Реферат: Константин Поповский следствие по делу о смерти принца г

Константин Поповский


СЛЕДСТВИЕ ПО ДЕЛУ О СМЕРТИ ПРИНЦА Г.


Пьеса в тринадцати картинах


Действующие лица:


Г о р а ц и о

Ф о р т и н б р а с

Т р у в о р и у с

М а р ц е л л

Б е р н а р д о

М а р г р е т

В о л т и м а н д

К о р н е л и й

О з р и к

С е к р е т а р ь

С в я щ е н н и к

П е р в ы й а к т е р

П о э т

Д а м а

К а п и т а н

А н г л и ч а н и н

П р о л о г

Ф р а н ц и с к о

П е р в ы й д в о р я н и н

В т о р о й д в о р я н и н

П е р в ы й о ф и ц е р

В т о р о й о ф и ц е р

П е р в ы й с л е д о в а т е л ь

В т о р о й с л е д о в а т е л ь

К а л е к а

П ь я н ы й

А к т е р ы

С о л д а т ы,

Н и щ и и.

В е л ь м о ж и,

Д а м ы

О ф и ц е р ы

С л у г и


Отрывки из "Гамлета" в переводе М. Лозинского.


^ ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ


1.


Действие начинается сразу же после смерти принца Гамлета.

Зала в замке Кронберг.

На авансцене, склонившись над телом Гамлета, застыл Горацио. В глубине зала теснятся придворные, в испуге отступив от центра сцены, где лежат тела К л а в д и я, Г е р т р у д ы и Л а- э р т а.

^ За сценой - медленно приближающийся барабанный бой.


Г о р а ц и о (тихо, без выражения): Спи, милый принц…


Входят Ф о р т и н б р а с, английские послы, свита. Барабанный бой обрывается.


Ф о р т и н б р а с


Где это зрелище?


Г о р а ц и о


Что ищет взор ваш?

Коль скорбь иль изумленье, - вы нашли.


Ф о р т и н б р а с


Вся эта кровь кричит о бойне. – Смерть!

О, что за пир подземный ты готовишь,

Надменная, что стольких сильных мира

Сразила разом?


П е р в ы й п о с о л


Этот вид зловещ;

И английские вести опоздали;

Бесчувствен слух того, кто должен был

Услышать, что приказ его исполнен,

Что Розенкранц и Гильденстерн мертвы.

Чьих уст нам ждать признательность?


Г о р а ц и о


Не этих,

Когда б они благодарить могли;

Он никогда не требовал их казни.

Но так как прямо на кровавый суд

Вам из похода в Польшу, вам - из Англии

Пришлось поспеть,

То я скажу незнающему свету,

Как все произошло; то будет повесть

Бесчеловечных и кровавых дел,

Случайных кар, негаданных убийств,

Смертей, в нужде подстроенных лукавством,

И, наконец, коварных козней, павших

На головы зачинщиков. Все это

Я изложу вам.


Ф о р т и н б р а с


Поспешим услышать…

Пусть Гамлета поднимут на помост,

Как воина, четыре капитана…


^ Четыре офицера поднимают тело Гамлета и медленно выносят его из залы.


Будь призван он, пример бы он явил

Высокоцарственный; и в час отхода

Пусть музыка и бранные обряды

Гремят о нем. –

Возьмите прочь тела. - Подобный вид

Пристоен в поле, здесь он тяготит. –

Войскам открыть пальбу.


Постепенно удаляющиеся крики за сценой: «Открыть пальбу!» Ф о р т и н б р а с и его свита уходят. За ними, испуганно оглядываясь и тесня друг друга, уходят придворные. На сцене остается один Г о р а ц и о.

^ Далекие пушечные выстрелы.

Вбегает М а р ц е л л.


М а р ц е л л: Что? Принц?

Г о р а ц и о: Да, Марцелл.

М а р ц е л л: Не может быть!

Г о р а ц и о: И, однако же, есть. (^ Тихо, в никуда). Как же здесь жарко...

М а р ц е л л: Мать честная… Принц.… Да как же это так? (Озираясь, замечает еще не убранные тела короля, королевы и Лаэрта, попятившись). Боже милостивый!.. (Озираясь). Здесь? Здесь?

Г о р а ц и о: На этом самом месте.

М а р ц е л л: Как могло такое случиться?


^ Входит Б е р н а р д о.


Б е р н а р д о: Я только что узнал… (Видит тела). Господи Боже!.. Что здесь произошло?

Г о р а ц и о: Развязка.

Б е р н а р д о: Что? Развязка? Это слово мне ничего не говорит.

М а р ц е л л: А мне так и подавно.

Г о р а ц и о: И тем не менее. Завязанное развязалось.

Б е р н а р д о: О, черт!... Черт… Хотел бы я взглянуть на того, кто все это так завязал, что понадобилась вот такая развязка… Вот его шпага. (Поднимает шпагу Гамлета). Может он еще жив? (С надеждой смотрит на Горацио).


^ Короткая пауза.


Ах, черт… Черт! Черт!.. Я прямо как чувствовал сегодня... Черт!


Вошедшие солдаты поднимают и уносят тела Клавдия, Гертруды и Лаэрта. Пауза.


