Реферат: Дроздов Н. И., Артемьев Е. В., Чеха В. П

Научные открытия, публикации

НАУЧНЫЕ ОТКРЫТИЯ, ПУБЛИКАЦИИ

РАННИЙ ПАЛЕОЛИТ СРЕДНЕЙ СИБИРИ

Дроздов Н. И., Артемьев Е. В., Чеха В. П.


Дроздов Николай Иванович, ректор, д-р ист. наук, профессор, действительный член Российской академии гуманитарных наук. Родился в 1947 г. В 1973 окончил исторический факультет Иркутского государственного университета. В вузе работает с 1974 г.: ассистент, старший преподаватель, доцент, заведующий кафедрой, профессор, с 1997 г. – ректор. Дроздов Н.И. является экспертом группы Красноярского Краевого фонда науки, член Сибирской ассоциации музеев СО РАН, главный редактор «Енисейской энциклопедии», член объединенного Совета по гуманитарным наукам СО РАН, Председатель Совета по защите кандидатских диссертаций по отечественной истории КГПУ, член Совета Алтайского государственного университета по защите докторских диссертаций; вице-президент комиссии «Древний человек и природная среда» международного союза ИНКВА. Дроздов Н.И. – один из ведущих специалистов в области изучения древнейших археологических культур Евразии, автор более 170 научных трудов. В 1999 г. Н.И. Дроздову присвоено звание «Заслуженный педагог Красноярского края».




Артемьев Евгений Владимирович, доцент кафедры Отечественной истории КГПУ, кандидат исторических наук по специальности «Археология». Научные интересы: первоначальное заселение Сибири, древнейшая история в эпоху каменного века, палеопсихология. Родился в 1966 г. В 1990 г. окончил исторический факультет КГПУ. Автор 39 публикаций, из них – 3 коллективных монографии по палеолиту Среднего Енисея (1990, 1992, 1997), ряд статей за рубежом (Япония (1992, 1999), США (1993), Корея (1996, 1997), ЮАР (1999)). Участник международных симпозиумов и конференций по археологии палеолита: Красноярск (1990, 1992), Филадельфия (США) (1993); Таньян, Чанджо (Южная Корея) (1996), Дурбан (ЮАР) (1999), Новосибирск (1998), а также региональных и всероссийских конференций различного уровня.


Чеха Виталий Петрович – доктор географических наук, профессор, зав. кафедрой физической географии. Родился в 1947 г. В 1971 г. окончил геолого-географический факультет Томского государственного университета. 1983 г. – кандидатская диссертация Геоморфология и бокситоносность Северо-Сибирской провинции». 1996 г. – докторская диссертация «Природная среда палеолита (Средняя Сибирь)».

Автор около 90 научных работ по геоморфологии и палеогеографии кайнозоя чет­вертичного периода Средней Сибири, по поисковой геоморфологии, по проблемам взаимоотношения природы и человека в доисторическом прошлом («палеогеография человека»).

Введение
Проблема первоначального заселения Сибири остается одной из наиболее актуальных в современном палеолитоведении, особенно после исследований в Приангарье (в бассейне верхнего течения Ангары [Медведев Г. И., Воробьева Г. А., Бердников А.М., Пархоменко Ю. С., Федоренко А. Б., 1986. – С. 57-62], в бассей­не р. Лены [Мочанов Ю. А., 1992; др.]. Схема основных подразделений палео­лита этого региона была предложена в следующем виде: 1) ранний палеолит типа «ашель-мустье»; 2) начальная фаза позднего палеолита; 3) «классическая» (ориньяк-мадлен) фаза позднего палеолита; 4) мезолитический комплекс. От­мечалось, что артефакты древнейших форм из кварцита сильной степени корра­зии – «тарахайский пласт» – располагаются на придолинной по­верхности выравнивания и прослеживаются в переотложенном виде в склоновых отложениях долины Ангары до отметок 50-35 м над уровнем реки. Время фор­мирования «тарахайского пласта» – предположительно средний плейстоцен, около 200 000 лет назад. Второе подразделение, выделяемое по типологии, ха­рактеру, сырью (яшма, аргиллит, кварцит, порфирит), а также по степени кор­разии (средняя и слабая), получило название «макаровского пласта» и соотне­сено исследователями с серединой зырянского времени, с возрастом более 50 000 лет [Медведев, Воробьева, Бердников, и др., 1986. – С. 59; Аксенов, 1974; Медведев, 1982].

