Реферат: Л. Е. Балашов противоречия гегелевской философии москва ● 2006 Балашов Л. Е. Великий Гегель. Противоречия гегелевской философии

Л. Е. БАЛАШОВ





ПРОТИВОРЕЧИЯ ГЕГЕЛЕВСКОЙ ФИЛОСОФИИ





МОСКВА ● 2006


Балашов Л. Е.

Великий Гегель. Противоречия гегелевской философии. М., 2006. — 88 с.


О Г Л А В Л Е Н И Е


Объяснение в любви 4

Предтечи Гегеля 4

Кантовская «диалектика» (антилектика) 4

Фихте 6

Ф. В. Й. Шеллинг 7

Краткий очерк философии Гегеля 9

Философия после Гегеля 13

Гегель и К. Поппер 14

Категориальная логика Гегеля: плюсы и минусы 15

Категориальный строй мышления (категориальная логика) 16

Гегель о смешении категориальных форм 18

Естественная система категориальных определений мира (категориальная структура мира) 20

Категориальная картина мира 24

Гегель: ритм соответствий в построении категориальной логики 25

Критика гегелевской концепции предшествования качества количеству 27

О нежелательных следствиях, вытекающих из концепции первичности качества 31

Категория качества в логике Гегеля 31

Качество и свойство 36

Критика концепции перехода количества в качество 37

Критика гегелевской концепции меры 42

Критика концепции постепенности количественных изменений и скачкообразности качественных изменений 45

Холизм Гегеля 46

Систематизм. Ошибка абсолютизации системы (системности), порядка 46

Панлогизм Гегеля 48

Гегелевская трактовка случайности 49

Гегель и категория вероятности 55

Гегель о свободе 57

О так называемом парадоксе свободы 60

Действительность 62

Вещь, свойство, отношение 63

Сущность 66

Форма и содержание 68

Старое и новое 69

Парадоксальное мышление 70

Гегель и практическая философия 74

Гегель и проблема бессмертия человека 76

Отдельные мысли и афоризмы Гегеля 77



Отношение к системе философии должно, следовательно, заключать в себе утвердительную и отрицательную сторону; лишь в том случае, если мы примем во внимание обе эти стороны, мы будем к ней справедливы.

Гегель. Соч. Т. IX. С. 41.


Это Спиноза, помноженный на Аристотеля, стоящий на вершине пирамиды науки, которую современный опыт воздвигает вот уже триста лет!

И. Тэн


^ Объяснение в любви

Гегель — моя любовь. Я был покорен им еще в юности, когда читал "Философские тетради" В. И. Ленина и конспектировал Малую и Большую логики. От того периода осталось семь гегелевских тетрадей конспектов и заметок (около тысячи страниц). Кроме самого Гегеля я читал и конспектировал книги о нем — М. Ф. Овсянникова, Куно Фишера, Бакрадзе, Гулиана, А.Гулыги и др.

Прошло несколько десятилетий жизни и я по-прежнему, несмотря на то, что многое пришлось пересмотреть, с трепетом отношусь к Гегелю. Я хорошо вижу его недостатки, критикую его и тем не менее для меня он остается Аристотелем Нового времени, непревзойденным философом-систематиком. Прошло уже почти два века после Гегеля, но никто из последующих философов даже не приблизился к нему по глубине и широте охвата философских проблем.

^ Предтечи Гегеля Кантовская «диалектика» (антилектика)

Если бы не было Канта, то не было бы и Гегеля. Кант видел противоречивость вещей, видел противоречия разума. Но он их принимал и не принимал, находился как бы на полпути от рассудочной логики к диалектике. У Гегеля другая крайность: он в известном смысле релятивизировал диалектику, противопоставив рассудочной логике. Если Кант видел противоречия и не знал, что с ними делать, то Гегель просто признал их и даже посчитал «корнем всякого движения и жизненности».

Кант знаменит своими антиномиями (антиномия – столкновение двух противоречащих утверждений, которые одинаково признаются имеющими место быть). Он рассмотрел четыре антиномии:

Антиномия конечности и бесконечности пространства и времени. В частности, он выдвинул два утверждения: «мир имеет начало» и «мир не имеет начала». Это несовместимые утверждения, но каждое из них верно и он это доказал. Рассмотрим сначала утверждение «мир имеет начало». Кант отодвинул прошлое в бесконечность и спрашивает, как наступило настоящее время, если до нас была бесконечность. Отсюда следует, что мир имеет начало. Теперь Кант рассматривает утверждение "мир не имеет начала". Для этого представим, что мир ограничен во времени, а это значит: до него было время, т. е. до начала мира; и это время есть пустое время, чего быть не может, следовательно, мир не имеет начала.