М а р ц е л л: Что за ужасное стечение обстоятельств! Как будто само небо ополчилось на Данию… Нет, вы только послушайте, что у нас получается… Сначала старый король, потом Полоний, а теперь вот наш принц, король, королева, Лаэрт… (Считает, загибая пальцы). Шесть человек! А?.. И каких!

Б е р н а р д о: Прибавь сюда еще сестру Лаэрта, так выйдут все семь.

М а р ц е л л: Признаться, эта математика мне не по вкусу.

Г о р а ц и о: Она покажется вам еще более безвкусной, если вы добавите сюда еще Гильденстерна и Розенкранца.

М а р ц е л л: Как? Розенкранц и Гильденстерн мертвы?

Г о р а ц и о: И очень основательно. Британец отрубил им головы.

М а р ц е л л (Бернардо): Ты слышал? (Горацио). Нет, это, верно, какая-то ошибка.

Г о р а ц и о: Или, скорее, ее исправление. Если считать жизнь ошибкой, то смерть, конечно, ее исправление.

Б е р н а р д о: Скажите это нашему принцу. (^ Садится).

Г о р а ц и о: Обещаю. Как только свидимся. (Садится рядом с Бернардо).


С шумом входят К о р н е л и й, В о л ь т и м а н д, П е р в ы й д в о-р я н и н, В т о р о й д в о р я- н и н.


К о р н е л и й: Вы слышали уже? Где это случилось?

М а р ц е л л: Если вы о несчастии, то как раз там, где вы стоите. Здесь.

К о р н е л и й: Здесь?

М а р ц е л л: На этом самом месте.

К о р н е л и й: Не могу поверить!

В о л ь т и м а н д: Кто-нибудь знает подробности?

Г о р а ц и о: Небо.

В о л ь т и м а н д: Я не вас спрашиваю.

Г о р а ц и о: Так я и не вам отвечаю.

В о л ь т и м а н д: Что это за тон, господин Горацио?

Г о р а ц и о: А что это за вопрос, господин Вольтиманд?

К о р н е л и й: Господа, господа, прошу вас… (Горацио). Мы знаем, что вы были друзьями с нашим покойным принцем. Поэтому примите от нас самое глубокое сочувствие и уверения в том, что и для нас эта потеря невосполнима. Так же, как и потеря остальных. Все произошло так неожиданно, что еще не успело уложиться ни в голове, ни в сердце.

В о л ь т и м а н д: Я только спросил о подробностях.

П е р в ы й д в о р я н и н: По правде говоря, какое это теперь может иметь значение? Что произошло, то произошло.

В т о р о й д в о р я н и н: Вот именно. Лучше скажите, что теперь будет со всеми нами? Кто станет править датским кораблем? Прокладывать курс? Подгонять матросов? Неужели молодой Фортинбрас?

К о р н е л и й: У вас, наверное, есть какие-то другие предложения?

В т о р о й д в о р я н и н: Дело не в этом, господин Корнелий. Но, как и всякий среди вас, я бы хотел знать, откуда он свалился нам на голову? Если уж я служу королю, то, по крайней мере, хочу быть уверен в том, что он действительно король и снаружи, и внутри, а не какой-нибудь самозванец с большой дороги. А то, знаете ли, так недалеко и до смуты.

К о р н е л и й: Могу назвать вам по крайней мере три причины, благодаря которым молодой Фортинбрас станет королем.

В т о р о й д в о р я н и н: Послушаем.

К о р н е л и й: Во-первых, это королевская кровь, которая течет в его жилах. Вы ведь не станете сомневаться, что он законный сын старого Норвежца?

В т о р о й д в о р я н и н: Так же мало, как и в том, что принц Гамлет - сын старого Гамлета.

К о р н е л и й: Вот видите. Во-вторых, это старинное родство норвежской и датской династии. Его хотя и трудно подтвердить, но зато так же трудно опровергнуть. Поэтому теперь, когда датский престол осиротел, никто не станет сомневаться в праве Фортинбраса занять его.

В т о р о й д в о р я н и н: Что ж, и я в том числе. А какая третья причина?

К о р н е л и й: Ее вы можете увидеть если выгляните из окна и посмотрите на норвежское войско, которое стало лагерем у стен Эльсинора и Кронберга.

В т о р о й д в о р я н и н (посмеиваясь): Сказать по правде, эта причина убеждает меня гораздо сильнее прочих.

П е р в ы й д в о р я н и н: Да, и меня, признаться.

К о р н е л и й (негромко): Скажу вам откровенно, что и меня тоже.

В о л ь т и м а н д: Но все-таки, согласитесь, - как странно он здесь появился, господа! Так, словно заранее знал, что его ожидает здесь пустой престол. Ей-богу, тут что-то нечисто… Может, такие случайности и случаются, но только в плохих пьесах.

П е р в ы й д в о р я н и н: Вечно вы со своими подозреньями, Вольтиманд. Все знают, что он возвращался из польского похода.

В о л ь т и м а н д: Вот-вот. Возвращался из Польши, а попал прямехонько на датский престол. Разве не странно?

К о р н е л и й: Милый Вольтиманд. Оставьте эти странности будущим историкам. Если вы не хотите нажить себе врагов, то поскорее забудьте обо всем этом или, по крайней мере, не говорите об этом вслух. И потом, рассудив здраво: зачем нам искать другого короля, когда само Провидение посылает нам этого?.. Он молод. Отважен. С приятными манерами. Умен, говорят. Что же еще?

