочитал, были внешними факторами, не контролируемыми и самими мастерами. Но в других случаях, потенциальные мастера сами отказывались брать учеников, желающих работать с ними, даже очевидно талантливых. Например, даже начинающим было понятно, что еще задолго до получения премии Перси Бриджмен, как выразился будущий лауреат Эдуард Пёрселл, «один полностью оккупировал область физики высоких давлений». Но одиночный стиль научной работы Бриджмена был таков, что ни Пёрселл, не смотря на свою заинтересованность в этом пока он учился в Гарварде, ни какой либо другой молодой талантливый ученый, не имел больших шансов стать учеником Бриджмена. Как написано в Словаре Научной Биографии:

Желание быть полностью лично вовлеченным в проведение эксперимента возможно также определило то, что Бриджмен был нерасположен к проведению совместных исследований или к руководству диссертациями студентов. Он редко имел более 2-х студентов одновременно; документы показывают, что он руководил написанием только четырнадцати докторских диссертаций по теме высокого давления, еще несколькими по другой тематике. Обычно ему больше всего нравилось, когда с ним никто не консультировался (Kemble, Birch and Holton, 1970, v.II, p.459)

Такое отсутствие взаимности выбора означает, что селекция будущих кандидатов была бы даже выше, чем уже и так значимые 52 процента, отмеченные в таблице 4.1, если бы выбор потенциальных учеников всегда одобрялся их потенциальными учителями. Т.е. модель, в которой молодые таланты идентифицируют старшие таланты является еще более укорененной, чем нам демонстрируют доступные поверхностные данные.

Точно также некоторые из будущих лауреатов-мастеров, учителей будущих лауреатов, сделали вклад в эту наблюдаемую модель, проводя активный поиск молодых талантов. Если одиночный стиль работы Бриджмена помогает нам объяснить почему у него был «только» один будущий лауреат в учениках – Джон Бардин – то стиль работы Ферми помогает объяснить, почему у него их было так много, а именно шесть. Потому что, как это заметил Сегре, Ферми активно выискивал молодых способных сотрудников: «Ферми … решил что ему нужны ученики – то, что мы называем аспиранты. Он также решил, что они должны быть серьезно заинтересованы в физике и быть достаточно способными, так, чтобы его время на них не было потрачено впустую. Если найдутся подходящие, он проследит за их обучением» (Segre, n.d., p.2)

Другими словами, как молодые будущие лауреаты были способны оценить достижения старшего поколения будущих лауреатов, так и само старшее поколение могло оценить потенциал молодежи. В некоторых случаях, мастер действовал какразведчик, ищущий научные таланты, или как «собака, выискивающая трюфели» (truffle dog) (Merton, 1960, pp.308-309). История, повествующая о том как И.И. Раби столкнулся с Джулианом Швингером, как раз является примером такого случая. В 1936 году 18-ти летний Швингер, являющийся тогда студентом Сити Колледжа Нью-Йорка21, случайно решил составить кампанию своему другу и прогуляться с ним в Колумбийский Университет, куда друг хотел перевестись на факультет физики. Раби, которого все еще отделяло 8 лет от получения Нобелевской премии, поговорил с молодыми людьми и вскоре переключил свое внимание исключительно на Швингера, а не на его друга, который и был инициатором разговора. Раби решил, что Швингер имеет много знаний по физике, особенно для его возраста. Что еще более важно, он отметил способность Швингера к математическому мышлению и его мастерство в математическом формулировании. Раби вскоре устроил поступление Швингера в Колумбийский Колледж и в итоге – получение им докторской степени в Колумбийском Университете. К тому времени, как Швингер стал аспирантом, его таланты были очевидны каждому, кто попытался присмотреться. Как написал в своих мемуарах его одногрупник Митчелл Вилсон (1969), Швингер «настолько очевидно выделялся в классе, что никто даже не пытался ревновать. Каждый из нас уверял другого: когда-нибудь он получит Нобелевскую премию». Имея в своем активе факты определения многих выдающихся физиков, включая лауреатов Куша и Швингера, Раби должен рассматриваться как одна из наиболее успешных соба