Реферат: Трави трассу! Сатана! Сатана! Сатана! (Road Rage! Satan! Satan! Satan!)

Трави трассу! Сатана! Сатана! Сатана! (Road Rage! Satan! Satan! Satan!)



Английский писатель Тони Уайт - представитель направления, именуемого “аван-трэшем”. Суть “аван-трэша” в том, что серьезные идеологические проблемы современности пакуются в подчеркнуто бульварную оболочку: тем самым суть их зачастую обнажается и через комическую неораблезианскую стилистику становится возможным увидеть лежащую под их поверхностью манипуляцию общественным сознанием. А если вам не хочется вникать так глубоко в философию масс-культуры, вы вольны видеть в романах Уайта всего лишь веселую пародию на дутую серьезность многих современных авангардных течений.

^ Трави трассу! - Глава 1

Стоя у скамьи подсудимых, Уилл Гудмен обдумывал свое положение с отстраненностью, которую лишь усиливал основательно приправленный сканком косяк, выкуренный им перед выходом из сквота. До недавнего времени тонкости уголовного законодательства ровным счетом ничего для него не значили. До недавнего времени.

Его арестовали на демонстрации протеста против продолжения автострады, что катком катила через весь городу, разрушая все на своем пути. Уиллу было совершенно очевидно, кто здесь настоящие преступники, но наказанием за разрушенные жизни тут был ежемесячный оклад в четверть миллиона фунтов и доля в довыпущенных акциях.
Уилл с презрением оглядел зал заседаний. «Чего никак не понять этому скопищу придурков, которые вот тут разыгрывают свою рутинную пантомиму, что ему плевать на их так называемое «правосудие». На подобных слушаниях речь вообще не шла о правосудии. Что до Уилла, то с его точки зрения, все эти формальности, клаузы и аргументы и подобный хлам только душили истинную справедливость. Настоящая справедливость – это что то естественное и самоочевидное. Трасса в буквальном смысле разделяла районы, не только лишая людей свежего воздуха и награждая их детей астмой, но и воздвигала огромный бетонный барьер прямо посреди старых поселков Лондона.
К несчастью, барьеры в мозгах у жителей Великобритании были воздвигнуты из материала покрепче бетона. Столетия подавления и эксплуатации загнали эти барьеры в самые их души. Вот почему, люди не вступают с протестом, думал Уилл. Коллективный протест они предпочитают оставлять аутсайдерам, маргиналам общества. Люди не только мирятся с дерьмом, каким швыряет в них Вавилон, они глотают его и говорят «спасибо», а потом выстраиваются в очередь за новой порцией.
Оглядывая переполненный зал суда, Уилл сообразил, что все происходящее все равно пустая формальность. Интересно, чем любит заниматься мировой судья в свободное время, когда не разыгрывает из себя господа бога. Может, он любит, чтобы его связывали и секли шлюхи, или трахает уличных мальчишек. Уилл подавил смешок, и крючкотвор судья строго поглядел на него поверх очков. Черт, похоже, выкурить остатки сканка сегодня утром было ошибкой.
Уилл ничуть не беспокоился из за вердикта. Он же ничего особенного не сделал. Большую часть дня он простоял, болтая с ребятами, и крича на наемных охранников – большинство из них пригнали из местного центра по трудоустройству, пригрозив, что перестанут выплачивать бедолагам пособие, если они не примут это «подходящее рабочее место». Но через пару часов пустой волынки, события хоть как то начали развиваться: в зону стройки вошли плотными рядами полицейские Ретрополиса – прижимая к бедру на бегу шлемы. Тупые лица ворвавшихся в толпу демонстрантов бобби были полны ненависти.
И пока Уилл пытался не попасться им под ноги, невесть откуда взявшийся служака, должно быть, подобрался к нему сзади. Он почувствовал острую боль, когда этот подонок схватил его за дредки, дернул изо всей силы, а потом ткнул мордой в асфальт. Потом по ребрам его прошелся ботинок, едва не выбив из него дух, – это к развлечению подключился второй полицейский. В результате, его без церемоний швырнули в полицейский фургон, где еще один садист только и ждал своей очереди приложить его сапогом, или в данном случае дубинкой, туда, где это будет больнее всего.
Свидетелей было множество. И ни от одного из них толку не будет никакого. Охранники на стройке все как один до чертиков бояться потерять работу, чтобы давать показания против нанимателей. И ни одна душа в этом суде не поверит тому, что могли бы сказать его ребята с демонстрации. Его арест был даже заснят на пленку. Телевизионщики с камерами слонялись повсюду. Журналисты и социологи сновали в толпе, заводя разговор с каждым, кто соглашался с ними говорить. Жонглер назвал их «конскими хвостами», он еще тогда сказал, что проку от них никакого. Чтобы получить хороший репортаж, они всегда сделают вид, что они на твоей стороне, а случись хоть что опасное, тут же, распустив нюни, побегут к полицейским. И если уж на то пошло, что то он ни одного из них сегодня в суде не видит.