В т о р о й д в о р я н и н: Значит - да здравствует король?

К о р н е л и й: Вот именно.

В т о р о й д в о р я н и н (негромко): Да здравствует король, господа!

П е р в ы й д в о р я н и н: Да здравствует король! (Вольтиманду). Надеюсь, вы того же мнения?

В о л ь т и м а н д: А разве это не видно? (^ Несколько иронично). Да здравствует король!..

В с е (вместе, негромко): Да здравствует король!


Входит О з р и к.


О з р и к (сияя): Его сиятельство попросили меня принести королевскую корону, утраченную во время беспорядка. (^ Присев, осматривается).

К о р н е л и й: Как вы удачно выразились, Озрик. «Во время беспорядка». Теперь мы, по крайней мере, знаем, что все случившееся было не больше, чем беспорядком… Позвольте вас спросить, кто это, его сиятельство?

О з р и к (осматриваясь, снисходительно): Господин Трувориус, правая рука молодого принца. Я хотел сказать, принца Фортинбраса, надеюсь, нашего будущего короля. (Заглядывая под стол). Куда же она подевалась? Я своими глазами видел ее на старике Клавдии, когда покойный принц проткнул его своей шпагой.

В о л ь т и м а н д: На старике Клавдии!.. Побойся Бога, Озрик. Еще час назад ты называл его «ваше королевское величество»!

О з р и к (ползет по полу на коленях): С тех пор кое-что решительно изменилось, и, как вы, наверное, уже могли заметить, не в худшую сторону.

К о р н е л и й: В какую бы это "кое-что" не изменилось, но вы, я вижу, времени даром не теряете. (^ Присев на корточки, осматривается).


П е р в ы й и В т о р о й д в о р я н е приседают и осматриваются.


В о л ь т и м а н д: Вот она. (Достает корону из-под скамьи).

О з р и к: Позвольте мне ее отнести.

В о л ь т и м а н д: Нет, зачем же? Пусть отнесет тот, кто нашел.

К о р н е л и й: Конечно. Мы нашли, мы и отнесем.

О з р и к: Но их сиятельство…

К о р н е л и й: Останутся довольны, Озрик.

О з р и к: Тогда я с вами.

П е р в ы й и В т о р о й д в о р я н е: И мы.

^ В о л ь т и м а н д, К о р н е л и й, П е р в ы й и В т о р о й дворяне и О з р и к уходят.


Б е р н а р д о (Марцеллу): Видал? Полетели птицы к новой кормушке.

М а р ц е л л: Пускай себе. Уж такова их птичья природа. (^ Горацио). Вы теперь, наверное, к себе, в Италию? Или еще побудете у нас?

Г о р а ц и о (издали): В Италию?.. Пожалуй.

М а р ц е л л: Или в Виттенберг?

Г о р а ц и о: Возможно… Нет. Не знаю. Все равно. (^ Расстегивая верхние пуговицы камзола). Как тут сегодня жарко. Как будто натопили перед Рождеством…

Б е р н а р д о: Не сказал бы. Скорее, зябко.

М а р ц е л л: Так пойдемте на свежий воздух.

Б е р н а р д о (поднимаясь): И то.

Г о р а ц и о (не трогаясь с места): Пойдемте. (^ Помедлив, глухо). Нет, подождем еще немного.

М а р ц е л л и Б е р н а р д о быстро переглядываются. Короткая пауза.

(Глухо). Мне кажется, что стоит отсюда уйти, как все случившееся станет явью, от которой уже никуда не спрячешься. А так, пожалуй, оно, еще походит на дурной сон, от которого, быть может, еще можно пробудиться.

Б е р н а р д о: К несчастью, Горацио, имя этому сну, - жизнь.

Г о р а ц и о: Да, верно. Жизнь… Но все же, все же… (^ Глухо). Подождем немного.

Б е р н а р д о: Что ж. Можно и подождать. (Садится).


Пауза. Входит о ф и ц е р из свиты Ф о р т и н б р а с а.


О ф и ц е р: Нет ли здесь кого-нибудь, кто носит имя Горацио?

Г о р а ц и о: К несчастью есть. (Поднимаясь). К вашим услугам, сударь.

О ф и ц е р: Его высочество, принц Фортинбрас, просил вас оказать ему честь и посетить его ближе к вечеру, часу в шестом или около того, чтобы выслушать ваш рассказ о последних и ужасных событиях, свидетелем которых вы были.

Г о р а ц и о: Не сейчас?

О ф и ц е р: Нет, ближе к вечеру.

Г о р а ц и о: Так значит, не сейчас… Спасибо, я приду.

О ф и ц е р: Я так и передам. (^ Помедлив, негромко). Хочу, чтобы вы знали, господа. Все наше войско, до последнего солдата, скорбит вместе с вами. Потерять в один час опору и надежду государства, - это большое несчастье.

Г о р а ц и о: Спасибо на добром слове, сударь. Хоть с нами дело обстоит гораздо хуже. Мы потеряли друга.

О ф и ц е р: Тем больше мужества вам понадобится, чтобы пережить эту потерю… Мои искренние соболезнования, господа. (^ Поклонившись, уходит).

Б е р н а р д о (после небольшой паузы, Горацио): Так вас зовут, чтобы узнать правду о нашем принце? И что вы им расскажете?

