Реферат: Зуевы: Гена женщина за 40 лет, глава семейства

Вячеслав Дурненков

ЭКСПОНАТЫ


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:


Зуевы:

Гена – женщина за 40 лет, глава семейства.

Роман – ее сын, 18 лет.

Клим – ее брат, 45 лет.

Саша – ее брат, 40 лет.

Дед – отец Гены, Саши и Клима, 80 лет.


Морозовы:

Юра – глава семейства, за 40 лет.

Оля – его жена.

Валя – их дочь, 20 лет.

Миша – их сын, 18 лет.

Бабушка – мать Оли.


Воронько Владимир Анатольевич.

Черновицкий Сергей, его помощник.

Паштет – местный гопник.

Дед Толя – полынский старожил.

Алеша-дурачок, 18 лет.

Горожане, экскурсанты.


^ Место действия – город Полынск. Время – наши дни.


Клочок земли под синим небом.

Не приторный и чистый воздух.

И на губах, как крошки хлеба,

Глаза небес: огни и звезды.


Прижмусь спиной к стене сарая.

Ни звука праздного, ни тени.

Земля – она всегда родная,

Чем меньше значишь, тем роднее.


Пусть здесь меня и похоронят,

Где я обрел на время радость.

С сырым безмолвьем перегноя

Нам вместе проще будет сладить,


Чтоб, возвернувшись в эту небыль,

Промолвить, раздувая ноздри:

«Клочок земли под синим небом.

Не приторный и чистый воздух».


Борис Рыжий

Сцена 1
^ Экскурсия во главе с Валей Морозовой выходит на городскую площадь.

ВАЛЯ (на ходу продолжая рассказ). До года в Полынске насчитывалось двадцать пять питейных заведений, что несколько превышало норму уездного города, но судебные книги того времени не фиксируют повышенного криминального фона. К слову сказать, что до сих пор в нашем городе самый низкий уровень преступности в области. У нас нет своей милиции. Да, да это правда. Возможно дело в том, что здесь такой воздух и такие люди. Слева от собора мы видим дом промышленников братьев Радугиных, которые занимались производством спиртного. Водка, вино и напитки Радугиных поставлялись ко двору Его Императорского Величества и конкурировали со смирновскими. Государь за обедом выпивал рюмку наливки, и это было именно наша полынская наливка. Убедительная просьба не заходить в дом, так как он находится в аварийном состоянии. Собор, который мы видим, был построен по эскизу ученика Расстрели архитектора Зазулина. Сейчас на территории собора находится фабрика по производству повидла. Здесь производится четыре вида повидла. Особенно вкусно яблочное. Так, смотрим дальше. Справа от собора мы видим развалины дома призрения, который находился под попечительства графа Левинского. В свое время здесь проживало до ста человек, в основном это были пожарники. Пожарниками раньше называли людей, дом которых сгорел. То есть погорельцы, а пожарные - это те, которые тушат пожар. Мы вообще многого не знаем. К слову сказать, здесь есть и своя литературная история. Наверное, вы знаете писателя Шумского, он бывал здесь неоднократно. Шумский состоял в переписке с писателем Успенским. Он писал следующее: «Полынск прекрасен! Бросай все и приезжай сюда. Здесь живут все твои персонажи». За собором находится городской сад, в котором в тысяча девятьсот десятом году пел сам Федор Шаляпин. К сожалению, от сада осталась только одна аллея. Сейчас там находится памятник солдатам Великой Отечественной войны, здесь шли жестокие бои местного значения. Аллею и сад мы увидим несколько позже. Сейчас мы пойдем в музей и посмотрим нашу экспозицию. С кем мальчик? Я же просила не ходить туда – все может в одну секунду рухнуть. Заберите его оттуда. В данный момент существует проект – возрождения Полынска как музея под открытым небом. Город- музей. Идея этого проекта очень проста – показать обычный провинциальный город девятнадцатого века. Мы ведь много не знаем. Как жил тогда человек? Его радости, проблемы, заботы. Жизнь обычного города. В данный момент в Полынске проживает две тысячи человек. Мы любим то место, в котором живем. Сейчас мы переместимся в музей и посмотрим нашу небольшую, но интересную композицию. Пойдемте…

^ Все входят в здание. На площади остаются Воронько и Черновицкий.

ВОРОНЬКО (читает объявление на заборе возле музея). «Вылечу козу от мастита».

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Ну и что скажете?

ВОРОНЬКО. Хрен знает. На родину похоже. В смысле, на мой Реченск. Вот не пойму только, чего-то здесь не хватает.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Да здесь много чего. Ну, в принципе начальная структура-то есть. Вот, пожалуйста, собор. Места достаточно. Гуляния можно проводить.

ВОРОНЬКО. Не могу понять, чего же не хватает?

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Здания администрации нет.

ВОРОНЬКО. Ну, у них и милиции нет, если ты слышал. Нет чего-то другого. Жарко, аж голова заболела. Пить хочу. Где у них магазин?

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Да вон дядька идет, сейчас спросим.

^ Площадь пересекает Саша Зуев.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Любезный, не подскажешь, где магазин у вас?

САША (останавливается, спокойно с прищуром смотрит на приезжих).

Курить есть?

Черновицкий протягивает пачку сигарет, Воронько щелкает зажигалкой. Саша неторопливо затягивается.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Так, где магазин-то?

САША. Не знаю.

ВОРОНЬКО. Не местный что ли?

САША. Местный.

^ Воронько и Черновицкий переглядываются.

