Реферат: Теория социального действия М. Вебера и ее методологическое значение для последующего развития социологии

ОСНОВНЫЕ СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ПОНЯТИЯ

Вебер М.

Предварительные замечания

Метод предлагаемого нижевводного определения понятий, без которого трудно обойтись, но которыйнеизбежно должен восприниматься как абстрактный и далекий от реальнойдействительности, отнюдь не претендует на новизну. Напротив, его назначение —сформулировать несколько более целесообразно и корректно, как мы надеемся (что,впрочем, может показаться педантизмом), то, что фактически всегда имеет в видуэмпирическая социология, занимаясь данными проблемами. Это относится и к темслучаям, когда мы вводим как будто непривычные или новые выражения.Терминология в данной статье, по сравнению с другими, по мере возможностиупрощена и поэтому в ряде случаев из соображений большей доступности изменена.Стремление к популяризации, правда, не всегда совместимо с соблюдениемнаибольшей точности и в ряде случаев должно быть принесено ей в жертву.

1. Понятие социологии и“смысла” социального действия

Социология (в том смыслеэтого весьма многозначного слова, который здесь имеется в виду) есть наука,стремящаяся, истолковывая, понять социальное действие и тем самым каузальнообъяснить его процесс и воздействие.

“Действием” мы называемдействие человека (независимо от того, носит ли оно внешний или внутреннийхарактер, сводится к невмешательству или терпеливому принятию), если ипоскольку действующий индивид или индивиды связывают с ним субъективный смысл.“Социальным” мы называем такое действие, которое по предполагаемому действующимлицом или действующими лицами смыслу соотносится с действием других людей иориентируется на него.

1.1 Методологическиеосновы

1. Слово “смысл” имеетздесь два значения. Он может быть; а) смыслом, действительно субъективнопредполагаемым действующим лицом в данной исторической ситуации, илиприближенным, средним смыслом, субъективно предполагаемым действующими лицами вопределенном числе ситуаций; б) теоретически конструированным чистым типомсмысла, субъективно предполагаемым гипотетическим действующим лицом или действующимилицами в данной ситуации. Здесь вообще не идет речь о каком-либо объективно“правильном” или метафизически постигнутом “истинном” смысле. Этим эмпирическиенауки о действии — социология и история — отличаются от всех догматических наук— юриспруденции, логики, этики, — которые стремятся обнаружить в своих объектах“правильный”, “значимый” смысл.

2. Граница междуосмысленным действием и поведением чисто реактивным (назовем его так), несвязанным с субъективно предполагаемым смыслом, не может быть точно проведена.Значительная часть социологически релевантного действия, особенно чистотрадиционного по своему характеру (см. ниже), находится на границе того идругого. Осмысленное, т. е. доступное пониманию, действие в рядепсихофизических случаев вообще отсутствует, в других — может быть обнаруженотолько специалистами. Мистические, т. е. адекватно не передаваемые словами,переживания не могут быть полностью поняты теми, кому они недоступны. Однакоспособность воспроизвести действие не есть обязательная предпосылка егопонимания: “Чтобы понять Цезаря, не надо быть Цезарем”. Полное сопереживание —важное, но не абсолютно непреложное условие понимания смысла. Доступные инедоступные пониманию компоненты какого-либо процесса часто переплетаются исвязываются.

3. Всякая интерпретация,как и наука вообще, стремится к “очевидности”. Очевидность понимания может бытьпо своему характеру либо рациональной (т. е. логической или математической),либо — в качестве результата сопереживания и вчувствования — эмоционально ихудожественно рецептивной. Рациональная очевидность присуща тому действию,которое может быть полностью доступно интеллектуальному пониманию в своихпреднамеренных смысловых связях. Посредством вчувствования очевидностьпостижения действия достигается в результате полного сопереживания того, чтопережито субъектом в определенных эмоциональных связях. Наиболее рациональнопонятны, т. е. здесь непосредственно и однозначно интеллектуально постигаемы,прежде всего смысловые связи, которые выражены в математических или логическихположениях. Мы совершенно отчетливо понимаем, что означает, когда кто-либо входе своих мыслей иди аргументации использует правило 2х2=4 или теоремуПифагора или строит цепь логических умозаключений в соответствии с“правильными”, по нашим представлениям, логическими законами. Столь же понятнынам действия того, кто, отправляясь от “известных” “опытных данных” и заданнойцели, приходит к однозначным (по нашему опыту) выводам в вопросе о выборенеобходимых “средств”.

Любое истолкование подобногорационально ориентированного целенаправленного действия обладает — с точкизрения понимания использованных средств — высшей степенью очевидности. Если нес такой же полнотой, то все-таки с достаточной ясностью, соответствующейприсущей нам потребности в объяснении, мы понимаем такие “заблуждения” (в томчисле смешение проблем), которые не чужды нам самим или возникновение которыхмы способны посредством вчувствования сопереживать. Напротив, высочайшие “цели”и “ценности”, на которые, как показывает опыт, может быть ориентированоповедение человека, мы часто полностью понять не можем, хотя в ряде случаевспособны постичь его интеллектуально; чем больше эти ценности отличаются отнаших собственных, важнейших для нас ценностей, тем труднее нам понять их всопереживании посредством вчувствования, силой воображения. В зависимости отобстоятельств нам в ряде случаев приходится либо удовлетворяться чистоинтеллектуальным истолкованием названных ценностей, либо, если и этооказывается невозможным, просто принять их как данность и попытаться повозможности понять мотивированное ими поведение посредством интеллектуальнойинтерпретации или приближенного сопереживания (с помощью вчувствования) егообщей направленности. Сюда относятся многие высочайшие акты религиозности имилосердия, недоступные тому, для кого они не существуют в качестве ценностей;в равной степени недоступен и крайний рационалистический фанатизм, например,учения о “правах человека” тем, кто полностью его отвергает. Аффекты (страх,гнев, честолюбие, зависть, ревность, любовь, воодушевление, гордость,мстительность, почтение, преданность, различные стремления) и основанные на нихиррациональные (с позиций целерационального поведения) реакции мы способныэмоционально сопережить тем интенсивнее, чем более сами им подвержены; если жеони значительно превышают по своей интенсивности доступные нам переживания, мыможем понять их смысл посредством вчувствования и рационально выявить ихвлияние на характер поведения индивида и применяемые им средства.

Для типологическогонаучного исследования все иррациональные, эмоционально обусловленные смысловыесвязи, определяющие отношение индивида к окружающему и влияющие на егоповедение, наиболее обозримы, если изучать и изображать их в качестве“отклонений” от чисто целерационально сконструированного действия. Так,например, для объяснения “биржевой паники” целесообразно сначала установить,каким было бы рассматриваемое поведение без влияния иррациональных аффектов, азатем ввести эти иррациональные компоненты в качестве “помех”.

Равным образом и приисследовании какой-либо политической или военной акции целесообразноустановить, каким было бы поведение участников события при знании ими всехобстоятельств дела, всех намерений и при строго целерационально (в соответствиисо значимым для нас опытом) ориентированном выборе средств. Лишь в этом случаевозможно свести отклонения от данной конструкции к обусловившим ихиррациональным факторам. Следовательно, в подобных случаях конструкцияцелерационального действия — вследствие своей понятности и основанной нарациональности однозначности — служит в социологии типом (“идеальным типом”), спомощью которого реальное, обусловленное различными иррациональными факторами(аффектами, заблуждениями) поведение может быть понято как “отклонение” отчисто рационально сконструированного.

Лишь в этом смысле итолько по своей методологической целесообразности метод “понимающей” социологии“рационалистичен”. Его не следует, конечно, трактовать как рационалистическуюпредпосылку социологии; его надо рассматривать только как методический прием ини в коем случае не делать в. данном случае вывод о действительном преобладаниирационального в повседневной жизни. Ведь для понимания того, в какой степенирациональные целенаправленные моменты определяют действительное поведение — илине определяют его, — все эти соображения не имеют ни малейшего значения. (Темсамым мы отнюдь не отрицаем возможность неуместного применениярационалистического истолкования. К сожалению, опыт подтверждает реальность такойопасности.)

4. Во всех науках оповедении должны быть приняты во внимание такие чуждые смыслу явления, какповод к определенным действиям, результат каких-либо событий, стимулированиерешений или препятствие их принятию. Поведение, чуждое осмыслению, не следуетиндентифицировать с “неодушевленным” или “нечеловеческим” поведением. Каждыйартефакт, например, “машина”, может быть истолкован и понят только исходя изтого смысла, который действующий человек (ориентированный на самые различныецели) связывает с его изготовлением и применением; без этого соотнесенияназначение такого артефакта остается совершенно непонятным. Следовательно,пониманию в данном случае доступна только его соотнесенность с действиямичеловека, который видит в нем либо “средство”, либо цель и ориентирует на этосвое поведение. Только в этих категориях возможно понимание такого родаобъектов. Чуждыми смыслу остаются все процессы или явления (живой или мертвойприроды, связанные с человеком или происходящие вне его), лишенные предполагаемогосмыслового содержания, выступающие не в качестве “средства” или “цели”поведения, а являющие собой лишь его повод, стимул или помеху. Так, например,штормовой прилив, в результате которого образовался Долларт в начале XII в.,имел (быть может) “историческое” значение в качестве повода к процессупереселения, оказавшего достаточно серьезное влияние на последующую историюназванного региона. Процесс угасания и органический жизненный цикл вообще — отбеспомощности ребенка до беспомощности старца — имеют, конечно, первостепенноесоциологическое значение ввиду различий в человеческом поведении, котороевсегда ориентировалось и продолжает ориентироваться на это обстоятельство. Инуюкатегорию образуют недоступные пониманию опытные данные о процессах, связанныхс психическими и психофизиологическими явлениями (с утомлением, упражнениямипамяти и т.п.), а также, например, такие процессы, как эйфории при различныхаскетических самоистязаниях, расхождение индивидуальных реакций по темпу, виду,ясности и т.д. В конечном итоге положение дел здесь такое же, как и при другихнедоступных пониманию явлениях. В подобных случаях и в аспекте практическойдеятельности, и в аспекте понимающего рассмотрения они принимаются как“данность”, с которой надо считаться.