Из укуренной задумчивости Уилла вырвала воцарившаяся в зале тишина. Подняв глаза, он встретил коллективный взгляд всех присутствующих. Что тут происходит? О, черт!
Уилл запаниковал, потом попытался сказать себе, что это только вызванная сканком паранойя. Он уловил лишь обрывки того, что говорил крючкотвор судья…
– …нарушение при отягчающих обстоятельствах, сопротивление аресту, нападение на офицера полиции…
Что за чушь! Ничего этого не было. Немало же бобби ему пришили.
Уилл приготовился к худшему. Он сознавал, что теперь вывозом мусора или садовыми работами дело не обойдется.
– У меня нет иного выбора, кроме как приговорить вас к шести месяцам…
Уилл стоял, как громом пораженный. В голове у него все кружилось, мешая переварить информацию.
– Теперь вы можете спуститься.
Сканк был чертовски крепким, но наркотики, какие начала выбрасывать в кровь Уилла его эндокринная система – в настоящем случае адреналин – были куда как сильнее. Когда сильные руки принялись толкать и пихать его по коридору, он уже не чувствовал себя укуренным. Ему хотелось бежать. Бежать отсюда со всех ног. Но каким бы усталым и оцепеневшим он ни был, он попытался подготовиться к предстоящему испытанию. Каникулы «по воле ее величества».
Старая рехнувшаяся корова, подумал Уилл, когда его втолкнули в камеру, и за ним с грохотом захлопнулась дверь.
Прошло еще некоторое время, прежде чем он заметил, что в КПЗ он не один.
– Ну что засадили тебя? – ухмыльнулся пухлолицый юнец, протягивая Уиллу сигарету, а потом гордо добавил: – Я сам получил три года.
Вытаскивая из пачки «B amp;H», Уилл непроизвольно поежился, скорее от последствий выброса адреналина, чем от холода. – Я ожидал штрафа, вот и все…
– Такова жизнь, парень, сечешь?
Уилл испытал благодатное воздействие курева. В настоящий момент оно перевешивало недостатки того, что курением он поддерживает вивисекторов из табачной индустрии. Он решил вести себя вроде как по дружески.
– А ты что сделал?
– Моя профессия – взлом, – самодовольно поведал юнец. – Вытащу тебе все, что захочешь. Впрочем, телик там, куда ты поедешь, тебе ведь не понадобится, а?
– Не думаю, что ты мне можешь его добыть, поскольку сам едешь туда же, – Уилл сплюнул.
В его глазах, взломщики были последним отбросами. Взлом – это не праведная кража, как скажем, продуктов в магазине. Красть у обычных людей, которые просто пытаются свести концы с концами, это не то, что красть у крупных компаний, которые в своих бухгалтерских отчетах все равно делают скидки на столько то процентов потерь и которые все равно могут это себе позволить. Взломщики не хотят изменить систему, они хотят всего, что она может им дать, и плевать им, по чьим головам они идут, чтобы все это получить. Несмотря на все их разговоры о старых добрых временах, об их уголовной чести и «не сри у себя на пороге» трепе, они не задумываясь, стырят под заказ телик своей бабушки или ее инвалидное кресло лишь бы добыть себе новые отмычки или колеса.
– Если, как выйдешь, тебе понадобится помощь, – продолжал жирнолицый, – у меня есть один парень.
Уилл потерял к нему интерес. У него своих проблем хватало, и то, как зарабатывал себе на жизнь его временный сокамерник, к ним не относилось. Ничто теперь не имело значения, кроме того, как выжить эти шесть месяцев взаперти. Звучит словно пожизненное. А как же трасса? Из борьбы он теперь почитай что выпал.
Удовлетворение ему доставлял лишь тот факт, что сотня других неформалов или экстра зеленых, как они еще себя звали, станут на его место в митингах протеста. Со всей страны они придут. Одни – стопом, другие приедут на своих ярко раскрашенных дряхлых колымагах – автобусах или машинах скорой помощи, – обреченных когда то прошлыми хозяевами, но обретшие вторую жизнь благодаря тем, кто отвергает одноразовую культуру Ингерландии двадцатого столетия. Со всех уголков этого дурацкого острова они придут сказать строителям дорог, политикам и генералам Вавилона «хватит, пора кончать».
– … если хочешь, дам тебе его телефон.
Уилл встряхнулся. Этот крысеныш был так полон собой, что даже не заметил, что Уилл не слушает ни слова из того, что он говорит.
– Да, конечно, я подумаю.
– Подумай, парень, я ему скажу, что ты в порядке.
Глупый говнюк, подумал Уилл. За дверью камеры предварительного заключения послышались шаги, потом в замке повернулся ключ и внутрь вошел бобби.
