Реферат: И. Г. Фактор иосиф Григорьевич Фактор

И. Г. ФАКТОР

Иосиф Григорьевич Фактор начал службу в Красной Армии еще в 1919 году. С пер­вых дней Великой Отечественной войны командовал кавалерийским полком. Участ­вовал в разгроме немецко-фашистских войск под Москвой. В январе 1942 года в составе 1-го гвардейского кавкорпуса генерала П. Л. Белова полк, которым он командо­вал, совершил пятимесячный рейд по глу­боким тылам противника и тесно взаимо­действовал со смоленскими партизанами.

Войну полковник И. Г. Фактор закончил в Берлине. Награжден орденом Ленина, тре­мя орденами Красного Знамени и многими медалями.

ТЫ ПОМНИШЬ, ТОВАРИЩ... Первый бой


5 октября 1941 года части 41-й кавалерийской дивизии заня­ли оборону на левом берегу реки Зуша, километрах в шести северо-восточнее Мценска.

Наш 170-й кавалерийский полк расположился в районе Го­родище, Тшлыково, слева и справа оборонялись два других полка дивизии — 168-й и 172-й. Командир дивизии комбриг П. М. Давыдов проинформировал, что противник находится на юго-западном берегу реки Зуша, в населенных пунктах Шашкино, Тельчье, Вороново, Карандаково, откуда и ведет активную разведку переправ. Он предупредил командиров полков:

— Враг будет искать места для переправ, зорко охраняйте берег...

С утра 6 октября я с комиссаром, начальником штаба, коман­дирами эскадронов, начальником связи и командиром саперного взвода выехал на рекогносцировку. Ознакомившись с местностью, отдали устный боевой приказ на оборону. Дополнительно прика­зал начальнику штаба старшему лейтенанту Григорьеву выслать разведку в направлении Корнилове и Косьяново.

К исходу дня инженерные работы были в основном закон­чены. Вместе с комиссаром полка политруком Бородулиыым обошли наш передний край, проверяя готовность подразделений к обороне. Пришлось обратить внимание командиров подразде­лений на плохую подготовку к ведению огня в ночных условиях, а также на организацию кинжального огня.

Следующие два дня на нашем участке фронта, как говорится, шли бои местного значения. Активно действовала разведка ди­визии, что касается гитлеровцев, то в районе Тшлыково и Троиц­кого они несколько раз пытались форсировать Зушу, но огнем подразделений нашего и 168-го кавполка были отброшены.

Утром 9 октября погода резко изменилась. С неба посыпался мокрый снег вперемешку с дождем, сырость пронизывала до костей.

С нашего наблюдательного пункта, оборудованного на запад­ной опушке леса, севернее Тшлыково, хорошо просматривалась местность на западном берегу реки Зуша, западный берег реки Ока и оборона полка.

Около девяти часов со стороны противника показались танки, я насчитал девять боевых машин, за ними наступало до двух рот пехоты.

Пока я отдавал боевые распоряжения, танки противника, ведя огонь на ходу, приблизились к нашим окопам. Ударили пушки батареи младшего лейтенанта Г. Я. Савельева. Заметалась пехота противника, накрытая огнем минометчиков лейтенанта И. Д. Най­денова. Один из фашистских танков развернулся, чтобы зайти с фланга, и получил в борт снаряд, метко пущенный командиром орудия сержантом Иванцовым. По броне затрепетали языки огня, а затем из танка вырвалось темно-красное пламя. «Молодцы ребята!» — громко закричал я и тут же увидел, как четыре не­мецких танка на большой скорости подошли к позициям первого эскадрона. Когда головной танк был уже совсем рядом, из окопа выскочил командир эскадрона старший лейтенант И. В. Путоргин и бросил связку гранат под гусеницы вражеской боевой машины. Она на мгновение застыла, отчаянно взревела мотором и закружилась на одном тесте. Другие фашистские танки стали обходить подбитый.

Но и перед ними появились спешенные конники со связками гранат и бутылками с горючей смесью. Они вывели из строя остальные три танка. Когда артиллеристы полковой батареи под­били пятую боевую машину, остальные развернулись, торопливо стали отходить. Откатилась, понеся большие потери, и пехо­та врага.

— Хорошо воюют ваши конники. Молодцы! — услышал я позади голос начальника политотдела дивизии подполковника Г. А. Толокольникова.

Вместе с ним и комиссаром пошли по подразделениям, позд­равили командиров и красноармейцев с успехом в бою. Наиболее отличившихся истребителей танков — старшего лейтенанта Путоргина, старшину Южакова, старших сержантов Киселева, Исхакова, сержанта Швалева, рядового Колесникова, политрука Семина поблагодарили за мужество и отвагу.