Возможно, что в будущемисследование выявит недоступное пониманию единообразие в специфическиосмысленном поведении, хотя до сих пор такие закономерности установлены небыли. Так, различия в биологической наследственности (например, “расовые”) —если и поскольку были бы сделаны статистически подтвержденные выводы об ихвлиянии на тип социологически релевантного поведения, особенно на социальноеповедение, в аспекте его смысловой соотнесенности — следовало бы принять всоциологии как данность, наподобие того как принимаются физиологические факты,такие, как потребность человека в питании или воздействие старения на егоповедение. Признание каузального значения таких данных, безусловно, ни в какоймере не изменило бы задач социологии (и наук о поведении вообще), которые заключаютсяв интерпретирующем понимании осмысленно ориентированных человеческих действий.Социология должна была бы в этом случае только включить в определенные пунктысвоих допускающих интерпретированное понимание мотивационных связей факты,недоступные пониманию (например, типическую связь между повторяемостьюопределенной целевой направленности или степенью его типической рациональностис черепным индексом или цветом кожи или какими-нибудь другими наследственнымихарактеристиками), которые отчасти принимаются во внимание и теперь...

* 5. Понимание можетбыть:

1) непосредственнымпониманием предполагаемого смысла действия (в том числе и высказывания). Мынепосредственно “понимаем”, например, смысл правила 2х2=4, когда мы слышим иличитаем его (рациональное непосредственное понимание мыслей), или гневнуювспышку, которая проявляется в выражении лица, междометиях, иррациональныхжестах (иррациональное непосредственное понимание аффектов), действиедровосека, человека, протягивающего руку к двери, чтобы закрыть ее, охотника,прицеливающегося, чтобы выстрелить в зверя (рациональное непосредственноепонимание действия).

Но пониманием мы называемтакже:

2) объясняющее понимание.Мы “понимаем” мотивационно, какой смысл вкладывал в правило 2х2=4 тот, кто еговысказал или записал, почему он это сделал именно теперь и в этой связи, есливидим, что он занят коммерческой калькуляцией, демонстрацией научного опыта,техническими расчетами или любой другой деятельностью, в рамки которой посвоему понятному нам смыслу данное правило может быть включено, где онообретает понятную нам смысловую связь (понимание рациональной мотивации). Мыпонимаем действия того, кто рубит дрова или прицеливается перед выстрелом, нетолько непосредственно, но и мотивационно, в том случае, если нам известно, чтопервый действует либо за плату, либо для своих хозяйственных нужд, либо отдыхаяот других дел (рациональное действие), либо стремясь снять возбуждение(иррациональное действие), а прицеливающийся перед выстрелом человек действуетлибо по приказу, выполняя приговор или сражаясь с врагом (т. е. рационально),либо из мести (под влиянием аффекта, т. е. иррационально). Мы можем, наконец,мотивационно понять гнев, если знаем, что он вызван ревностью, ущемленнымтщеславием, покушением на честь (действие, обусловленное аффектом, т. е.иррациональное по своим мотивам). Все это — понятные нам смысловые связи,понимание их мы рассматриваем как объяснение фактического действия.Следовательно, в науке, предметом которой является смысл поведения, “объяснить”означает постичь смысловую связь, в которую по своему субъективному смыслувходит доступное непосредственному пониманию действие. (О каузальном значенииэтого объяснения см. ниже, § 6.) Во всех этих случаях, в том числе и тех, гдедействуют аффекты, мы будем определять субъективный смысл событий, а также исмысловые связи как предполагаемый смысл (выходя тем самым за рамки обычногословоупотребления, где о “предположении” в таком понимании говорят только прирациональном или целенаправленном поведении).

6. “Понимание” во всехэтих случаях означает интерпретирующее постижение: а) реально предполагаемого вотдельном случае (при историческом анализе событий); б) предполагаемого,взятого в среднем и приближенном значении (при социологическом рассмотрении массовыхявлений); в) смысла или смысловой связи в научно конструируемом чистом типе(“идеальном типе”) некоего часто повторяющегося явления. Подобнымиидеально-типическими конструкциями служат, например, разработанные чистотеоретическим экономическим учением понятия и “законы”. Они показывают, какимбыло бы определенное человеческое поведение, если бы оно носило строгоцелерациональный характер, было бы свободно от заблуждений и аффектов и если быоно ориентировалось на совершенно однозначную цель (экономику). Реальноеповедение чрезвычайно редко (например, в ряде случаев на бирже), и то толькоприближенно соответствует конструкции идеального типа.

Каждое толкованиестремится, конечно, к ясности. Однако сколь бы ясным по своему смыслу ни былотолкование, оно тем самым еще не может претендовать на каузальную значимость ивсегда остается лишь наиболее вероятной гипотезой. а. “Мотивы”, которые данныйиндивид приводит, и те, которые он “подавляет” (т. е. скрытые мотивы), частонастолько маскируют — даже в сознании самого действующего лица — подлиннуюсвязь его действий, что и субъективно искренние свидетельства имеют лишьотносительную ценность. В этом случае задача социологии — выявить связь междуотдельными мотивами и посредством истолкования установить ее подлинныйхарактер, невзирая на то что она обычно (или большей частью) не может считатьсяполностью конкретно предполагаемой, осознанной индивидом. Это — пограничныйслучай истолкования смысла поведения, б. В основе поведения, представляющегосянам “одинаковым” или “похожим”, могут лежать самые различные смысловые связи, имы “понимаем” значительно отклоняющиеся друг от друга, подчас противоречивыетипы поведения в ситуациях, которые мы считаем “однородными”. (Примеры этогосм. в работе Зиммеля “Проблемы философии истории”.) в. Действующие вопределенных ситуациях люди часто испытывают противоречивые, борющиеся друг сдругом импульсы, которые мы, несмотря на их различия, “понимаем”. Однако вкакой степени и с какой силой выражают себя в поведении человека эти различные,ведущие “мотивационную борьбу”, одинаково нам понятные смысловые связи,удается, как показывает опыт, установить в большинстве случаев лишьприближенно, и уж во всяком случае без полной уверенности в правильности нашихвыводов. Подлинное решение данного вопроса дает лишь результат мотивационнойборьбы. Следовательно, здесь, как и при любой другой гипотезе, необходимуюверификацию нашего понимания смысла и его истолкования дает результат,фактический ход событий. К сожалению, такая верификация может быть сотносительной точностью достигнута при проведении психологических экспериментовтолько в редких, специфических по своему типу случаях — с самой различнойстепенью приближенности (также в ограниченном числе случаев) при статистическомисчислении однозначных массовых явлений. В остальном мы располагаем тольковозможностью сравнивать наибольшее число доступных нам исторических процессовили явлений повседневной жизни, одинаковых во всем, кроме одного решающегопункта — “мотива” или “импульса”, исследуемого нами в его практическомзначении. Это — важная задача сравнительной социологии. Часто, правда, остаетсятолько возможность применить столь ненадежное средство, как “мысленныйэксперимент”; он состоит в том, что мы мысленно устраняем отдельные компонентымотивационного ряда и конструируем затем вероятный процесс развития, чтобытаким образом применить метод каузального сведения.

Например, так называемый“закон Грешема” — это рационально убедительное истолкование человеческогоповедения при заданных условиях и идеально-типической предпосылке чистоцелерационального поведения. В какой степени действительные действиясоответствуют этому закону, показывает только (выраженный в принципе в той илииной мере статистический) подсчет, свидетельствующий о фактическом исчезновениииз денежного обращения неполноценных монет; в самом деле, как правило, опыт взначительной степени подтверждает значимость “закона Грешема”. В данном случаепознание фактически шло таким путем: сначала был получен экспериментальныйматериал, затем сформулировано его истолкование. Однако без такой интерпретациифактов мы не могли каузально объяснить данное явление. С другой стороны,отсутствие доказательства, что мысленно установленный (мы будем исходить изэтого) характер поведения действительно в той или иной степени встречается,означало бы, что, невзирая на его теоретическую убедительность, данный “закон”— просто конструкция, не представляющая ценности для анализа конкретногоповедения людей. В нашем примере соответствие адекватности по смыслу иверификации посредством опыта очевидно; достаточное количество таких случаевподтверждает значимость произведенной проверки. Что касается остроумной,убедительной гипотезы Э. Майера о каузальном значении битв при Марафоне,Саламине и Платеях для специфического развития эллинской (а, следовательно, ивсей западной) культуры, гипотезы, в которой он опирается на рядсимптоматических моментов (на отношение к персам эллинских оракулов ипророков), то она может быть проверена только с помощью данных о поведенииперсов там, где они одержали победу (в Иерусалиме, Египте, Малой Азии), хотя итакое доказательство остается во многих отношениях несовершенным. Аргументом впользу указанной гипотезы может служить ее серьезная рациональнаяубедительность. Однако в очень многих случаях, казалось бы, вполнеубедительного исторического каузального сведения нет ни малейшей возможностиприбегнуть даже к такой проверке, которая оказалась возможной в предыдущемпримере. Тогда каузальное сведение остается чистой “гипотезой”.