– Ладно, подонки, фургон ждет. Давайте, шевелитесь…
Стоя посреди улицы спиной к гигантской кирпичной громадине, зовущейся Пентонвиль, Уилл впервые вздохнул полной грудью. Нельзя сказать, что воздух на Калейдониен роуд был хоть сколько нибудь свежее атмосферы на прогулочном дворе. Но при всех своих дизельных выхлопах и реве дорожного движения этот воздух был приправлен сладким ароматом свободы.
Уиллу не хотелось думать о шестимесячном периоде своей жизни со всеми его дурацкими ограничениями и мелочной мстительностью вертухаев. Как будто недостаточно того, что тебе отказали в свободе, эти задницы еще и думают, что им самим господом богом дано право наказывать тебя. Все это было устроено, чтобы тебя унизить, сломать твою индивидуальность и превратить в какого то там послушного ребенка без единственной собственной мысли. Ну, если они думали, что полгода взаперти заставят его присоединиться к их крысиной гонке, они еще попляшут. Ну и что, что после тюремного парикмахера у него осталась сравнительно аккуратная голова, Уилл ведь все равно не намерен проситься на работу в магазин или в банк. Что за бред. Как будто там возьму такого как он. Ни в коем разе.
Уилл был безработным и гордился этим. А что он собирается делать? Пойдет проверит, как дела в сквотах на Хэкни, выяснит, где тусуются Жонглер и Пройдоха, подаст на пособие по безработице, а потом подключится к борьбе.
Оглядев Колли роуд, Уилл вспомнил, чего ему больше всего не хватало эти полгода в кутузке. Общества женщин. Теперь они как будто обступили его, и все до единой они казались красотками. Полгода уворачиваться от бывших крутых мужиков, которых тюремная жизнь превратила в печальных старых педерастов, и полгода ночей лишь с правой рукой для компании, чтобы скрасить одиночества – трахаться Уиллу после этого хотелось аж жуть.




Глава 2

Уилл перешел через улицу к парикмахерской. Очереди не было, потому он сразу сел в кресло. Парикмахер поглядел на него поверх развернутой газеты слегка озадаченно. Глянув на себя в зеркало, Уилл увидел подбритый затылок и подбритые же виски, какие ему устроили в тюрьме, и понял недоумение парикмахера. Но он также понимал, что так и будет чувствовать себя не в своей тарелке, пока не избавиться от тюремной прически.

Поскольку за ночь дредки не отрастишь, единственное, что ему оставалось, это сбрить все под ноль.
– Хочу голую голову. Под ноль.
Бросив быстрый взгляд за окно на высоченные тюремные стены на той стороне улицы, а потом на самого Уилла, парикмахер понимающе кивнул.
Уилл решил, что раз уж так вышло, нужно брать от жизни, что можешь, например, насладиться привилегией самому заплатить за стрижку. Сидя с закрытыми глазами, он чувствовал, как уверенные руки парикмахера ловко повязывают и подтыкают у него на шее нейлоновую простыню, потом услышал, как он отходит к столику чтобы взять щелкалки. Затем послышалось привычное глухое гудение, пальцы поддерживали парикмахеры голову в нужном положении, и тюремная прическа полетела на пол, чтобы присоединиться к обрезанным власам неизвестных.
Когда дело было сделано, Уилл поглядел в зеркало, и не смог удержаться от смеха, когда из за стекла на него глянул самый настоящий скин. Иллюзии хватило лишь на пару секунд – пока парикмахер не снял простыню, под которой оказался не прикид под Фреда Перри или Стэпреста, а грязная и большая не пор росту армейская гимнастерка, – типичная ироническая квази униформа, принятая экстра зелеными всех сквотов.
Выходя из парикмахерской, Уилл уже почти чувствовал себя самим собой. Легче. Беспечно прошагав короткий путь до станции Северо Лондонской линии, он дождался первого же поезда на восток.
Вся заброшенная станция заросла иван чаем. Пурпурные цветы на высоких стеблях качали головками на июльском ветру. Будто сама природа возвращалась, забирала себе город, наползала на него по железнодорожным путям и медленно превращала Лондон в страну пышных лесов и лугов, какая некогда расстилалась до самой реки.
Тут к перрону подкатил поезд, прервав тем самым размышления Уилла, и с громким шипеньем раскрылись пневматические двери. Войдя в ядовито желтый и совершенно пустой вагон, Уилл выбрал сиденье лицом к дверям. Когда поезд тронулся и начал постепенно набирать скорость, Уилл обернулся поглядеть, как исчезает в дали Пентонвиль. Выгнув шею и глядя вслед быстро уменьшающемуся саркофагу, Уилл надеялся, что никогда в жизни не увидит больше эту сраную дыру. Когда поезд завернул за угол, и тюрьма, наконец, исчезла из виду, он повернулся и вздохнул с огромным облегчением, а потом устроился поудобнее на скамье.
