Реферат: Письма прадеда В. И. Ленина Д. И. Бланка Николаю  I о создании условий для перехода еврейского населения России в православие

М. Г. Штейн

(Санкт-Петербург)


Письма прадеда В. И. Ленина Д. И. Бланка Николаю I о создании условий для перехода еврейского населения России в православие


1. Мойша Бланк: жизнь и судьба


Тяжелое положение еврейского населения во времена Николая I хорошо известно. Достаточно вспомнить закон о службе евреев в армии 1827 г.1 И последовавшие вслед за ним законы, ограничивавшие права лиц, отказывавшихся перейти из иудаизма в христианство, в продвижении по службе.2 При этом с целью стимулирования перехода евреев в христианство на них оказывали не только моральное, но и физическое давление. На еврейское население страны с этой же целью оказывалось и экономическое давление.3

Нарушение общечеловеческих норм по отношению к еврейскому народу объяснялось прежде всего личной фанатичной нелюбовью к нему Николая I, опирающуюся на его религиозные взгляды и разделяющих эти взгляды российских государственных деятелей. Но были и такие государственные деятели, которые, как киевский военный губернатор, подольский и волынский генерал-губернатор В. В. Левашов, считали, что к евреям необходимо относится в соответствии «с правилами веротерпимости, человеколюбия и общего народного благоденствия».4 В. В. Левашова поддержали такие видные деятели Госсовета как адмирал А. С. Грейг, П. Д. Киселев, Н. Н. Новосильцев, М. М. Сперанский и др.

27 декабря 1840 г. по предложению министра государственных имуществ П. Д. Киселева был создан Комитет для изыскания и определения мер к лучшему устройству евреев (сокращенно именуемый Еврейский комитет). П. Д. Киселев и стал его председателем. Он наметил программу решения еврейского вопроса.

Можно соглашаться или нет с предложениями Киселева по решению еврейского вопроса в России, а также членов Комитета и других лиц (т. н. «прогрессистов»). Но факт остается фактом, никто из них не предлагает насильственного крещения евреев в православие. Это сделал девяностолетний крещеный в православие еврей Дмитрий Ицыкович (Мойша Ицыкович до перехода в православие) Бланк. М. И. Бланк, судя по всему, не был уроженцем ни Староконстантинова, ни Житомира, входивших до второго раздела Польши в 1793 г. в состав Люблинского воеводства, так как в период его проживания в них лица, носившие фамилию Бланк, в официальных документах не встречались. В то же время она была широко распространена не только в Волынской губернии, но и всех губерний, входивших в черту оседлости как на Украине, так и в Белоруссии. Косвенно это подтверждается тем, что известный еврейский писатель Шолом Алейхем написал повесть «Семья Сендера Бланка».5

В отношении определения года рождения М. И. Бланка, его жены Марьям, сыновей Абеля и Израиля, дочери Любови, существуют определенные трудности.

М. И. Бланк был купцом и имел в Староконстантинове свою лавку. «Был Мошка, — как писала автору этих строк первооткрыватель документов о М. И. Бланке Е. З. Шехтман, — человеком незаурядного ума, отличался строптивым характером, был смел в суждениях, умел отстаивать свое мнение, даже если оно противоречило общим канонам. Так, хотя он свято верил в Бога, это не мешало ему игнорировать всякие обряды и обычаи, узаконенные еврейской религией и передававшиеся из поколения в поколение. М. Бланк, например, не соблюдал принцип, что в пасхальные дни можно есть и пить только пищу и напитки, специально приготовленные в отдельной посуде. Он позволял себе в праздник продавать непасхальную водку. Такой «грех» не мог оставаться незамеченным еврейской религиозной общиной. Против Бланка ополчились все набожные евреи. Но он не покорялся. Конфликт нарастал и обострялся».6 В. В. Цаплин, изымавший документы из житомирского архива и при этом их исследовавший, писал, что М. И. Бланк вступил в конфликт «даже с кагальным (общинным. — М. Ш.) дувидом Штейнбергом».7 И допускает ошибку. Он повторяет текст из первого письма М. И. Бланка на имя Николая I, в котором пропущена должность, занимаемая Штейнбергом. Дувид — это несколько искаженное (вероятнее всего в украинском жаргоне идиша) личное имя Давид (в немецком жаргоне идиша, на котором говорило еврейское население Прибалтики). Это подтверждается газетой «Волынские губернские ведомости от 22 декабря 1845 г., в которой упоминается Дувид Хаймович Рубин.

О. А. Абрамова, Г. А. Бородулина, Т. Г. Колоскова вместо уточнения в своей книге, какую должность в кагале занимал Д. Штейнберг, назвали его «кагальным Штейнбергом»8, что также является ошибкой.