В 1987-1989 гг. местонахождения, которые по целому ряду археологиче­ских, геологических признаков являлись палеолитическими, выявлены в долине Енисея (Северо-Минусинская впадина), в береговой зоне Красноярского водо­хранилища. Район сосредоточения ранних памятников палеолита был назван Куртакским [Хроностратиграфия ..., 1990]. Археологические материалы по ме­стонахождениям Куртакского археологического района были опубликованы частично, а по открытым впоследствии памятникам в долине Енисея (местона­хождение Разлив) не рассматривались.

В работе обобщены данные по всем наиболее ранним палеолитическим объектам региона, а также проведено технико-типологическое, морфологиче­ское сопоставление как между памятниками бассейна Енисея, так и с наиболее древними памятниками палеолита Средней Сибири, Прибайкалья и бассейна р. Лены.


1. Раннепалеолитические местонахождения
Красноярского водохранилища (Северо-Минусинская впадина, Красноярское водохранилище)

1.1. Куртакский археологический район

Район включает отрезок левобережной зоны Красноярского водохранилища длиной около 20 км между реками (ныне заливами) Трифоновка и Ижуль (рис. 1).

Геологическое строение Куртакского района сложное. В береговых усту­пах водохранилища вскрываются лессово-почвенные образования с широким возрастным диапазоном (эоплейстоцен-поздний плейстоцен), остатки неогено­вого аллювия, перигляциально-аллювиальные отложения раннего-среднего плейстоцена, горизонты грубообломочных склоновых отложений. Древний археологический материал, как вымытый из четвертичных образова­ний и располагающийся на береговых отмелях водохранилища, так и находя­щийся in situ, был зафиксирован на следующих местонахождениях: Каменный лог – 1,2; Верхний Камень, Бережеково, Разлог – 2. Стратиграфическая позиция разновозрастных памятников палеолита, геологическая периодизация показаны на рис. 2, 3.

Местонахождение Каменный лог располагается в береговой зоне водохранилища от Каменного лога в 1800 м вниз по течению р. Енисей.

Особенностью местонахождений Каменный лог – 1,2 является сочетание комплексов архаичного мустьерского и позднепалеолитического облика. Усло­вия нахождения археологического материала следующие: 1) на береговой отмели, куда ма­териал был перемещен в результате размыва берегового уступа; 2) на поверхности ископаемой почвы, а также в суглинках, обнажившихся во время аномально-низкого уровня воды в водохранилище осенью 1989 года; 3) на по­верхности коренных пород в 250 м от устья Каменного лога и по фронту на расстоянии 1 км; 4) in situ в погребенных почвах.

Наиболее архаичные комплексы артефактов концентрируются на западе местонахождения в местах размыва грубообломочной пестроцветной толщи, датированной средним плейстоценом, и непосредственно на коренных породах с размытой корой выветривания. Пространственно артефакты связаны с размытыми древними галечниками цоколя 60-метровой неогеновой террасы. Эти галечники служили сырьем для археологического материала. Таким образом, геологическая позиция и закономерности распространения дают основания связывать археологический материал с отложениями второй половины среднего плейстоцена (самаровское время).

Каменный инвентарь представлен нуклеусами (рис. 4, 2; 6, 3-4), чопперами, чоппингами, рубилами и рубящими орудиями, скреблами и скребками. Кроме того, отмечены орудия с «носиком», остриями, цитронами, ретушированными сколами и т. д. (всего 748 изделий). Изделия подвергнуты сильной и средней степени корразии. (Археология, геология и палеогеография…, 1992.)

Местонахождение Бережеково представлено раскопами 1 и 2 в цен­тральной части района, вблизи Куртакского лога (рис. 1). Археологический материал был обнаружен в маломощном (до 1 м) щебнисто-галечном горизонте на глубинах 14 м (раскоп 1), 20 м (раскоп 2). Указанные отложения залегают на ос­татках неогенового аллювия, либо на коре выветривания песчаников карбона и перекрыты продуктами переотложения каменноложской почвы. Согласно стра­тиграфической схеме района щебнисто-галечный горизонт отвечает грубообломочной пестроцветной толще самаровского времени (рис. 3).

Всего древних артефактов было найдено 35 экземпляров, среди них выделялись пополам расколотые гальки – 5 экземпляров и гальки с целенаправленными ударами – 12 экземпляров. Края расколотых галек оббиты грубой ретушью, чаще бессистемно. Эпизодическая же ретушь создает выпуклый или прямой рабочий край. Негативы снятий несут на себе следы корразии. Также выделяются 6 чопперов, к ним можно отнести чопперовидное орудие с множеством мелких сколов, которые имеют сильную корразию, а также орудие рубиловидной формы, изготовленное из напополам расколотой гальки, и орудие с носиком, также коррадированы негативы сколов. В геологи­ческом разрезе 24 на местонахождении Бережеково в щебнисто-галечном слое (в непосредственной близости от раскопа 1) зафиксирован фрагмент острия леваллуа (рис. 5, 5; 6, 9).