Теперь можно было глядеть вперед, в будущее. Поезд въехал на станцию Хайбери и Илсингтон, где перроны были запружены толпой. Видя тусклые взгляды и стеклянные глаза, Уилл думал о том, что у всех у них есть причины волноваться. Напряжение, вызванное необходимостью удержатся на работе и оплачивать счета в сочетании с бесполезной борьбой не потерять последних обрывков своих жалких версий Утопии, может придавить кого угодно.
Поезд дернулся и остановился. Когда двери начали открываться, у Уилла едва глаза на лоб не вылезли. Женщина средних лет – сорока сорока пяти, решил Уилл, – стояла у самого края платформы, ожидая, что двери вот вот откроются. Несмотря на прическу, – волосы у нее были подстрижены во что то вроде жесткого серого колтуна, она была изящной и привлекательной. Темные глаза и гладкая кожа придавали ей какие то безвозрастные красоту и обаяние. Одета она была в кремовый льняной жакет поверх белой блузки и синей юбки в складку, шею ее обнимала нитка жемчуга. Уилл не знал, удача ли или вожделение помешали ему отвести взгляд, но рад был, что он этого не сделал.
В тот момент, когда двери разошлись, внезапный порыв ветра, пронесшегося по перрону, взметнул подол синей юбки, открывая великолепнейшее зрелище: белые чулки держались на красных подвязках и красные шелковые трусы льнули к контурам ее пизды. Сердце Уилл пустилось вскачь, а все тело заполнили ощущения, в каких последние полгода ему было отказано.
Он тяжело сглотнул, и его взгляд скользнул вверх по его телу, пока Уилл не обнаружил, что незнакомка смотрит на него в упор. Они смотрели друг другу в глаза, казалось, несколько долгих минут, на самом же деле не могло пройти больше пары секунд. Потом, смешавшись от того, что мог увидеть Уилл, женщина пригладила юбку и вошла в вагон, где выбрала место так, чтобы сидеть подальше от Уилла и спиной к нему.
«Срань господня! – подумал Уилл. – В Пентонвилле такого не увидишь»
Дверь, соединяющая два вагона, с шумом распахнулась, и в вагон вошла молодая русоволосая женщина в тяжелых «док мартенсах» и дешевом хлопковом платьишке. Лицо ее украшало большое и украшенное сложным орнаментом кольцо в носу. Увидев Уилла, она было нахмурилась, но мгновение спустя лицо ее расплылось в широкой улыбке.
– Привет приятель! Ну надо же! Я едва узнала тебя без дредок, мужик!
Шэрон была подругой Жонглера. Она и сама жонглировала. На деле это она научила его всему тому, что он умел, но почему то он получил прозвище благодаря этим своим умениям, тогда как она осталась просто «Шэрон». Быть может, произошло это потому, то Жонглер больше выпендривался, грим клал как штукатурку и, только дай ему повод, откалывал что нибудь зрелищное, вроде жонглирования зажженными факелами.
Шэрон жила в Эштоне, но много времени проводила с Жонглером на Хэкни, поскольку работала на Северо Лондонской линии, развлекая пассажиров между станциями, а потом обходя их с протянутой шляпой. Так с нехитрым своим представлением Шэрон переходила из вагона в вагон и из поезда в поезд. В прошлом Уилл заворожено следил за тем, как она жонглирует палками и детскими игрушками, как она стоит, слегка согнув в коленях ноги, чтобы удержать равновесие в покачивающемся вагоне.
– Что новенького, Уилл? Вид у тебя такой, как будто ты увидел приведение.
– И чувствую себя так же, – признал Уилл, все еще потрясенный явленным ему пару минут назад откровением, – но было оно из плоти и крови, жаль, но не призрак.
Уилл попытался взять себя в руки и забыть, что гормоны накачивают кровь в его изголодавшиеся чресла. – Так как дела, Шэрон? Зарабатываешь на жизнь?
– Сам знаешь, каково это… – потом, сразу переходя к делу, девушка сменила тему: – Ты когда вышел?
– Сегодня. Я хочу сказать, только что. Думал съездить на Хэкни, поглядеть кто где.
– Я сама туда собираюсь. Погоди пару минут, дай я закончу с представлением, а потом поболтаем, идет?
Встав, Шэрон повернулась лицом к теперь уже запрудившим вагон пассажирам.
– Дамы и господа, позвольте мне пожонглировать ради вашего удовольствия. Когда я закончу, не стесняйтесь бросать свидетельства вашей благодарности в шляпу.
Вынув из кармана пару шаров, она начала подбрасывать их один за другим к потолку. Изображая неловкость, она тут же один из них уронила, а другой беспечно забросила себе за спину. И точно в то мгновение, когда, казалось, уже все пропало, она ловко выбросила назад ногу, отбила улетевший за спину шар, потом повернулась, поймала первый, затем второй и третий шары одной рукой. Публика зааплодировала такому проявлению ловкости.