Материалы, имевшиеся в Житомирском архиве, свидетельствуют, что М. И. Бланк доносил на тех членов еврейской общины Староконстантинова, кто, по его мнению, скрывал от властей рождение детей. За свое молчание по этому вопросу он требовал по 100 рублей с родителей родившегося ребенка, что для того времени было огромной суммой.9

Подобное поведение М. И. Бланка вызвало к нему искреннюю ненависть земляков. Они ждали только повода, чтобы с ним рассчитаться. Вскоре повод появился.

29 сентября 1808 г. в Староконстантинове произошел большой пожар, в результате которого полностью сгорело или пострадало 23 дома. В том числе и дом, принадлежавший семье М. И. Бланка. Но именно его 22 жителя Староконстантинова, Кременца и Бердичева обвинили в умышленном поджоге их домов с целью нанесения материального ущерба. Они потребовали от властей Волынской губернии заставить М. И. Бланка возместить понесенные от пожара убытки. (Не ясно какое отношение к пожару имеют жители Кременца и Бердичева. Вероятно они имели недвижимость в Староконстантинове. Не исключено также, что М. И. Бланк сделал им много плохого.) Местные власти признали обвинение справедливым. В течение почти девяти месяцев, пока шло следствие и рассмотрение в Новоград-Волынском магистрате, а затем в Сенате, М. И. Бланк находился в тюрьме. 3 июля 1809 г. Сенат снял с него не только обвинения в поджоге Староконстантинова, но и в незаконной продаже «простой» водки вместо «фруктовой» совместно с родным братом жены Вигдором Фроимовичем (обвинение тянулось с 1805 г.), краже чужого сена в 1803 г., нанесении обид староконстантиновцам вместе со старшим несовершеннолетним сыном Абелем (в крещении Дмитрием), и оправдал его. М. И. Бланк вышел на свободу, но отношение староконстантиновской общины к нему было таким, что он вынужден был уехать из города в губернский центр — Житомир. Но при этом он остался в составе староконстантиновской еврейской общины, с отдельными членами которой М. И. Бланк продолжал конфликтовать. Этого нельзя сказать о его взаимоотношениях с членами житомирской еврейской общины и жителями Житомира.10 Но в житомирском архиве было обнаружено дело, возникшее по инициативе М. И. Бланка, против его старшего сына Абеля.11 Причиной конфликта послужил инцидент между отцом и сыном, в доме последнего 18 ноября 1816 г. Суть его состояла в следующем. М. И. Бланк пришел в дом своего, недавно женившегося сына. Невестка, Малка Потца, стала предъявлять свекру претензии по поводу невыполнения обещания дать денег в качестве приданого. Начался скандал, который привлек внимание соседей. Они пришли в дом Абеля, чтобы посмотреть и послушать скандал. В это время домой вернулся Абель, но М. И. Бланк этого не заметил. Во время скандала М. И. Бланку был нанесен удар сзади. Присутствовавший среди зрителей скандала приезжий фактор (торговец. — М. Ш.) Янкель Шиманович сказал М. И. Бланку, что это сделал его сын Абель. Через четыре дня, 20 ноября 1816 г., М. И. Бланк подал иск о нанесении ему побоев сыном Абелем.12 Но уже через десять дней, 30 ноября 1816 г., М. И. Бланк попросил гражданского губернатора Волынской губернии В. К. Гижецкого освободить сына ввиду того, что того оклеветали и прекратить заведенное дело.13

В. К. Гижецкий передал заявление М. И. Бланка в Волынский Главный суд, где должен был рассматриваться иск М. И. Бланка к сыну. В связи с этим Волынский Главный суд поручил Житомирскому магистрату проверить обоснованность заявлений М. И. Бланка и одновременно выяснить, что из себя представляют как личности М. И. и А. М. Бланки. 31 декабря 1816 г. чиновники Житомирского городского магистрата допросили в Житомире под присягой 12 житомирских, а в Староконстантинове 12 староконстантиновских евреев, которые хорошо знали отца и сына Бланков. Но если житомирские евреи дали Бланкам положительную характеристику, то староконстантиновские евреи резко отрицательную. «С самого начала знания их Мошка Бланк, — сказали они, — оный Бланк был поведения самого худшего по еврейскому закону, подвергал себя неоднократно криминалу, замечен в разных воровских делах и блудодействованию»14. Именно эти показания легли в основу решения Житомирского городского магистрата 5 января 1817 г. В нем говорилось о признании Мойши и Абеля Бланков «неодобренными» и в целях «воздержания их впредь от худых поступков отдать их 6-ти житомирским оседлым и ни в чем неподозрительным жителям о честной их впредь жизни на поруки, а в случае не взятия на таковые, согласно указу 1763 года февраля 10-го числа15 сослать оных Мойшу и Абеля Бланков в Сибирь на поселение».16 Но так как ввиду отъезда Я. Шимановича из Житомира, члены Житомирского городского магистрата не смогли его допросить и получить ответ от единственного свидетеля конфликта в доме Бланков, утверждавшего, что Абель Бланк нанес удар своему отцу по спине, из под ареста он был освобожден. М. И. Бланк был оштрафован на 50 рублей ассигнациями за необоснованные обращения к губернатору. Кроме того, он обязан был дать письменное обязательство больше не писать подобного рода заявлений на имя губернатора.17