К атипичным для этого архаичного ансамбля изделий из камня можно отнести орудия мелких форм – провертка подтреугольной формы, хорошо выраженным шиловидным выступом, пластинчатый скол с ретушью по левому маргиналу и отщеп с краевой ретушью.

Подъемные материалы с береговой отмели на этом археологическом участке также имеют архаичные черты и среднюю и сильную степень дефляции.

Местонахождение Разлог располагается на береговой отмели водохранилища, между приустьевыми частями логов Разлог и Четырехглавый, в 3 км ниже п. Куртак. Археологический материал в основном концентрировался на низкой береговой отмели, единичные артефакты встречались под основным береговым уступом. Есть основания предполагать связь артефактов с кровлей или подошвой аллювиальной среднеплейстоценовой толщи (см. рис. 2), которая была вскрыта разрезом в восточной части участка. Эта связь как будто подтверждается тем, что в западной части местонахождения, где аллювий указанного возраста отсутствует, артефакты не обнаружены. Кроме того, в линзе обохренного гравийно-галечного материала, залегающего на кровле среднеплейстоценового аллювия, обнаружен пока единичный обработанный человеком обломок кремня.

Археологический материал на береговой отмели располагался среди россыпей галек и валунов-остатков неогенового аллювия. Артефакты, архаичные по облику, изготовлялись обычно из находящихся в составе аллювия валунов и галек темно-серых и черных кварцитов.

Таким образом, возраст археологического материала местонахождения Разлог 2 по предварительным данным определяется как среднеплейстоценовый (самаровское время).

^ 1.2. Местонахождение Разлив

Местонахождение Разлив расположено в 60 км выше Куртакского археологи­ческого района и приурочено, как и описанные выше местонахождения, к берего­вой отмели Красноярского водохранилища (рис. 1). Береговая отмель в этом районе прикрыта от западных, северо-западных ветров цепью куэст (г. Барсучиха), имеет сложную конфигурацию береговой линии. Ширина отмели неред­ко достигает 200 м. Высота ее над уровнем затопленного Енисея около 50 м. Отмель слагается пестроцветными (белые, охристые, желтые, красные цвета) кварц-палевошпатовыми песками с гравием, галечниками преимущественно ус­тойчивых к выветриванию пород (кварциты, окремненные магматические по­роды и др.). Мощность этих отложений невелика – до первых метров. Поэтому, на уровне отмели кое-где вскрываются подстилающие песчано-галечные отло­жения – глинистая кора выветривания на породах девона. Указанные отложения по визуаль­ным признакам, по положению в долине Енисея представляют остатки неогенового древнего аллювия, аналогичного описанному в Куртакском археологическом районе и принадлежащего 60-метровой енисейской террасе. На поверхности неогенового аллювия, на коре выветривания были выявлены скопления архаич­ных артефактов. Вне аллювиальной неогеновой равнины древние артефакты отсутствуют. Геологическое датирование этого местонахождения без дополни­тельного изучения затруднено.

^ 2. Корреляция наиболее ранних памятников
Красноярского водохранилища

В настоящее время никто не отрицает существования раннего палеолита в Северной Азии. Первый период изучения какой-либо стадии развития человеческого общества, как всегда, характеризуется накоплением различных фактов, апробированием различных методов исследования изучения раннего палеолита в Северной Азии. Поэтому, подводя итоги, можно сказать, что мы имеем в своем распоряжении яркую, но сложную картину развития каменной индустрии, особенно на ранних его этапах. Отмечается своеобразная лакунарность в представительстве индустрии древнего камня, явное наличие довольно продолжительных временных перерывов между периодами палеолита, обусловленность которых еще требует своего объяснения.

Одной из наиболее важных и сложных проблем, связанных с раннепалеолитическими памятниками долины Среднего Енисея, является проблема их датирования. Это связано с тем, что обнаруженные в этом районе археологические объекты принадлежат к памятникам с разрушенным культурным слоем. Археологический материал этих местонахождений спроецирован на дневную поверхность береговых отмелей Красноярского водохранилища при абразии. Естественно, подъемный характер сбора археологического материала затрудняет определение его возраста. Поэтому наиболее оптимальным методом определения его хронологической и культурной принадлежности, помимо геологических методов, является метод технико-типологической корреляции.