«Чудненько, подумала Шэрон. Здесь будет просто»
За два года в поездах у нее было несколько стремных ситуаций, – в основном пьяные приставали, но на этой линии в любое время дня было полно народу, и как, правило, кругом было достаточно людей, чтобы в зародыше подавить любые потенциальные неприятности. Из сумки у себя на плече она вынула несколько детских игрушек: пластмассовый поезд, плюшевого мишку и большой резиновый топор. Это был реквизит для следующего номера программы.
Сидя сбоку от нее, Уилл видел, что публика одобрительно относится к ловкости Шэрон. Матери показывали на нее своим детишкам, даже один два конторских пиджака улыбались, забыв на мгновение о повседневных делах. Переводя взгляд на Шэрон, сам Уилл, однако, наслаждался совсем иным зрелищем. Он заметил, что фигура у нее не так уж плоха, и видел, как под тонким платьишком ее груди попрыгивают в ритм игрушкам, подбрасываемым жонглершей. Колечки в сосках были четко обтянуты хлопчатой тканью, а когда она потянулась вверх, чтобы поймать плюшевого мишку, Уилл почувствовал, как в чреслах у него вновь что то шевелится.
Уилл ничего не мог с собой поделать, не мог не думать о том, что ему хотелось бы поглядеть на эти груди, освобожденные из их хлопчатой тюрьмы, поглядеть как они будто подпрыгивать когда она вверх вниз станет скользить по его огромному прибору.
От эротических фантазий Уилл пробудили аплодисменты, потом на него оглянулась сама Шэрон. Снимая шляпу, девушка улыбнулась Уиллу, а потом со шляпой вы руке, стала обходить вагон, собирая свой заработок. Мелочь звенела и брякала, – это публика выражала свое восхищение. Клянчить милостыню стало в последние годы делом неприбыльным, размышлял Уилл, но, как у Шэрон, если знаешь пару тройку трюков, да к тому же еще умеешь что нибудь, люди с радостью дадут тебе немного мелочи.
Поезд подходил к станции Хэкни Сентрл. Шэрон оглянулась на Уилла с дальнего конца вагона и, когда поезд остановился, подала ему знак присоединиться к ней на платформе.
Женщина, нечаянно подстегнувшая его либидо, также вышла. Поглядев на нее, Уилл тепло улыбнулся, чтобы увидеть, как лицо ее меняется, как выражение его на те пару секунд, что она смотрит на него, становится мягче. Потом она повернулась и быстро пошла к выходу.
Шэрон ждала его чуть дальше по платформе. Когда он направился к ней, со внезапным скрипом проснулся громкоговоритель:
– Хм… из за покойного пассажира на путях на станции Кэмден роуд поездов на восток или запад не будет до последующего уведомления, – объяснил голос диспетчера. – Приносим извинения за доставленные неудобства всем пассажирам Северо Лондонской линии и советуем искать маршруты и транспортные средства.
Платформа опустела.
– Похоже, кроме нас тут никого не осталось, – Шэрон игриво взяла Уилла под руку, запрокинула лицо, чтобы заглянуть ему в глаза.
– Да, и никакой аудитории тут особо не предвидится, – подыграл ей Уилл, у которого не было возможности флиртовать так последние шесть месяцев и который наслаждался такой возможностью, прекрасно зная, к чему это приведет.




Глава 3

– Я видела, как ты на меня смотришь, – рассмеялась Шэрон, открывая дверь в покинутый зал ожидания.
– Ну да. Просто раньше я даже не замечал, какая ты красивая, – неловко отозвался Уилл.
– Ты ведь и в тюрьме раньше не был, так? И все равно я не против, слишком много времени прошло с тех пор, как Жонглер смотрел на меня так, как вот ты сейчас. Так что приходится собирать комплименты там, где можешь. Как бы то ни было, я всегда была к тебе неравнодушна.

Взяв Шэрон за руку, Уилл притянул девушку к себе. Крепко обнявшись, они начали целоваться. Проведя рукой по ее спине, Уилл начал выводить кельтские узоры на ее заду.
– О чем ты думал в поезде, Уилл?
Уилл слегка покраснел.
– Да просто о том, что хочу тебя трахнуть.
– Ну, так что же? Давай.
Уилл помедлил.
– Если ты беспокоишься о том, что после полугода тюремного воздержания тебя надолго не хватит, то можешь не волноваться. Об этом я уже подумала. Ты поможешь мне кончить первой.
Уилл знал, что не одно поколение мужчин презрительно посмеялось бы над самой идеей поставить удовольствие женщины вперед своего собственного, но у него таких заморочек не было, и с улыбкой он согласился. Шэрон расстегнула перед платья, потом притянула к себе Уилла. Он провел пальцами по ее шее и гладким плечам.