По мнению В. В. Цаплина, инцидент, происшедший в доме Абеля, имел серьезную причину. По его утверждению, она имела две основы. Первая — в стремлении сыновей получить образование, а не быть торговцами, как отец. И вторая — на религиозной почве. Не исключает В. В. Цаплин и взаимное дополнение этих двух причин, что только усилило конфликт.

По нашему мнению, М. И. Бланк мечтал, чтобы его дети получили образование и посвятили себя медицине. С этой целью он отдал сыновей, Абеля и Израиля, учиться в Житомирское поветовое (уездное) училище, которое они успешно окончили. Дочь, Любовь, видимо, получила домашнее образование. Именно он был инициатором перехода своих детей из иудаизма в христианство — православную конфессию, как господствующую в государстве. Но осуществить свою мечту в отношении детей М. И. Бланк смог только в 1820 г., когда один из руководителей существовавшего тогда Еврейского комитета сенатор Д. О. Баранов приехал ревизовать Волынскую губернию. Хотя нельзя, конечно, исключить, что молодые Бланки сами обратились к Д. О. Баранову за помощью. Он обещал оказать им содействие в том, чтобы по приезде в Петербург они смогли перейти в православие и поступить в Медико-хирургическую академию (братья) и на курсы, готовившие повивальных бабок (сестра). Но какой бы вариант их упомянутых встреч ни произошел вначале, заключительная встреча Д. О. Баранова со всеми заинтересованными членами семьи Бланков состоялась в Житомире. В ходе ее Д. О. Баранов еще раз подтвердил свою готовность оказать детям М. И. Бланка всяческое содействие и сказал, что он и его родственники будут их восприемниками. Д. О. Баранов свое обязательство выполнил.

Но вернемся к решению Житомирского магистрата от 5 января 1817 г. Пройдет менее девяти с половиной лет после указанного события. И Волынский Главный суд, явно по просьбе полицейского врача Рождественской части С.-Петербурга Дмитрия Дмитриевича Бланка (такое имя и отчество получил Абель Мойшевич Бланк после перехода в православие), возвращается к этому делу. 28 июня 1826 г. он оправдывает Д. Д. Бланка и штрафует М. И. Бланка на 25 рублей18. Но это не расстроило М. И. Бланка. К этому времени его отношения со старшим сыном были хорошими. Это видно из того, что в июне 1824 г. по заявлению М. И. Бланка Волынский Главный суд направил в Сенат все ранее заведенные на него дела. Не исключено, что интересы М. И. Бланка в высшей судебной инстанции представлял его старший сын Дмитрий Дмитриевич Бланк, живший в Петербурге. Второй сын, Александр Дмитриевич (до перехода в православие Израиль (бытовое — Сруль) Мойшевич) Бланк, в 1824—1825 гг. работал в г. Поречье (ныне Дмитров) Смоленской губернии и поэтому до возвращения в Петербург помогать отцу не мог. Д. Д. Бланк вне всякого сомнения консультировался по делу отца со своим крестным отцом и благодетелем сенатором Д. О. Барановым. Однако трудно сказать, оказывал ли Д. О. Баранов влияние на ход рассмотрения иска. Ведь Сенат уже решил это дело в пользу М. И. Бланка.19

При новом рассмотрении дела второе отделение Третьего (апелляционного) департамента Сената высказало другую точку зрения на возможную причину пожара в Староконстантинове 29 сентября 1808 г.: «в доме еврея Якова Тиманицкого… труба у печи не была выведена на крышу, а на чердаке хранилась солома, которая … легко могла загореться».20 На основании обсуждения жалобы М. И. Бланка 21 декабря 1825 г. Сенат принял указ за № 928, в котором предложил взыскать с 22-х обвинителей М. И. Бланка в его пользу убытки, которые он понес в результате клеветы.