ВОРОНЬКО. Не, мужик, хорош прикалываться. Рукой покажи, куда идти.

Саша не вынимая сигареты изо рта, складывает локоть в характерном жесте.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Не понял.

САША. Могу объяснить.

^ Черновицкий оценивающе смотрит на широкоплечего Сашу.

ВОРОНЬКО (берет Черновицкого под локоть). Сережа, спокойно. (Саше.) Ладно, любезный. Сами найдем.

^ Саша разворачивается и спокойно уходит.

ЧЕРНОВИЦКИЙ (глядя ему вслед). Душевный дядя.

ВОРОНЬКО. Воздух у них такой, ага.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. А вот еще один.

Через площадь быстрым шагом движется Алеша-дурачок. Поравнявшись с мужчинами, широко улыбается, достает из-за пазухи и, застенчиво протягивает им вырванный из журнала лист с изображением полуобнаженной женщины.

ВОРОНЬКО (переглядывается с Черновицким). Не, нам не надо. У нас такое уже есть. Ты иди-иди.

^ Алеша обиженно, как ребенок, прячет лист за пазуху и быстро сорвавшись с места, убегает.

Контингент, однако. Так, мне таблетки чем-нибудь запить надо. Как только отъеду от дома, сразу голова болеть начинает. Как специально. Пойдем, может, сами поищем?

ЧЕРНОВИЦКИЙ. А вот уже все обратно идут.

^ На площадь выходит экскурсия во главе с Валей.

ВАЛЯ. Сейчас давайте поступим так. Я покажу, где у нас находится магазин и туалет. По дороге мы посмотрим городской сад. Просьба не разбредаться – через час за вами придет автобус.


СЦЕНА 2


^ Дом Зуевых. Вечер. Гена накрывает на стол. Дед сидит в углу на стуле. Входит Саша.

САША. Всем привет.

ГЕНА. О, Сашка, вовремя ты, садись с нами. Помоги деда двинуть. (^ Поворачивается к двери в другую комнату.) Ромка! Ромка, давай ужинать иди!

Входит Роман с книгой в руках.

САША. Привет, племяш, давай деда перетащим.

Роман и Саша подходят к Деду, аккуратно поднимают его вместе со стулом и подносят к столу. Все садятся. Гена ставит на стол банку со светло-коричневой жидкостью. Саша наливает из нее себе и сестре полные рюмки. Чокаются, выпивают. Все, кроме Деда, начинают есть.

САША. Что с коровой-то, Ген?

ГЕНА. Да так же. Решили скинуться по пятьдесят. Шестьдесят коров. Вот и считай – зарплата шесть тысяч. И все равно никто пасти не хочет.

САША. Шесть тысяч? Мне пойти, что ли?

ГЕНА. А чего? Ты сейчас, сколько на фабрике получаешь?

САША. Да столько же. Обещают накинуть, но верится с трудом.

ГЕНА. Так иди. Летом на воздухе.

САША (проводит рукой по горлу). Вон, где это всё. С семи лет. Да и вашу Машку, если от быка побежит, хрен догоню уже.

ГЕНА. Ну, значит, пока Ромка будет.

РОМАН. Оно мне надо?

ГЕНА. Сынок, оно нам всем надо.

САША (Роману). Племяш, не пойму – кто у тебя на майке? Физик какой-то?

РОМАН. Это певец. Егор Летов.

САША. На Юрку Мясоедова похож.

ГЕНА. Не, на старшего больше.

САША. «Ниву» купили. Довольный.

ГЕНА. А жаловался – денег нет.

САША. А кто не жалуется. Да все кругом.

ГЕНА. И машины покупают.

РОМАН. А цвет какой?

САША. Белая.

ГЕНА. А я, дура, думала, правда денег нет.

САША (Роману). И что поет?

РОМАН. Кто?

САША. Ну, этот, на майке.

РОМАН. Песни. Мне нравится.

ГЕНА. Это, Саша, как пилой по голове. И без конца. И без конца. И с матюками еще.

РОМАН. Ма, да ладно тебе! Ну, опять ты?

САША. Сегодня опять этих гадов видел.

ГЕНА. Масловых?

САША. Туристов. Возле музея. Сорвусь когда-нибудь. Бесит меня все это.

ГЕНА. Зато Морозовым хорошо. Валька им все свалки покажет, потом к отцу в магазин. Вот вся семейка и пристроилась.

САША. Да я за этих спокоен.

РОМАН. А что плохого? Люди приезжают, им интересно.

САША. Я не бабуин. Я себя разглядывать не дам.

РОМАН. Так они дома рассматривают.

САША. А в этих домах люди живут. А ты им только локоть покажи. Потом всех девок в проститутки, а ты будешь автобусы мыть.

РОМАН. А я в пожарке что делаю? Тоже машину мою.

САША. Там ты на себя моешь, а будешь на этих.

РОМАН. А что? Если больше выходить будет?

САША. Сейчас мать прожует, она тебе скажет.

ГЕНА. Я тебе помою машины! Мы с отцом за тебя давно уже все вымыли! И чтобы я этого вообще не слышала.

РОМАН. Не надо тогда спрашивать.

^ Саша поднимается.

ГЕНА. Саш, давай еще налью.

САША. Не, Гена, пойду. Потом как-нибудь. Клим звонил, приезжает на днях. Вот тогда и посидим. А насчет коров это мысль, буду думать. А, ладно давай по последней.

^ Гена наливает ему и себе.

Ну, чтоб мы бабуинами не были.

Чокаются, выпивают.