Антиномия простого и сложного. «Все просто и все сложно».

Антиномия природной причинности и свободы воли. Кант утверждал, что человек, с одной стороны, существо чувственное, подчиненное законам природы, но с другой, вольное существо, отсюда вытекает кричащее противоречие: человек действует как звено в причинной цепи, но в то же время он свободно действующее существо.

Антиномия необходимости и случайности.

Особенность мышления Канта: он всегда мыслил на острие противоречий-противоположностей: “вещь в себе [сама по себе] – вещь для нас” (объективное-субъективное); “опыт – разум”, “долг — склонность”, «вера-знание», «априори-апостериори» и другие. Кант не был философом середины-меры. Он всё время колебался между противоположными точками зрения, двигался как бы от одной крайности к другой. (Гегель в этом плане более уравновешен, умерен; он старался соединить противоположности в то время как Кант постоянно сталкивал их).

Кант первый из философов нового времени осознанно подошел к учению о категориях: «Мы не можем мыслить ни одного предмета иначе, как с помощью категорий». Он считал, что категории играют фундаментальную роль в мышлении. Но, к сожалению, он не развил эти свои идеи, а только обозначил их. В деталях учение о категориях было разработано лишь Гегелем.


Свобода и необходимость по Канту


Кант в «Критике чистого разума» выдвинул антиномию: есть свобода в человеке, нет никакой свободы. В мире явлений, по Канту, господствует необходимость, в мире вещей самих по себе человек свободен. Но что такое, по Канту, свобода? — задает вопрос А.А.Гулыга. И отвечает по-кантовски: «Это следование нравственному долгу, то есть опять-таки подчинение человека необходимости. Задача состоит в том, чтобы выбрать правильную необходимость»1. В книге, посвященной Канту, А.А.Гулыга следующим образом объясняет его позицию: «Свобода с точки зрения этики не произвол. Не просто логическая конструкция, при которой из данной причины могут на равных правах проистекать различные действия. Хочу — поступлю так, а хочу — совсем наоборот. Нравственная свобода личности состоит в осознании и выполнении долга. Перед самим собой и другими людьми «свободная воля и воля, подчиненная нравственным законам, — это одно и то же»»2.
Фихте
Иоганн Готлиб Фихте (1762-1814) интересен тем, что выдвинул учение о субъекте, объекте и деятельности, их объединяющей. Ему принадлежит пальма первенства в осознании понятий «деятельность», «субъект», объект» как семейства категорий. Во всяком случае, именно он провозгласил единство и взаимозависимость этих категориальных определений.

Фихте был субъективным идеалистом, философом, абсолютизировавшим субъективную сторону человеческой деятельности.

Вслед за Кантом Фихте пытался онаучить философию и, более того, заменить философию наукой, создать наукоучение или учение о науке. «Для Фихте «философия» — устаревший термин. Надо создать «науку всех наук», строго и доказательно вывести знание из единого принципа» (Гулыга. Шеллинг, с. 21).


А. Гулыга: «Фихте убежден, что сам он идет путями кёнигсбергского философа, но дальше, чем тот. Всякая деятельность предполагает наличие не только ее носителя, но и предмета, ему противостоящего. Отсюда второй принцип учения о науке (а следовательно, по Фихте, любого знания) гласит: "...Я безусловно противополагается некоторое не-Я"[46].