Отведя в стороны полы тоненького хлопчатого платья и сжав в ладонях ее груди, Уилл поцеловал Шэрон, почувствовал, как ее язычок забрался ему в рот.
– Пососи мне грудь, – взмолилась Шэрон, и иного поощрения Уиллу не потребовалось.
Он уже лизал и теребил, просовывал кончик языка в холодную сталь колечек, тянул осторожно за сосок. Он скорее почувствовал, чем услышал слабые стоны наслаждения, исходящие откуда то из глубин тела Шэрон. Одно рукой он провел по выгнувшейся спине Шэрон, по ее заду, пока не почувствовал под пальцами нежную кожу ляжек. Его порадовало, что трусов на ней нет, и не переставая посасывать ей соски, он провел пальцами по ее горячей влажной пизде.
Высвободившись на мгновение из ее рук, он подвел Шэрон к деревянной скамье, что шла вдоль стены зала ожидания. Девушка села, и Уилл опустился на колени между ее ног. Задрав на ней платье, он принялся целовать внутреннюю сторону ее ляжек.
Шэрон раздвинула ноги шире, подтянула их повыше, пристроив «док мартенсы» на плечах Уилла. А тот зарылся лицом ей в промежность, лизал ее пизду, посасывал, покусывал нежно, втягивая в себя мохнаткин сок.
Опустив взгляд на бритую голову трудившуюся у ее пизды, Шэрон поняла, что от того, чтобы кончить, ее отделяет не более чем вздох. Слишком много времени прошло с тех пор, когда кто то вот так отсасывал ей, она снова чувствовала себя подростком, школьницей, впервые кончающей в собственной спальне, когда родителей нет дома. Кончиками пальцев она провела по его скальпу, чувствуя бархатистую гладкость голого черепа, а потом – он все продолжал лизать и посасывать ее мохнатку, – ее пальцы двинулись вверх по ее животу, чтобы погладить соски. Шэрон крепко сжала себе грудь.
А за стенами зала ожидания природа продолжала забирать город, а внутри Шэрон не могла сдержать крика, когда природа забрала ее саму. Почувствовав, что Шэрон кончает, Уилл неохотно отстранился. Шэрон свела ляжки, пытаясь удержать его на месте, но он знал, что его дело сделано.
Открыв глаза, Шэрон подтянула к себе лицо Уилла и осыпала его поцелуями.
– Малыш, это было так чудесно. И ты так хорошо сосешь.
Внезапно встав на ноги, она заставила встать и Уилла, прижалась к нему всем телом, чувствуя, как в нее вдавливается уиллов прибор. Ее руки забрались ему под рубашку, пробежали по мягким волоскам, идущим от пупка до самого прибора. Расстегнув на нем штаны, она отступила назад и снова села на скамью. Схватив штаны за пояс, она резко дернула их вниз, едва не охнув вслух от удивления…
Как и Шэрон, Уилл не видел необходимости дополнительно стеснять себя надеванием еще одного слоя одежды летом. Так что когда Шэрон стащила с него штаны, ее взгляду открылся не треугольник трусов, а огромный уиллов прибор, который, освобожденный из своей тюрьмы, закачался прямо у ее лица.
Невольно она провела пальцами по всей его длине, потом осторожно сомкнула на нем руки. Поглядев на Уилла, она увидела, что глаза его закрыты, а рот напротив слегка приоткрыт. Шэрон облизнула губы и, потянув его к себе, лизнула головку его прибора. Потом прошлась языком по всей его длине до самых яиц. Жар его прибора как будто согревал ей кожу. Схватив обеими руками зад Уилла, она взяла его в рот.
– Ага, отсоси мне, так хорошо, – словно самому себе прошептал Уилл.
Язык Шэрон то скользил, то едва касался прибора Уилла, когда она заглотала его. Он застонал почувствовав ее зубы у самого основания прибора. Шэрон почувствовала, как он твердеет, пока конец уиллова хуя не стал твердым и блестящим, как голыш на морском побережье, выглаженный бесчисленными веками приливов. Почувствовав настойчивость его движений, она поняла, что от того, чтобы кончить, его отделяет не более чем вздох, а потому удвоила свои усилия, сжала его яйца, раз за разом опуская голову.
Уилл чувствовал, как природа возвращает себе город: рушились здания станции, когда через бетон пробивались ростки, и шиповник опутывал ржавеющие шпалы. Дробные папоротники заклубились в его глазах, и сам воздух стал тяжелым от спор, когда Уилл дал природе забрать себя.
Поцеловав головку его члена, Шэрон слизнула последнюю каплю спермы. Уилл открыл глаза. На какое то мгновение еще он испытывал удивление от того, что станция еще стоит. Несколько минут они сидели в полном молчании, прислонившись друг к другу и переводя дух. Каждый наслаждался вкусом другого, самим мгновением. Потом медленно с неохотой оба застегнули одежду.