В этот день противник больше не делал попыток атаковать на участке нашего полка. Настроение после боя у всех было от­личное. Главное, что наши люди убедились на практике: танки противника весьма уязвимы.

Подполковник Толокольников рекомендовал нам провести в подразделениях открытые партийные и комсомольские собра­ния по итогам боя.

— Думаю, командир и комиссар не забудут представить от­личившихся к наградам, — сказал он, уезжая.

В полдень противник усилил артил­лерийский огонь по обороне нашего соседа слева. Начальник штаба полка старший лейтенант Григорьев с на­пускной серьезностью сказал:

— Фашисты не унимаются, не­сколько раз безуспешно пытаются форсировать реку Зуша в районе Троицкого, а не знают того, что сто шестьдесят восьмым кавалерийским полком командует старый рубака полковник Панкратов, а комиссар у него старший политрук Кутузов... Это им, к примеру, не Григорьев или Бархудинов. Тут есть над чем подумать.

Шутка старшего лейтенанта рассме­шила всех находящихся на НП.

Быть может, в другое время всегда молчаливый связной красноар­меец Бархудинов не вступил бы в раз­говор, начатый старшим лейтенантом, но сегодня, после удачного боя, он был возбужден и вслух высказал свои мысли:

— Бежали фашисты с форсом, даже не пригнулись. Думали нахрапом нас взять. А я как увидел их, такое меня зло взяло, аж сердце ожгло.

Разговорчивость старого солдата привлекла всеобщее внима­ние товарищей. Кто-то даже бросил шутливую реплику: «Барху­динов метит в агитаторы!»

...Утром И октября мы получили приказ внезапным налетом на деревню Карандаково уничтожить расположенный в ней фа­шистский гарнизон.

Под покровом темной, холодной и дождливой ночи двое на­ших разведчиков — комсомолец сержант Салимгареев и четырнад­цатилетний сын полка Володя Трушкин пробрались к деревне, разведали подступы к ней, места стоянки танков, узнали, как разместились гитлеровцы, выявили систему охранения.

Ознакомившись с результатами разведки, мы приняли реше­ние неожиданно атаковать противника несколькими группами. Это давало возможность сковать действия гитлеровцев, лишить их свободы маневра.

Для выполнения налета мы создали 15 истребительных групп, по пять человек в каждой. Группы возглавил командир 3-го эскадрона старший лейтенант П. А. Спиридонов.

12 октября в три часа пятнадцать минут группы двинулись в путь. Вместе с комиссаром стояли мы в окопе, с тревогой вглядываясь в черную ночь. Ледяной дождь щипал лицо. Боль­ше, чем за других, волновались за Володю Трушкина.

В пять часов пятнадцать минут над деревней Карандаково вспыхнули языки огня, а затем послышались взрывы.

«Началось!» — подумал я.

Как потом стало известно, группы старшего лейтенанта Спи­ридонова с разных сторон ворвались в деревню, подрывали противотанковыми гранатами, поджигали бутылками с горючей смесью танки, автомашины, мотоциклы и дома, в которых ноче­вали фашистские танкисты. Среди гитлеровцев поднялась паника.

Израсходовав боеприпасы, отважные воины к рассвету нача­ли' выходить из боя. Фашисты попытались преследовать их, но, попав под огонь пулеметов и минометов, прикрывавших отход смельчаков, понесли большие потери и вернулись в деревню.

Старший лейтенант Спиридонов доложил:

— Уничтожили четыре танка, одну бронемашину, восемь мо­тоциклов, несколько десятков фашистов.— И с довольной улыбкой закончил: — Вернулись без потерь.

Успешные действия истребительных групп в ночном налете еще больше воодушевили личный состав Полка. Все командиры и красноармейцы поняли, что противник очень нервозно реаги­рует на наши действия в темное время суток.

В ту же ночь наш сосед — 172-й кавалерийский полк под командованием капитана Василия Дмитриевича Гладкова — ноч­ным налетом разгромил вражеский гарнизон в городе Болхово.

В результате короткого боя враг потерял около 50 солдат и офицеров, две автомашины, один танк и два пулемета. Уцелев­шие гитлеровцы бежали в сторону Орла. В 172-м кавполку убитых не было, лишь семь бойцов получили легкие ранения.

Забрав оружие и документы убитых фашистов, полк оставил город и вернулся на свои позиции.

В Болхово оккупанты появились лишь на вторые сутки. Они усилили гарнизон города за счет пехоты и танков, снятых с дру­гих участков фронта.

После наших дерзких налетов противник до 24 октября на фронте обороны дивизии активных действий не предпринимал.