СЦЕНА 3

Дом Морозовых. Вечер. Оля накрывает на стол. Бабушка сидит на диванчике и смотрит телевизор без звука. Входит Валя, устало садится на стул.

ОЛЯ. Как день прошел?

ВАЛЯ. Нормально. Сегодня большую группу привезли – тридцать человек.

ОЛЯ. Отец говорил. Всё пиво купили.

ВАЛЯ. Обещают в конце августа по две экскурсии присылать. Если так дело пойдет, надо будет расширяться.

^ Входят Юра и Миша. В руках у Юры большой лист бумаги.

ЮРА. Вот теперь все видно. Вот здесь Радугины жили, вот здесь Паршаковы. Вот здесь ярмарка проходила. Валя, иди, глянь.

^ Валя подходит к нему, смотрит на лист.

ЮРА. Молодец Мишка! Вот смотри, как все изобразил! Надо будет художника нанять, чтобы все это перерисовал покрасивше. И можно будет карту делать. Здорово?

ВАЛЯ. Отлично. Только вот здесь трактир был, а постоялый двор вот здесь. Вы перепутали, просто дома похожие были.

МИША. Я потом переделаю.

ОЛЯ. Давайте за стол.

^ Все садятся за стол. Бабушка продолжает смотреть телевизор.

ЮРА. Миш, завтра я с утра на базу поеду. Пиво кончилось. Ты до обеда в магазине посидишь.

МИША. А Валька?

ЮРА. Валька на базаре семечки продает. А твою сестру зовут Валя.

МИША. Ну, Валя. Она еще лучше меня справится.

ЮРА. Она работник музея, за прилавком ей стоять нечего. Когда меня нет дома, ты автоматически становишься моим заместителем. И на этом все.

МИША. Завтра экскурсии не будет, а мне там стрёмно торчать. Что я, барыга, что ли?

ЮРА. А кто ты?

МИША (расправляя плечи). Я жених.

ОЛЯ. Вот те раз.

ВАЛЯ. Слушайте, а ведь он не дурак.

ЮРА. Тем более, если жених, будешь себе на свадьбу зарабатывать.

МИША. У тебя заработаешь. У меня вон кроссовки старые, а кто-то помнится, обещал…

ЮРА. А чем тебя старые не устраивают? Я, ребята, в вашем возрасте…

ВАЛЯ. Па, ты это уже сто раз говорил. Надоело уже.

ЮРА. А что делать, если некоторым наплевать, как семья живет?

ОЛЯ. Юр, а давай Мишу в суворовское отдадим? Там одежду казенную выдают, кормить будут.

ВАЛЯ. Он по возрасту не проходит. А если возьмут, то прокормить не смогут, там порции маленькие. Он будет еду у малышей отнимать и его выгонят.

МИША. Надо было меня еще ребенком убить.

ВАЛЯ. Да кто ж знал, что из тебя такое вот получится? Думали, что человеком будешь.

ЮРА. Мало я вас бил. Я своему бате вот так бы заикнулся насчет одежи…

ВАЛЯ (копируя отцовскую интонацию). Он бы сразу кулаком по лбу. И без разговоров.

ЮРА. Именно. Не, надо опять вас бить начать. Оно конечно уже поздно, но черт его знает, вдруг подействует?

ОЛЯ. Юр, ты только по голове не бей.

ЮРА. А что изменится? Валя, переключи бабушке на кино, а то новости начались.

^ Валя встает, подходит к Бабушке и щелкает пультом.


СЦЕНА 4

Магазин Морозовых. За прилавком стоит Юра, перед ним дед Толя.

ЮРА (явно теряя терпение, тычет в лицо деду открытую тетрадь).

Дядь Толь, ну вот ведь все записано. У тебя еще десять рублей долга.

ДЕД ТОЛЯ. Ну и что? У меня пенсия через неделю. Чего ты жмотишься? Записывай две бутылки, и я пошел. Больше разговариваем.

^ В магазин входит Гена.

ЮРА. Сначала долг отдашь.

ДЕД ТОЛЯ. И биться сердце перестало! Я ж тебе всегда с пенсии отдаю! Когда обманул? Вот тогда брал и отдал! Разве нет? У тебя же там все должно быть помечено! Ты же своего-то не упустишь, ты же за копейку удавишься! Пиши, давай, мне еще на работу успеть надо. Давай быстрей, а то уссусь прямо здесь.

ЮРА (косится на Гену, ему неудобно при ней препираться со стариком). Короче, я одну бутылку дам. Вот отдадите все, тогда и будем разговаривать. (Ставит на прилавок бутылку и делает запись в тетради.)

ДЕД ТОЛЯ (угрюмо хватает бутылку). Фашист. Пиши так: «Я, фашист Морозов, дал в долг коммунисту Соболеву». Вот так пиши.

ЮРА. Дядь Толь, идите домой, а?

ДЕД ТОЛЯ. Фашист. Дождешься, подпалят твой курятник на Девятое мая.

(Бормоча ругательства, уходит.)

ГЕНА (подходит к прилавку; после паузы). Как торговля идет? Обижаешь людей, Юрий Андреевич?

^ Вместо ответа Юра протягивает руку и касается пальцами ее щеки. Гена не отстраняется, напротив, прижимается к его руке.

ЮРА. Эти сами кого хочешь, обидят.

ГЕНА. Помягче надо с людьми, помягче.

ЮРА. Я мужик, а не тампон.

ГЕНА. Я знаю, что мужик. Ребят твоих нет?