Коллекция изделий с Разлога II состоит из 59 экземпляров. Техника первичного расщепления представлена дисковидными формами нуклеусов радиального принципа расщепления – 4 экз. Они имеют ровную боковую поверхность и овальный контур.

Подобные ядрища, характерные для раннего палеолита, были отмечены на местонахождениях Южного Приангарья, в бассейне р. Лены.

Битая галька и валуны, не поддающиеся типологическому соотнесению, насчитываются в количестве 20 экземпляров.

Орудийный набор Разлога II представлен, в основном, чопперами (16 экземпляров).

Наибольший интерес в коллекции вызывают орудия с технологически выделенным выступом. В литературе они получили названия «клювовидных», «орудий типа "павиан"», «орудий с носиком» и т.д. (рис. 6, 14).

По ряду технологических признаков и морфологическому проявлению выступа среди изделий выделяются следующие серии: 1) изделия с «выступом», выделенным с двух сторон одной поверхности несколькими сколами, имеющими округлый, уплощенный носик – «орудия типа павиан» – 2 экз. и 2) изделия с «выступом», обозначенным не только с одной поверхности, но и имеющим на другой поверхности следы незначительной подработки или функциональною использования.

В целом, изделия «с носиком» – явление очень распространенное в нижнем палеолите Северной Азии [Окладников А. П. 1975. – С. 3-28.; Мочанов ЮА., 1992. – С. 100]. Объединяющими признаками индустрии раннего палеоли­та Северной Азии являются: 1) сходный петрографический состав инвентаря (кварц); 2) сходство техники расщепления. Она представлена, в основном, радиальными и бессистемными принципами обработки камня. В отличие от коррадированных галечных индустрии Северной Азии, материал с Разлога II почти не несет следов дефляции.

Что касается зарубежных раннепалеолитических памятников, то Разлог II больше всего имеет сходство с галечными раннепалеолетическими индустриями Олдувайского ущелья, чей возраст составляет 1,7 – 1,89 млн. лет. На Разлоге II присутствуют характерные для Олдувая двусторонне обработанные чопперы, дисковидные орудия [Григорьев Г. П. , 1977. – С. 78.]. Однако датировка местонахождения Разлог II до сих пор остается открытой. То, что архаичный материал «привязан» к разлогской толще, датируемой средним плейстоценом, имеет мало подтверждений. Тем более, возраст всех коррелируемых с Разлогом II памятников Сибири тоже достоверно не установлен.

Если материал с Разлога II отличается некоторым однообразием, малым количеством нуклеусов и большим числом орудий, то каменный инвентарь с Разлива более разнообразен. Здесь представлены различные виды нуклеусов, скребел, чопперовидных изделий, проторубил и т.д.

Петрографический состав каменного инвентаря представлен кварцитовыми породами, енисейскими песчаниками зеленого цвета, роговиками. Общее количество археологического материала, отнесенного к раннему палеолиту, составляет 85 единиц. Из них 15 экземпляров не обладают четкими морфологическими признаками. Битой гальки насчитано 7 экземпляров, нуклевидных изделий – 5.

Среди каменного инвентаря Разлива отчетливо выделяются более архаичные по технике изготовления, по сравнению с другими, изделия с силь­ной степенью дефляции поверхности – 16 экземпляров. Эти изделия представлены группой нуклеусов: двумя дисковидными нуклеусами радиального принципа расщепления (рис. 4, 1); одним сильно коррадированным одноплощадочным монофронтальным ядрищем, изготовленным из обломка валуна. Площадка изделия оформлена одним крупным снятием по направлению с фронта, контрфронт и латерали представляют собой естественную поверхность, сильно изъеденную эрозией. Выпуклый фронт оформлен снятиями параллельного принципа расщепления. Также в эту группу входит чоппинговидный нуклеус. Древность изделия подчеркивает карбонатная корка на «арьефасе». На «лезвии» расположены 5 крупных снятий параллельного принципа расщепления. 4 экземпляра представляет коллекция отщепов и сколов со вторичной обработкой. Орудия представлены двумя дисковидными уплощенными орудиями, тоже радиального принципа расщепления, и имеют двустороннюю обработку.