Г о р а ц и о: Всю правду. От начала до конца.

Б е р н а р д о (Марцеллу): Ты слышал? От начала до конца. (Горацио). Всю правду, вы сказали? Все, как было?

^ Г о р а ц и о молчит. Короткая пауза.


А хотите пари? Стоит вам только открыть рот, как все вокруг примутся немедленно скалить зубы и показывать на вас пальцами, потому что как только вы заикнетесь о призраке старого Гамлета, все тут же решат, что вы сошли с ума и попробуйте-ка тогда их убедить их в обратном.


^ Г о р а ц и о молчит. Короткая пауза.


Да, возьмите хотя бы меня, Горацио. Если бы я своими собственными глазами не видел этот самый призрак, так неужели я бы поверил тому, кто захотел бы меня убедить в этом?.. Да, никогда в жизни!


^ Г о р а ц и о молчит.


Принц был прав, что запретил нам болтать об этом.


Г о р а ц и о продолжает хранить молчание. Короткая пауза.


(Немного обиженно). Вы так молчите, словно я говорю Бог знает какую ересь… Да спросите хотя бы Марцелла!

М а р ц е л л: Спросите хотя бы меня, сударь, и я скажу вам, что это сущая правда.

Г о р а ц и о: Так вы хотите, чтобы я промолчал?

Б е р н а р д о: Всего лишь подумали, как лучше обойти эту щекотливую тему стороной.

Г о р а ц и о: То есть, промолчал.

Б е р н а р д о: А почему бы и нет, если того требуют обстоятельства?

Г о р а ц и о: Марцелл?

М а р ц е л л: Не вижу, чтобы можно было бы что-нибудь на это возразить.

Г о р а ц и о (задумчиво): Так значит промолчать... Так, Бернардо?.. И спрятаться в своем молчании, как в лесу, где тебя уже никто не сможет отыскать? Укрыться в его мраке, словно вор, которого преследуют солдаты?.. Отличный совет! (Резко). Вот только, что потом?

Б е р н а р д о: Потом?

Г о р а ц и о: Да, что потом? Жить вместе с этим молчанием до скончанья дней, каждую минуту чувствуя его взгляд, сталкиваться с ним каждый день, засыпать с ним рядом и просыпаться, зная, что оно уже тут? Слышать, как оно давится своей слюной, сдерживаясь из последних сил, чтобы, не дай Бог, не открыть рот?.. Хорошенького же соседа вы мне хотите подсунуть.

М а р ц е л л: Вы преувеличиваете, мне кажется. Во всяком случае, в этом нет ничего такого…

Г о р а ц и о (не дослушав): Ничего такого? И это говоришь ты, Марцелл?.. Так значит, ничего такого? (^ С тихой яростью). А ну-ка, идите сюда!.. Да, идите же, идите! (Схватив Бернардо и Мацелла за руки, тащит их за собой). Вот, взгляните - тут он лежал, на этом самом месте, всего какой-то час назад, а вы думаете, что этого часа достаточно, чтобы я позабыл его взгляд и его голос, такой тихий, что он чуть было не разорвал мне сердце и не лишил меня слуха? Всего какой-то час. Или вы думаете, что моя память короче пути, который проходит за час минутная стрелка?.. Знаете, о чем он просил меня за мгновение до того, как смерть сковала его язык?.. Ну? Что молчите?

Б е р н а р д о: Мы не знаем.

Г о р а ц и о: Быть его устами. Это значит, что он просил меня рассказать всему миру его историю, ничего не упуская и все расставляя по своим местам, с самого начала и до самого конца. Так, как рассказал бы ее он сам, когда бы мог. Так неужели я обману его? Недоговорю, приукрашу, перевру и все это только потому, что кому-то это может не понравиться?.. Что скажешь, Марцелл?.. А?.. А ты, Бернардо?.. Да, что это с вами? Разве не вы первые увидели призрак старого Гамлета, а потом рассказали о нем мне? Не вы ли были со мной, когда он появился следующей ночью, и потом, когда мы сопровождали нашего принца? Так неужели теперь вы откажитесь подтвердить мой рассказ, если это вдруг понадобится? Неужели станете делать непонимающие лица, если вас спросят? Станете отнекиваться? Ссылаться на плохую память? Или, может быть, сразу скажете, что вы со мной незнакомы?

Б е р н а р д о (сухо): Надеюсь, Горацио, что на самом деле вы так о нас не думаете. (Обиженно отворачивается).

М а р ц е л л: Э, сударь, зачем вы так? Разве вы не знаете, что мы были готовы отдать жизнь за нашего принца, когда он был жив, так, наверное, сумеем постоять за него и теперь, когда он от нас ушел? (Неожиданно всхлипнув, смолкает; затем, Бернардо). Верно, что ли?

Б е р н а р д о (хмуро): Попал.

М а р ц е л л (^ Горацио): Да, если только надо, мы приведем сюда и этот призрак, и хоть кого. (Бернардо). Что, так?

Б е р н а р д о (хмуро): Конечно. Если будет надо.

М а р ц е л л (^ Горацио): Что скажите теперь?

Г о р а ц и о (помедлив): Скажу, что был перед вами не прав, и, будучи неправым, обидел вас. Простите великодушно, друзья. И ты, Бернардо, и ты, Марцелл. (Протягивает обоим руки).