ЮРА. Никого нет. Пойдем в подсобку. Я сейчас магазин закрою. (^ Выходит из-за прилавка и закрывает дверь на ключ.)

Гена подходит к полкам с товаром, берет в руки большую шоколадку и с интересом рассматривает. Юра подходит и обнимает ее сзади.

ГЕНА. Чего только сейчас нет. А у нас помнишь, что было? Пастила и мармелад.

ЮРА. Повидло еще.

ГЕНА. Я на него смотреть не могла. Клим тогда на фабрике работал, целыми бидонами таскал. Сейчас разве что на самогон.

ЮРА. Пойдем уже. (^ Тянет ее в сторону подсобки.)

ГЕНА (разворачивается к нему и показывает шоколадку). Я вот такую хочу.

ЮРА. Возьми другую.

ГЕНА. Дорогая?

ЮРА. Старая. Все зубы сломаешь.

^ Смеются. Юра хватает ее за руку и силой уводит в подсобку.


СЦЕНА 5

Вечер. Играет музыка. Роман курит у входа в клуб. На крыльцо выходит Валя.

ВАЛЯ. Привет, Ром.

РОМАН. Привет.

ВАЛЯ. Случилось что? Кругами ходишь, не смотришь на меня.

РОМАН. Мне все время на тебя смотреть?

ВАЛЯ. Да иногда можно было бы. Я девочка, мне нравится, когда на меня смотрят. (Смеется.)

РОМАН. Девочка. Самой смешно…

ВАЛЯ. А кто цветы на крыльцо положил?

РОМАН. Валь, тебе не хер больше спрашивать?

ВАЛЯ. Я знаю, что ты. Мне было очень приятно. Спасибо.

^ Подходит Паштет. Он нетрезв, слегка покачивается.

ПАШТЕТ. Здорово молодежь! Вот тоже решил отдохнуть. (Кивает в сторону клуба.) Как там, весело?

ВАЛЯ. Заходи, узнаешь.

ПАШТЕТ. Чего такая злая?

ВАЛЯ. Ром, дай сигарету.

РОМАН. Последняя. (^ Отворачивается, бросает окурок.)

ПАШТЕТ. Ты чего ей дерзишь?

РОМАН. У меня последняя была.

ПАШТЕТ. У-у-у. Ну, братан, так у нас ничего не выйдет. Сынок, ты погорячился. С кем не бывает. Но отвечать надо. Я прав? (^ Широко раскрыв глаза, смотрит на него.).

ВАЛЯ. Оставь его в покое, Паштет.

ПАШТЕТ (Роману). Я не слышу.

РОМАН. Нормально все.

ПАШТЕТ. Это нормально? Это, по-твоему, нормально? (Приближается к нему). Вот чего я скажу. Это ненормально. Понял, сынок?

РОМАН. Понял.

ПАШТЕТ (поворачивается к Вале). Мадам, я прав?

ВАЛЯ. Да.

ПАШТЕТ. Ты уверена?

ВАЛЯ. Уверена.

ПАШТЕТ (вразвалку поднимается по ступенькам клуба). Вы тут все, сука, от рук отбились. Вас, сука, всех строить надо. (^ Скрывается в дверях.)

ВАЛЯ (смотрит на Романа). Испугался?

РОМАН. Да он бухой, чего с него взять?

Быстрым шагом подходит Миша.

МИША. Что случилось?

ВАЛЯ. Ничего не случилось.

МИША. Я шел, видел, Паштет над тобой нависал. Ром, чего было?

РОМАН. Да ничего, бухой он.

МИША. К ней приставал?

РОМАН. Да нет, ко мне.

ВАЛЯ. Приставал, приставал. А Ромка вступился.

МИША. Ясно. (Резво поднимается по ступенькам и исчезает в клубе.)

ВАЛЯ. А ну честно, цветы ты положил?

^ РОМАН. Я.

ВАЛЯ. Дурында. Сразу ведь понятно, кто еще из наших додумается?

РОМАН. А что, так трудно?

ВАЛЯ. Не знаю. Мне цветы последний раз на выпускной дарили.

^ Дверь распахивается, Миша вытаскивает Паштета за воротник и спускает его по ступенькам.

МИША. Ну, чего молчишь? Кайся, давай!

Паштет, мыча, стоит на коленях. Миша пинает его ногой, он заваливается набок.

Он больше не будет. Валь, идем домой. А то сейчас покровские придут, я один не справлюсь.

ВАЛЯ. Да, идем.

МИША. Рома, ты тоже давай домой вали. А что вступился, молодец. Держи краба.

^ Роман пожимает ему руку.

Чего ты, как не мужик, жмешь?

Он жмет сильнее.

(Смеется.) Тебе качаться надо. Ничего, вот открою свой зал, я тебя быстро в норму приведу. Будешь бабам нравится.

ВАЛЯ. Хватит трепаться, пошли давай.(^ Поворачивается к Роману.) Пока, Рома.

РОМАН. Пока.

Валя и Миша уходят. Паштет встает на четвереньки. Роман подходит к нему и осторожно пинает ногой в плечо. Он валится на землю.


СЦЕНА 6

^ Подсобка магазина Морозовых. Юра в майке сидит на стуле, на коленях у него сидит Гена.

ЮРА. Вот только с тобой и хорошо.

ГЕНА. Не верю, ни одному слову не верю.

ЮРА. Я это знаешь, сколько слышу?

ГЕНА. Сколько?

ЮРА. Сейчас скажу. С восемьдесят второго года.