7. “Мотивом” называетсянекое смысловое единство, представляющееся действующему лицу или наблюдателюдостаточной причиной для определенного действия. “Адекватным смыслу” мы назовемединое в своих проявлениях действие в той мере, в какой соотношение между егокомпонентами представляется нам с позиций нашего привычного мышления иэмоционального восприятия типичным (мы обычно говорим, правильным) смысловымединством. “Каузально адекватной” мы назовем последовательность событий, если всоответствии с опытными правилами можно предположить, что она всегда будеттаковой. (Адекватным смыслу является правильное в соответствии с принятыминормами исчисления или мышления решение задачи. Каузально адекватной — в рамкахстатистической повторяемости — основанная на опытных правилах вероятность“правильного” или “неправильного” — соответственно упомянутым нормам — решения,следовательно, и вероятность типичной “ошибки в вычислениях” или типичного“смешения проблем”.) Следовательно, каузальное объяснение означает, что в соответствиис правилом вероятности (каким-либо образом выраженным, редко — в идеальномслучае — квантитативно) за определенным наблюдаемым (внутренним или внешним)событием следует определенное другое событие (или сопутствует ему).

Правильное каузальное толкованиеконкретного действия означает, что соответствие внешнего хода событий егомотивам познано правильно и что они стали понятны по смыслу своего соотношения.Правильное каузальное толкование типичного действия (понятного типа действия)означает, что процесс, принятый в качестве типичного, представляется (визвестной степени) адекватным смыслу и может быть установлен как (в известнойстепени) каузально адекватный. Если же адекватность смыслу отсутствует, то,невзирая на высокую степень регулярности (внешнего или психического процесса),допускающую точное цифровое выражение его вероятности, мы имеем дело только снепонятной (или не вполне понятной) статистической вероятностью. С другойстороны, даже самая очевидная адекватность смыслу имеет для социологии значениеправильного каузального определения лишь в той мере, в какой может бытьдоказана вероятность (любым образом выраженная) того, что рассматриваемоедействие в самом деле обычно протекает адекватно смыслу с повторяемостью,допускающей достаточно точное или приближенное выражение (в среднем илиидеально-типическом случае). Лишь такого рода статистические виды регулярности,которые соответствуют субъективно понятному смыслу социального действия,являются (в принятом здесь значении) типами понятного действия, т. е.“социологическими закономерностями”. Лишь те рациональные конструкции понятногопо своему смыслу действия представляют собой социологические типы реальныхпроцессов, которые хотя бы приближенно можно наблюдать в реальности. Делосовсем не в том, что реальная вероятность повторяемости действия всегда прямопропорциональна возможности выявить его адекватность смыслу. В каждом данномслучае это устанавливается только экспериментальным путем. Объектомстатистических исчислений могут быть как лишенные смысла, так и осмысленныепроцессы. (Существует статистика смертности, утомляемости, машиннойпроизводительности, выпадения осадков.) Социологическая же статистиказанимается исчислениями только осмысленных процессов (статистика уголовныхпреступлений, профессий, цен, посевной площади). Само собой разумеется, чточасто встречаются случаи, объединяющие оба типа; сюда относится, например,статистика урожайности.

8. События иединообразия, которые, будучи в принятом здесь смысле непонятными, не могутбыть определены как “социологические факты” или закономерности, конечно, нестановятся от этого менее валяными. В том числе и для социологии в принятомздесь смысле этого слова. (Мы ограничиваемся в нашем исследовании “понимающейсоциологией”, не собираясь никому ее навязывать, что, впрочем, и не в нашихсилах.) Они просто перемещаются — и это методически необходимо — в другую сферуусловий, поводов, помех, благоприятных факторов и т.п.

9. “Поведение” в качествепонятной по своему смыслу ориентации собственных действий всегда являет собойдля нас действие одного или нескольких отдельных лиц.

Для иных познавательныхцелей, может быть, и полезно, даже необходимо рассматривать, например, индивидакак объединение “клеток” или совокупность биохимических реакций или полагать,что его “психическая” жизнь конституируется из ряда отдельных элементов(квалифицированных любым образом). Такой метод, бесспорно, может дать ценныепознавательные данные (каузальные правила). Однако это выраженное в правилахповедение элементов мы не понимаем. Не понимаем и тогда, когда речь идет опсихических элементах, причем тем в меньшей степени, чем точнее они постигнутыв их естественно-научном значении. Для интерпретации, основанной напредполагаемом смысле, такой метод неприемлем. Между тем для социологии (впринятом здесь значении слова) и истории объектом постижения является именносмысловая связь действий. За поведением физиологических единиц, например,клеток или каких-либо психических элементов мы можем (в принципе, во всякомслучае) наблюдать и пытаться вывести из этого наблюдения какие-либо заключения,устанавливать правила (“законы”) и с их помощью каузально объяснять, т. е.подводить под правила отдельные феномены. Однако интерпретирующее пониманиеповедения принимает во внимание подобные факты и правила лишь в той мере (и втом смысле), как и любые другие — физические, астрономические, геологические,метеорологические, анатомические, субъективно не осмысленныепсихопатологические факты или естественнонаучные условия технических фактов.

Для других (например,юридических) познавательных целей или для целей практических, может быть,напротив, целесообразно и даже неизбежно рассматривать социальные образования(“государство”, “ассоциацию”, “акционерное общество”, “учреждение”) совершеннотак же, как отдельных индивидов (например, как носителей прав и обязанностейили как субъектов, совершающих релевантные в правовом отношении действия). Дляпонимающей социологии, интерпретирующей поведение людей, эти образования —просто процессы и связи специфического поведения отдельных людей, так кактолько они являются понятными для нас носителями осмысленных действий. Несмотряна это, однако, социология и для своих целей не может игнорировать коллективныемысленные образования, полученные с других позиций. Ибо толкование поведениясвязано с этими коллективными понятиями следующим образом:

а. Социология также частовынуждена пользоваться подобными коллективными понятиями (нередко совершенноодинаково обозначая их), для того чтобы вообще обрести понятную терминологию.Так, например, в юридической и повседневной речи под “государством” понимаюткак понятие, так и фактическое социальное поведение, для которого должны бытьзначимы правовые установления. Для социологии в понятие “государство”необязательно входят только релевантные в правовом отношении компоненты илиименно они. И уж во всяком случае, она не занимается “действиями” коллективныхсубъектов. Если в социологии речь идет о “государстве” или “нации”, об“акционерном обществе” или о “семье”, о “воинском подразделении” и других“образованиях” такого рода, то имеется в виду только определенный тип поведенияотдельных людей, конкретный или конструированный в качестве возможного. Другимисловами, в юридическое понятие, которое здесь используется из-за точности ираспространенности, вводится совсем иное смысловое содержание.

б. При толкованииповедения необходимо принимать во внимание тот основополагающий факт, чтоколлективные образования, заимствуемые социологией из повседневного,юридического (или любого другого специального по своему характеру) мышления,являют собой определенные представления в умах конкретных людей (не толькосудей и чиновников, но и “публики”) о том, что отчасти реально существует,отчасти должно было бы обладать значимостью; на эти представления людиориентируют свое поведение, эти коллективные образования имеют огромное, подчасрешающее каузальное значение для поведения людей, в первую очередь какпредставления о том, что должно (или не должно) иметь значимость. Современноегосударство в значительной степени функционирует как комплекс специфическихсовместных действий людей потому, что определенные люди ориентируют своидействия на представление, что оно существует или должно существовать; потому,следовательно, что юридически ориентированные установления сохраняют своюзначимость. Подробнее об этом будет сказано ниже.

Если бы в рамках чистосоциологической терминологии и можно было полностью исключить (что было быпроявлением излишнего педантизма, осложняющего исследования) эти понятия —используемые в повседневной речи не только там, где они должны иметьюридическую силу, но и в применении к реальным событиям — и заменить их новымитерминами, то для данного важного явления даже это, безусловно, исключено.

в. Метод так называемой“органической” социологии (классическим примером может служить интересная книгаШеффле “Структура и жизнь социального тела”) направлен на то, чтобы объяснитьсовокупность социальных действий, отправляясь от “целого” (например, “народногохозяйства”, в рамках которого индивид и его поведение толкуются подобно тому,как в физиологии объясняется функция “органа” тела в “системе” организма, т. е.с точки зрения “сохранения” организма в целом). (Ср. знаменитое изречение влекции одного физиолога: “§X. Селезенка. О селезенке, господа, мы ничего незнаем. Вот все о селезенке!”. Конечно, этот физиолог достаточно много “знал” оселезенке — ему было известно, где она находится, известны ее величина, форма ит.п.; он не мог только определить ее “функцию”, и отсутствие такой возможностион называл “незнанием”.) Здесь мы не будем касаться того, в какой мере в другихдисциплинах функциональный метод, рассмотрение частей некоего “целого”считается (вынужденно) исчерпывающим; известно, что в биохимическом ибиомеханическом анализе указанный метод признан недостаточным. Винтерпретирующей социологии такой метод может служить следующим целям:

1. Практическойнаглядности и предварительной ориентации. В этой его функции он бываетчрезвычайно полезен, даже необходим; однако переоценка его познавательнойценности и излишняя его реификация могут принести большой вред.