Видимо Волынский Главный суд предложил М. И. Бланку самому определить размер убытков. Последний не преминул этим воспользоваться и предъявил — с учетом годичного пребывания под стражей, гибели посевов цикория, вынужденных разъездов по следствию, возможных до 1826 г. доходов от сгоревшего в 1808 г. дома (из расчета 10 руб. в неделю) — счет на общую сумму 15100 руб. серебром и 4000 руб. ассигнациями.21

Новоград-Волынский магистрат даже завел «Дело о понесенных староконстантиновским евреем Мошко Бланком по делу о поджоге, якобы им города Староконстантинова убытках». Но суд не спешил удовлетворить требования М. И. Бланка о наказании лиц, оклеветавших его. Тогда 18 августа 1826 г. М. И. Бланк обращается с письмом к Николаю I, в котором жалуется на нежелание чиновников Волынской губернии удовлетворить его иск к лицам, оклеветавшим его и нанесшим ему ущерб. Письму был дан ход В течение сентября—декабря 1826 г. Сенат принял несколько указов по этому поводу. Но в конце концов затребовал дело из Волынского Главного суда. Внимательно его изучив, Сенат издал 28 июня 1827 г. указ за № 1795, которым потребовал от властей Волынской губернии удовлетворить претензии М. И. Бланка. Во исполнение этого в Староконстантинове было арестовано 11 евреев, а в Новоград-Волынском уездном суде в июле 1827 г. было заведено дело «О наблюдении за производством дела за поджог города Староконстантинова». Новоград-Волынский магистрат подтвердил подсчеты М. И. Бланка о нанесенном ущербе. 28 октября 1827 г. Волынский губернатор П. И. Аверин установил двухмесячный срок для удовлетворения претензий М. И. Бланка, а 18 ноября Волынский Главный суд потребовал от Новоград-Волынского магистрата объяснить, почему затянулось дело о возмещении нанесенного ущерба М. И. Бланку.

Но несмотря на все предпринимаемые властями меры компенсация нанесенного М. И. Бланку ущерба шла достаточно медленно. Это было вызвано тем, что, в соответствии с действовавшими в Волынской губернии положениями, реализация движимого имущества входила в компетенцию Староконстантиновского уездного суда, а недвижимого имущества — Новоград-Волынского магистрата.

Только на 3 марта 1828 г. в Староконстантинове была назначена распродажа движимого имущества противников М. И. Бланка. Несмотря на все предпринятые властями меры, включая барабанный бой, желающих купить его в Староконстантинове не нашлось. Повторная попытка, 6 марта 1828 г., также окончилась безрезультатно. Местная еврейская община открыто демонстрировала М. И. Бланку свою ненависть и презрение. Только 25 мая 1828 г. в Староконстантинове было продано движимого имущества пяти противников М. И. Бланка на сумму 727 руб. 42 коп., что было значительно меньше той суммы, на которую претендовал истец.22

В печати в течение буквально полугода появились следую­щие сообщения под рубрикой: «В губернских правлениях: Во­лынском», имеющие прямое отношение к М. И. Бланку и его конфликту с земляками: «д) Имение староконстантиновских евреев, как то: Дувида Иосифовича Шейнштейна каменный дом с погребом, оцененный в 1500 руб.; Арона Шапиры каменный

дом с лавкой в 1300 руб.; Ушера Лисянского каменный дом с 2 лавками в 1000 руб.; Дувида Рувимовича Рубинштейна камен­ный дом с лавкою в 700 руб.; Нафтулы Лисянского, он же и Топоровский, каменный дом с амбаром и погребом в 2000 руб.; Лейзера Ратенберга каменные 2 дома с амбаром деревянным и 2 каменными лавками в 4100 руб.; Нафтулы Абрамовича Лисян­ского каменный дом с лавкою в 3600 руб.; Гитли Монашковой каменный дом с лавкою и погребом в 800 руб.; Янкеля Марке-ловича каменный дом с погребом в 1500 руб.; Мушки Лахмаиловой Лисянской каменный дом с погребом и лавкою в 1400 руб., а Монашка Топоровского дом с 2 каменными лавками в 4000 руб. на удовлетворение поискиваемых евреем Бланком убытков, на сроки: 1 и 18,2 и 24, а 3-й и окончательный 27 числа сего октяб­ря месяца».23

Но уже в июле 1828 г. Новоград-Волынский магистрат начал передавать Бланку недвижимое имущество, принадлежавшее его обидчикам.24 Таким образом, Бланк одержал победу. Его само­любие было удовлетворено, несмотря на то, что прошло уже 19 лет с момента освобождения его из тюрьмы.