ГЕНА. Раньше это было, Юр. Раньше

ЮРА. Подожди, Гена… Седьмое ноября. Мы с Ольгой к Павлику пришли, вы уже там с Колькой были. Потом я вас провожать пошел, Колька уже совсем готовый был. Я его тащил и тебя под руку вел. Вот тогда все и началось. А это восемьдесят второй, потому что Павлик весной на БАМ уехал.

ГЕНА. Надо же, помнишь.

ЮРА. Кольку на диван положили, а сами на кухне сидели. У меня еще полбутылки в кармане было…

ГЕНА. Юр, давай не будем.

ЮРА. А он потом с дивана упал. Мы еле одеться успели.

ГЕНА. Юра…

ЮРА. Знаешь, я его иногда вспоминаю. Вот ты не обижайся только. Он так-то ничего мужик был. Но не хозяин.

ГЕНА. Ты хозяин.

ЮРА. А что нет? Все сам, своим горбом. И когда все шваркнулось, не стал, как некоторые, за стакан хвататься. И детям своим в глаза спокойно смотрю.

ГЕНА (отстраняется и внимательно смотрит на него). Ты, что хочешь сказать?

ЮРА. Что хотел, то и сказал.

ГЕНА. Так. Интересно. Значит твои дети в полном порядке? Какой ты, Юра, молодец. А Коля, ну что тут скажешь? Куда ему до тебя. Только вот я тоже своему ребенку в глаза спокойно смотрю. Тебе это понятно?

ЮРА. Чего ты завелась?

ГЕНА (вскакивает). Ты мне вот что скажи. Я что, своему ребенку зла желаю? Я, что, мать плохая? Так, Юра?

ЮРА. Я не про тебя…

ГЕНА. Юра, ты, б…, понял, что сказал? Я за него глотку порву! Любому!

ЮРА. Успокойся.

ГЕНА. Да я как рыба об лед! Одна! Все сама! И я что не мать?! Что ты про это знаешь?! Ты мне хоть как-то помог? Ты думаешь, что мне живется легко? Ты по себе людей не меряй!

ЮРА (встает). Не ори на меня!

ГЕНА. Да не хозяин ты, а мудак самый настоящий!

ЮРА. Вот так вот?

ГЕНА. А ты что думал? Ты мне не нужен, Юра. И раньше тоже не нужен был.

ЮРА. Ты потом пожалеешь за эти слова. Сама же потом придешь. Что разве не так?

ГЕНА. Не так. Это ты, Юра, обо все всем пожалеешь. И очень сильно. Я тебе все припомню. И Кольку в том числе.

ЮРА. Эх ты, про Кольку вспомнила? Молодец, уважаю.

ГЕНА. Вспомнила. Я его каждый день, Юра, вспоминаю. Он мне простит. А вот ты за все получишь, по полной получишь.

ЮРА. Здорово ты все на меня перевела. Знаешь, что? Вали отсюда.

ГЕНА. Да уж не останусь. (Идет к выходу, останавливается.) Клим приезжает. Он давно с тобой поговорить хочет. Я в прошлый раз его удержала, теперь не буду. А ты его знаешь.

ЮРА. Пусть только сунется.

ГЕНА. Можешь своей под юбку залезть, можешь в погреб. Я его держать не буду.

ЮРА. Передай ему, что я на него забил. Давно и прочно.

ГЕНА. Обязательно. (Выходит.)

ЮРА (нервно сплевывает на пол). Семейство, б…!


СЦЕНА 7

^ Холм, откуда видно весь город. Воронько и Черновицкий переводят дыхание.

ВОРОНЬКО. А ничего здесь, красиво.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Ну, это известные места. Художники сюда постоянно ездили. Типичный русский пейзаж, так сказать.

ВОРОНЬКО. Ну, с пейзажем порядок. Вот меня остальное беспокоит.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Смотрим. Все как на ладони. Фабрика, собор. Вон, видите овраг? Когда фабрику строили, котлован по ошибке вырыли. Задели какой-то подвижный слой. Есть опасность, что в один день туда вся фабрика и сползет.

^ ВОРОНЬКО (хлопает себя по лбу). Дошло! Понял чего здесь не хватает. Здесь городского парка нет. Колеса обозрения нет. У нас в Реченске было, а здесь нет. Крылатые качели, ага. Помню, целый месяц деньги копил. За два часа все спустил, накатался до блевоты. Домой пришел весь зеленый, мать думала, что меня ребята напоили. На диван упал, потолок вертится. Мать развела какой-то дряни и тазик поставила. Вот чего здесь нет.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Ну, может со временем появится. Все впереди.

ВОРОНЬКО (задумчиво) А вот тир другое дело. Это дело я любил. У нас Высоцкий там играл, попадаешь в мишень, и он петь перестает. Ну, ладно, это все лирика. Что здесь еще хорошего?

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Трасса московская. Заправки рядом. (Смеется.) Воздух особенный и люди хорошие…

ВОРОНЬКО. Да, воздух есть. Башка по швам трещит. Ты что-то говорил про это… историческое.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. С этим порядок. Здесь дурачок один живет. Прямой потомок Екатерины Второй. Граф Бобринский, все дела, потом еще кто-то, еще ну и он в конце цепочки. Бумаги есть, все документировано.

^ ВОРОНЬКО (с интересом смотрит на помощника). Самой Екатерины?

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Я в музее все бумаги посмотрел. Мы его вчера на площади видели.

ВОРОНЬКО. Он совсем дурак?

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Совсем.

ВОРОНЬКО. А зачем он тогда нужен?