2. В ряде случаев толькоуказанный метод позволяет нам выявить тот тип социального поведения,интерпретирующее понимание которого важно для объяснения определенных связей.Однако на этой стадии социологическое исследование (в нашем понимании) тольконачинается. Ведь изучая “социальные образования” (в отличие от “организмов”),мы способны выйти за пределы простого установления функциональных связей иправил (“законов”) и дать то, что совершенно недоступно всем “естественнымнаукам” (устанавливающим для событий и образований каузальные правила, наосновании которых затем “объясняются” отдельные события). Мы понимаем поведениеотдельных индивидов, участвующих в событиях, тогда как поведение клеток мы“понять” не можем, а можем только постичь его функционально, а затем установитьправила данного процесса. Преимущество интерпретирующего объяснения посравнению с объяснением, основанным на наблюдении, достигается, правда, за счетбольшей гипотетичности и фрагментарности полученных выводов, но тем не менееименно оно является специфическим свойством социологического познания.

Мы оставляем в стороневопрос, в какой мере поведение животных может быть нам “понятным” по своемусмыслу, а также обратное: в какой мере смысл наших действий “понятен” животным— и то и другое очень неопределенно по своему значению и своим границам, —другими словами, мы не ставим здесь проблему, в какой мере теоретически мыслимасоциология, изучающая отношение человека к животным (домашним и диким). Многиеживотные “понимают” приказание, гнев, любовь, агрессивность и часто реагируютна них совсем не только механически и инстинктивно, но в какой-то степенисознательно, осмысленно и ориентируясь на свой опыт. По существу, и нашаспособность вчувствоваться в “понимание первобытных людей” не многим больше.Для понимания субъективного смысла в поведении животного мы либо вообще нерасполагаем верными средствами; либо располагаем ими в очень незначительнойстепени: известно, что проблемы психологии животных столь же интересны, скольтрудны. Мы знаем, что в животном мире существуют сообщества — моногамные иполигамные “семьи”, стада, стаи, даже “государство” с разделением функций.(Степень дифференцирования функций в сообществах животных отнюдь не параллельнастепени дифференцированности органов или морфологического развития у данноговида животных. Так, дифференцированность функций у термитов, а вследствие этогои их артефакты, значительно превышает таковую у муравьев и пчел.) Само собойразумеется, что в настоящий момент очень часто решающим является чистофункциональный подход, т. е. выявление главных функций в сообществах животных —добывание пищи, защита от нападения, забота о потомстве, образование новыхсообществ, — функций, которые выполняют отдельные типы этих сообществ —“трутни”, “матки”, “рабочие”, “солдаты”, половые особи, самки-заменительницы ит.д.; таким выявлением функций исследование должно удовлетвориться. Все то, чтодо сих пор выходило за пределы таких данных, было либо просто спекуляциями,либо исследованием степени, в какой развитие этих “социальных” свойствопределялось, с одной стороны, наследственностью, с другой — средой. (Такойхарактер носят контроверзии между Вейсманом, в значительной степени оперирующимвнеэмпирическими дедукциями в своей книге “Allmacht der Naturzii chtung”, иГетте.) Впрочем, все серьезные исследователи полагают, что применение одногофункционального метода в данной области лишь временное, как они надеются,явление, вызванное необходимостью удовлетвориться доступным науке в данныймомент. (Таково, например, состояние исследования термитов в работе Эмериха, 1909 г.) Цель, конечно, состоит не только в том, чтобы понять достаточно легко постижимую “важностьдля сохранения вица” тех функций, которые выполняют упомянутыедифференцированные типы, или как объясняют эту дифференциацию те, кто отвергаетнаследственные признаки, и те, кто принимает данную точку зрения (а в последнемслучае и характер ее толкования); мы хотим также знать;

1) какие решающие факторыопределяют первичную дифференциацию типов внутри нейтральногонедифференцированного вида;

2) что заставляетдифференцировавшийся виц действовать (в среднем) именно таким образом, чтобыдифференцированная группа продолжала существовать.

Повсюду, где в решенииперечисленных вопросов наблюдался известный прогресс, знание достигалосьэкспериментальным путем посредством выявления (или предположения) ролихимических раздражителей или моментов физиологического процесса (факторов,связанных с питанием, с ролью насекомых-паразитов и т.д.) у отдельныхиндивидов. В какой мере можно надеяться на весьма проблематичную возможностьтого, что удастся экспериментально установить также наличие “психологической” и“смысловой” ориентации у животных, вряд ли может определить даже специалист.

Контролируемые данные опсихике подобных социальных индивидов животного мира, допускающие “понимание”ее смысла, представляются нам даже в качестве идеальной цели доступными лишь всамых узких рамках. Совершенно очевидно, во всяком случае, что это не будетспособствовать нашему “пониманию” социального поведения людей. Наоборот, впсихологии животных мы пользуемся и должны пользоваться аналогиями с психикойлюдей. Можно, пожалуй, ожидать, что когда-нибудь такие аналогии окажутсяполезными для постановки вопроса: как оценивать на ранних стадиях социальнойдифференциации в человеческом обществе значение чисто механической,инстинктивной дифференциации в ее отношении к субъективно понятному по своемусмыслу, а затем к сознательно, преднамеренно рациональному поведению?Исследователи в области понимающей социологии должны, конечно, отчетливопредставлять себе, что на ранней стадии человеческого общества — и здесь,безусловно — преобладал первый компонент и что на более поздних стадиях еговоздействие (причем чрезвычайно важное воздействие) также сохранилось. Всякое“традиционное” поведение (§2) и глубокие пласты “харизмы” в качестве зародышапсихической “инфекции” и тем самым носителя “раздражителей” социологического“развития” очень близки в своих незаметных градациях подобным, лишьбиологически постигаемым, процессам, которые недоступны отчетливоинтерпретирующему пониманию (или доступны ему лишь частично) и мотивационномуобъяснению. Однако все это не освобождает понимающую социологию от задачи,которая заключается в том, чтобы, сознавая тесные границы своих возможностей,она совершала то, что только ей дано совершить.

Когда Отмар Шпанн в рядесвоих работ (где наряду с некоторыми заблуждениями часто встречаются интересныемысли, но, к сожалению, используется аргументация на основе чисто оценочныхсуждений, недопустимая в эмпирическом исследовании) акцентирует значение длясоциологии — никем, впрочем, серьезно не оспариваемое — предварительной функциональнойпостановки вопроса, называя это “универсальным методом”, он, безусловно, прав.Мы, конечно, должны прежде всего знать, какое поведение функционально важно сточки зрения “сохранения” (но также, и прежде всего, культурного своеобразия!)типа социального действия и его определенным образом направленного развития,чтобы затем иметь возможность поставить вопрос, как возникает подобное действиеи какие мотивы его определяют. Сначала надо знать, что делают “король”,“чиновник”, “предприниматель”, “сутенер”, “колдун”, т. е. какое действиеиндивида данного типа (которое только и позволяет подвести его под одну изтаких категорий), следовательно, важно для анализа и должно быть известно,прежде чем мы перейдем к такому анализу. (Риккертовское понятие “отнесения кценности”.) Однако только посредством этого анализа социологическое пониманиедает то, что оно может и должно дать в вопросе о поведении людей,дифференцированных по различным типам (и только в человеческом обществе). Чтокасается невероятного заблуждения, будто “индивидуалистический” метод означает(в каком бы то ни было смысле) индивидуалистическую оценку, то его следуетотвергнуть столь же решительно, как и мнение, согласно которому неизбежный(относительно) рационалистический характер образования понятий свидетельствуето вере в преобладание рациональных мотивов или, более того, о политическойоценке “рационализма”. Социалистическая экономика должна быть социологическиисследована, т. е. интерпретирована и понята, совершенно так же “индивидуалистично”,т. е. исходя из поведения отдельных людей, из действующих в ней типов“функционеров”, как явления товарно-денежного обмена интерпретируются с помощьютеории предельной полезности (или какого-либо другого “лучшего” — если таковойбудет найден, — но в этом пункте аналогичного метода). Исследование основныхпроблем эмпирической социологии всегда начинается с вопроса: какие мотивызаставляли и заставляют отдельных “функционеров” и членов данного “сообщества”вести себя таким образом, чтобы подобное “сообщество” возникло и продолжалосуществовать? Любое функциональное (отправляющееся от “целого”) образованиепонятий служит здесь лишь предварительной стадией, польза и необходимостькоторой не вызывают никакого сомнения, если оно проведено правильно.