– Это было восхитительно, – нарушила наконец молчание Шэрон.
– Твоя правда. Теперь я знаю, чего мне не хватало последние полгода.
– Надо будет как нибудь это повторить. Но Уилл, давай пока не будем рассказывать об этом Жонглеру, ладно?
– Идет. Как скажешь.
Шэрон снова его поцеловала.
– Пошли, найдем чего нибудь поесть. Я сегодня пару кредиток фунтов заработала.
Ни один из них не заметил маленькую собачку, черную и нечесаную, которая наблюдала за ними с дальнего конца платформы. Когда они выходили со станции, собачка встала, потянулась и решительно засеменила следом за ними.




Глава 4

Уилл прошел мимо ратуши Хэкни, потом побрел узкими переулками, ведущими к Лондонским полям. Шэрон настояла на том, чтобы перед тем, как каждый пойдет своей дорогой, дать ему пятерку – просто, чтобы поддержать его на первое время.

Он решил пойти выпить пинту. Уилл особо не любил большинство пабов Хэкни, но был один посреди Лондонских полей, который у них с ребятами был излюбленным местом водопоя. Ничего особенного в этом месте не было, только его местоположение.
Воркование сонма голубей среди чугунных внутренностей и стропил старого железнодорожного виадука напомнило Уиллу о том факте, что скоре придется столкнуться с тем, что его приятель Пройдоха однажды остроумно окрестил «рукавицей гуано». Дорожка проходила прямо под местом гнездования обширной колонии птиц, и Уилл мог бы припомнить не одни раз, когда он или один из знакомых ребят выбирались из под моста забрызганные вонючими экскрементами. Но на сей раз они его не достанут. Уилл быстро пробежал через прохладную тень под мостом и очутился необгаженным в паре ярдов от паба.
На противоположной от паба стороне улицы высилась череда пустых промышленных зданий. Уилл еще помнил те времена, когда вдоль улицы стояли одноэтажные домики, которые снесли, чтобы расчистить место для этой никогда не сданной в аренду «деловой зоны», которая так и не увидит здесь никаких сделок. В этих местах было полно сквотов, и сам Уилл бывал здесь на дюжине другой шумных пьянок. Теперь все это снесли, – похоже по одной только злобе, но, кто знает, чьи карманы пополнили грязные сделки подобного «градостроительства». Все промышленно деловые здания пустовали, окна в них были выбиты, а стены украшали граффити. И ради этого разрушили целый квартал, размышлял Уилл. Что за беспредел. Вавилон как всегда все перепутал.
Входя в открытые двери паба, Уилл с наслаждением втянул в себя запахи пива и табачного дыма, а потом обшарил глазами полутемное помещение в поисках знакомых лиц. Паб был пуст. Он выудил из кармана пятерку, потом снова поднял взгляд и с удивлением заметил, что в самом темном углу зала действительно кто то есть – девушка. Девочка глядела на него во все глаза и улыбалась.
Уилл почувствовал, что голова у него идет кругом, – он готов был поклясться, что еще минуту назад там здесь никого не было. Выпучив глаза, девчонка скорчила рожицу, и Уилл вслух рассмеялся.
– Прощу прощения, э… я не собирался так пялиться.
Бармен кашлянул, потом вопрошающе поднял брови, и Уилл сосредоточился на многообразии бутылок и жидкостей в витрине.
– Пинту сидра, пожалуйста.
Пока бармен наливал ему пинту, Уилл снова поглядел в дальний конец стойки, где сидела девчонка. Там никого не было. Дерьмо. Просто голова кругом идет.
Забрав свою пинту, Уилл быстро прошел через бар и оказался на деревянной веранде, пристроенной к дому снаружи и значительно увеличивающей число посадочных место паба в летние месяцы. Поднося кружку к губам, Уилл закрыл глаза. Он обожал вкус сидра, резкость забродивших яблок была такой освежающей такой… естественной на вкус. Жонглер, вспомнил вдруг Уилл, готов был пить все что угодно, даже «Ультра Крепкий Большой», ввозимый одним из нефтехимических гигантов, чтобы потеснить вытеснить с рынка доброе английское пиво «теннент сьюпер». На взгляд Уилла это было даже не пойло, а просто распоследнее дерьмо, – кто знает, чего они туда напихали. Во всяком случае, сидр слишком уж не испортишь.
Уилл пытался спорить об этом с Жонглером, говоря, что как только падет Вавилон, где он мол станет покупать свои банки химического «Ультра Крепкого Большого», но пока в стране растут и плодоносят яблони и пока кто то хоть помнит, как поддерживать процесс брожения, сидра будет всегда в достатке.
– Ну, – отвечал на это Жонглер, – мне он нравится потому, что я просто хочу отрубиться.