Утром 24 октября под прикрытием мощного артиллерийско-минометного огня гитлеровцам удалось переправиться через Зушу на стыке 6-й гвардейской стрелковой дивизии и 168-го кавалерийского полка. Танки и пехота врага смяли наши части и начали развивать наступление вдоль шоссе на город Чернь.

Наша 41-я кавалерийская дивизия получила приказ выдви­нуться в район Черни, наперерез гитлеровцам. Предстояло сделать 25-километровый бросок. Подвижность и маневренность кавале­рии в годы Великой Отечественной войны успешно использова­лась советским командованием для решения ряда важных задач.

Выступить в направлении Черни пришлось днем. Вскоре над нами, появились фашистские бомбардировщики. Подразделения рассредоточились. Бойцы открыли огонь по вражеским самоле­там из винтовок и пулеметов. Других средств борьбы с авиацией, кроме взвода зенитных пулеметов, в дивизии не было.

Потери от налета оказались незначительными, но авиация противника на некоторое время задержала дивизию. Когда наши части подошли к Стрелецкой слободе, фашистские танки уже заняли город и станцию Чернь.

Несмотря на исключительную храбрость, проявленную в этом бою личным составом дивизии, задержать наступление .гитлеров­ских танков мы не смогли. Силы были неравными. Танки про­тивника оттеснили части нашей дивизии к деревне Кресты и продолжали продвигаться на Поповку и Горбачеве Чтобы избе­жать окружения, командир дивизии комбриг Давыдов принял решение отойти в район города Плавск.

Наш полк получил приказ задержать противника на Орлов­ском шоссе до утра. Непосредственно оседлал Орловское шоссе пулеметный эскадрон лейтенанта П. П. Шестопалова.

В этом бою наши воины проявили не только героизм, но и хо­рошую солдатскую сметку. Удачно выбрав огневые позиции, пулеметчики замаскировались и стали ожидать противника.

Несколько истребителей танков расположились у обочины до­роги, возле самого моста через реку Плава. С ними был и Володя Трушкин.

Гитлеровцы не ожидали засады. Их танки и бронеавтомобили с открытыми люками двигались по шоссе на Плавск. В фашист­ские боевые машины полетели бутылки с горючей смесью и противотанковые гранаты. Первый танк загорелся от бутылки, ловко брошенной Володей.

— Смотрите! — крикнул он, забыв об опасности.— Смотрите, он горит!

Истребители зажгли еще три танка. Дерзость горстки наших людей ошеломила врага. Не зная, с какими силами советских войск они столкнулись, немецкие танкисты стали пятиться и до того растерялись, что возобновить наступление решились только часа через два. Время противником было упущено.

...Утром 7 ноября выпал снег. Холодный ветер валил с ног. Так уж случилось, что в день 24-й годовщины Великого Октября полк вел тяжелый бой с противником у деревни Ржава.

Перед атакой фашисты обрушили на позиции полка ураган­ный артиллерийский и минометный огонь, а потом в небе появи­лись «юнкерсы». Главный удар противник наносил на участке обороны 2-го эскадрона.

Неожиданно наступила тишина. Но через несколько минут воздух наполнился гулом танковых моторов, грохотом и лязгом гусениц. Фашистские боевые машины поползли к нашим полу­разрушенным траншеям одновременно с двух направлений, на­мереваясь охватить их широким полукружием.

Сколько подвигов совершили наши воины в этом бою!

— Подпустим гадов поближе,— сказал командир 2-го эскадро­на лейтенант Н. С. Кириченко.

Выждав момент, когда вражеские машины подошли совсем близко, он сильно бросил связку гранат под головной танк. Короткий всплеск пламени, взрыв — и вражеская машина за­чадила.

Огневая позиция 76-миллиметрового орудия старшины Абдуллы Шакира Бахтиарова была оборудована невдалеке от шос­се — на танкоопасном направлении. Орудие стояло на прямой наводке, было хорошо замаскировано. Это дало возможность расчету подпустить вражеские танки метров на 50 и подбить три из них.

Отважно действовал в этом бою красноармеец Иван Сергеевич Якушев. Подпустив танк, он бросил в него бутылку с горючей смесью. Языки пламени заплясали по броне. Для большей вер­ности под танк полетела связка гранат. Стальная махина с пе­ребитой гусеницей замерла на месте.

В этом бою на моих глазах погиб начальник штаба полка старший лейтенант Григорьев. Он стоял неподалеку от меня в окопе и вел по наседающей пехоте врага огонь из автомата. Когда я оглянулся, то увидел, что он из последних сил старается удержаться на ногах. На боку старшего лейтенанта расплыва­лось большое кровавое пятно. «Наверное, тяжело ранен»,— с тре­вогой подумал я. А Григорьев все еще пытался вести огонь из своего автомата. В этот момент рядом с нашим окопом разорвал­ся очередной снаряд, осколок которого пробил сердце этого за­мечательного человека.