Вторая серия артефактов с Разлива имеет более молодой возраст, судя по средней и слабой степени дефляции поверхности и присутствии протолеваллуазского принципа обработки камня. В целом же, археологический материал соответствует по морфологическим признакам изделиям раннего палеолита. Техника первичного расщепления здесь представлена:

1) одноплощадочными монофронтальными нуклеусами;

2) дисковидными нуклеусами радиального принципа расщепления;

3) нуклеусами радиального принципа расщепления;

4) ортогональными кубовидными нуклеусами;

5) чоппинговидным нуклеусом;

6) левалуазскими ядрищами;

7) сфероидами.

Отщепы и сколы составляют коллекцию из 4 экземпляров.

Скребла составляют 9 экземпляров на отщепах. Четыре из них являются обушковыми скреблами на долевых отщепах с продольным лезвием. У двух изделий сколотый правый край свидетельствует, что отщепы снимались с ядрища с подготовленной ударной площадки. Третье скребло снималось с гальки без подготовленной ударной площадки (нуклеус-цитрон). Два обушковых скребла, выполненные на отщепах с краевой ретушью. Массивное скребло, выполненное на оббитой гальке имеет по рабочему краю ряд фасеток. Скребло на плоском отщепе из песчаника имеет треугольную форму. Вогнутый обушок обработан одним крупным снятием. Фас оформлен серией сколов, которые также присутствуют на левой стороне арьерфаса.

Чопперовидные изделия – 7 экземпляров.

Рубиловидные орудия – 5 экземпляров.

Более поздний комплекс каменных изделий с Разлива имеет сходство с некоторыми раннепалеолитическими местонахождениями Северной Азии. К ним относятся памятники Южного и Среднего Приангарья, Лены и долины Среднего Енисея. Можно выделить следующие объединяющие принципы в технике обработки изделий:

1) сочетание радиального параллельного, и леваллуазского, принципа расщепления;

2) использование в качестве заготовок массивных сколов и отщепов;

3) получение массивных сколов-отщепов различными приемами долечного снятия (цитрон).

Наиболее близко индустрия Разлива коррелируется с Приангарскими местонахождениями. Определяющим признаком также является сочетание ашельских и ашело-мустьерских индустрий, какие встречаются совместно, и на Разливе и на местонахождениях Приангарья. На таких памятниках происходит сочетание древнейших форм обработки камня с более новыми, поэтому определить возраст этих местонахождений – нелегкая задача.

Между памятниками Южного Приангарья и Куртакского археологического района много общего. Во-первых, сходен характер сбора каменного инвентаря. Присутствует примерно та же техника расщепления, как и на Разливе. Орудия также имеют различную степень корразии.

Ряд нуклеусов этого местонахождения находят аналоги в материалах местонахождений Верхнего Приангарья: Гора Глиняная, Долгая, Каменная, Балушкина. В научной литературе эти изделия получили название «овальных» нуклеусов [Медведев Г.И., 1975. – С. 7-8].

Так же, как и в Приангарье, на Разливе преобладает заготовка-отщеп, часть орудий сделана именно на них. Отмечена также в Приангарье леваллуазская техника расщепления.

На Горе Балушкиной были найдены характерные для Разлива обушковые скребла на долечном отщепе с неровными лезвиями [Медведев Г. И., Алаев С. И., Сокальский А.А., 1978. – С. 7 ). Местонахождения Среднего Приангарья сопоставимы с верхнеангарскими. На них представлены доашельские и ашело-мустьерские комплексы [Волокитин, 1992. – С. 118]. Есть аналогии в технике обработки между каменным инвентарем Разлива и артефактами местонахождения Балышово – 1 на р. Лене. Здесь также представлена конвергентная, радиальная техника расщепления. Из изделий – нуклеусы радиального принципа расщепления, чопперы, скребла, скребки, остроконечники. Это подтверждает идентичность материала между Балышово – 1 и памятниками Куртакского археологического района. Тем более, по мнению Задонина О.В., кварцитовый комплекс Балышово входит в группу раннепалеолитических местонахождений Средней Сибири, объединенных общностью показателей петрографии, морфологии индустрии, формировавшихся в своеобразных палеогеографических условиях среднего начала позднего плейстоцена [Задонин О.В., 1992. – C.132].

Доказательствами, что перед нами два комплекса изделий раннепалеолитического облика, но относящиеся к разным временным границам, служит сопоставление Разлива и Разлога с другими памятниками Куртакского археологического района.

В Куртакском археологическом районе Разливу более близок в технико-типологическом плане материал Верхнего Камня. Отмечается сходство монофронтальных одноплощадочных нуклеусов со скошенной площадкой, оформленной сколами с фронта. Также отмечается на обоих памятниках леваллуазская техника расщепления, свидетельствующая о более молодом возрасте инвентаря Разлива и Верхнего Камня, чем археологические материалы с Разлога II и, может быть, Каменного лога I, II, которые больше идентифицируются с более ранним комплексом Разлива.