Так Фихте вводит категорию отрицания, рядом с тезисом вырастает антитезис. Третий принцип учения о науке представляет собой диалектическое единство первых двух - полагания и отрицания, синтез Я и не-Я, тождество субъекта и объекта. В этом Фихте видит ответ на знаменитый вопрос кантовской "Критики чистого разума" - "как возможны синтетические суждения априори?". Ответ - любое знание представляет собой синтез. "Мы должны, значит, при каждом положении исходить из указания противоположностей, которые подлежат объединению. Все установленные синтезы должны содержаться в высшем синтезе, нами только что осуществленном, и допускать свое выведение из него. Нам надлежит, значит, заняться разысканием в связанных им Я и не-Я, поскольку они связаны между собою им, оставшихся противоположных признаков, и затем соединить эти признаки чрез новое основание отношения, которое со своей стороны должно заключаться в высшем изо всех оснований отношении; потом, в связанных этим первым синтезом противоположностях, нам надлежит опять искать новых противоположностей; эти последние вновь соединить чрез посредство какого-нибудь нового основания отношения, содержащегося в только что выведенном основании; - и продолжать так, сколько нам будет возможно; пока мы не придем в конце концов к таким противоположностям, которых уже нельзя будет более как следует связать между собою, и благодаря этому перейдем в область практической части" [47]. В этом пассаже Фихте сформулировал основную идею диалектического метода - расчленение единого на противоположности для последующего их объединения на более высоком уровне.» Гулыга А. В. Немецкая классическая философия. - 2-е изд., испр. и доп. - М.: Рольф, 2001. С. 140-141.

^ Ф. В. Й. Шеллинг

Фридрих Вильгельм Йозеф Шеллинг (1775-1854) разрабатывал проблемы философии природы (натурфилософию). Он выдвинул и обосновал идею тождества бытия и мышления, которую потом воспринял и развил Гегель.

Шеллинга весьма ценили в России за то, что он «остро чувствовал моральные обязанности и поэтические возможности философии» (А. Гулыга. Шеллинг. М., 1984. С. 293).

В сочинении «О мировой душе» Шеллинг предвосхищает идеи Гегеля о противоречивости всего сущего. Во главу угла им ставится мысль — материя представляет собой единство противоположностей. Он рассматривает «закон полярности как всеобщий мировой закон», говорит о «всеобщем дуализме» природы: «Любая действительность, — по Шеллингу, — предполагает уже разделение. В явлениях действуют противоположные силы. Учение о природе, следовательно, предполагает в качестве исходного принципа всеобщую двойственность, а чтобы постичь ее — всеобщее тождество материи. Ни принцип абсолютного различия, ни принцип абсолютного тождества не дают истины, истина заключена в их объединении.»1 Следует обратить внимание на выражение «закон полярности как всеобщий мировой закон». Подобным образом и марксисты оценивали значение принципа противоречивости всего сущего.

Заслуживает внимание и учение Шеллинга о категориях, изложенное им в «Системе трансцендентального идеализма». Это учение — шаг вперед по сравнению с тем, что сделал Кант. Оно оказалось связующим звеном, переходной ступенью от кантовского учения о категориях к «Науке логики» Гегеля, во многом предвосхищает гегелевскую концепцию категорий. А.Гулыга пишет, комментируя соответствующий раздел в «Системе трансцендентального идеализма»: «Мы мыслим категориями — предельно общими понятиями. Шеллинг не только перечисляет их — отношение, субстанция и акциденция, протяженность и время, причина и действие, взаимодействие и т. д. Он пытается построить их иерархию, показать, как распадается категория на две противоположные, как сливаются эти противоположности снова в одном, более содержательном, понятии, приближаясь все ближе и ближе к практической, поведенческой сфере деятельности человека. Возможность, действительность, необходимость — таковы последние ступени этой лестницы категорий, которая приводит нас в новый, верхний этаж, где господствует свободная воля.

Когда вчитываешься в эти строки Шеллинга, — подытоживает А.Гулыга, — невольно приходит на ум «Наука логики» Гегеля. Здесь перед нами ее предвосхищение, своеобразный зародыш. То. о чем Шеллинг рассуждает, пока еще робко, местами ярко, местами схематично, приобретает у Гегеля широкий размах, составит содержание двух объемистых томов, которые и по сей день являют собой образец диалектического мышления. Ничто не появляется на пустом месте.»2