Б е р н а р д о (пожимая руку Горацио): Пустяки. Мы и не думали сердиться.

М а р ц е л л (пожимая руку Горацио): Все забыто.

Г о р а ц и о: Мир?

М а р ц е л л: Полный.

Б е р н а р д о: Тогда пойдемте, наконец, куда-нибудь, да промочим глотку. (Горацио). Надеюсь, вы не против?

М а р ц е л л: Без вас мы не пойдем.

Г о р а ц и о: Тогда идемте.

Б е р н а р д о: Да, и поскорее.

Г о р а ц и о (медлит): Сейчас.


Короткая пауза. Г о р а ц и о отходит в сторону.


М а р ц е л л: Куда вы?

Г о р а ц и о: Никуда. (^ Решительно, но не трогаясь с места). Идемте. (Медлит, затем повернувшись, растеряно). Нет, не могу… Как будто что-то держит. Так, словно он все еще где-то здесь, рядом, и вот-вот должен появиться, и надо только набраться терпенья и немного подождать…

Б е р н а р д о: Его здесь нет, увы.

М а р ц е л л: Увы!

Г о р а ц и о: А мне все кажется, что он где-то близко. (^ Кричит неожиданно и жалко). Принц! (Оглядывается, прислушиваясь). Принц!

М а р ц е л л (негромко). А, черт!

Б е р н а р д о (торопливо): Пойдемте, пойдемте. Неровен час, накличете беду. (^ Беря Горацио под руку и беспокойно оглядываясь по сторонам, шепотом). Что, если он и вправду вас услышит и явится перед вами, окровавленный, бледный, безмолвный? Если уж вы не боитесь за свой рассудок, то пожалейте хотя бы нас с Марцеллом. (Марцеллу). Возьми его шпагу и идем. (Сердито). Да, идем же!

М а р ц е л л (поднимая шпагу Гамлета и настороженно оглядываясь): Идем.


Уходят.

2.

^ Кронберг. Один из залов королевских покоев.

За большим, заваленным бумагами столом, сидит Т р у в о р и у с. Слева от него на краю стола лежит королевская корона. Принц Ф о р т и н б р а с прохаживается возле стены, на которой развешена коллекция холодного оружия. Время от времени, он пробует то одну, то другую шпагу, фехтует, встав в позицию, затем вновь возвращает оружие на место.


Т р у в о р и у с (роясь в бумагах): А я был прав - тут много любопытного. Больше, чем я думал… Вот например, переписка вашего дядюшки и датского короля… Руку даю на отсечение, тут найдется кое-что и про вас.


^ Не отвечая, Ф о р т и н б р а с продолжает фехтовать.


А здесь - отчет казначея за последний месяц. Хотите взглянуть?

Ф о р т и н б р а с (фехтуя): Отстань.

Т р у в о р и у с: Нет, в самом деле, это могло бы вас немного развлечь.

Ф о р т и н б р а с: Не думаю. (Остановившись). Признаться, все эти бумаги наводят на меня смертельную тоску... Черт возьми! Еще утром я чувствовал себя свободным человеком, вольным распоряжаться своей жизнью, как мне заблагорассудится. И вдруг оказывается, что я без пяти минут король и годен разве что на то, чтобы зевать на совете старейшин… (Негромко). Послушай-ка, Трувориус, а ведь это мне совсем не нравится.

Т р у в о р и у с (вкрадчиво): Не хотелось бы вас обижать, ваше высочество, но вы говорите это так, словно вам никогда не приходило в голову примерять эту роль на себя.

Ф о р т и н б р а с (вновь фехтуя): И не один раз, видит Бог. Но только одно дело мечтать о сражении, и совсем другое - биться с настоящим противником. (Неожиданно наставив острие шпаги в грудь Трувориуса). Чувствуешь, какая разница?

Т р у в о р и у с: Хотите пронзить это благородное и преданное вам сердце?

Ф о р т и н б р а с: Если еще раз напомнишь мне об этих бумагах, я так и сделаю… (^ Убирая шпагу). Черт! Стоит подумать, что скоро мне придется в них копаться, как мне становится не по себе. (Отойдя от Трувориуса, вещает шпагу и берет другую).

Т р у в о р и у с: И все-таки я рискну сказать вашему высочеству всю правду. (^ Поднимается из-за стола, взяв в руки корону). Скажите откровенно, вам нравится эта вещица?

Ф о р т и н б р а с (фехтуя): Я предпочел бы хорошо подогнанный стальной шлем.

Т р у в о р и у с: Отличный ответ! Ей-Богу, отличный, отличный… Просто великолепный. И все-таки можете меня повесить, если вы не согласитесь со мной, когда я скажу, что король побеждает в первую очередь не на бранном поле, а вот здесь, за этим самым столом, и при этом совсем не мечом, как это может показаться, а вот этими самыми жалкими бумажками, на которые ваше высочество смотрит с таким презрением!

Ф о р т и н б р а с (холодно): До сих пор, как тебе известно, я неплохо обходился одним мечом.