10. “Законы”, как обычноназывают некоторые положения понимающей социологии, например, “закон Грешема”,являют собой подтвержденную наблюдением типическую вероятность того, что приопределенных условиях социальное поведение примет такой характер, которыйпозволит понять его, исходя из типических мотивов и типического субъективногосмысла, которыми руководствуется действующий индивид. Понятны и однозначны эти“законы” могут быть при оптимальных условиях постольку, поскольку типическийнаблюдаемый процесс основан на чисто целерациональных мотивах (или же последниемотивы из соображений методической целесообразности положены в основуконструированного типа), а отношение между средством и целью эмпирическиопределено как однозначное (при “неизбежности” средства). В этом случае можноутверждать, что при строго целерациональном характере поведения оно должно бытьименно таким, а не иным (так как преследующие определенную однозначную цельиндивиды могут по “техническим” причинам располагать только этими средствами).Данный случай показывает также, насколько неверно считать основой понимающейсоциологии какую бы то ни было “психологию”. Психологию теперь каждый понимаетпо-своему. Определенные методологические цели оправдывают в ряде случаевприменение естественно-научного по своему характеру деления на “физическое” и“психическое”, совершенно чуждое в этом смысле наукам о поведении. Результатыпсихологической науки, которая исследует средствами естественных наук иестественно-научной методики действительно только “психическое” и,следовательно, не стремится — что уж совсем другое — истолковать человеческоедействие с точки зрения его предполагаемого смысла, могут, конечно, в отдельныхслучаях (совершенно независимо от методов психологического анализа), так же каквыводы любой другой науки, иметь значение для социологии; и действительно,значимость их часто очень высока. Однако социология не находится в болееблизком отношении к ней, чем ко всем другим наукам. Ошибка связана с понятием“психическое”: все то, что не есть “физическое”, есть якобы “психическое”. Новедь смысл математической задачи, который индивид имеет в виду, не относится кобласти “психического”. Рациональные размышления человека о том, соответствуютли определенные действия определенным интересам по ожидаемым последствиям, ипринятое в соответствии с полученным результатом решение ни в коей мере нестановятся нам понятнее в результате “психологических” изысканий. Между темименно на таких рациональных предпосылках социология (включая и политическуюэкономию) основывает большинство своих “законов”. При социологическомобъяснении иррациональных моментов поведения понимающая психология в самом делеможет оказать серьезную помощь. Однако такая возможность ничего не меняет вметодологическом отношении.

11. Социология конструирует— мы уже многократно указывали на данное обстоятельство как на само собойразумеющуюся предпосылку — типовые понятия и устанавливает общие правилаявлений и процессов. Этим она отличается от истории, которая стремится датькаузальный анализ и каузальное сведение индивидуальных, обладающих культурнойзначимостью действий, институтов и деятелей. Для образования своих понятийсоциология берет в качестве парадигм материал в значительной степени (хотя и неисключительно) из тех же реальных компонентов поведения, которые релевантнытакже с точки зрения истории. Социология разрабатывает свои понятия и выявляетзакономерности также и под тем углом зрения, поможет ли это историческомукаузальному сведению важных культурных явлений. В социологии, как и во всякойгенерализующей науке, своеобразие социологических абстракций ведет к тому, чтоее понятия по сравнению с конкретной реальностью истории неизбежно(относительно) лишены полноты содержания. Вместо этого социология дает большуюоднозначность понятий. Такая однозначность достигается наивысшей — повозможности — смысловой адекватностью, что и является целью образованиясоциологических понятий. Указанная цель может быть с наибольшей полнотойреализована — и на этом мы преимущественно фиксировали внимание в предыдущемизложении — в рациональных (ценностно-рациональных и целерациональных) понятияхи обобщениях. Однако социология пытается выразить в теоретических, адекватныхсмыслу понятиях и иррациональные (мистические, пророческие, духовные,эмоциональные) явления. Во всех случаях, как рациональных, так ииррациональных, она отходит от действительности и служит познанию этойдействительности, показывая, что при определении степени приближенияисторического явления к одному или ряду социологических понятий оно может бытьподведено под них. Одно и то же историческое явление может быть, например, водних своих составных частях “феодальным”, в других — “патримониальным”, втретьих — “бюрократическим”, в некоторых — “харизматическим”. Для того чтобыперечисленные слова имели однозначный смысл, социология должна, в свою очередь,создавать “чистые” (“идеальные”) типы такого рода, чтобы в них могла бытьвыражена наибольшая смысловая адекватность; однако именно потому они столь жередко встречаются в реальности в абсолютно идеальной, чистой форме, какфизическая реакция, полученная в условиях полного вакуума. Лишь с помощьючистого (“идеального”) типа возможна социологическая казуистика. Само собойразумеется, что социология, сверх того, в ряде случаев пользуется и среднимтипом, эмпирико-статистическим по своему характеру; это понятие не требуетособого методологического разъяснения. Однако когда в социологии говорится о“типических” случаях, всегда имеется в виду идеальный тип, который сам по себеможет быть рациональным или иррациональным, в большинстве случаев (вполитической экономии, например, всегда) он рационален, но всегда независимо отэтого конструируется адекватно смыслу.

Надо ясно отдавать себеотчет в том, что в области социологии “среднее”, а, следовательно, и “средниетипы” можно в некоторой степени однозначно образовать только там, где речь идето различии в степени качественно однородных, определенных по своему смыслуповедений. Это иногда встречается. В большинстве случаев, однако, историческиили социологически релевантное поведение испытывает воздействие гетерогенныхмотивов, свести которые к некоему “среднему” в подлинном смысле словасовершенно невозможно. Названные идеально-типические конструкции социальногоповедения, создаваемые, например, экономической теорией, “далеки отдействительности” в том смысле, что их значение находит свое выражение вследующем вопросе: каким было бы поведение при идеальной и чисто экономическиориентированной целерациональности? Тем самым поведение, в котором какую-то роль,безусловно, играют также традиции, аффекты, заблуждения, воздействиевнеэкономических целей и соображений, может быть понято, во-первых, в той мере,в какой оно в данном конкретном случае определяется также и экономическицелерационально, или — если речь идет о поведении в среднем — обычно именно таки определяется; во-вторых, понимание его подлинных мотивов облегчается именноустановлением отличия реального процесса от идеально-типической конструкции.Совершенно так же следовало бы конструировать идеальный тип последовательногомистически обусловленного акосмического отношения к жизни (например, к политикеи экономике). Чем отчетливее и однозначнее конструированы идеальные типы, чемдальше они, следовательно, от реальности, тем плодотворнее их роль в разработкетерминологии и классификации, а также их эвристическое значение. Конкретноекаузальное сведение отдельных событий в историческом исследовании, по существу,носит такой же характер. Так, например, объясняя, как проходила кампания 1866 г., необходимо сначала (мысленно) установить, как в случае идеальной целерациональностирасположили бы свои войска Мольтке и Бенедикт, если бы каждый из них былполностью осведомлен не только о той ситуации, в которой находится он, но и оситуации противника. Затем с этой конструкцией сравнивается фактическоерасположение войск в упомянутой кампании, чтобы посредством такого расположениякаузально объяснить отклонение от идеального случая, которое могло бытьобусловлено ложной информацией, заблуждением, логической ошибкой, личнымикачествами полководца или нестратегическими факторами. Таким образом, и здесьлатентно используется идеально-типическая конструкция.

Конструированныесоциологические понятия идеально-типичны не только в применении к внешнимсобытиям, но и к явлениям внутренней жизни людей. “Предполагаемый смысл”реального поведения в подавляющем большинстве случаев сознается смутно иливообще не сознается. Действующий индивид лишь неопределенно “ощущает” этотсмысл, а отнюдь не знает его, “ясно его себе не представляет”; в своемповедении он в большинстве случаев руководствуется инстинктом или привычкой.Очень редко люди, а при массово-однородном поведении лишь отдельные индивиды,отчетливо осознают его (рациональный или иррациональный) смысл. В реальнойдействительности подлинно эффективное, т. е. полностью осознанное и ясное посвоему смыслу, поведение — всегда лишь пограничный случай. Об этом необходимопомнить при исследовании реальности в исторической и социологической науке. Однакопоследнее обстоятельство не должно препятствовать образованию социологическихпонятий посредством классификации возможных типов “предполагаемого смысла”, т.е. исходя из того, что поведение действительно ориентировано на его субъективноосознанный смысл. В социологическом исследовании, объектом которого являетсяконкретная реальность, необходимо постоянно иметь в виду ее отклонение оттеоретической конструкции; установить степень и характер такого отклонения —непосредственная задача социологии.

Исследователю очень частоприходится делать выбор между методологически неясными и ясными, но нереальными“идеально-типическими” процессами. При такой альтернативе в научном анализеследует отдавать предпочтение вторым.

1.2 Понятие социальногодействия

1. Социальное действие(включая невмешательство или терпеливое приятие) может быть ориентировано напрошедшее, настоящее или ожидаемое в будущем поведение других. Оно может бытьместью за прошлые обиды, защитой от опасности в настоящем или мерами защиты отгрозящей опасности в будущем. “Другие” могут быть отдельными лицами, знакомымиили неопределенным множеством совершенно незнакомых людей. (Так, например,“деньги” служат средством обмена, которое действующее лицо принимает потому,что ориентирует свои действия на ожидание готовности со стороны многочисленныхнезнакомых и неопределенных “других”, в свою очередь, принять их впоследствии впроцессе обмена.)

2. Не все типы действия —в том числе и внешнего — являются “социальными” в принятом здесь смысле.Внешнее действие не может быть названо социальным в том случае, если оноориентировано только на поведение внешних объектов. Внутреннее отношение носитсоциальный характер лишь в том случае, если оно ориентировано на поведениедругих. Так, например, действия религиозного характера несоциальны, если они невыходят за пределы созерцания, прочитанной в одиночестве молитвы и т. д.Хозяйствование (отдельного индивида) социально тогда и постольку, если ипоскольку оно принимает во внимание поведение других. В самом общем и формальномвыражении, следовательно, — если в таком хозяйствовании отражено признаниетретьими лицами фактических прав данного индивида распоряжаться своимхозяйством по своему усмотрению. В материальной сфере подобная ситуация можетбыть выражена, например, в том, что в таком хозяйствовании при потреблениипринимается во внимание также и будущая потребность третьих лиц, и “запасы”отчасти ориентируются на это; или если при производстве продуктов в основуориентации положен предполагаемый спрос на них третьих лиц в будущем.