Однако история, связанная с пожаром в Староконстантинове и обвинением в его организации М. И. Бланка, на этом не за­кончилась. Прошло еще 3 года, и совершенно неожиданно к делу подключился Государственный совет. Решение 2-го отде­ления 5-го департамента Правительствующего Сената по делу «о причиненных еврею Бланку евреями города Староконстантино­ва убытках 20-го июля 1825 г.» было рассмотрено 20 мая 1831 г. на заседании Департамента гражданских и духовных дел Госу­дарственного совета. На нем была признана недостоверность до­носов «евреев города Староконстантинова на тамошнего меща­нина еврея Бланка и о притеснениях первыми последнего»,25 и определен порядок взыскания с виновных ущерба, нанесенного М. И. Бланку. Мнение, высказанное Государственным советом, было таково: он «полагает дозволить Прав[ительствующему] Се­нату последнее определение <...> привести в надлежащее испол­нение»26. Николай I утвердил мнение Государственного совета и повелел его исполнить27. Итогом была публикация следующе­го объявления: «Вследствие отношения Волынского губернско­го правления недвижимых имений нижеозначенных старокон­стантиновских евреев: 1-е Арона Шапиры каменный дом и ка­менная лавка, оцененные ассигнациями в 1300 руб.; 2-е. Дувида Рувимовича Рубинштейна дом каменный с каменною лавкою, оцененные в 700 руб.; 3-е. Лейзера Ратенберга дом каменный и деревянная лавка, оцененные первый в 900 руб., а последняя в 400 руб., другой дом каменный, оцененный в 2000 руб. и 2 ка­менные лавки, оцененные в 2000 руб. и 2 каменные лавки, оце­ненные в 800 руб.; 4-е. Нафтули Абрамовича Лисянского дом ка­менный, оцененный в 3000 руб. и каменная лавка, оцененная в 600 руб.; 5 -е. Гитли Монашковой дом каменный, ценен с лавкойи погребом в 800 руб., состоящие в г. Староконстантинове; до­хода в год приносящие дом и лавка Арона Шапиры 80 руб., дом и лавка Дувида Рубинштейна 60 руб., дом Лейзера Ратенберга 50 руб., амбар 28 руб., другой дом 60 руб., 3 лавки 50 руб., дом Нафтуля Абрамовича Лисянского 80 руб., лавка 30 руб., Гитли Монашковой дом с лавкою и погребом 60 руб., описанные за не­платеж поискиваемых евреем Мошком Бланком денег.

Примечание: К продаже выше показанные имения назначе­ны сроки, считая оные со дня 1-го позднего припечатания: 1-й чрез месяц, 2-й чрез 2, а 3-й окончательный чрез 3 месяца в 1-й присутственный день»28. Так закончилась эпопея, связанная с пожаром в Староконстантинове 1809 г. и ложными обвинения­ми М. И. Бланка в его организации.

С момента полного оправления М.И.. Бланка Государственным Советом пройдет тринадцать лет. 27 сентября 1844 года он подал прошение на имя Волынского викария и епископа Острожеского Анатолия. В нем М.И. Бланку принадлежит только подпись. Как сообщает первооткрыватель «дела о просвещении св. крещением жителя г. Житомира Мошки Исаковича Бланка»29в государственном архиве Житомирской области Е.И. Меламед текст прошения написан неизвестным лицом малоразборчивым подчерком. В нем М.И. Бланк объясняет, что отречься от иудейской веры и перейти в православие его побудило «неприятие талмудического толкования о пришествии мессии», говорящее, что Мессия явится только тогда, «когда все иудеи будут благочестивые или грешные». Но, главное, М.И. Бланка боится, что в связи с преклонным возрастом и слабым здоровьем он может внезапно умереть «без душеспасения»30.

Спустя месяц, 27 октября 1844 года, полицмейстер города Житомира подполковник Семен Осипович Серебряков представляет в Волынскую консисторию справку, в которой сообщает, что 86-летний староконстантиновский мещанин Мошко Бланк – «поведения добропорядочного, под судом и следствием не состоит».

Одновременно в справке указывалось, что у М.И. Бланка имеется 40-летний сын Александр и 46-летняя дочь Любовь, проживающая в Житомире и занимающаяся «повивальным искусством».

В справке подчеркивается, что его «дети уже приняли христианскую религию по обряду православной церкви», а сам М.И. Бланк «еврейского закона, как он объявил, постоянно не содержал, потому что, живя при дочери… своей Любови употреблял пищу христиан, противную для евреев»31.

В «Деле …» имеется также расписка М.И. Бланка о том, что он решительно намерен присоединиться к православной церкви и обещает «пребывать в послушании ей всегда (и) неизменно».32

31 декабря 1844 года (на день раньше, чем указывая позднее в своих письмах на имя Николая I М.И. Бланк) в домовой Архирейской церкви священник Житомирского кафедрального собора Иоан Малиновский Совершил над М.И. Бланком «таинство святого крещения и миропомазания». После чего его нарекли Дмитрием Ивановичем Бланком. Восприемниками были: начальник топографической съемки Волынской губернии Генерального штаба генерал-майор Иван Андреевич Яковлев и жена титулярного советника Франца Яковлевича Савицкого Ольга Ивановна.33

После крещения Д.И. Бланк дает расписку в том, что он решительно намерен присоединиться к православной церкви и обещает «пребывать в послушании ей всегда (и) неизменно»34.