Т р у в о р и у с (с воодушевлением): Кто сказал «неплохо»? Покажите мне этого человека и я собственными руками отправлю его в преисподнюю!.. Прекрасно обходились, ваше высочество! Но по сравнению с тем, что вас ожидает, все это покажется вам только детской шалостью. (Поднимая корону). Потому что стоит вам только немного привыкнуть к приятной тяжести этой вещицы, - а это случится очень скоро, уверяю вас, - стоит вам только привыкнуть, как эти жалкие бумажки легко заменят вам и меч, и шпагу, и боевой топор. Вы будете ими колоть и рубить налево и направо не хуже какого-нибудь меча, да так, что будьте уверены, вас услышат и в Лондоне, и в Париже! И не беда, если этот звон кому-то придется не по душе. Беда, если, упаси Боже, случится такое несчастье, что в вашей чернильнице вдруг высохнут чернила. Вот это беда, так беда! Потому что если вы во время не подсчитаете, не продиктуете и не подпишите, то кони тогда окажутся не подкованы, солдаты - без жалования, корабли - без парусов, армия - без провианта, пушки - без пороха, народ - без хлеба, преступники будут разгуливать на свободе, евреи станут проповедовать в общественных местах, шлюхи выйдут на улицу, чтобы приставать к прохожим, а в Государственном совете, спаси и сохрани, будет заседать католическая партия, и все это только потому, что в вашей чернильнице во время не нашлось капли чернил! (Ставя корону на стол). В конце концов, ваше высочество, Дания - это тот же конь, которым следует научиться управлять и тогда вы можете рассчитывать, что он будет послушен своему хозяину, как никому другому. А уж тогда… О! Один только росчерк вашего пера, и он встанет на дыбы, пугая своим храпом соседей и заставляя их попятиться, чтобы тот случайно не отдавил им ноги. Одно ваше слово и он помчится, не разбирая дороги, туда куда вы ему прикажите, - страшный, взмыленный, готовый растоптать по вашему приказу любого, кто встанет на его пути!.. Ну, разве это не прекрасно?

Ф о р т и н б р а с: Мне это нравится. Продолжай.

Т р у в о р и у с: Уверен, что вам это понравится еще больше, если вы вдруг захотите вообразить себе гул от тысяч и тысяч солдатских сапог, звон мечей, лес копий, поднявшихся к небу, звяканье якорных цепей, шум поднимаемых парусов, стук подвозящих провиант и боеприпасы телег, облака пыли, поднятые стремительной конницей, крики множества рабочих, возводящих новые крепости, - и все это благодаря, может быть, одной единственной капле чернил и одному единственному движению вашей царственной руки… (Перебивая себя). Чем это я перед вами провинился, что вы меня так пристально разглядываете?

Ф о р т и н б р а с: Не тебя. Твое новое платье.

Т р у в о р и у с: Не такое уж оно и новое. (^ Осматривая себя). Бархат поизносился, да и рукава, признаться, длинноваты.

Ф о р т и н б р а с: Но на пуговицах датская корона… Ты, верно, рылся в королевском гардеробе?

Т р у в о р и у с: Почему же сразу рылся? Просто проходил мимо и заглянул… Послушайте, ваше высочество. Если уж судьбе было угодно сделать меня вашим другом и правой рукой, то отчего бы ей не побеспокоиться заодно и о моей одежде?

Ф о р т и н б р а с: Отчего?.. Черт его знает, отчего, Трувориус. Тело хозяина еще не предано земле, а ты уже разгуливаешь в его одежде, даже не потрудившись почистить воротничок… Мне кажется, тут есть что-то такое…

Т р у в о р и у с (твердо): А я уверяю ваше высочество, что тут нет ровным счетом ничего, кроме, разве что, уважения к божественным установлениям.


^ Пауза.Ф о р т и н б р а с с интересом смотрит на Т р у в о р и у с а.


(Указывая пальцем вверх, значительно). Воля небес, ваше высочество.

Ф о р т и н б р а с: Ты, верно, спятил?

Т р у в о р и у с: Зачем же сразу, спятил? (^ Несколько обиженно). Пусть ваше высочество выслушает меня и убедится, что если я и спятил, то только во славу Божью, как написано у апостола: будьте безумны перед людьми, чтобы стать мудрыми перед Богом…

Ф о р т и н б р а с: Нельзя ли покороче?

Т р у в о р и у с: Ну, посудите сами, мой принц. Что было бы хорошего в том, если бы вещи умирали вместе с людьми? Если бы они обращались в прах сразу же вслед за тем, как их хозяину пришло время испустить дух? Был бы от этого кому какой прок? Лично я очень сомневаюсь в этом. Рассудив здраво, следует согласиться, что это было бы и расточительно, и в некоторых случаях, даже чрезвычайно накладно. Вот почему, заботясь о справедливости, Творец мудро распорядился, чтобы вещи жили гораздо дольше людей, радуя тем самым их близких и оберегая их благополучие. И этот камзол - лучшее подтверждение тому, что я неукоснительно следую установленному Творцом порядку.

Ф о р т и н б р а с: Нет, ты, ей Богу, спятил!

Т р у в о р и у с: Тогда, боюсь, что не один я, ваше высочество. Взять вот хотя бы вас…

Ф о р т и н б р а с: Что такое?

Т р у в о р и у с: А вы взгляните… Если не считать кой-каких формальностей, то вы уже почти законный король, и, фигурально выражаясь, уже примерили на себя датское королевство, хотя тело вашего предшественника, упокой Господь его душу, еще лежит не отпетым в церкви. А ведь, согласитесь, королевство будет, наверное, поважнее какого-то поношенного камзола… Ваше высочество хочет меня оставить?