Шеллинг предвосхищает Гегеля и в вопросе о соотношении свободы и необходимости. Его позиция во многом похожа на позицию Канта. «Человек зол или добр, — пишет А.А.Гулыга, излагая позицию Шеллинга, — не случайно, его свободная воля предопределена. Иуда предал Христа добровольно, но он не мог поступить иначе. Человек ведет себя в соответствии со своим характером, а характер не выбирают. От судьбы не уйдешь! Учение о свободе выбора Шеллинг называет «чумой для морали». Мораль не может покоиться на таком шатком основании, как личное хотение или решение. Основа морали — осознание неизбежности определенного поведения. «На том стою и не могу иначе». В словах Лютера, осознавшего себя носителем судьбы, образец морального сознания. Истинная свобода состоит в согласии с необходимостью. Свобода и необходимость существуют одна в другой.»1 В другом месте А.А.Гулыга так излагает позицию Шеллинга: «Процесс творения — самоограничение бога. («В уменье себя ограничить проявляется мастер», — цитирует Шеллинг Гете) Происходит это по свободной воле бога. Значит ли это, что мир возник случайно? Нет, не значит: абсолютная свобода представляет собой абсолютную необходимость, ни о каком выборе при свободном волеизъявлении речи быть не может. Проблема выбора встает там, где имеет место сомнение, где воля не прояснена, а следовательно, не свободна. Кто знает, что ему нужно, действует, не выбирая.»2 В «Системе трансцендентального идеализма» Шеллинг, рассуждая о движении общества к всемирно-гражданскому устройству, говорил о взаимопереплетении свободной деятельности людей с исторической необходимостью (как потом говорили и Гегель, и К.Маркс с Ф.Энгельсом): «Человек хотя и свободен в отношении непосредственно своих поступков, но итог, к которому они приводят в пределах обозримости, зависит от необходимости, стоящей над действующим и соучаствующей даже в развертывании самой его свободы». А.Гулыга комментирует: «Мы действуем совершенно свободно, с полным сознанием, но в результате в форме бессознательного возникает нечто такое, чего в помыслах наших никогда не было. Гегель назовет подобную комбинацию «хитростью разума»»3.

^ Краткий очерк философии Гегеля

Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770 – 1831) — великий немецкий философ, Аристотель нового времени, родился в Штутгарте, умер в Берлине. Был женат и счастлив в браке. В школьной характеристике его умственные способности оценивались как посредственные (вот пример гадкого утенка, который стал лебедем).

Первый его труд – «Феноменология духа» (1807). Основные труды: «Наука логики», «Энциклопедия философских наук», “Философия права”.

Философия Гегеля – абсолютный идеализм. Этот идеализм был наиболее классической формой идеализма. Ему были свойственны такие ошибки: абсолютизм, холизм, инфинитизм, квалитатизм, реализм, систематизм, нецессизм, панлогизм.


Гегель считал, что мир есть саморазвитие абсолютного духа, который проходит три стадии: 1) Идея (тезис) — утверждение. 2) Природа (антитезис) — отрицание. 3) Дух (синтез) — отрицание отрицания.

Вторая стадия у него – отрицание первой стадии, а третья – синтез первой и второй. Природа есть отрицание идеи. Дух – возвращение идеи к самой себе, но только более полной. На этой стадии осуществляется стадия: синтез логической идеи и материальной природы, т. е. синтез мышления и бытия.

Гегель был философом-систематиком; он пытался объять единым взором все проблемы бытия, человеческого духа и представить их в систематизированном виде. В «Науке логики» он рассмотрел основные философские категории, проблемы человеческого мышления, познания, деятельности. В «Философии природы» он исследовал сущность мира, бытия природы. В «Философии духа» — проблемы человека и общества. Таким образом, он "нарисовал" категориальную картину мира. Ценность его философии заключается также в том, что он дал подробный категориальный анализ всех проблем.

Его «Наука логики» является по существу систематикой категорий. В первой части («Учение о бытии») он говорит о категориях качества, количества, меры, пространства и времени, конечного и бесконечного, дискретного и непрерывного и т. д. Во второй части («Учение о сущности») он излагает вопросы, связанные с осмыслением категорий модальности, возможности и действительности, занимается исследованием того, как мы познаем мир, как углубляемся в сущность изучаемого, исследует проблему реальных противоречий.

Гегель – первый философ, который осмыслил проблему диалектических противоречий самым фундаментальным образом. Он открыто заявил, что противоречие – не ошибка, не недостаток нашего мышления, а корень всякого движения и жизненности, что мы не можем мыслить ни одного предмета иначе, как только в противоречиях, в единстве противоположностей. Из взаимодействия противоположных вещей, сторон возникает все богатство-многообразие мира. Правда, Гегель смешивал диалектические противоречия с логическими. Последние запрещает логика: если человек мыслит противоречиво, то он будет вести себя непоследовательно, путано, бестолково, безответственно и в результате не сможет нормально жить-действовать. Из-за этого смешения гегелевское учение о диалектических противоречиях не вполне свободно от релятивизма и софистики.