Да, трудным оказался для нас этот бой 7 ноября 1941 года. Имея огромное превосходство в людях и технике, фашисты яростно рвались вперед. Но мы, как говорится, стояли насмерть и отбили все атаки гитлеровцев.

Когда стемнело и бой затих, мы подсчитали свои потери. Бо­лее 20 наших товарищей навсегда остались лежать в подмос­ковной земле.

Человеку, который не воевал, трудно представить себе, как тяжело переживали на фронте гибель друзей. Мы не стыдились слез, когда опускали в наскоро вырытую могилу тела погибших, вместе с горстью земли, казалось, бросали и частицу своего сердца.

Где-то я читал, будто время притупляет чувства. Смотря ка­кие. Кто в силах вырвать из памяти фронтовиков образы доро­гих им людей?

Более тридцати лет прошло с того дня — срок немалый, а вот" начальника штаба полка старшего лейтенанта Григорьева и ко­мандира 1-го эскадрона старшего лейтенанта Путоргина ветераны полка не могут забыть, хотя и воевали с ними всего один месяц...

С 8 по И ноября на участке обороны нашего полка было относительно спокойно. Ночью 12 ноября меня разбудил по­мощник начальника штаба лейтенант Подопригора. «Наблюдатели заметили какое-то движение в расположении противника»,— до­ложил он. Мы вышли из землянки, стали наблюдать. Вдалеке, на территории, занятой врагом, мы явственно увидели блужда­ющие огоньки; словно таинственные призраки, они двигались в каком-то странном хороводе. «Что же готовится там?» — поду­мал я. По данным разведки, на этом участке гитлеровцы сосредо­точили большое количество пехоты и танков. На рассвете, когда холодное солнце медленно стало подни­маться из-за горизонта, грохот вражеской артиллерии разорвал тишину. Противник обрушился на оборону наших соседей — 6-й гвардейской и 269-й стрелковых дивизий.

Когда совсем рассвело, гитлеровцы открыли артиллерийский и минометный огонь по станции Волово, которую обороняла ди­визия. А потом около 50 немецких танков, несколько батальонов пехоты двинулись на нашу оборону. Превосходство в силах было на стороне врага. После длительного сопротивления, с боями, дивизия отошла на новый рубеж, у города Богородицк. Фашисты рассчитывали занять Богородицк с ходу и выйти к станции Узловая.

Бой за город был ожесточенным. Врага надо было задержать во что бы то ни стало. На помощь к нам пришла выгрузившаяся на железнодорожной станции Узловая 239-я стрелковая дивизия. Лишь 15 ноября врагу удалось ворваться в Богородицк. До конца месяца наша дивизия вела бои с противником, рвущимся к Уз­ловой, Бобрик-Донскому, Орловке, Пронску.

В первых числах декабря меня и комиссара полка старшего политрука Н. А. Тихонова (политрук И. К. Бородулин был переведен в другой полк) вызвали на КП дивизии. Комбриг П. М. Давыдов ознакомил нас с приказом командующего 10-й армией генерала Голикова (в начале декабря наша дивизия вошла в состав 10-й армии) — о переходе 6 декабря в наступле­ние. 41-я кавалерийская дивизия получила задачу преследовать противника по параллельным дорогам, выйти в район Клекотки, оседлать шоссе Михайлов — Епифань и не допустить отхода противника на юг.

Вернувшись после совещания, мы довели приказ командарма до всего личного состава полка. Трудно описать ту радость, с какой встретили конники это известие.

...6 декабря в густом предрассветном тумане мы выступили по маршруту: Б. Семеновское — Богосново — Петрушино — Ковы-левка — Дудкино — Хмелево. Встречавшиеся на пути небольшие группы гитлеровцев уничтожались нами.


^ Мы наступаем

7 декабря наш полк в районе Ковылевка, Дудкино, Хмелево уничтожил в конной атаке несколько сот солдат и офицеров противника, захватил 15 автомашин и много другого имущества.

Надо сказать, что этот бой возник неожиданно. По приказу командира дивизии полк шел передовым отрядом дивизии. В го­ловной отряд полка я выделил 1-й эскадрон со взводом станковых пулеметов, двумя 76-мм орудиями. Начальником отряда назначил командира эскадрона старшего лейтенанта Воропаева.

На рассвете 7 декабря мы получили от Воропаева донесение, в котором он сообщал, что на подходе к деревне Богосново от

ходящая колонна противника, около роты с артиллерией, развернулась и поспешно заняла оборону. По его мне­нию, это арьергард гитлеровцев, кото­рый имеет задачу задержать нас и дать возможность уйти своим главным силам.