Ф о р т и н б р а с (направляясь к двери): От твоей болтовни у меня пересохло в горле.

Т р у в о р и у с: Как? Опять? (^ Вслед уходящему принцу). Вам надо отвыкать от этих сомнительных привычек.


Ф о р т и н б р а с уходит.


(Негромко). Они хороши для глупых мальчишек, которые любят без толку махать мечом, но уж никак не для будущего короля. (^ Наклонившись, достает из под стола бутыль с вином, затем, быстро откупорив ее, пьет прямо из горлышка).


Пауза.


С л у г а (появившись на пороге, громко): К их высочеству, господин Горацио.

Т р у в о р и у с (чуть не подавившись): Черт возьми!.. Да хоть сам архангел Михаил! (Пряча бутыль под стол). Кто тебя учил так орать, дурак? Докладывать надо спокойно и выразительно. Пошел вон.


^ С л у г а медлит.


Вон!

С л у г а исчезает.

Г о р а ц и о (появляясь в дверях): Не знаю, сумею ли я доложить о себе настолько выразительно, насколько это требуется, но, во всяком случае, я постараюсь. (С легким поклоном). Горацио, сударь.

Т р у в о р и у с (передразнивая, привстав за столом): Трувориус, сударь. (Нелюбезно). Что вам угодно?

Г о р а ц и о: Не мне, сударь. Принцу. Его высочество хотели меня видеть, и назначили мне для встречи этот час. Вот причина, почему я вам досаждаю.

Т р у в о р и у с: Принц вам назначил?

Г о р а ц и о: Да, сударь.

Т р у в о р и у с (холодно): Мне об этом ничего неизвестно.

Г о р а ц и о: Очень может быть, сударь. Ведь вы не принц, насколько я могу судить.

Т р у в о р и у с (грозно): А вы-то, черт возьми, кто такой!

Г о р а ц и о: Похоже, я был все-таки недостаточно выразителен… Но это поправимо… (С поклоном). Горацио, сударь. Это мое имя.

Т р у в о р и у с (с угрозой): Я его запомню.

Г о р а ц и о: Сделайте такую милость. Но прежде окажите мне любезность, доложите обо мне его высочеству.

Т р у в о р и у с: И не подумаю.

Г о р а ц и о: Отчего же, господин Цербер?

Т р у в о р и у с: Оттого, господин шут, что у меня есть для этого одна очень веская причина. (^ Глядя в упор на Горацио). Вы мне не нравитесь.

Г о р а ц и о: Я бы не назвал эту причину веской. У вас в запасе, случайно, нет ли еще какой?

Т р у в о р и у с: Найдется и еще. Когда бы его высочество действительно желали вас видеть, они бы, наверное, не позабыли сообщить об этом мне. А так как этого не произошло, то у меня есть все основания полагать, что я вижу перед собой одного из тех шарлатанов, которые смущают покой добрых людей и норовят пролезть туда, куда их не звали. (С любезной улыбкой). Что, впрочем, не удивительного, если принять во внимание ваше происхождение, господин итальянец... Я ведь не ошибся?

Г о р а ц и о: Отчасти нет.

Т р у в о р и у с: Я так и думал, господин папист.

Г о р а ц и о: А вот это уже мимо.

Т р у в о р и у с: Почему-то мне кажется, что в самую точку.

Г о р а ц и о: Мимо, сударь, мимо. Насколько это возможно, я стараюсь придерживаться умеренных взглядов.

Т р у в о р и у с: То есть, ни во что не верить, и все подвергать осмеянию?

Г о р а ц и о: Скорее уж осмеивать все, во что веришь и верить во все, что осмеиваешь, - если только вы улавливаете разницу.

Т р у в о р и у с (неожиданно громко, ледяным голосом): В таких делах как религия, господин Пульчинелл, умеренные взгляды ведут прямехонько в ад!

Г о р а ц и о: Если вы беспокоитесь обо мне, господин проповедник, то это, право, лишнее. Я стану утешаться там вашим отсутствием.

Т р у в о р и у с (кричит, привстав за столом): В ад!


^ Входит Ф о р т и н б р а с. В одной руке его большой кубок, в другой - бутыль вина.


Ф о р т и н б р а с: Я слышал слово «ад». О чем это вы?

Г о р а ц и о: О божественном, ваше высочество. (Кланяется).

Ф о р т и н б р а с: О, по этой части он большой мастер. (Горацио). Вы, кажется, уже познакомились?

Г о р а ц и о: Отчасти, принц.

Ф о р т и н б р а с: Отчасти? Как это понимать?

Г о р а ц и о: Это значит, что отчасти мы были знакомы прежде.

Ф о р т и н б р а с: Разве? Нет, ты должно быть что-то путаешь.

Т р у в о р и у с: Что до меня, то я вижу его впервые.

Г о р а ц и о: А я нет. Во всяком случае, принц, костюм этого господина мне хорошо знаком. Мы с ним встречались прежде. Я имею в виду костюм, ваше высочество. Правда, тогда его содержимое было немного другим, но ведь, в конце концов, не это главное.