Трудно сказать, чем занимался М. И. Бланк, проживая в Жи­томире, хотя на страницах ряда газет 40—50-х годов XIX в. мож­но найти материалы, раскрывающие некоторые моменты его де­ятельности. Так, 16 декабря 1847 г. на публичном торге в г. Житомире кременецкий купец 3-й гильдии Герш Мошков Малис купил землю, принадлежащую мещанину Дмитрию Бланку.35 Причина продажи земли неизвестна. Но газеты свидетельству­ют, что М. И. (Д. И.) Бланк, в той или иной форме, давал в долг деньги, т. е. был ростовщиком.

В более поздние годы, уже после принятия православия, Дмитрий (Мойша) Ицыкович Бланк вместе с дочерью Любовью Тридрих ссужал деньгами житомирцев.36 21 июля 1850 г. в Житомирском уездном суде они вынуждены были объя­вить себя несостоятельными.37 Но это, несмотря на возраст Дмитрия Бланка, не уменьшило его ростовщический пыл. 22 марта 1852 г. Житомирский уездный суд опублико­вал сообщение о том, что вызывается еврей Якер Бендит «для выслушивания решения, состоявшегося по делу о должных ме­щанину Дмитрию Бланку евреем Фроимом Розенблитом по век­селю 83 руб. 45 коп. серебром».38

Пройдет еще пять лет. 19 января 1857 г. жители Волын­ской губернии прочтут в «Волынских губернских ведомостях» о том, что 11 февраля 1857 г. состоятся торги «на продажу иму­щества купца Ицка Финкельштейна, состоящего в городе Жи­томире из фортепиана и разного рода мебели, оцененного в 65 руб. 30 коп. серебром, на удовлетворение долга, присужден­ного от него Финкельштейна Житомирским уездным судом ме­щанину Дмитрию Бланку 100 руб. серебром».39

Но вернемся к письму М. И. Бланка на имя Николая Ι. Совершенно непонятно, почему О. А. Абрамова, Г. А. Бородулина и Т. Г. Колоскова упрекнули В. В. Цаплина в том, что он в своей статье не обратил на это письмо внимания.40 Обратил, но сконцентрировал свое внимание на реакцию Сената и волынских властей на него.

Необходимо отметить, что О. А. Абрамова, Г. А. Бородулина и Т. Г. Колоскова произвольно изменяют год написания письма М. И. Бланка Николаю I. Они все время пишут вместо 1826 1816 год.41 На наш взгляд, это произошло потому, что им необходимо было каким-то образом показать, что конфликт между М. И. Бланком и его сыном Абелем 18 ноября 1816 г. был провоцирован одним из противников М. И. Бланка для расправы с ним как с человеком, активно поддерживавшим действия русского правительства по культурной реформе «еврейского общества с целью преодоления его религиозно-национальной замкнутости». «Эти попытки, — пишут авторы, — находили поддержку среди наиболее продвинутой части еврейства, понимавшей, что с переходом в русское подданство вовлечение в общегражданскую жизнь невозможно без культурного сближения с окружающим населением».42

По нашему мнению, нельзя представлять М. И. Бланка сторонником одного из крупнейших просветителей еврейского народа Ицхака-Бера Левинзона.43 Конечно, М. И. Бланк понимал необходимость дать образование своим детям, но сам так и не научился до конца своих дней ни одному из трех языков (рус­скому, немецкому или польскому), знание которых требовало от евреев правительство в соответствии с Положением 1804 г. Был М. И. Бланк и ярым противником хасидизма, что видно из его писем Николаю I.44 Но здесь его взгляды совпадали со взгляда­ми И. Б. Левинзона, который еще в 30-е гг. XIX в. предложил правительству «наложить руку на "вредные" еврейские книги»45. Трудно согласиться с О. А. Абрамовой, Г А. Бородулиной и Т. Г. Колосковой в том, что «взгляды еврейских просветителей — сторонников сближения с русским народом импонировали рус­скому правительству. Однако, — продолжают авторы, — по мне­нию еврейских историков, правительство само обессилило куль­турную реформу, не решивших в первой четверти XIX века уп­разднить власть кагально-раввинского союза над еврейским народом»46. И вот почему. Дело не в том, что не было ослаблено влияние кагалов и раввинов. Руководители кагала и раввины против власти никогда не выступали. В то же время само прави­тельство не давало евреям возможности весь свой талант посвя­тить России. Это наглядно видно из истории первого юриста-еврея в России Симона Левина Вульфа (отчество образовано от имени отца — Лев. Сегодня сказали бы Львович).