Корреляция материалов Разлога с наиболее древнейшими местонахождениями Северной Азии (Диринг-Юрях, Улалинка, Усть-Ту, Кумары, Филимошки) наводит на мысль, что это местонахождение является наиболее древним в акватории Красноярского водохранилища.

Таким образом, по предварительному заключению, на территории Куртакского археологического района можно выделить два временных комплекса: древнейшую галечную индустрию Разлога II и более поздний, которому принадлежат археологические материалы, найденные на местонахождениях Каменный лог I, II, Верхний Камень, Разлив, и, может быть, артефакты, найденные на местонахождении Бережеково.

В свое время Окладников А.П. считал особенностью сибирского раннего палеолита сосуществование галечных индустрий одновременно с нижнепалеолитическими индустриями, характерной чертой которых являлась протолеваллуазская техника. Подобное сочетание было отмечено на алтайской стоянке Улалинке [Окладников А.П., 1972. – С. 18].

Находки на раннепалеолитических местонахождениях Северной Азии свидетельствуют, что ранний палеолит Сибири в технико-типологическом плане отличается большим разнообразием. Коллекции археологических материалов с Разлива и Разлога II, а также Верхнего Камня, Каменного лога I и II подтверждают это.

Таким образом, можно утверждать, что на территории Куртакского археологического района были открыты местонахождения, относящиеся к раннему палеолиту. Возраст этих местонахождений по предварительным данным составляет от 380 – 100 тыс. л. назад. Это подтверждает корреляция каменного инвентаря раннепалеолитических местонахождений Куртакского археологического района с аналогичными по времени памятниками Северной Азии.

Найденные на территории Куртакского археологического района изделия имеют большое историческое значение, так как это еще один шаг в сторону разрешения проблемы первоначального заселения Сибири древним человеком.

Работы выполнены при частичной финансовой поддержке РГНФ. Грант N98-01-12018 В.

Литература



^ Аксенов М. П. Многослойный археологический памятник Макарово-II. // Древняя история народов юга Восточной Сибири. Иркутск. 1974, – Вып. 1. – С. 91-126.

Дроздов Н. И., Чеха В. П., Лаухин С. А. и др. Археология, геология и палеогеография памятников юга Средней Сибири. Красноярск, 1992. – 130 с.

Волокитин А.В. Раннепалеолитические местонахождения Средней Ангары // Раннепалеолитические комплексы Евразии. Новосибирск, 1992.

Задонин О.В. Палеолитическое местонахождение Балышово-1 на р.Лене // Раннепалеолитические комплексы Евразии. Новосибирск, 1992.

Куртакский археологический район. Красноярск, 1990 г. Вып. 1-3.

Медведев Г. И., Алаев С. Н., Сокальский А. А. О топографии раннепалеолитических местонахождений на высоких террасах Южного Приангарья // Древняя история народов юга Восточной Сибири. Иркутск, 1978. Вып. 4. – С. 5-30

Медведев Г.И., Скляревский М.Я. Проблемы изучения палеолитических изделий из камня с эоловой корразией обработанных поверхностей // Проблемы археологии и этнографии Сибири. Тезисы докладов к региональной конференции 7.09.1982 г. Иркутск, 1982. –С. 64-66.

Медведев Г. И., Воробьева Г. А., Бердников М. А., Пархоменко Ю. С., Федоренко А. Б. Состояние изученности палеолита Средней Сибири – региональные проблемы и перспективы исследований // Археологические и этнографические исследования в Восточной Сибири: (Итоги и перспективы). Иркутск, 1986. – С. 57-63.

Медведев Г.И., Федоренко А.В., Бердников А.М. Некоторые аспекты изучения докерамических местонахождений Ангаро-Осинского района (Южное Приангарье) // Палеоэтнологические исследования на юге Средней Сибири. Иркутск: ИГУ., 1991.

Медведев Г. И. Исследование палеолитического местонхождения Игетейский Лог I. //Палеолит и мезолит юга Сибири. Иркутск, 1982. – С. 6-35.

Мочанов Ю. А. Древнейший палеолит Диринга и проблема внетропической прародины человечества // Археология Якутии. Якутск, 1988. – С.15-54.

Окладников А. П. К изучению древнейших следов деятельности человека на озере Байкал: "кварцевый палеолит" // Археология Северной и Центральной Азии. Новосибирск, 1975. – С. 11-21.