Мы повели полк на рысях к месту боя. Не доезжая примерно километр, развернули полк и атаковали против­ника. В горячей схватке колонна гит­леровцев была разгромлена.

Во всех населенных пунктах, ко­торые мы освобождали, бойцы видели сиротливо торчащие печи сожженных изб да трупы замученных фашистами советских людей...

Утром 9 декабря полк подошел к железной дороге примерно в полу­километре северо-восточнее окраины Клекотки. К этому времени у нас уже были данные от командира ранее высланной разведки младшего лейтенанта А. Н. Суворова. Он доложил, что восточ­ная окраина деревни Клекотки обороняется батальоном пехоты противника с артиллерийской и минометной батареями, в деревне скопление фашистских автомашин и конных обозов...

Данные разведки свидетельствовали о численном превосход­стве противника. И все же мы приняли решение атаковать врага. Станковыми пулеметами усилили 2-й и 3-й эскадроны. Они должны были атаковать гитлеровцев с ходу в пешем строю. Атаку спешенных эскадронов поддерживала огнем артиллерийская ба­тарея, а также минометчики.

1-й эскадрон, усиленный взводом станковых пулеметов, в кон­ном строю атаковал противника, оборонявшегося на северной окраине Клекотки. 4-й эскадрон был оставлен в резерве на случай отражения возможной контратаки и для развития успеха полка.

По команде «В атаку, вперед!» конники бросились на врага. Все попытки фашистов удержать деревню оказались безуспешны­ми. Отступая, они прежде всего начали отводить на запад свои тылы. Как сообщили нам местные жители, на запад они погнали и ранее захваченных в плен советских воинов.

Командир 1-го эскадрона старший лейтенант Воропаев бросил­ся со своими конниками наперехват отступавшим. Вот где про­явилась удаль лихих конников! Громкое «ура», блеск стальных клинков привели в ужас гитлеровцев. С криками «Казакен! Казакен!» они в панике бросились кто куда. Однако разгорячен­ные кони настигали бегущих, на их головы обрушивались бес­пощадные удары клинков.

4-му эскадрону младшего лейтенанта Ворсина мы приказали в конном строю мчаться на выручку колонны советских военно­пленных и угоняемых фашистами мирных жителей. Кавалеристы настигли колонну, уничтожили немецкий конвой и освободили сотни советских людей.

В ходе боя за деревню Клекотки фашисты потеряли свыше сотни убитых, 28 солдат и офицеров было взято в плен. Наши трофеи: 28 автомашин с грузами, 3 легковушки, 40 подвод, 4 ми­номета, 2 пушки и 9 мотоциклов.

День медленно угасал. Закончился бой, в котором победили мужество и воля, стойкость и высокое боевое мастерство.

После освобождения деревни Клекотки мы перерезали желез­нодорожную линию, идущую из Тулы на Скопин, и шоссе из Михайлова на Епифань. Наступление продолжалось.

Вечером 11 декабря командиров и комиссаров полков собрал комдив и отдал боевой приказ. Нашему 170-му кавалерийскому предстояло к утру 12 декабря совместно с частями 323-й стрел­ковой дивизии овладеть железнодорожной станцией Епифань, действовавшему справа 172-му полку было приказано занять Б. Михайловку, а 168-му полку освободить село Карачево и отрезать пути отхода противника на юг по большаку. Успех боя во многом зависел от того, как сработает разведка.

Около трех часов ночи 12 декабря командир взвода разведки младший лейтенант Дадонов доложил:

— На станции Епифань расположилось до двух рот пехоты противника с минометами, организованной обороны нет, фашисты сидят в домах.

Мы уже знали, что гитлеровцы боятся морозов. В холодные дни они, как правило, оставались в населенных пунктах, выходя в поле только в случае крайней необходимости. К четырем часам утра полк занял исходное положение для атаки у безымянного хутора, в 800 метрах севернее железнодорожной станции Епифань.

Я решил атаковать противника на станции Епифань двумя эскадронами со взводом станковых пулеметов в конном строю с севера и одним эскадроном с запада. Для развития успеха и для отражения возможных контратак противника в резерве был оставлен один эскадрон со взводом станковых пулеметов.

Полковые артиллерийская и минометная батареи получили приказ быть готовыми сопровождать огнем и колесами наступаю­щих конников и к отражению контратак противника.

В 6 часов подразделения полка пошли в атаку и, не встречая организованного сопротивления противника, ворвались на железнодорожную станцию Епифань. У гитлеровцев поднялась паника. Солдаты и офицеры выбегали из домов, метались по улицам и падали от метких пуль и ударов клинков кавалеристов.