3. Не все типывзаимоотношения людей носят социальный характер; социально только то действие,которое по своему смыслу ориентировано на поведение других. Столкновение двухвелосипедистов, например, не более чем происшествие, подобное явлению природы.Однако попытка кого-нибудь из них избежать этого столкновения — последовавшаяза столкновением брань, потасовка или мирное урегулирование конфликта —является уже “социальным действием”.

4. Социальное действие неидентично ни

а) единообразному поведениюмногих людей, ни

б) тому, на котороевлияет поведение других,

а. Если многие люди наулице открывают во время дождя зонты, то это (как правило) не означает, чтодействие человека ориентировано на поведение других, это просто однотипныедействия для защиты от дождя, б. Известно, что на поведение человека оказываетсильное влияние просто тот факт, что он находится среди столпившейся “массы”людей (предмет “массовой психологии”, исследуемый в работе Лебона); такоеповедение определяется как поведение, обусловленное массовостью. Индивид можеттакже оказаться объектом массового воздействия со стороны рассеянных масслюдей, если они влияют на него одновременно или последовательно (например,через прессу), и он воспринимает их поведение как поведение многих. Реакцииопределенного типа становятся возможны только благодаря тому факту, что индивидощущает себя частью “массы”, другие реакции, напротив, этим затрудняются.

Вот почему какие-либособытия или действия могут вызвать у человека в толпе самые разнообразныечувства — веселье, ярость, воодушевление, отчаяние и любые другие аффекты,которые не возникли бы в результате тех же причин у индивида в одиночестве (илине возникли бы с такой легкостью), при этом (во многих случаях, по крайнеймере) между поведением индивида и фактом его причастности к толпе может не бытьосознанной связи. Подобное поведение, обусловленное (или отчасти обусловленное)только фактом присутствия в толпе как таковым, выражающееся в простой реакциина данное обстоятельство и не соотнесенное с ним по своему смыслу, не входит впонятие “социального действия” в установленном нами значении. Правда, различиездесь с уверенностью провести трудно. Так, например, не только демагог, но исама массовая аудитория может в различной степени и с различной отчетливостьюосмысливать свою связь с фактом “массовости”. Далее, просто “подражание”поведению других (чему Г. Тард с полным основанием придает большое значение) неявляется специфически “социальным поведением”, если оно только реактивно и неориентировано на поведение другого лица. Граница и в данном случае настолькоразмыта, что в ряде случаев едва ли можно провести должное различие. Однако тотфакт, что индивид заимствует у других что-либо показавшееся ему целесообразным,не составляет социального действия в нашем понимании. Ориентация здесь не наповедение другого; индивид посредством наблюдения ознакомился с известнымиобъективными возможностями, и на них он ориентируется в своем поведении. Егодействие каузально, но не осмысленно определено поведением другого лица.Напротив, если поведению других подражают потому, что оно “модно”, считаетсятрадиционным, образцовым, “престижным” или из каких-либо иных соображенийтакого рода, то такое подражание по своему смыслу соотнесено либо с поведениемтого, кому подражают, либо с поведением третьих лиц, либо с поведением тех идругих. Между этими типами есть, конечно, множество промежуточных стадий,Феномен обусловленности массовостью и феномен подражания не разделяются четкимиграницами, являют собой пограничные случаи социального действия и будут ещенеоднократно встречаться в нашем изложении… Причина недостаточной четкостиграниц объясняется в данном, как и в других случаях, тем, что ориентация наповедение других и смысл собственного действия далеко не всегда могут бытьоднозначно установлены или даже осознаны, а еще реже — осознаны полностью. Ужепо одному этому далеко не всегда можно уверенно разграничить простое “влияние”и осмысленную “ориентацию”. Однако концептуально их разделять необходимо, хотячисто “реактивное” подражание имеет по крайне мере такое же социологическоезначение, как “социальное поведение” в собственном смысле слова. Социологиязанимается отнюдь не одним “социальным действием”, но оно являет собой (вовсяком случае, для той социологии, которой мы здесь занимаемся) ее центральнуюпроблему, конститутивную для нее как для науки. Впрочем, тем самым мы отнюдь неутверждаем, что эта проблема вообще важнее других.

2. Мотивы социальногодействия

Социальное действие,подобно любому другому поведению, может быть:

1) целерациональным, еслив основе его лежит ожидание определенного поведения предметов внешнего мира идругих людей и использование этого ожидания в качестве “условий” или “средств”для достижения своей рационально поставленной и продуманной цели,

2)ценностно-рациональным, основанным на вере в безусловную — эстетическую,религиозную или любую другую — самодовлеющую ценность определенного поведениякак такового, независимо от того, к чему оно приведет;

3) аффективным, прежде всегоэмоциональным, т. е. обусловленным аффектами или эмоциональным состояниеминдивида;

4) традиционным, т. е.основанным на длительной привычке.

1. Чисто традиционноедействие, подобно чисто реактивному подражанию, находится на самой границе, ачасто даже за пределом того, что может быть названо “осмысленно”ориентированным действием. Ведь часто это только автоматическая реакция напривычное раздражение в направлении некогда усвоенной установки. Большая частьпривычного повседневного поведения людей близка к данному типу, занимающемуопределенное место в систематизации поведения не только в качестве пограничногослучая, но и потому, что верность привычке может быть здесь осознана различнымобразом и в различной степени...

2. Чисто аффективноедействие также находится на границе и часто за пределом того, что “осмысленно”,осознанно ориентировано; оно может быть не знающим препятствий реагированием насовершенно необычное раздражение. Если действие, обусловленное аффектом,находит свое выражение в сознательной эмоциональной разрядке, мы говорим осублимации. В таком случае этот тип уже почти всегда близок к “ценностнойрационализации”, или к целенаправленному поведению, или к тому и другому.

3. Ценностно-рациональнаяориентация действия отличается от аффективного поведения осознаннымопределением своей направленности и последовательно планируемой ориентацией нанее. Общее их свойство заключается в том, что смысл для них состоит не вдостижении какой-либо внешней цели, а в самом определенном по своему характеруповедении как таковом. Индивид действует под влиянием аффекта, если онстремится немедленно удовлетворить свою потребность в мести, наслаждении,преданности, блаженном созерцании или снять напряжение любых других аффектов,какими бы низменными или утонченными они ни были.

Чистоценностно-рационально действует тот, кто, невзирая на возможные последствия,следует своим убеждениям о долге, достоинстве, красоте, религиозныхпредначертаниях, благочестии или важности “предмета” любого рода.Ценностно-рациональное действие (в рамках нашей терминологий) всегда подчинено“заповедям” или “требованиям”, в повиновении которым видит свой долг данныйиндивид. Лишь в той мере, в какой человеческое действие ориентировано на них —что встречается достаточно редко и в очень различной, большей частью весьманезначительной степени, — можно говорить о ценностно-рациональном действии. Какстанет ясно из дальнейшего изложения, значение последнего настолько серьезно,что позволяет выделить его в особый тип действия, хотя здесь и не делаетсяпопытка дать исчерпывающую в каком-либо смысле классификацию типовчеловеческого действия.

4. Целерациональнодействует тот индивид, чье поведение ориентировано на цель, средства и побочныерезультаты его действий, кто рационально рассматривает отношение средств к целии побочным результатам и, наконец, отношение различных возможных целей друг кдругу, т. е. действует, во всяком случае, не аффективно (прежде всего, неэмоционально) и не традиционно. Выбор между конкурирующими и сталкивающимися целямии следствиями может быть, в свою очередь, ориентирован ценностно-рационально —тогда поведение целерационально только по своим средствам. Индивид может такжевключить конкурирующие и сталкивающиеся цели (без ценностно-рациональнойориентации на “заповеди” и “требования”) просто как данные субъективныепотребности в шкалу по степени их сознательно взвешенной необходимости, а затемориентировать свое поведение таким образом, чтобы эти потребности повозможности удовлетворялись в установленном порядке (принцип “предельнойполезности”). Ценностно-рациональная ориентация действия может, следовательно,находиться в различных отношениях с целерациональной ориентацией. Сцелерациональной точки зрения ценностная рациональность всегда иррациональна, итем иррациональнее, чем больше она абсолютизирует ценность, на которуюориентируется поведение, ибо она тем в меньшей степени принимает во вниманиепоследствия совершаемых действий, тем безусловнее для нее самодовлеющаяценность поведения как такового (чистота убеждения, красота, абсолютное добро,абсолютное выполнение своего долга). Впрочем, абсолютная целерациональностьдействия тоже, в сущности, лишь пограничный случай.

5. Действие, особенносоциальное, очень редко ориентировано только на тот или иной тип рациональности,и сама эта классификация, конечно, не исчерпывает типы ориентации действия; ониявляют собой созданные для социологического исследования понятийно чистые типы,к которым в большей или меньшей степени приближается реальное поведение или —что встречается значительно чаще — из которых оно состоит. Для насдоказательством их целесообразности может служить только результатисследования.

3. Социальное отношение

Социальным “отношением”мы будем называть поведение нескольких людей, соотнесенное по своему смыслудруг с другом и ориентирующееся на это. Следовательно, социальное отношениеполностью и исключительно состоит в возможности того, что социальное поведениебудет носить доступный (осмысленному) определению характер; на чем этавозможность основана, здесь значения не имеет.