В 1816 г. кандидат права Дерптского университета С. Л. Вульф безуспешно пытался добиться разрешения принять у него экза­мен на звание доктора юриспруденции. Какие только доказа­тельства ни приводил С. Л. Вульф в обоснование своих прав, включая Положение о евреях от 9 декабря 1804 г. Но все было напрасно. Его властные оппоненты, признавая, что во время учебы Вульф проявил себя добропорядочным студентом, обла­дающим отличным прилежанием и основательными знаниями, категорически выступали против допущения С. Л. Вульфа к эк­заменам в силу его иудейского вероисповедания.47 Именно оно, по мнению оппонентов, помешает С. Л. Вульфу объективно ра­зобраться в церковном праве, являющемся частью юриспруден­ции48. По мнению министра просвещения графа А. К. Разумов­ского, «еврей, доколе остается при своем исповедании, не мо­жет быть допущен к получению степеней университетских по части юриспруденции»49.

С. Л. Вульф, в отличие от М. И. Бланка, не желал ради свое­го благополучия не только менять вероисповедание, но и при­зывал Александра I не отвергать «верной службы одной из при­тесненных наций и может быть многие, очень многие полезные подданные из оной пожелают вступить в службу Вашего импе­раторского величества»50.

Между тем, 18 июля 1830 г. С. Л. Вульф был принят на работу в качестве консулента Государственной юстиц-коллегии Лифляндских и Эстляндских дел.51

Однако министр духовных дел и народного просвещения князь А. Н. Голицын написал 17 июля 1817 г. в Правитель­ствующий Сенат следующее: «Евреев, доколе остаются они при своем исповедании, нельзя допускать к юридическим должно­стям».52

Так что вряд ли можно согласиться с О. А. Абрамовой, Г. А. Бородулиной и Т. Г. Колосковой в том, что на судьбу М. И. Бланка и его сыновей повлияли «нормы внутреннего быта еврейского общества».53 По нашему мнению, в выборе жизненного пути се­мьи Бланков свою роль сыграла именно политика правитель­ства в отношении евреев, но здесь нельзя также забывать о кон­фликтном характере М. И. Бланка и его нелюбви к собственно­му народу. Вряд ли корректно, как это делают О. .А. Абрамова, Г. А. Бородулина и Т. Г. Колоскова, связывать взгляды М. И. Бланка с идеалами немецкого философа М. Мендельсона, считавшего необходимым объединить еврейские традиции и европейское просвещение54 и являвшегося сторонником веротерпимости и религиозных убеждений.55 Письма М. И. Бланка императору Николаю Ι дают основание сделать противоположные выводы.


2. Письма императору Николаю I


В начале 1991 г. в вышедшей в Нью-Йорке книге Г. М. Дейча «Еврейские предки Ленина» были опубликованы тайно выяв­ленные автором документы, имеющие прямое отношение к се­мье Бланков. В частности, в фонде Департамента духовных дел иностранных вероисповеданий Министерства внутренних дел Г. М. Дейч нашел краткое изложение доклада министра внутрен­них дел Л. А. Перовского императору Николаю I по поводу по­ступившего на имя императора письма Дмитрия Бланка. Это побудило меня заняться поисками текста самого письма. Одна­ко в 1991 г. материалы Еврейского комитета были еще засекре­чены и не выдавались исследователям. Только в 1992 г. гриф сек­ретности с них был снят и летом того же года перевод данного письма был мною выявлен и опубликован полностью в газете «Петербургский литератор», № 5 за 1992 г. Спустя несколько лет мне удалось найти оригинал письма.56

Примерно в это же время О. А. Абрамова, Г. А. Бородулина и Т. Г. Колоскова в фонде III Отделения Его императорского вели­чества канцелярии выявили письмо Д. И. Бланка, посланное им Николаю I в 1845 г. Письма текстуально связаны между собой. Они являются интереснейшими документами, характеризующи­ми и эпоху, и личность их автора — человека, который стремил­ся причинить максимально возможный вред своему народу, не получая при этом никакой пользы для себя. Своими письмами Д. И. Бланк намеревался сыграть некоторую роль в российских государственных делах.

Но прежде одно замечание. В. В. Цаплин не прав, утверж­дая, что Д. И. Бланк умел читать и писать не только по-еврей­ски (на иврите или идише. — М. Ш.), но и по-русски.57 Если бы Д. И. Бланк умел писать по-русски (читать он, вероятно, умел), то письмо было бы написано на русском языке, как того требо­вал закон 9 декабря 1804 г., а оно написано по-еврейски.