К 8 часам мы совместно с частями 323-й стрелковой дивизии полностью овладели станцией Епифань. Захватили богатые тро­фей: 10 автомашин с грузами, 14 легковых автомашин, 6 артил­лерийских орудий, много пулеметов, автоматов, винтовок и бое­припасов. Уничтожили 75 солдат и офицеров противника. Наш полк понес незначительные потери.

На следующий день к трем часам меня и комиссара вызвали в штаб дивизии. Дело в том, что комдив комбриг П. М. Давы­дов и комиссар дивизии старший батальонный комиссар Е. Ф. Рыбалко получили новые назначения.

На должность командира 41-й отдельной кавалерийской ди­визии прибыл полковник Михаил Иосифович Глинский, комис­саром дивизии стал бывший начальник политотдела подполковник Григорий Абрамович Толокольников.

В штабе дивизии мы представились полковнику Глинскому. Худое, бледное лицо. Глубоко запавшие глаза смотрели строго, внимательно.

Выслушав доклад о состоянии полка, Михаил Иосифович сказал:

— Нашу беседу придется перенести. С минуты на минуту из штаба армии ожидаем боевой приказ. Вам нужно срочно вернуться в полк.

Через час после нашего возвращения получили приказ. Нам предписывалось 14 декабря в три часа утра начать с железно­дорожной станции Епифань дальнейшее преследование противника вместе с 168-м полком по маршруту: Карачево — Лютерич — Арсеньево — Кондуки — Колодези — Балахна и к исходу дня со­средоточиться в Угольном городке. На рассвете 15 декабря пла­нировалось наступление на Богородицк.

Вечером погода резко ухудшилась. Начался сильный снего­пад, разыгралась метель. Разведчики доложили, что на ночь фашисты, выставив часовых, попрятались в домах и лишь из­редка освещают ракетами подступы к городу.

Нам пришлось преодолеть нелегкий путь от шахтерского поселка до Богородицка. Двигались по глубоким сугробам, люди спешились, то и дело проваливались выше пояса в снег. При­ходилось вытаскивать на себе орудия, зарядные ящики, минометы, другое имущество.

Наступление на Богородицк одновременно со 170-м и 168-м кавалерийскими полками начали и части 324-й стрелковой диви­зии генерал-майора Н. И. Кирюхина, которые атаковали не­посредственно город. К рассвету мы достигли окраины города. А командир 168-го полка полковник Панкратов, воспользовавшись метелью, исключившей появление вражеской авиации, развернул свои подразделения и в конном строю атаковал противника на высоте северо-восточнее Богородицка, прикрывавшей подходы к городу с востока. Неприятель не выдержал атаки и начал по­спешно отходить в Богородицк, бросая оружие и технику.

В девять часов утра 15 декабря кавалеристы нашего полка ворвались на северо-западную окраину города. Ожесточенное сопротивление враг оказал на железнодорожной станции Жданка. Здесь гитлеровцы открыли сильный артиллерийский и мино­метный огонь. Но мы упорно продвигались вперед и к двенадцати часам дня освободили станцию. Когда отгремел бой, мы с комиссаром заехали в Богородицк.Все здесь носило следы недавнего сражения: пылали дома, город обволакивал едкий дым. Среди пожарища мы увидели виселицы с посиневшими трупами двенадцати повешенных гитлеровцами советских людей. Рядом валялись окровавленные вещи замучен­ных. Суровы были лица наших командиров и красноармейцев, увидевших следы преступлений оккупантов.

На железнодорожной станции, в городе и его окрестностях противник вынужден был оставить большое количество авто­машин, артиллерии, боеприпасов и другого военного имущества.

Несмотря на усталость от непрерывных боев, мы продолжали преследовать противника в направлении Товарково, Ново-Пок­ровка, Кабалинка, Новый Мир, Приволье. Все эти населенные пункты, за исключением села Товарково, освободили от захват­чиков.

Когда полк вышел к северной окраине Товарково, на наш командный пункт приехал командир дивизии полковник М. И. Глинский и помощник начальника оперативного отдела штаба дивизии капитан В. М. Богатырев. Мы доложили комдиву обстановку. Он внимательно выслушал нас, а потом приказал:

— Выходите из боя и шестнадцатого декабря к девяти часам присоединяйтесь к дивизии в селе Алексеевна.

В ночь на 16 декабря, как мы узнали позже, штаб дивизии вышел из Иевлево, но в полутора километрах западнее этого села в лесу натолкнулся на засаду. Гитлеровцы, пропустив 168-й и 172-й полки, открыли огонь из минометов, пулеметов и автома­тов по колонне штаба дивизии. В ожидании подхода нашего полка колонна штаба дивизии быстро отошла от рощи, разверну­лась, организовала оборону своими средствами и четыре часа держалась, пока мы не подошли.