Третью часть «Учение о понятии» Гегель посвящает собственно мышлению, проблемам индивидуального сознания человека, объективного духа (наука, религия, искусство) и абсолютного духа, воплощение которого он видит в философии.

Всеохватность мышления Гегеля, его систематизм имели некоторые отрицательные эффекты. Он смотрел на человеческую жизнь и человека с высоты птичьего полета, поэтому его мало интересовала конкретная жизнь конкретного человека. Он даже говорил о ничтожности индивидуального сознания. Его философия – философия абсолютного-мирового духа. В абсолютном духе всё как бы растворяется (как бог в природе у пантеистов). Природа, люди, их жизнь, сознание являются лишь отдельными ступенями развития мирового духа. Гегелю интересно целое (история), а детали его интересуют лишь в отношении к целому (как бы за лесом не замечает отдельных деревьев).

Карл Поппер – известный мыслитель ХХ века – назвал теории, подобные гегелевской, историцизмом. Историцисты рассматривают человеческую жизнь с позиции всего человечества, всего исторического развития, сдвигают свое внимание с проблем конкретной жизни на проблемы вселенские и подают советы как жить с позиции вселенской истории, законов исторического развития.

В социально-политической области историцистские идеи Гегеля послужили основанием для возникновения двух форм тоталитаризма: национал-социализма и коммунизма.

Гегель выдвинул такую периодизацию истории: сначала был Восточный мир, затем Греко-Римский и завершает историю Германский мир. Гегель назвал последние полторы тысячи лет истории именем одной нации. Это ли не национализм?!

Далее, Гегель иногда высказывал идеи, которые можно назвать кровожадными и даже людоедскими. Он считал, например, что войны – полезная вещь, что они — средство самоочищения человечества. «…высокое значение войны, — писал он, — состоит в том, что благодаря ей, как я это выразил в другом месте, «сохраняется нравственное здоровье народов, их безразличие к застыванию конечных определенностей; подобно тому как движение ветров не дает озеру загнивать, что с ним непременно случилось бы при продолжительном безветрии, так и война предохраняет народы от гниения, которое непременно явилось бы следствием продолжительного, а тем более вечного мира»1.

Война сносит все устоявшиеся традиции и обычаи, в том числе подвергает испытанию фундаментальные ценности человеческой жизни. Гегель поддерживал стремления отдельных лидеров вести войны. Так, он весьма ценил Наполеона, а ведь последнего прозвали «людоедом»2. Здесь он фактически выступает с позиций антигуманиста. Воинственность гегелевской философии получила развитие в ницшеанстве и воплотилась затем в Гитлере, который хотел покорить весь мир.


Есть щемящая душу песня в исполнении Валентины Толкуновой. В ней прямо говорится о том, чего лишает человека война. В свете этой песни кощунственны всякие аргументы в пользу войны и ее оправдания. Вот эта песня:

Еще до встречи вышла нам разлука,

И всё же о тебе я вижу сны.

Ну разве мы прожили б друг без друга,

Мой милый, если б не было войны,

Мой милый, если б не было войны.

Наверное, я до срока стала старой,

Да только в этом нет твоей вины.

Какой бы мы красивой были парой,

Мой милый, если б не было войны,

Мой милый. если б не было войны.

И снова ты протягиваешь руки,

Зовешь из невозвратной стороны.

Уже ходили б в школу наши внуки,

Мой милый, если б не было войны,

Мой милый, если б не было войны.

Никто калитку стуком не тревожит,

И глохну я от этой тишины.

Ты б старше был, а я была б моложе,

Мой милый, если б не было войны,

Мой милый, если б не было войны.


"Если б не было войны". Кинофильм "Приказ: огонь не открывать". Слова И.Шаферана. Музыка М.Минкова


Гегель был духовным отцом не только национал-социализма, но и коммунизма. Как коллективист по умонастроению, он считал, что люди реализуют себя, только объединив свои усилия. Гегель проповедовал теорию, согласно которой люди фактически были марионетками, пешками в «руках» истории. Он утверждал, что целое имеет примат над частями; части целиком зависят от целого1. Он рассматривал людей как части мирового духа.