Ф о р т и н б р а с (со смехом): Ох, Горацио!.. Простите мне мой смех. Хотя сегодняшний день и не располагает к веселью, но смех пробьет себе дорогу и сквозь слезы…Оказывается, у вас злой язык. А я и не думал.

Г о р а ц и о: Он злится только тогда, ваше высочество, когда его будят. В остальное время он безобиден, как спящая собака.

Ф о р т и н б р а с: Что здесь произошло?.. Трувориус! Сознавайся, это ты разбудил собаку Горацио?

Т р у в о р и у с: Если и разбудил, то только за тем, чтобы дать ей хорошенького пинка. Этот господин чрезвычайно высокого о себе мнения, мне кажется.

Ф о р т и н б р а с: Это еще не преступление. Я и сам бываю о себе очень высокого мнения, в особенности тогда, когда для этого найдутся основания… (Горацио). Рекомендую. Господин Трувориус, мой советник и правая рука. Мой дядя, старый Норвежец, отчего-то хотел отрубить ему голову и тогда он решил послужить племяннику и, надо сказать, у него это пока получается совсем неплохо… (Усаживаясь за стол). А теперь, друг мой, утихомирьте, пожалуйста, вашу собаку и рассказывайте, рассказывайте поскорее все, что вы знаете. Не скрою, что кое-что нам уже известно, но только в самых общих чертах. Но при этом, я не улавливаю здесь никакого смысла! Разрази меня гром! Безо всякой причины принц хватает шпагу и убивает своего дядю-короля, королева отравлена, убит Лаэрт, шпага смазана ядом!… Что все это значит, Горацио?

Г о р а ц и о: Смысл скрыт глубоко, ваше высочество.

Ф о р т и н б р а с: Так раскрой нам его!

^ Г о р а ц и о медлит. Короткая пауза.


Нет, нет. Он нам не помешает. Прошу вас, начинайте.

Г о р а ц и о: Я повинуюсь, принц. (Волнуясь). И чтобы все сразу встало на свои места, начну с самого начала, то есть со смерти старого короля Гамлета. Здесь завязка и причина всего. Все знают, что он умер, укушенный гадюкой, отдыхая после обеда в саду. Таково общее мнение.

Ф о р т и н б р а с: Это всем известно.

Г о р а ц и о: Но это не так, мой принц.

Ф о р т и н б р а с: Нет?

Г о р а ц и о: Нет, мой принц. На самом деле - здесь рука убийцы.

Ф о р т и н б р а с: Что? Старый Датчанин был убит?.. Невероятно… Повтори.

Г о р а ц и о: Отравлен.

Ф о р т и н б р а с: Боже правый! Вот так известие!… Но у кого же поднялась рука? Ты знаешь? Вижу - знаешь. (Нетерпеливо). Имя! Имя!

Г о р а ц и о: Вы его знаете, ваше высочество. Его носил тот, кто украл у него и корону, и царство, и жену.

Ф о р т и н б р а с (не сразу): Клавдий?.. Клавдий! Брат?

Г о р а ц и о: Да, ваше высочество.

Ф о р т и н б р а с (Трувориусу): Ты слышал?.. Клавдий!.. Ничтожнейший из ничтожных. Шут, пьяница, паяц, и вот же, - взял, да и сыграл роль Каина, да еще на таких подмостках!.. Вот уж от кого не ждал. (Пьет из кубка).


Пауза.


(Задумчиво). Наверное, мне следовало бы радоваться этому известию, но в сердце почему-то нет радости. Мой отец пал от руки старого Гамлета, лишившись и жизни, и всех своих земель, но, Боже мой, - какая разница!.. Отец погиб в честном поединке, как настоящий воин, а его противник не уступал ему ни в силе, ни в благородстве. Но умереть в постели, от руки убийцы! Слуга покорный!.. (Помолчав, Горацио). Так значит, ему была судьба пасть от руки родного брата?

Г о р а ц и о: Да, ваше высочество.

Ф о р т и н б р а с: Судьбу не выбирают. (Помолчав). Так вот в чем дело… Принц об этом знал... Да?.. Ну, конечно... Теперь я начинаю понимать. (Задумчиво). Так это была месть… Ай, да принц. Он поступил, как требовала честь, как поступил бы каждый, в ком не притупилось сердце… Но как же королева и молодой Лаэрт?

Г о р а ц и о: Они здесь ни причем. Случайность и коварство Клавдия - вот в чем причина их несчастной смерти.

Ф о р т и н б р а с: А, черт!.. Нельзя ли нам узнать подробности? Вопросы так и толпятся на языке.

Т р у в о р и у с: И первый среди них, с позволения вашего высочества, такой: откуда, собственно, известно, что старый Гамлет был убит? Кто это видел? Кто-то ж это видел, я думаю?


^ Г о р а ц и о молчит.


Ф о р т и н б р а с: Ответьте же ему, Горацио.

Г о р а ц и о: Охотно, хотя и не без смущения. Пусть ваше высочество соберется с духом, потому что то, что я вам сейчас расскажу, наверняка покажется вам ужасным и невозможным, но, тем не менее, я не перестану утверждать, что все это истинная правда, пусть даже от нее попахивает серой.

Т р у в о р и у с: Да он просто Демосфен какой-то.


^ Ф о р т и н б р а с делает Т р у в о р и у с у знак замолчать.


Г о р а ц и о: Тому назад полгода, спустя почти два месяц