Командир дивизии приказал нашему полку выбить противни­ка из рощи. Подразделения развернулись, атаковали и отбросили гитлеровцев, захватив при этом две пушки, один станковый пулемет и несколько пленных.

К месту сосредоточения дивизии — Алексеевке — полк при­был в этот же день.

Ломая упорное сопротивление врага, войска 10-й армии 15—17 декабря продолжали наступление в направлении Плавска. За это время части 41-й кавалерийской дивизии, действовавшей от Богородицка в качестве передового отряда армии, продвинулись на 50 километров.

Мы не могли нигде задерживаться: нужно было быстрей осво­бодить Плавск. На реке Упа противник встретил конников силь­ным огнем. Отсюда дивизию направили на левый фланг армии, где с целью наступления на Плавск с юга создавалась кавалерий­ская группа в составе 57, 75 и нашей 41-й дивизий.

18 декабря в девять часов утра части 41-й подошли к восточной и северо-восточной окраинам деревни Ржава. Наш 170-й кавале­рийский полк, встретил здесь хорошо организованную оборону противника — полтора батальона пехоты с артиллерией и мино­метами. Это была та самая деревня, которую в течение трех дней удерживала наша дивизия в ноябре сорок первого.

Ржава являлась сильным опорным пунктом врага на подступах к шоссе Тула — Орел и городу Плавск.

Командир дивизии полковник Глинский, видя, что мы не смогли овладеть деревней Ржава с ходу и несем большие потери, приказал командиру 168-го кавалерийского полка обойти опорный пункт с юга, через деревню Зубаревку, и затем атаковать про­тивника с тыла. Однако при подходе к Зубаревке 168-й полк попал под сильный огонь неприятеля.

Командир полка полковник Панкратов решил окружить Зу­баревку и уничтожить находящегося там противника. Два часа кавалеристы вели ожесточенный бой. Ни один оккупант из дерев­ни живым не ушел.

При подходе к южной окраине села Ржава 168-го кавалерий­ского полка фактор внезапности был потерян. Противник встретил нас сильным артиллерийским, минометным и пулеметным огнем.

Трудности этого боя усугублялись тем, что полковые батареи не могли поддерживать конников из-за отсутствия снарядов, ибо наши тылы не успевали за быстрым продвижением дивизии.

Естественно, что после второй атаки без артиллерийской под­держки 2, 3 и 4-й эскадроны вынуждены были залечь примерно в 300 метрах от противника. Когда гитлеровцы перешли в контр­атаку, наши конники, лежа в снегу около двух часов, вели оже­сточенный бой. Бой за Ржаву основательно затягивался: с каждой минутой все ощутимее давало себя знать отсутствие артиллерии. Перед началом третьей атаки я распорядился привезти захвачен­ные у немцев орудия и имеющиеся к ним снаряды. Командир батареи младший лейтенант Савельев лично руководил огнем из трофейных орудий, и, несмотря на то что к ним было доставлено всего 83 снаряда, меткой стрельбой с открытой огневой позиции наши артиллеристы заставили замолчать несколько огневых точек противника и этим хорошо поддержали атаку полка.

Восемнадцать часов полк находился в бою при тридцати­градусном морозе, без отдыха, без горячей пищи. Полк три раза в пешем строю ходил в атаку, но плотный вражеский огонь при­жимал людей к земле.

Когда стало темнеть, двое комсомольцев — рядовые Владимир Смирнов и Ефим Черняк попросили командира взвода младшего лейтенанта Анатолия Ветохина разрешить им уничтожить огневую точку противника, особенно мешавшую продвижению подраз­деления. Предстояло на глазах противника преодолеть насквозь простреливаемый участок местности шириной 200 метров. Умело маскируясь, используя складки местности, комсомольцы настой­чиво ползли к огневой точке. Огонь пулемета усилился, казалось, что смельчаков вот-вот прошьют вражеские пули, но они сделали последний рывок вперед — к огневой точке, а пули их уже не могли достать. В амбразуру вражеского дзота полетели гранаты, и пулемет замолчал...

В самый критический момент боя командиры и политработни­ки были впереди, личным примером увлекали бойцов в атаку.

Я видел с КП, как поднял и повел на врага свой эскадрон лейтенант Шестопалов. Конники смяли опешившего противника и ворвались в село, за ними последовали и другие эскадроны. Только к тринадцати часам 19 декабря мы окончательно выбили фашистов из села Ржава.