Гегель, как и Спиноза, говорил, что свобода есть познанная необходимость. Свободен только тот человек, который познает эту необходимость. Последующие философы оценивали Гегеля как панлогиста, т. е. человека, который абсолютизировал логику, упорядоченность. Да, действительно, Гегель абсолютизировал порядок, закономерность, а историю рассматривал как прикладную логику. Это — большое заблуждение Гегеля. Оно было связано с тем, что Гегель — рационалист; он переоценивал значение порядка в жизни людей. Он считал, что случайности существенно не влияют на исторические события, на их появление или смену; они лишь ускоряют или замедляют ход истории. Гегелевская концепция — квазилапласовский детерминизм или органицистский детерминизм, когда отдельные структуры общества рассматриваются как части организма. На самом деле человеческое общество не является организмом, оно не чувствует, не движется как единое целое.

^ Вопросы познания в философии Гегеля.

Очень важный для понимания философии Гегеля фрагмент из его «Лекций по истории философии»: «Общераспространенный предрассудок полагает, что философская наука имеет дело лишь с абстракциями, с пустыми общностями, а созерцание, наше эмпирическое самосознание, наше чувство своего “я”, чувство жизни, есть, напротив, внутри себя конкретное, внутри себя определенное, богатое. И в самом деле, философия пребывает в области мысли, и она поэтому имеет дело с общностями; но хотя ее содержание абстрактно, оно, однако, таково лишь по форме, по своему элементу; сама же по себе идея существенно конкретна, ибо она есть единство различных определений. В этом и состоит отличие разумного от чисто рассудочного познания; и задача философии заключается в том, чтобы вопреки рассудку показать, что истинное, идея, не состоит в пустых общностях, а в некоем всеобщем, которое само в себе есть особенное, определенное. Если истина абстрактна, то она — не истина. Здравый человеческий разум стремится к конкретному; лишь рассудочная рефлексия есть абстрактная теория, она не истина — она правильна лишь в голове — и, между прочим, также и не практична; философия же наиболее враждебна абстрактному и ведет нас обратно к конкретному.» (С.88).

От Гегеля исходит следующее утверждение: «абстрактной истины нет, истина всегда конкретна» (это утверждение любил повторять Г.В.Плеханов). У самого Гегеля данное утверждение звучит так: «если истина абстрактна, то она — не истина». Например, можно ли утверждать, что истина всегда полезна, а ложь всегда вредна? Оказывается, в отдельных случаях истина вредна, а ложь полезна (так, не следует говорить роженице, находящейся в тяжелом состоянии, о смерти ее ребенка).

^ Философия после Гегеля

Гегель – последний гигант философской мысли, оставивший систематическое учение по всем отраслям философии. Нет такого философа после Аристотеля, который мог бы сравниться с ним по широте и глубине охвата философских понятий-проблем.

После Гегеля философская мысль разделилась на два непримиримых направления. С одной стороны, традиционный рационализм вкупе с эмпиризмом приобрел форму сциентизма. Это и позитивизм, и марксизм, и эмпириокритицизм, и прагматизм, и логический позитивизм, и постпозитивизм, и аналитическая философия, и философия науки. С другой, возникла мощная оппозиция рационализму в виде иррационализма и антисциентизма. Это направление представлено такими течениями как философия жизни, экзистенциализм, постмодернизм. К нему же относятся разные формы религиозной и мистической философии.