В полном соответствии с требованиями действующих инст­рукций Д. И. Бланк сдал письмо в аппарат исполняющего дол­жность Житомирского военного и Волынского гражданского ге­нерал-губернатора И. В. Каменского. Ознакомившись с пись­мом, И. В. Каменский признал необходимым переслать его в Управление Киевского военного, Подольского и Волынского ге­нерал-губернатора Д. Г. Бибикова. При этом Житомирский гу­бернатор донес, что «Бланк... есть выкрест из евреев, неспокой­ного характера, ябедник, имеет за собою несколько ябедниче­ских дел и совершенно не одобряется в поведении».58

В Киеве письмо долго не задержалось. Гражданский губер­натор И. И. Фундуклей пересылает его 16 июня 1845 г. Глав­ному начальнику III Отделения Собственной е. и. в. канцелярии графу А. Ф. Орлову, сообщив при этом мнение о Д. И. Бланке жито­мирского военного губернатора.59

Выполняя распоряжение А. Ф. Орлова, вполне справедливо пожелавшего ознакомиться с содержанием письма (оно, как и письмо 1846 г., написано на иврите и не было переведено в Жи­томире на русский язык), управляющий III Отделением началь­ник штаба корпуса жандармов Л. В. Дубельт направляет его 27 июня 1845 г. директору Азиатского департамента Л. Г. Сенявину с просьбой: «перевести оное, полученное от про­живающего г. Житомира выкреста Дмитрия Бланка, всеподдан­нейшее донесение на еврейском языке... приказать перевести оное на русский язык и доставить вместе с оригиналом к графу Алексею Федоровичу».60 6 июля 1845 г. Л. Г. Сенявин воз­вращает Л. В. Дубельту «всеподданнейшее донесение Дмитрия Блоха (так переводчик ошибочно перевел фамилию Д. И. Блан­ка. — М. III.) на еврейском языке... и учиненный с оного в Ази­атском департаменте русский перевод».61 Письмо было доложе­но императору и в архиве III Отделения Собственной е. и. в. кан­целярии получило отражение в деле: «По всеподданнейшему донесению выкреста из евреев Дмитрия Бланка (или Блоха) от­носительно упорства евреев в их заблуждениях».62

Вот текст этого письма:

«Всемилостивейшему Отцу и Государю нашему императору Николаю Павловичу, да ниспошлет ему Всевышний долголет­нюю жизнь, мир, благословение и да споспешествует ему во всех делах!

Каждый разумный человек сознает благодеяние, оказанное Вашим императорским величеством еврейскому народу, высо­чайшим повелением об определении еврейских детей в учили­ща и наблюдении за приличною для него одеждою, что способ­ствует к образованию сего народа; но низший класс сей нации смотрит на эту императорскую милость, как на несчастие. Дей­ствительно он мало заслуживает сей милости; ибо я сам (вос­принявший св. крещение 1-го января сего года на 90-м году от рождения и с тех пор посещая церковь, в коей приносятся мо­литвы о благоденствии государя императора, наследника и цар­ской фамилии) замечал, что евреи, хотя и предписано им Тал­мудом молиться о здравии царствующего императора, того не исполняют даже и в самый день примирения, не смотря на то, что они проводят тот же целый день в молитве в Синагоге. Хотя и есть в их молитвенных книгах форма возношении только име­ни императора, а не императорской фамилии: но и эта никогда не исполняется и существует для одного вида. В самой одежде и образе жизни, евреи столь отдаляются от христианских обыча­ев, что соделываются недостойными излиягнных на них монар­ших милостей; но тому виною суть их законоведцы, которые им воспретили принять обычаи других наций. Уже более 30-ти лет, как я узнал о таковых заблуждениях, отдал двух сыновей своих в училища, и лет 20 тому назад отправились они в Петербург, при­няли христианскую веру и изучились медицине, впоследствии один из них умер там же, а другой определен на службу в Перми. Жена моя, препятствовавшая мне до сих пор креститься, нако­нец тоже умерла, и я решился провести остаток жизни в лоне православной веры. Между евреями многие склоняются к той же цели, но не смеют обнаружить желание, опасаясь лишиться отеческого наследства или удерживаемые женами от желания их соединиться с христианами, а потому остаются в ожидании, что только высочайшем по сему обстоятельству повелением разру­шится наконец ненависть между евреями и христианами. Евреи не должны бы ненавидеть христиан, ибо сии последние во мно­гих отношениях приносят им пользу, откупая у них негодное к их употреблению мясо (евреям воспрещается употребление в пищу мяса животных, у коих или приросли, или повреждены легкие) и квасный хлеб во время Пасхи (во время Пасхи еврей может употреблять только хлеб неквасный. (Примечания пере­водчика)). И то и другое евреи по религиоз