В боях за Ржаву смертью храбрых погибли 17 наших това­рищей. В их числе командир эскадрона лейтенант Павел Петрович Шестопалов, посмертно награжденный орденом Ленина, команди­ры взводов — сержант Иван Гузяков и младший лейтенант Ана­толий Ветохин. Свыше 30 человек было ранено, в том числе командир 4-го эскадрона младший лейтенант Ворсин. Мы тяжело переживали гибель товарищей.

Военные испытания особенно сблизили людей. И горечь утрат с каждым днем становилась больней. Я с особой силой почувство­вал это, когда стоял над свежей могилой и сквозь слезы смотрел на дорогие лица погибших однополчан. Застывшими пальцами осторожно снял с лица Шестоналова маленькие розоватые льдин­ки. Несколько залпов из винтовок и автоматов завершили этот печальный обряд...

Дорогой ценой заплатили за гибель наших товарищей фа­шисты. Только убитыми гитлеровцы потеряли 150 солдат и офи­церов.

После этого боя старший лейтенант Спиридонов обратился к командованию дивизии с просьбой направить его в 170-й полк — заменить погибшего лейтенанта Шестопалова. Перед декабрьским наступлением Спиридонов был переведен из полка в штаб дивизии помощником начальника второй части (разведотделения). Мы все очень обрадовались возвращению в полк Спиридонова. Уважали его и ценили как опытного, всей душой преданного кавалерии командира и очень хорошего человека...

Между тем обстановка с каждым часом накалялась. Неприя­тель любой ценой стремился задержать нас на пути к Плавску.

Командующий 10-й армией генерал-лейтенант Ф. И. Голиков поставил нашей дивизии задачу: совместно с 1099-м стрелковым полком 326-й стрелковой дивизии обойти город с юга через Камышино, Синявино на Каменский, перерезать шоссе Плавск — Орел и железную дорогу в районе станции Горба­чева, преградив тем самым путь отхода врагу на юго-запад.

Район железной дороги у станции Горбачево и подступы к ней противник сильно укрепил. Это был важный узел шоссейных и железных дорог.

Лунная звездная ночь провожала нас до самой деревни Рыхлево. Мороз узорами расписал единственное уцелевшее в одной избе окно со стеклами и так «обнимал» нас, что даже дух за­хватывало. Кто-то тронул меня за плечо. Я оглянулся. Комиссар стоял возле меня, натирая прихваченную морозом щеку, и по­казывал рукой на висевшее на стене сарая большое объявление:

«Те, кто не сдаст валенки, теплую одежду, обувь, одеяла, шапки, укрывает коммунистов и комсомольцев, будет повешен...»

Деревня точно вымерла. Неслышно было даже лая собак. Й вдруг как из-под земли вырос мальчишка. Он пригласил нас зайти в избу. Стряхнув с валенок снег, мы прошли за ним, вдыхая сырой холодный воздух заброшенного жилища. Усевшись на скамейку и завернувшись в тряпье, чтобы согреться, мальчишка сбивчиво заговорил о том, что видел:

— Когда стали подходить кавалеристы, немцы запаниковали и бросились удирать. А перед этим потащили четверых наших ребят к пулеметам и заставили стрелять в конников... Двоих ребят фашисты пристрелили. Один стрелял мимо наших. А дру­гой не растерялся и дал очередь по отходящим фрицам. Что сделали с двумя другими, не знаю, я лежал под хворостом в ка­наве. Да и никто в Рыхлеве не знает...

19 декабря дивизия сосредоточилась в районе Ивановского. Приданные ей шесть танков Т-26 планировалось использовать на левом фланге против основного узла сопротивления противника в деревне Савватеевка.

Наш полк наступал в центре боевого порядка с задачей выйти на перекресток железной дороги и шоссе.

Три раза наступающие полки поднимались в атаку, но сильный артиллерийский и минометный огонь, а также огонь стрелко­вого оружия гитлеровцев заставлял конников залечь. Каменные и кирпичные строения в деревне Савватеевка противник приспособил к обороне, а это давало ему возможность орга­низовать сильное огневое сопротивление.

Во время четвертой стремительной атаки конников и тан­кистов сопротивление противника наконец было сломлено. К четы­рем часам 19 декабря дивизия овладела Савватеевкой. В этом бою мы уничтожили 3 противотанковые пушки, две 75-миллиметровые пушкиЕ. В. Парайский

«варшавки» в тылы полка, за продуктами...

Когда он напомнил про еду, у меня сразу засосало под ло­жечкой. Больше суток во рту, как говорится, маковой росинки не было. Не успел я ответить Воропаеву, как врач Мешалкин протянул мне два зубца чеснока. Съел их, и как-то сразу рас­хотелось есть; по такой же порции получили все, кто находился на командном пункте. Так Евгений Николаевич одной головкой чеснока «накормил» несколько человек.

Организуя н