^ Гегель и К. Поппер

Здесь мне хотелось бы поспорить с К. Поппером в оценке Гегеля. Можно согласиться с ним (“Открытое общество и его враги”) в оценке социально-политических взглядов Гегеля, но оценивать его философию в целом как никчемную — большая глупость. Гегель, безусловно, был провозвестником и даже духовным отцом тоталитаризма ХХ века. И в философии природы он наговорил много глупостей. Но это не отменяет его заслуги в разработке проблемы философских категорий, категориальной логики и многих других проблем философии. Можно привести немало примеров, когда творческие люди, таланты и даже гении говорили и делали глупости, крупно ошибались и т. д. и т. п. Композитор Р. Вагнер, написавший прекрасные оперы, по своим взглядам был шовинистом и антисемитом. Что же, теперь перечеркивать все положительное, что им было создано, не слушать его оперы, ненавидеть его музыку ?! Очень неубедительно и неудачно Поппер объясняет огромное влияние Гегеля на последующих философов и деятелей науки, искусства, политиков, выставляя его этаким казенным философом, который стал знаменитым благодаря тому, что его поддерживало прусское правительство. Аргумент о значении поддержки прусского правительства просто смешон. В разных странах разные монархи и правительства поддерживали многих деятелей. Но лишь некоторые из этих деятелей вошли в историю, прославились как таланты и гении. В большинстве случаев поддерживаемые государством деятели почти сразу после прекращения поддержки канули в лету, т. е. превращались в историчеcкую пыль. Кто, например, помнит сейчас Фаддея Булгарина, самого известного и преуспевающего писателя эпохи А.С. Пушкина?! Булгарин был более чем обласкан царским правительством. И что же? Он забыт и никакого влияния на последующих писателей не оказал. А Пушкин, который был в весьма сложных отношениях с царями и их министрами, почитается потомками как Солнце русской поэзии, как величайший русский гений. Если человек бесталанен или его талант ядовит, мелок, то — будь он хоть тысячу раз обласкан власть имущими — не видать ему уважения и почитания потомков. Гений Гегеля как великого мыслителя-философа многократно подтвержден последующими поколениями мыслящих людей в разных странах мира. Очень жаль, что Поппер приводит чудовищное по своей злобности и нелепости высказывание А. Шопенгауэра и даже усиливает его, говоря: “Шопенгауэровский взгляд на статус Гегеля как платного агента прусского правительства подтверждается, например, одним высказыванием Ф. Швеглера, восторженного ученика Гегеля” (См.: К.Поппер. Открытое общество и его враги. Ч. II, стр. 43). Нет более нелепой оценки Гегеля, чем оценка его как “платного агента прусского правительства”. Это просто ругань, площадная ругань, свидетельствующая о каком-то помутнении рассудка того, кто так высказывается. В самом деле, как может платный агент прусского правительства почитаться-расцениваться подавляющим большинством философов в конце ХХ века, т. е. по прошествии почти двух веков как великий или хотя бы как выдающийся философ? Это совершенно невозможно! Вот это высказывание А. Шопенгауэра: “Гегель, назначенный властями сверху в качестве дипломированного Великого философа, был глупый, скучный, противный, безграмотный шарлатан, который достиг вершин наглости в наскребании и преподнесении безумнейшей мистифицирующей чепухи. Эта чепуха была шумно объявлена бессмертной мудростью корыстными последователями и с готовностью принята всеми дураками, которые, таким образом, соединились в столь совершенный хор восхищения, который вряд ли когда-либо звучал ранее.

^ Широчайшее поле духовного влияния, предоставленное Гегелю власть предержащими, позволило ему добиться успеха в деле интеллектуального разложения целого поколения” (См. там же. Стр. 42).

Мне удивительно, что Поппер предваряет свою критику социально-политических взглядов Гегеля откровенной, почти площадной бранью в его адрес и как человека, и как философа-мыслителя. Неужели он думает, что таким унижением Гегеля он помогает своей критике?! Отнюдь не красит Поппера попытка оглупить Гегеля. Одно из двух: либо Гегель — глупый и тогда не стоит с ним возиться, либо Гегель — настоящий, серьезный философ и тогда он достоин критики. Поппер одновременно третирует Гегеля и спорит с ним как с серьезным противником. Такое парадоксальное отношение к немецкому философу свидетельствует об излишней эмоциональности и поверхностности критикующего.

^ Категориальная логика Гегеля: плюсы и минусы

После Аристотеля Гегель, безусловно, самый выдающийся категориолог. Основная заслуга его как философа именно в этом — в создании развитой концепции категориальной логики. Одни его ценят, уважают за это. Другие клянут, обзывают панлогистом. Во всем этом надо предметно, детально разобраться. Категориальная логика Гегеля, которую он называл наукой логики, — не конструкция и не схема. Это живой организм. И относиться к ней нужно соответственно.
^ Категориальный строй мышления (категориальная логика)
Категории функционируют, работают, действуют в нашем мышлении, хотим мы этого или нет, более того, они формируют, организуют, упорядочивают мышление. В самой природе мышления заключен определенный категориальный строй, порядок. Люди мыслят в той степени, в какой они пользуются категориями. Впервые об этом со всей определенностью сказал И. Кант: "Мы не можем мыслить ни одного предмета иначе, как с помощью категорий"1. Это открытие Канта базируется на солидной философской традиции, начало которой положили Платон и Аристотель и которую в Новое время поддержали великие философы-рационалисты Декарт, Спиноза, Лейбниц.

Открытие Канта воспринял и развил Гегель. Вся логическая система Гегеля есть не что иное, как грандиозная попытка открыть естественную систематику категорий. Кант только поставил проблему, Гегель же попытался ее решить.