Дроздов Н. И., Чеха В. П., Лаухин С. А. и др. Хроностратиграфия палеолитических памятников Средней Сибири (бассейн Енисея). Новосибирск: Наука, 1990. 167 с.















Рис. 3. Хронология и геологическая периодизация палеолита юга Средней Сибири : 1 – интервалы развития памятников палеолита, возраст которых обоснован геологически; 2 – то же, которые могут предполагаться











^ БИОПЕДАГОГИКА – ПРАВО НА ЖИЗНЬ


Завьялов А.И.


Завьялов Александр Иванович, директор Института спортивных единоборств им. И. Ярыгина Красноярского государственного педагогического университета, д-р пед. наук, профессор, отличник физической культуры России, мастер спорта СССР по борьбе. Награжден почетным знаком Олимпийского комитета России «За заслуги в развитии Олимпийского движения России». В течение большого ряда лет возглавлял научные группы по подготовке спортсменов высокого класса в Белоруссии, СССР, России, в Красноярском крае. Автор «Энциклопедии приемов вольной борьбы», «Учебника тренера по борьбе», монографии «Физическое воспитание студенческой молодежи», инициатор развития нового научного направления – биопедагогики, новой теории деятельности сердца спортсменов, теории победы в борьбе, спорте. Участвовал и участвует в подготовке многих спортсменов высокого класса по различным видам спорта – чемпионов мира, Европы и Олимпийских игр. Член-корреспондент Балтийской Академии педагогических наук.

Революционные преобразования приходят в практику со стороны фундаментальных наук. Введение таких научных направлений, как биофизика, биохимия, биомеханика и др., сыграло огромную роль в развитии каждой из составляющих наук. Настала очередь биопедагогики – науки, изучающей динамику жизненных процессов при специально организованной целенаправленной систематической деятельности по формированию человека, разрабатывающей методы измерения биологических функций для управления педагогическим процессом [1].

Спортивная тренировка – это многолетняя адаптация к соревновательной деятельности, по сути своей – биопедагогический процесс. Оптимальное сочетание биологии (повышение работоспособности) и педагогики (изучение приемов экономного преодоления препятствий или уклонение от них, рациональное сочетание преодолений и уклонений) создает высокоэффективный биопедагогический процесс спортивной (и, пожалуй, любой) деятельности. Объединив в себе две отдельные науки – биологию и педагогику, биопедагогика завоевала право на жизнь, расширяя фундаментальные возможности смежных наук, на базе которых она развивается. Большой вклад в развитие спортивной педагогики вносит биология. Биологи, например, установили, что у здорового человека, спортсмена основным лимитирующим фактором успешного выполнения работы при хорошем мышечном развитии является сердечная деятельность, поскольку внешнее дыхание не лимитирует скорость потребления кислорода. Кислородно-транспортные возможности определяются способностью сердца прокачивать большое количество крови по сосудам и, тем самым, обеспечивать высокую объемную скорость кровотока через легкие, где кислород захватывается из альвеолярного воздуха и снова через сердце доставляется к органам и работающим системам [2, 3]. «Ответный ход» делает биопедагогика и вносит очень важный вклад в развитие биологии и медицины.

Биопедагогика обращается к деятельности сердца при напряженной мышечной работе. При этом чем глубже мы начинаем вникать в суть этого загадочного явления, тем ярче проявляются в этой проблеме странные противоречия.

В специальной литературе широко обсуждается проблема эффективности кровоснабжения при частом пульсе. Большинство физиологов считают, что «при возрастании частоты сердечных сокращений продолжительность диастолы, кровенаполнение сердца и, следовательно, ударный объем желудочков уменьшаются» [3. С. 47; 4. С. 77]. Практические исследования некоторых ученых опровергают эту позицию, но исследователи, констатируя отдельные факты, часто «скромно» удерживаются от комментариев подобных результатов. Так, например, Folkow и Neil, поддерживая общее мнение, пишут: «Увеличение частоты сокращений сердца вызывает укорочение периода наполнения, уменьшая объем в конце диастолы, а следовательно, и ударный объем крови» [5. С. 152], а на другой странице, подтверждая факт сокращения времени кровенаполнения сердца в 4,2 раза во время интенсивной мышечной нагрузки, констатируют увеличение систолического объема крови в 2 раза – с 70 мл (при пульсе 70 уд./мин.) до 140 мл при пульсе 180 уд./мин. [5. С. 154].