1. Тем самым признакомданного понятия служит — пусть даже минимальная — степень отношения одногоиндивида к другому. Содержание этого отношения может быть самым различным:борьба, вражда, любовь, дружба, уважение, рыночный обмен, “выполнение”соглашения, “уклонение” иди отказ от него, соперничество экономического,эротического или какого-либо иного характера; сословная, национальная иликлассовая общность (в последнем случае — если такие отношения выходят за рамкипростых совместных действий и являются социальным поведением...) Таким образом,понятие “социальное отношение” как таковое ничего не говорит о том, идет лиречь о “солидарности” действующих лиц или о прямо противоположном.

2. Речь здесь идет опредполагаемом участниками эмпирическом смысле — о действительном илиусредненном в конкретном случае, о конструированном в “чистом” типе, но никогда— о нормативно “правильном” или метафизически “истинном”. Социальное отношениеимеется даже в тех случаях, когда речь идет о таких социальных образованиях,как “государство”, “церковь”, “сообщество”, “брак” и т.д. и полностью иисключительно состоит в возможности того, что доступное определению действие,соотнесенное с действием другого по своему смыслу, было, есть и будет.

Об этом следует всегдапомнить во избежание субстанциального толкования указанных понятий.“Государство”, например, перестает “существовать” в социологическом смысле, кактолько исчезает возможность функционирования определенных типов осмысленноориентированного социального действия. Такая возможность может быть оченьбольшой или минимальной. Однако только в этом смысле и в той мере, в какой онадействительно(приближенно) существовала или существует, существовало илисуществует и данное социальное отношение. Никакого другого ясного смыслаутверждение, что какое-либо “государство” существует или уже не существует, неможет иметь.

3. Мы никоим образом неутверждаем, что индивиды, соотносящие свое поведение друг с другом, вкладываютв социальное отношение одинаковый смысл или что каждый из них внутреннепринимает смысл установки своего контрагента, что, следовательно, в этом смыслездесь существует взаимность. “Дружба”, “любовь”, “уважение”, “верностьдоговору”, “чувство национальной общности”, присущие одной стороне, могут наталкиватьсяна прямо противоположные установки другой. Если данные индивиды связывают сосвоим поведением различный смысл, социальное отношение является объективно“односторонним” для каждого из его участников. Однако и в этом случае ихповедение соотнесено, поскольку действующий индивид предполагает (может быть,ошибаясь или в какой-то степени неверно), что определенная установка поотношению к нему (действующему лицу) присуща и его партнеру, и на такоеожидание он ориентирует свое поведение, что может, в свою очередь, иметь (иобычно имеет) серьезные последствия, как для его поведения, так и длядальнейших отношений между данными индивидами. Объективно “двусторонним”отношение может быть лишь постольку, поскольку его содержание соотнесено такимобразом, что оно соответствует ожиданиям партнеров, например, если установкаотца соотносится с установкой его детей хотя бы приближенно так, как тогоожидает (в отдельном или типическом случае) отец. В реальной действительностисоциальное отношение, полностью покоящееся на обоюдных, соответствующих другдругу по своему смыслу установках, — есть пограничный случай. Однако отсутствиеобоюдности лишь тогда исключает (по нашей терминологии) “социальное отношение”,когда в результате этого исчезает взаимная соотнесенность поведения сторон.Здесь, как и всегда, есть множество самых разнообразных промежуточных стадий.

4. Социальное отношениеможет быть преходящим или длительным, т. е. основанным на возможности того, чтоповторяемость поведения, соответствующего смыслу этого отношения (т. е.считающегося таковым и ожидаемого) существует. Следовательно, только наличиетакой возможности, т. е. вероятности повторения соответствующего данному смыслуповедения, и ничто иное, означает, что социальное отношение в данном случае “существует”;об этом всегда следует помнить во избежание неверных представлений.Утверждение, что “дружба” или “государство” существуют, означает, такимобразом, только одно: мы (наблюдающие) предполагаем наличие в настоящем илипрошлом возможности, которая заключается в том, что на основании определенногорода установки определенных людей поведение их обычно проходит в рамкахусреднение предполагаемого смысла. Ничего другого в приведенном утверждении незаключается… Неизбежная в юридическом мышлении альтернатива, согласно которойправовое положение определенного содержания либо значимо (в юридическомсмысле), либо нет, а правовое отношение либо существует, либо нет, всоциологическом понимании, следовательно, не присутствует.

5. Содержание социальногоотношения может изменяться; так, например, в политических отношенияхсолидарность может превратиться в коллизию, вызванную столкновением интересов.Следует ли в подобных случаях говорить о возникновении “новых” отношений или оновом содержании, которое теперь обрели прежние, — не более чем вопростерминологической целесообразности, зависящий от продолжительности наступившегоизменения. Содержание социального отношения может быть также частичнонеизменным, частично меняющимся.

6. Смысловое содержание,констатирующее социальное отношение на длительное время, может бытьсформулировано в “максимах”, следования которым, усредненного или приближенногопо своему смыслу, стороны ждут от своих партнеров и на которые они, в своюочередь (усреднение или приближенно), ориентируют свое поведение. Чемрациональнее — по цели или ценности — ориентировано данное поведение, тем болееприменим такой метод. Очевидно, что в случае эротических или вообще аффективныхотношений (например, основанных на уважении) возможность рациональной формулировкипредполагаемого смыслового содержания значительно меньше, чем, скажем, призаключении делового контракта.

7. Содержание социальногоотношения может быть сформулировано по взаимному соглашению. Это значит, чтовсе его участники дают определенные заверения (то ли друг другу, то ли вообще)по поводу своего поведения в будущем. В этом случае каждый участник соглашениярассчитывает — в той мере, в какой он рассуждает рационально, — прежде всегообычно на то (с различной степенью надежности), что другой будет в своемповедении ориентироваться на смысл соглашения так, как он (т. е. первоедействующее лицо) этот смысл понимает. Свое поведение он ориентирует частичнона подобное ожидание целерационально (в зависимости от степени его лояльности),частично ценностно-рационально — на “долг”, который он усматривает в том,чтобы, в свою очередь, “соблюдать” соглашение в соответствии с тем, как онпонимает его смысл. На этом мы здесь остановимся.

4. Типы социальногоповедения. Нравы. Обычаи

В области социальногоповедения обнаруживается фактическое единообразие, т. е. последовательностьдействий с типически идентично предполагаемым смыслом повторяется отдельнымииндивидами или (эвентуально одновременно) многими. Такими типами поведениязанимается социология в отличие от истории, исследующей каузальное сведениеважных, имеющих решающее значение, единичных связей.

Фактически существующуювозможность единообразия в установках социального поведения мы будем называтьнравами, в том случае, если (и в той мере, в какой) их существование внутриопределенного круга людей объясняется просто привычкой. Нравы мы будем называтьобычаем, если фактические привычки укоренялись в течение длительного времени.Обычай мы будем определять как “обусловленный интересами”, если (и в той мере,в какой) возможность его эмпирического наличия обусловлена только чистоцелерациональной ориентацией поведения отдельных индивидов на одинаковыеожидания.

1. К нравам относится и“мода”. “Мода” будет причисляться к нравам в том случае (обратном тому, чтобыло сказано об обычае), если причиной ориентации становится нечто новое вповедении. Мода близка к “условности”, так как, подобно “условности”, она(большей частью) связана с сословными престижными интересами. Подробнее этимвопросом мы здесь заниматься не будем.

2. “Обычаем”, в отличиеот “условности” и “права”, мы будем называть не гарантированное внешним образомправило, которым действующее лицо фактически руководствуется добровольно — толи просто “не задумываясь”, то ли из “удобства” или по каким-либо другимпричинам — и вероятного следования которому оно из тех же соображений можетждать от людей того же круга. В этом смысле обычаи не являются чем-то“значимым”, ни от кого не “требуют” их соблюдения. Переход от этого кусловности и праву, конечно, точно установлен быть не может. Традиции повсюдустали источником значимости. В настоящее время “принято” завтракать более илименее определенным образом, однако никто не “обязан” следовать данной традиции(разве что посетители ресторанов); однако это не всегда было принято. Напротив,манера одеваться, даже в той мере, в какой она связана с нравами, теперь взначительной степени уже превратилась в условность.

3. Многочисленныебросающиеся в глаза проявления единообразия в социальном поведении, прежде всего(но не только) в экономическом поведении, объясняются отнюдь не ориентацией накакую-либо считающуюся “значимой” норму, но и не обычаем, а просто тем фактом,что данный тип социального поведения, по существу, больше всего в среднемсоответствует, по субъективной оценке индивидов, их естественным интересам ичто на эти взгляды и знания они ориентируют свое поведение. В качестве примераможно привести ценообразование на “свободном” рынке. Индивиды, интересы которыхсвязаны с рынком, ориентируют свое поведение, рассматриваемое ими как“средство”, на собственные типические субъективные хозяйственные интересы вкачестве “цели” и на столь же типические ожидания предполагаемого поведениядругих в качестве “условий” для достижения этой цели. По мере того как онидействуют таким образом — чем более целерационально их поведение, тем болеесходны их реакции на данные ситуации, — возникают единообразие, регулярность идлительность установки и поведения, которые часто обладают значительно большейстабильностью, чем поведение, ориентированное на нормы и обязанности,считающиеся “обязательными” в определенном кругу. Тот факт, что ориентациятолько на собственные и чужие интересы достигает эффекта, которого обычнопытаются — и очень часто тщетно — добиться с помощью норм, привлек пристальноевнимание исследователей, прежде всего в области экономики. Можно даже считать,что именно это наблюдение явилось одним из факторов, определивших возникновениеполитической экономии как науки. Однако значимость указанного явления распространяетсяи на все остальные сферы человеческого поведения. В своей неосознанности ивнутренней свободе оно представляет собой полярную противоположность, с однойстороны, всем видам внутренней связанности привычными “обычаями”, с другой —подчинению нормам, которые считаются рациональными по своей ценности. Одним изсущественных компонентов “рационализации” поведения является замена внутреннегоследования привычным обычаям планомерной адаптацией к констелляции интересов.Конечно, понятие “рационализации” поведения подобной заменой не исчерпывается.Ибо, помимо этого, “рационализация” поведения может — позитивно — идти внаправлении сознательной ценностной рационализации или — негативно — вытеснятьне только обычаи, но и аффективное поведение и, наконец, двигаться внаправлении чисто целерациональном, отвергающем ценностную рациональностьповедения. С такой многозначностью в истолковании понятия “рационализации”поведения мы еще не раз встретимся в дальнейшем...