У Гегеля можно встретить немало высказываний о естественной логике мышления, естественной системе категориальных определений.


"В жизни, — пишет он, например, — уже пользуются категориями; они лишаются чести рассматриваться особо и низводятся до служения духовной выработке живого содержания, созданию и сообщению друг другу представлений, относящихся к этому содержанию. С одной стороны, они ввиду своей всеобщности служат сокращениями (...) С другой стороны, они служат для более точного определения и нахождения предметных отношений... Такое применение категорий, которое в прежнее время называлось естественной логикой (курсив мой — Л.Б.), носит бессознательный характер"2.


Ниже Гегель говорит о "формах мысли", "которые проходят через все наши представления".


Нам кажется, что они "нам служат, что мы обладаем ими, а не наоборот, они нами". На самом деле, отмечает он, дело обстоит иначе: "когда мы хотим говорить о вещах, их природу и их сущность мы равным образом называем понятием, которое существует только для мышления; о понятиях же вещей мы имеем гораздо меньшее основание сказать, что мы ими владеем или что определения мысли, комплекс которых они составляют, служат нам; напротив, наше мышление должно ограничивать себя сообразно им и наш произвол или свобода не должны переделывать их по-своему. Стало быть, поскольку субъективное мышление есть наиболее характерная для нас деятельность, а объективное понятие вещи составляет самое суть (Sache), то мы не можем выходить за пределы ее, и столь же мало мы можем выходить за пределы природы вещей (Natur der Dinge)".

"... сказанного нами, — заключает философ, — будет вполне достаточно для уяснения той точки зрения, согласно которой исчезает отношение, выражающееся в том, что определения мысли берутся только как нечто полезное и как средства".

И еще: "Пронизывающая все наши представления, цели, интересы и поступки деятельность мышления происходит, как сказано, бессознательно (естественная логика)". Ниже Гегель еще раз говорит об "инстинкте здравого смысла" и об "инстинктивном действии естественной логики"3.

В своей обычной абстрактно-философской, идеалистической манере немецкий философ высказывает, по существу, правильную мысль, что категории, понятия выражают объективную природу вещей и именно в силу этого они подчиняют себе субъективную деятельность мышления, "владеют нами".

Далее Гегель отмечает, что категории мышления нельзя рассматривать как "формы, которые только касаются содержания, а не составляют самого содержания"1.

"Непременная основа, понятие, всеобщее, — пишет он, — которое и есть сама мысль, поскольку только при слове "мысль" можно отвлечься от представления, — это всеобщее нельзя рассматривать лишь как безразличную форму при некотором содержании. Но эти мысли обо всех природных и духовных вещах, само субстанциальное содержание, представляет собой еще такое содержание, которое заключает в себе многообразные определенности и еще имеет в себе различие души и тела, понятия и соотносимой с ним реальности; более глубокой основой служит душа, взятая сама по себе, чистое понятие ­сердцевина предметов, их простой жизненный пульс, равно как и жизненный пульс самого субъективного мышления о них"2.

Аналогичные рассуждения можно найти и в Малой логике:

"Утверждать о категориях, что они сами по себе пусты, будет не основательно, поскольку они имеют содержание уже потому, что они определены. Содержание категорий, правда, не есть чувственно воспринимаемое, пространственно-временное содержание, однако последнее мы должны рассматривать не как недостаток категорий, а скорее как их достоинство. Это обстоятельство находит признание уже в обыденном сознании: мы говорим, например, о книге или о речи, что они полны содержания, когда мы в них находим мысли, всеобщие выводы и т. д. (...) Этим, следовательно, обыденное сознание также определенное признает, что для того чтобы быть содержанием, требуется нечто большее, чем один лишь чувственный материал, и это большее есть не что иное, как мысли, а в данном случае прежде всего категории. При этом следует еще заметить, что утверждение, будто бы категории сами по себе пусты, несомненно, правильно и в том смысле, что мы не должны останавливаться на них и их тотальности (на логической идее), но должны двигаться вперед, к реальным областям природы и духа. Однако мы не должны понимать это движение вперед так, будто благодаря ему к логической идее прибавляется извне чуждое ей содержание, а должны понимать движение вперед так, что именно собственная деятельность логической идеи определяет себя к дальнейшему и развивается в природу и дух"3