ЧЕРНОВИЦКИЙ. У него родственники за границей. Есть очень богатые люди.

ВОРОНЬКО. Почему к себе не забрали?

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Родители его пока были живы, отказывались. Он не так давно один остался. Говорят, на него уже какие-то бумаги пошли, хотят его во Францию увезти.

ВОРОНЬКО. А вот хер им.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. В смысле?

ВОРОНЬКО. Усыновим. Здесь останется, а под него можно будет бабло требовать для реконструкции.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. А получится? У него же родственники?

ВОРОНЬКО. У меня тоже. Вопрос решится, нам здесь зацепки нужны. А это вариант интересный. Ты знаешь, где он живет?

ПОМОЩНИК. Найдем.

ВОРОНЬКО. Что-то я здесь худеть начал, штаны спадают. (^ Расстегивает пиджак, подтягивает ремень.)

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Я список жителей составил. Можем прямо сегодня обход начать.

ВОРОНЬКО. Ну, тогда идем знакомиться с убогим. (^ Оборачивается, смотрит на город.) А хорошо, что карусели нет. Спокойней как-то.


СЦЕНА 8

Дом Зуевых. Гена подстригает волосы Деду.

ГЕНА. Зарос ты, пап, однако. Надо будет у Таньки машинку взять, и снова будешь молодой. Вот здесь оставить. И на виски. Снимки твои надо будет посмотреть, какой ты в молодости. И в точности так же. Наклони голову (Наклоняет ему голову.) Еще немножко. И что я, дура, опять пошла? Сама же потом жалею. А вот здесь вроде ровно. (Прислушивается к звукам на крыльце.) Ромка с работы вернулся…

^ Входит Клим, за его спиной маячит Паштет. Оба пьяны.

КЛИМ (подходит к Гене, обнимает, целует в щеку). Здорово, сестра. (Наклоняется к Деду, целует.) Здорово батя. (^ Показывает на Паштета.) Это этот… мы с ним вместе…

ТЕТЯ ГЕНА. Вижу что вместе. Садитесь за стол. Я уже закончила.

Клим садится за стол, Паштет плюхается рядом.

КЛИМ. Как живешь?

ГЕНА (садится напротив них). Хорошо.

КЛИМ. В глаза смотри.

^ Она пристально смотрит.

Давай выпьем за встречу.

ГЕНА. А может, не надо? Вы и так уже нормальные. Опять начнешь…

КЛИМ. Ну не позорь перед человеком. Мы немного. Ты мне, что не рада?

Паштет икает. Гена достает из шкафа бутылку водки, две рюмки, ставит перед гостями. С хрустом отвинчивает бутылочную крышку, разливает водку. Убирает бутылку и садится на прежнее место.

Вот. Теперь вижу. А сама?

ГЕНА. Ничего, я так посижу.

КЛИМ. Много говорим. (^ Поднимает рюмку.) За Зуевых!

Паштет и Клим выпивают.

(Паштету.). Вот я и дома. Я здесь вырос. (Показывает на Деда.) Это батя мой. Это сестра. Ее Гена зовут. Ангелина если полностью. Батя так захотел. Батя крутой был. У нас раньше здесь поп жил, та еще гнида. А батя с ребятами комсомольцами были, ну тогда это было… Они ему по хорошему говорили, чтоб манатки собирал. Тот уперся, и ни в какую. Ну и спалили его, дверь и окна заколотили, чтобы не вылез. А батя потом сильно болеть стал. А когда сестра родилась, Ангелиной назвал. И сразу на поправку пошел.

ГЕНА. Ну что ты чушь несешь? Да не было этого, наслушался бреда стариковского.

КЛИМ. А я верю. Батя, он такой был. Да он и сейчас такой. Вот он все понимает, смотрит на нас и думает, что мужики перевелись уже. Одни салаги остались…

^ Паштет удивленно смотрит на Деда.

Сейчас таких нет. За обедом два стакана, вечером еще два. И это если не праздник. И я его ни разу пьяным не видел. Ни разу.

ГЕНА. Зря ты парня привел…

КЛИМ. Я тебе слова не давал. Леш, хочешь выпить?

^ Паштет обреченно кивает.

КЛИМ. Подойди к ней и попроси. Только вежливо, я прослежу. Давай.

ПАШТЕТ (встает; Гене). Мы тут с другом вместе… (Не находя слов, пытается изобразить что-то при помощи жестов.)

КЛИМ (Гене). Слышишь? Это голос человека…

ПАШТЕТ. Мы по сотке, и пойдем.

КЛИМ. Нам долго ждать?

^ Гена со стуком ставит бутылку на стол. Паштет наливает Климу, тот махом выпивает. Паштет, проливая водку на стол, наполняет свою рюмку.

КЛИМ. А хочешь, я научу тебя ацетон пить?

ПАШТЕТ. Не, я лучше водочки.

КЛИМ. Там все просто. Выпиваешь и бежишь, пока силы есть. Тогда живой останешься.

^ Паштет смеется. Клим мрачнеет, встает, хватает его за шиворот. Паштет перестает смеяться, испуганно смотрит на Клима, не пытаясь вырваться.

Чего не смеешься? Ты в этот дом как человек пришел, тебя встретили как человека.

ГЕНА. Отпусти пацана.

КЛИМ. Ты, сука, думаешь, раз тебя сюда впустили, теперь все можно?

ГЕНА. Клим! (Подходит и кладет руку на его плечо).

Паштет даже не пытается вырваться.