С таким на деле не поспоришь. Никакого на деле не было шанса, что Уиллу удастся отрубиться с пинты сидра, но наслаждение напитком от этого не уменьшалось. В конце концов, это была первая его выпивка за полгода.
Вытащив бумагу для самокруток и завернутую в фольгу унцию «олд холборна», Уилл свернул себе тонкую сигаретку. Глубоко вдыхая ароматный дым, он откинулся на спинку и стал размышлять о первом своем дне на воле. Он знал, что чувство удовлетворения будет недолговечно, но от этого казалось еще более важным насладиться мгновением, пока оно длится. В конце концов, через пару минут, он встанет и пойдет искать ребят из сквота, надо будет удостовериться, что ему есть, где спать, надо будет выяснить, как обстоят дела с трассой.
Пока он сидел, нечастые посетители вводили его в курс дела, но, сидя за решеткой, довольно трудно чувствовать себя частью команды. Потом завтра придется пойти подать на пособие по безработице в центре по трудоустройству, пройти через всю эту шараду, изображая, что хочешь получить работу. Но все это дерьмо еще только будет. А пока он просто был счастлив, что солнце светит ему в лицо, что он сидит, слыша, как ветер шелестит листвой, и наслаждаясь пинтой сидра и дымом сигареты. Таким образом,Уилл провел десять очень счастливых минут, пока последние капли сидра не были выжаты из перевернутой вверх дном кружки.
Покончив с пинтой, Уилл решил, что, прежде чем отправляться на Уэлл стрит, надо зайти в паб поссать. После ослепительного солнечного света снаружи Уиллу потребовалось несколько минут, чтобы глаза его привыкли к полутьме бара. Он быстро огляделся по сторонам в поисках девчонки, но его ждало разочарование: все столы по прежнему были пусты, – и спустился по лестнице к туалетам в подвале.
Дабл паба был маленьким и чистым – настолько, насколько бывают чистыми туалеты в пабах, но после полугода параши, Уиллу они показались верхом роскоши. Подойдя к писсуару, он достал прибор и направил поток золотой мочи в чашу, где она заплескалась с оглушительным шумом.
Закончив ссать, он услышал за собой сдавленный смешок. Повернулся поглядеть на закрытую дверь кабинки. Сменившее смешок хихиканье доносилось оттуда. Свободной рукой Уилл осторожно толкнул дверь. Та медленно отрылась. Внутри, как он того почти и ожидал, оказалась девчонка, которую он видел наверху в баре. Девчонка была совершенно голой, а одежка ее была аккуратно сложена на крышке унитаза.
Даже в полутьме кабинки Уилл смог оценить, насколько она хороша – перед ним было самое потрясающее тело из всех, какие он когда либо видел. На шее у нее на плетеном кожаном шнурке висела архаичного вида подвеска. Тусклое литье в форме как будто дракона, запутавшегося в сложном кельтском узле. При всем ее изяществе формы у девчонки были пышные, но с кожей у нее явно было что то не в порядке. Словно бы кожа у нее была грязной. Но тут к удивлению своему Уилл сообразил, что это вовсе не грязь. Все ее тело было покрыто тонким, но бесконечно сложным кельтским орнаментом. Неразличимые руны и сложные узлы были выведены по ее лицу и телу линиями тоньше шелковинок. Как ему хотелось провести пальцами по этим древним линиям, которые были словно карта всех его страстей и желаний! Но сам не зная откуда, он знал, что на это уйдет гораздо больше времени, чем одна человеческая жизнь.
Почувствовав его предвкушение, таинственная красавица нежно засмеялась. Охнув, Уилл сообразил, что ширинка у него все еще расстегнута и что он все еще держит свой член в руке. Более того, вид этого потрясного тела перед ним заставил гормоны перекачивать кровь в его все еще сравнительно голодные чресла.
Опустившись на колени, девчонка лизнула конец уиллова хуя. Когда она взяла его в рот, Уиллу показалось, что по всему его телу побежала какая то странная энергия. Девчонка потянула его за шары, погладила зад, не переставая при этом сильно отсасывать. Опустив взгляд на спутанную гриву, колышущуюся взад вперед меж его ног, Уилл заметил, что в пряди волос девчонки вплетены листья и плющ.
Она продолжала сосать и покусывать его прибор, потом начала облизывать ему шары и живот, медленно продвигаясь вверху по его телу, пока их губы не встретились. Тут они не начали целоваться – глубоко и долго. Он провел пальцами по ее спине. Глаза его были закрыты, но какой то частью своей души он прослеживал узоры орнамента, покрывавшего ее кожу, обожествлявшего ее. Его хуй вдавливался в нежную кожу ее живота. Он следил за своими пальцами, танцующими по ее плоти, и всякий раз, когда они касались определенного знака, он замечал, что девчонка начинала стонать и подрагивать от на