Реферат: В. В. Казютинский Проблема будущего фундаментальной науки

В.В.Казютинский

Проблема будущего фундаментальной науки.

Идеи финализма сейчас в большой моде. В условиях кризиса современной культуры и нарастающего вала глобальных проблем, мы являемся свидетелями всевозможных «прогнозов конца»: человеческого рода, человеческой истории (которая завершится триумфом либерализма), философии, науки и т.д. О проблеме будущего фундаментальной науки хотелось бы сделать теоретический доклад, включающий анализ понятия науки как феномена культуры, моделей ее структуры и динамики, вопроса о познаваемости научными средствами мира «вещей в себе» и др. (сам я придерживаюсь взглядов, близких взглядам В.С.Степина). Но хорошо знаю, что произойдет: одной модели будет противопоставлено несколько других, все сведется к обсуждению частных достоинств и недостатков каждой из них (при взаимном непонимании) и возникнет хорошо знакомый тупик. Ограничусь более простой задачей - рассмотрением основных аргументов, выдвигаемых в пользу идеи конца науки, выявлением их неубедительности и, напротив, обоснованием аргументов, согласно которым научная деятельность прекратится лишь вместе с человеческим родом (если, конечно, ему суждено исчезнуть, а не продолжить свое существование неопределенно долгое время именно благодаря достижениям науки). Тем самым мой подзащитный (наука) будет оправдан за недоказанностью обвинения (т.е. аргументов финалистов).

Финалистская точка зрения на науку обосновывается, во-первых, рядом когнитивных аргументов, основанных на линейных экстраполяциях в будущее современных тенденций динамики науки. Они сомнительны в силу хотя бы того, что наука – система нелинейная. Но против каждой из них можно привести и конкретные возражения. Вот несколько примеров.

а) утверждается, что некоторые науки (скажем, география) подошли к границам объекта своего исследования. Но парадоксальным образом как раз сейчас произошло резкое расширение предмета географии за счет исследования поверхностей других планет и их спутников (возник даже термин «география Венеры»). На очереди – изучение поверхности экзопланет. Все это вносит принципиально новые моменты в основания самой географии.

б) малоприятные вещи происходят и в фундаментальных науках, предмет которых не очерчен столь четко, особенно в физике. На протяжении ХХ века не было создано новых фундаментальных физических теорий, а число выдающихся открытий падает. Не исключено (так считают С.Хоукинг и др.), что будет создана единая физическая теория основных типов взаимодействий («Теория Всего»), которая станет окончательной, завершит не только физику, но и науку вообще. На основе редукционистского подхода из нее будут выведены закономерности жизни, сознания и др.

Возможно, такая теория действительно будет создана (хотя есть и немало скептиков, среди них И.Пригожин). Но совершенно неясны два момента: 1) действительно ли она станет навсегда наиболее общей из фундаментальных теорий; 2) останется ли на долю физиков и других естествоиспытателей лишь решение рутинных «загадок» и «головоломок». Разные философские онтологии решают обе эти проблемы неодинаково. Например, А.Л.Зельманов, который был из самых больших энтузиастов ЕФТ, полагал, что число ее нетривиальных приложений окажется неограниченным в силу потенциально бесконечного многообразия мира, его неисчерпаемости, т.е. никакого конца фундаментальной физики не будет. Что касается редукционизма, то он дополняется холистическим подходом, учитывающим целостные свойства иерархии все более сложных структур, несводимых к более простым. Далее, не все так просто и с фундаментальными открытиями. Как отметил, А.Эйнштейн, то что мы можем наблюдать, зависит от теории. Новые фундаментальные теории серьезно расширят возможности новых открытий в микромире. Но и сейчас некоторые области науки, например, космология, радуют нас множеством потрясающих фундаментальных открытий.

Но за разговорами о конце фундаментальной науки скрывается реальная проблема: переход от уже освоенного и привычного метода исследования к болезненно непривычному, т.е. от этапа неклассической науки – к какому-то новому, целенаправляемому иными основаниями научного поиска. Это – не конец науки, а лишь конец определенного этапа ее прогресса в необозримо длительной перспективе.

Во-вторых, стало уже общим местом группа социальных и экономических аргументов в пользу идеи конца науки: фиксируется падение «отдачи» от научных исследований. Новые фундаментальные эксперименты обходятся все дороже, и когда-то современная потребительская цивилизация может решить, что «игра не стоит свеч». Тем самым, как будто возникают финансово-экономические ограничения на развитие фундаментальной науки, которые изображают еще одним признаком ее приближающегося конца. Но если, с одной стороны, растущая дороговизна науки – факт с которым не поспоришь, то с другой стороны, наука, несмотря на все направленные против нее филиппики, продолжает создавать основную часть (по некоторым подсчетам – около 80%) общественного богатства. Наиболее дальновидные политики хорошо осознают, что ожидаемый прирост фундаментального научного знания может многократно перекрыть в своих приложениях затраты на науку, все-таки довольно скромные. Вот почему, хотя и со скрипом, деньги на науку в передовых странах все же находятся: и на физику элементарных частиц, и на космос, и на биологию, и на медицину. Короче, прогноз о грядущем «финансовом коллапсе» науки основывается, по моему мнению, на неадекватной и односторонней интерпретации современной ситуации.

В-третьих, идея конца науки обсуждается в контексте проблем типа: не уступит ли наука место другим формам культуры, не произойдет ли ее синтез то ли с религией, то ли с эзотерикой, то ли еще с какими-то социокультурными феноменами, который превратит ее в ненауку. Этот аргумент – наиболее сомнительный и уязвимый. Никто из его сторонников не указал, в силу каких причин наука должна будет покинуть социальную сцену. Но ей все же настойчиво предлагают «потесниться», подчиниться неким «высшим ценностям», что потребовало бы отказа от научного рационализма или его серьезного ограничения. Хотелось бы знать, как иррационализм и антисциентизм смогут обеспечить дальнейший рост общественного богатства, который до сих пор во многом обеспечивала наука, достаточно ли их для формирования мировоззрения, направленного в будущее, а не в прошлое? Рассуждения же о том, что наука создаст разрушительные силы, которые «взорвут» человечество - это попытка переноса мучительных дум с больной головы на здоровую. Гуманистическое применение науки должно быть обеспечено адекватным этой задаче социальным устройством.

А на каких основаниях возможен синтез, завоевавший автономию науки с вненаучными социокультурными феноменами? Наука принципиально исключает применение в основаниях своих исследований трансцендентных или мистических факторов. Ввести их в ткань науки не удастся.

Конечно, социальные структуры, ревниво следящие за успехами научного рационализма, достаточно сильны, чтобы попытаться подчинить ее себе, навязать ей чуждые духу науки установки. Но это было бы не столько концом науки, вытекающим из ее внутренней логики или социокультурных факторов ее развития, сколько уничтожением науки, которую захотели бы подменить архаическими формами культуры. Но поскольку наука – одна из сущностных сил человека, ее «завершение» в любой форме было бы связано со стагнацией человеческого духа. По мнению докладчика, будущее развитие социума возможно лишь на основе фундаментальной науки, целенаправляемой все более усложняющимися и адекватными реальности идеалами научного рационализма. Они и далее будут вносить весомый вклад в научную картину мира, мировоззрение и жизненный мир человека.