Авторитетные ученые Н.Д. Граевская и А.В. Чоговадзе опубликовали (рис. 1) без комментариев рисунок, в котором отразили динамику систолы и диастолы желудочков сердца на электрокардиограмме (ЭКГ) при учащении сердечного ритма с 60 до 180 уд./мин. [6].



Рис.1. Динамика диастолы и систолы (по Н.Д.Граевской и А.В.Чоговадзе)

Из рисунка видно, что время наполнения желудочков сердца превращается в ноль (!) уже при ЧСС 160 уд./мин.(?!) Невероятно, но факт! Рассмотрим это более подробно.

По общепринятому представлению о соответствии зубцов и интервалов ЭКГ механической деятельности сердца, сердечный цикл делят на две основные фазы (рис. 2): систолу – выброс крови из желудочков (комплекс QRST) и диастолу – кровенаполнение желудочков (интервал Т-Р). Чередование диастолы и систолы – наполнения и выброса крови желудочками – является основой работы сердца (рис. 2).



Рис. 2. ЭКГ в покое

Предполагается [7], что систола активна за счет сокращения миокарда желудочков, а диастола состоит из двух периодов: пассивного – «наливание» за счет остатка движущей силы систолы – зубец U, сегмент U-P (интервал Т-Р), и активного – зубец Р (сокращения предсердий). Во время мышечной работы, когда частота сердечных сокращений достигает 180-200 уд./мин., рисунок ЭКГ в корне изменяется (рис.1 и 3). Исчезает один из главных параметров деятельности сердца – время наполнения кровью (!). Сердце прекращает свою производительность?



Но ведь во время тренировок и соревнований у спортсменов при частоте сердечных сокращений свыше 200 уд./мин. минутный объем крови, по данным многих авторов, включая и наши, достигает более 50 литров, а это значит, что сердце за одно сокращение выбрасывает на периферию свыше 200 мл крови. Это в 4-5 раз больше (!), чем в покое и все это при исчезнувшей диастоле? Невероятно, но факт – исключить фазу диастолы из сердечного цикла нельзя, так как без наполнения нет выброса, а без кровообращения невозможна жизнь.

Наши исследования позволили сделать однозначное заключение о том, что желудочки сердца наполняются в два этапа, первый из которых соответствует зубцу U на ЭКГ – «собственная» диастола желудочков [8], а второй – зубцу Р – систола предсердий.

И снова задача. Продолжительность зубца U очень короткая – 0,16-0,20 с, значит, и этот основной этап должен быть активным со стороны сердца и иметь соответствующий механизм наполнения. Что это за механизм? Нам удалось его выявить! (рис. 4).



Рис. 4. Крепление сердца в грудной полости (по Д. Надь, И. Каласи)

Сердце, закрепленное только основанием на уровне входящих и выходящих из него сосудов в герметичном мешке-перикарде, имеет относительную свободу перемещения в полости перикарда. В свою очередь, перикард закреплен в грудной клетке. Наиболее прочно перикард сращен с диафрагмальным (позиция 9) сухожильным центром (позиции 5,7,8). Вверху, с боков и сзади париетальный листок перикарда фиксирован на крупных сосудах сердца, а также отдельными соединительно-тканными тяжами (позиция 3). Перикард связан спереди с грудиной двумя связками. Эти связки отходят от середины свободного от плевры участка переднего листка перикарда. Верхняя грудино-перикардиальная связка (позиция 1) прикрепляется к задней поверхности рукоятки грудины и к первым реберным хрящам. Нижняя грудино-перикардиальная связка (позиция 2) прикреплена к мечевидному отростку. От боковой поверхности тела грудных позвонков к боковому листку перикарда идут позвоночно-перикардиальные связки (позиции 4, 6), являющиеся, собственно говоря, образованиями внутригрудной фасции [9].

Нельзя сбрасывать со счетов и рыхло-тканные соединения, которые при узкой локализации имеют непрочное соединение (при препарировании могут отделяться тупым концом скальпеля), однако, охватывая довольно большие площади крепления к окружающим образованиям, представляют собой серьезное сопротивление систолическим смещениям сердца и вместе с отдельными связками не уступают диафрагмальным соединениям.

Для полной характеристики необходимо отметить, что отрицательное давление средостения оттягивает стенки перикарда по всей поверхности его кнаружи. Последнее обстоятельство тоже способствует стабилизации перикарда в связи с деятельностью сердца. Таким образом, перикард не является «сорочкой» сердца; это капсула, назначение которой – стремление к постоянству объема при уменьшении сердца во время систол предсердий и желудочков.

Биофизическое исследование структурно-функционального образования сердце-перикард показало: сущность выявленного механизма состоит в то