КЛИМ. Мы в этом доме всю жизнь прожили. Мы здесь все отмечали: и свадьбы и похороны. И как меня в армию забирали. Все праздники вместе. У тебя, сука, какой праздник любимый?

ПАШТЕТ (икает). День рождения.

КЛИМ. Мурло. (С силой отшвыривает его от себя.)

Паштет падает на пол. Гена помогает ему подняться и выпроваживает за дверь.

(Смотрит на Деда.) Такие дела, батя. Я тут вместо тебя сейчас буду. Ты не переживай.

ГЕНА. Ну что, успокоился?

^ Клим подходит к ней, обнимает.

ГЕНА (гладит его по голове). Какой же ты дурак.

КЛИМ. Тебя никто не обижает?

ГЕНА. Да я сама кого хочешь…

КЛИМ. Я тут за всеми присмотрю. Я ни тебя, ни Ромку в обиду не дам. Со мной, как за пазухой.

ГЕНА. Защитник хренов.

КЛИМ. Я, наверное, здесь останусь. Не могу я больше там жить. Не жизнь это. Пробовал, но никак не получается. Так что такие дела. Короче, я вернулся. Теперь заживем.


СЦЕНА 9

^ Дом Морозовых. За столом сидят Юра, Оля, Воронько, Черновицкий. В углу перед телевизором сидит Бабушка.

ВОРОНЬКО. Вот такое наше предложение. Вы же его давно знаете? Он вас не боится, вы его тоже. Тем более это временно. Мы все оплатим. Ну и сами понимаете, нам с вами дальше работать. Не скрою, что нам здесь нужны свои люди, так сказать базовый контингент. Так что как говорится, принимайте решение. (Встает и начинает прохаживаться по комнате.) Оля вопросительно смотрит на мужа.

ЮРА. А без этого никак нельзя?

ВОРОНЬКО. Да почему нет? Все можно. Можно всю прожить в нищете. Это пожалуйста, этого у вас никто не отнимет. Можно сидеть и ждать, когда здесь все накроется. Пожалуйста. Мы ведь сюда не заставлять приехали, времена не те. Мы ведь все давно уже взрослые люди, так давайте и поговорим как взрослые. Есть определенный интерес, чтобы здесь была жизнь, вам только и осталось сделать шаг навстречу этой жизни.

ЮРА. Мы согласны.

ОЛЯ. А что про нас люди скажут?

^ Юра удивленно смотрит на нее.

А вы так смогли бы? Вот так вот с улицы чужого взять?

ВОРОНЬКО. Нет, не смог бы. Но если бы от этого зависело благополучие моей семьи, то да.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Мы же не предлагаем вам его усыновлять. Просто опекунство. Приедет комиссия, посмотрит, что ему у вас хорошо и собственно, всё.

ОЛЯ. Вы извините, конечно. У вас дети есть?

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Нет. Но я вас понимаю…

ОЛЯ. Не понимаешь. За них отвечать надо. Вот так просто не бывает, вот даже для того, чтобы жизнь лучше была. Вот сейчас за второго ребенка деньги обещают, и что, больше рожать стали? Это ведь вообще не главное.

ЮРА. Оля, давай потом поговорим?

ОЛЯ. Погоди. Вот мать моя (показывает на Бабушку) их в семье было восемь человек. Троих на улице подобрали. Бабушке за это никто не заплатил, и комиссия не приезжала. Я ведь Надю и Игоря, родителей его, вот, сколько себя помню, знала. С Надькой вообще, можно сказать, дружила. И он всегда одет, обут был, не хуже других. С нашими ребятами бегал. Мы же тут все на виду живем. Кто нам поверит, что мы его просто так взяли?

ВОРОНЬКО. А я вам, тетенька, в самом начале говорил, что не задаром.

ОЛЯ. А какая разница? Люди ведь что скажут? «Три года один жил и вот, на тебе, Морозовы к себе забрали. А зачем?» Вот ведь, что люди скажут.

ВОРОНЬКО. А вы так людей боитесь? Здороваться перестанут? Что изменится, скажите мне?

ОЛЯ. А ничего не изменится. Просто будут думать всякое.

ЮРА. А то про нас ничего не говорят?

ОЛЯ. А так вообще будет.

ВОРОНЬКО. Вот горе-то.

ОЛЯ. Вам то что? Вы уехали, приехали.

ЮРА. Так помолчи лучше.

ОЛЯ. А ты мне, Юра, рот не затыкай…

^ Юра смотрит на нее с большим удивлением.

Нам эти деньги потом боком выйдут.

ЮРА. Оля!

ВОРОНЬКО. Секунду. Ничего понять не могу. Вы нас то за деньги укоряете, то вот, оказывается, сплетен боитесь. Вы как-то это, определитесь, что ли.

ОЛЯ. Значит, так. Мы его просто так возьмем. Не надо денег. Будет у нас жить.

Пауза.

ВОРОНЬКО. Извините, если мы вас в чем-то оскорбили. Я так понимаю, нам сейчас лучше уйти. Опять же хочу напомнить, что все наши предложения остаются в силе. Я, правда, очень благодарен вам. И надеюсь, что мы как-то смогли друг друга услышать. До свиданья.

^ Воронько и Черновицкий уходят.

ЮРА. Ты ох…а.

ОЛЯ. Нет, Юра, не я. И давай об этом больше не будем.

ЮРА. Да как не будем?! Ты думаешь, что говоришь? Это же мне (стучит ребром ладони себя по шее) сюда вот, мне!

ОЛЯ. Справимся.

ЮРА. Иногда мне тебя придушить хочется.

ОЛЯ. Повтори.

ЮРА. Не буду.

ОЛЯ. Сейчас вместе пойдем за ним.

ЮРА. Чего-то мне аж поплохело.

ОЛЯ. Хочешь выпить?

ЮРА. Надо. Оль, скажи, ты все это серьезно?

ОЛЯ. Сейчас мы с тобой выпьем и пойдем. По дороге мне букет нарвешь.

ЮРА. Зачем мне все это?

ОЛЯ. Мне так хочется.

ЮРА. Я не про букет.

ОЛЯ. Я тоже.


СЦЕНА 10

^ Поздний вечер. На крыльце музея сидит Роман. Выходит Валя, видит его, улыбается.

ВАЛЯ. Меня ждешь?

РОМАН. Не, просто так сижу.

ВАЛЯ. Понятно. А г. Появляется Валя.

ВАЛЯ. Привет, поэт.

РОМАН. Привет.

^ Валя садится рядом. Рома безучастно смотрит в сторону.

ВАЛЯ (толкает его локтем в бок.) Мне что, самой себя целовать?

РОМАН. Попробуй.

ВАЛЯ. У-у-у. А случилось-то что?

РОМАН. Я с Мишей разговаривал. Нам с тобой встречаться нельзя. Иначе мне кранты.

ВАЛЯ. Так. Отсюда подробнее.

РОМАН. Да в общем-то, и все.

ВАЛЯ. А ты что? Согласился?

РОМАН. А что делать?

ВАЛЯ. Ты чего, серьезно?

^ Роман отстраняется от нее.

РОМАН. Валя, ну ты меня поражаешь! Куда серьезнее? Мне за тебя, что, охота каждый раз п…ы получать? У меня, между прочим, голова слабая, я чем только в детстве не болел. И менингит, и корь и свинка…

ВАЛЯ. Во-во. Свинка ты и есть.

РОМАН. А ты подруга свиньи. Тоже неплохо устроилась.

ВАЛЯ. Это отец. У нас дома сейчас…

РОМАН. Я знаю.

ВАЛЯ. Прямь как в пьесе сраной.

РОМАН. Чем тебе пьесы не нравятся?

ВАЛЯ. На жизнь-то все равно не похоже.

РОМАН. А мне все равно, на что это похоже. Мне главное, чтобы ты не испугалась.

ВАЛЯ. А ты?

РОМАН. Я с тобой ничего не боюсь.

ВАЛЯ. Но ведь все равно боишься?

РОМАН. От тебя зависит.

ВАЛЯ. Рома, знаешь, что для женщины самое важное?

РОМАН. Знаю - чтобы ее любили.

ВАЛЯ. Это так. Но самое главное, это идти ночью с кем-то по улице и ничего не бояться. Понимаешь?

РОМАН. Всего-то?

ВАЛЯ. Это главное. Все остальное потом. Сможешь?

РОМАН. Как-то совсем просто. Ну, если хочешь, то да, конечно.

ВАЛЯ. Это непросто, Рома, это очень непросто. Господи, какой же ты дурачок.

РОМАН. Так я честно рассказал про менингит.

ВАЛЯ. Ну, теперь-то ты меня поцелуешь?

РОМАН (басовито). Ну ладно, давай.

ВАЛЯ (подражая ему). Ну, на, получай.

^ Смеются, целуются.


СЦЕНА 21

Воронько и Черновицкий сидят на ступеньках крыльца, в руках стаканы.

ВОРОНЬКО. Вот алкоголь ни с чем сравнить нельзя. Такие мягкие волны. Ой, хорошо.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. А вы любитель.

ВОРОНЬКО. Сейчас да, любитель, а раньше профессионально этим занимался. У меня в кабинете всегда коньяк был, бутылка за день уходила. И после работы с коллегами. Но тогда и люди покрепче были.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Не жалеете, что ушли?

ВОРОНЬКО. Оттуда не уходят.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. А я жалею, что туда не попал. Интересная работа. А ведь был шанс.

ВОРОНЬКО. У меня знакомый в Израиль уехать хотел, а родственников там не было. Так он так говорил – «главное, в душе быть обрезанным». А шанс всегда есть.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Вот за это и выпьем.

^ Чокаются, выпивают.

ВОРОНЬКО. Старею, наверное, домой хочется, сил нет. Приеду и с дочкой в зоопарк пойду. От этих рож отдохнуть надо.

ЧЕРНОВИЦКИЙ. Это точно. Как думаете, с этими Зуевыми будут проблемы?

ВОРОНЬКО. Да ладно тебе. Это же они так, на словах крутые. А до дела дойдет, и сдуются. Строить их надо. Жестко строить. Людишки ведь совсем от рук отбились. Воспитывать и строить. Вот как меня. Мы с матерью долго вдвоем жили, а потом отчим появился. Капитан милиции. Его к нам в город перевели, на повышение. А матушка секретарем в суде работала, там они и познакомились. А я, как тебе сказать, рос полным раздолбаем. Улица, все дела, курил, в карты на деньги играл. Шпана, одним словом. Да как все вокруг. А отчим быстро порядок навел. Вот посмотри, как я сижу? А ты как? Мы ужинать садились, мне отчим две книги заставлял вот так вот локтями к телу прижимать. И не дай Бог книга упадет. Он как-то так особенно смотреть умел. Вроде обычный взгляд, но до жопы продирало. Он никогда не улыбался, смеяться мог, но вот улыбаться никогда. Матери в самом начал