4. Стабильность обычая(как такового) основана, в сущности, на том, что индивид, не ориентирующийся нанего в своем поведении, оказывается вне рамок “принятого” в его кругу, т. е.должен быть готов переносить всякого рода мелкие и крупные неудобства инеприятности, пока большинство окружающих его людей считается с существованиемобычая и руководствуется им в своем поведении. Стабильность констелляцииинтересов основана сходным образом также на том, что индивид, неориентирующийся в своем поведении на интересы других — не “считающийся” с ними,— вызывает их противодействие или приходит к не желаемому и не предполагаемомуим результату, вследствие чего может быть нанесен урон его собственныминтересам.

социальныйповедение обычай легитимный

5. Понятие легитимногопорядка

Поведение, особенносоциальное поведение, а также социальные отношения могут быть ориентированыиндивидами на их представление о существовании легитимного порядка. Возможностьтакой ориентации мы будем называть “значимостью” данного порядка.

1. Под “значимостью”порядка следует понимать нечто большее, чем простое единообразие социальногоповедения, обусловленное обычаем или констелляцией интересов. Если агентства потранспортировке мебели регулярно предлагают свои услуги ко временипредполагаемых переездов, то такая регулярность основана на ихзаинтересованности. Если мелочной торговец обходит свою клиентуру вопределенные дни месяца или недели, то это либо результат длительной привычки,либо также проявление его заинтересованности (товарно-денежный оборот врайоне). Однако если чиновник ежедневно является в бюро в определенный час, тотакое его поведение вызвано не только привычкой (обычаем) и не толькособственными интересами, которые он мог бы принимать или не принимать вовнимание (хотя отмеченные моменты играют здесь известную роль); как правило,это вызвано “значимостью” для него системы (служебной регламентации),выражающейся в требовании, нарушение которого не только принесло бы ему вред,но и (в большинстве случаев) несовместимо (в большей или меньшей степени) с его“чувством долга” как рациональной ценностью.

2. Содержание социальныхотношений мы будем называть “порядком” только в тех случаях, когда поведение (всреднем и приближенно) ориентируется на отчетливо определяемые максимы.Говорить о “значимости” порядка мы будем только в тех случаях, когдафактическая ориентация на эти максимы происходит хотя бы отчасти (т. е. в тойстепени, в какой она может играть практическую роль) потому, что они считаютсязначимыми для поведения индивида, т. е. обязательными для него, или служат емуобразцом, достойным подражания. В действительности в основе ориентациидействующих лиц на систему лежат различные мотивы. Однако тот факт, что нарядус другими мотивами требования системы хотя бы для ряда людей служат образцом иобязательным условием их деятельности, т. е. сохраняют для них значимость,увеличивает — и часто в очень значительной степени — вероятность ориентацииповедения на данный порядок.

Порядок, устойчивостькоторого основана только на целерациональных мотивах, в целом значительнолабильнее, чем тот — порядок, ориентация на который основана только на обычае,привычке к определенному поведению (наиболее распространенный тип внутреннегоотношения). Однако последний еще несравненно более лабилен, чем порядок,обладающий престижем, в силу которого он диктует нерушимые требования иустанавливает образец поведения, т. е. чем порядок, обладающий “легитимностью”.Совершенно очевидно, что в реальной действительности нет четких границ междучисто традиционно или ценностно-рационально мотивированной ориентацией напорядок и верой в его легитимность.

3. “Ориентировать”поведение на “значимость” порядка можно, конечно, не только “следуя” его(усредненно понятому) смыслу. Даже в тех случаях, когда этот (усредненнопонятый) смысл “обходят” или сознательно “нарушают”, на поведение в рядеслучаев продолжает оказывать действие возможность того, что порядок в какой-томере сохраняет свою значимость (в качестве обязательной нормы), прежде всего изчисто целерациональных соображений. Вор, скрывая свой поступок, ориентируетсяна значимость законов уголовного права. Он вынужден скрывать его именно потому,что в определенной среде порядок сохраняет свою “значимость”. Однако, еслиоставить в стороне этот пограничный случай, очевидно следующее: очень частонарушение порядка ограничивается более или менее многочисленными частичнымипроступками или этому нарушению пытаются с большей или меньшей убедительностьюпридать облик легитимности. Но бывает, что в самом деле сосуществуют различныепонимания смысла данной системы; тогда каждое из них “значимо” для социологии втой мере, в какой оно определяет реальное поведение. Социологу не представляеттруда признать сосуществование значимости различных противоречащих друг другусистем внутри одного и того же круга людей. Ведь даже отдельный индивид можеториентировать свои действия на противоречащие друг другу системы, и не толькопоследовательно, как это случается каждодневно, но и в рамках одного действия.Человек, участвующий в дуэли, ориентирует свое поведение на кодекс чести;скрывая же свои действия или, наоборот, представ перед судом, он ориентируетсяна уголовное законодательство. Правда, если обход или нарушение (в среднемпринятого) смысла какого-нибудь порядка превращается в правило, то значимостьтакого порядка становится уже ограниченной или вообще утрачивается.Следовательно, значимость и отсутствие значимости определенного порядка неявляются в социологии абсолютной альтернативой, подобно тому как это имеетместо в юриспруденции с ее непреложными целями. Напротив, здесь границы междуобоими случаями стерты; “значимыми”, как мы уже указывали, могут бытьодновременно противоположные друг другу системы, каждая из них — в той мере, вкакой существует вероятность того, что поведение действительно будеториентировано на нее...

Действительно,хозяйственная деятельность, например, ориентируется (в первую очередь) напредставление о скудости определенных имеющихся в наличии средствудовлетворения потребностей по сравнению с (предполагаемыми) потребностями и напредполагаемое в настоящем и будущем поведение третьих лиц, располагающих темиже средствами. Однако при этом хозяйственная деятельность в выборе своихсредств, конечно, ориентируется, кроме того, на те “порядки”, значимостькоторых в качестве законов и условностей известна действующему лицу; т. е. емуизвестно, что их нарушение вызовет определенную реакцию третьих лиц… Междуюридически догматической, нормативной значимостью системы и эмпирическимявлением, действительно, нет каузального отношения; здесь возможны только такиевопросы: “относится” ли юридически данное эмпирическое явление к (правильноинтерпретируемому) порядку? Должен ли он считаться для него (нормативно)значимым? И если да, то чего он в качестве нормативно значимого от неготребует? Между возможностью того, что поведение ориентируется на представлениео значимости так или иначе усредненно понятого порядка, и экономическимповедением, безусловно, существует (при известных условиях) каузальноеотношение в самом обычном смысле слова. Для социологии именно такая возможностьориентации на это представление и есть значимый порядок как таковой.

6. Типы легитимногопорядка: условность и право

I. Легитимность порядкаможет быть гарантирована только внутренне, а именно:

1) чисто аффективно:эмоциональной преданностью;

2) ценностно-рационально:верой в абсолютную значимость порядка в качестве выражения высочайших,непреложных ценностей (нравственных, эстетических или каких-либо иных);

3) религиозно: верой взависимость блага и спасения от сохранения данного порядка.

II. Легитимность порядкаможет быть гарантирована также (или только) ожиданием специфических внешнихпоследствий, следовательно, интересом, причем это ожидание особого рода.

Порядком мы будемназывать:

а) условность, если еезначимость внешне гарантирована возможностью того, что любое отклонениенатолкнется внутри определенного круга людей на (относительно) общее ипрактически ощутимое порицание;

б) право, если порядоквнешне гарантирован возможностью (морального или физического) принуждения,осуществляемого особой группой людей, в чьи непосредственные функции входитохранять порядок или предотвращать нарушение его действия посредствомприменения силы.

1. Условностью мы будемназывать “обычай”, который считается в определенном кругу людей “значимым” иневозможность отклонения от которого гарантируется порицанием. В отличие отправа (в принятом нами смысле слова) здесь отсутствует специальная группалюдей, осуществляющая принуждение… Следование “условности” (в обычном смыслеслова), т. е. необходимость придерживаться принятой манеры приветствия, одежды,определенных границ в общении по форме и содержанию, весьма серьезно“ожидается” от индивида как обязательное соответствие принятым образцам иотнюдь не предоставляется его свободному решению на манер того, как обычайпозволяет индивиду по своему усмотрению выбирать свои трапезы.

При нарушении условности(например, “профессиональной этики”) социальный бойкот со стороны людей однойпрофессии часто оказывается значительно более действенной и ощутимой карой, чемта, которую мог бы вынести судебный приговор. Здесь отсутствует толькоспециальная группа людей, гарантирующая повиновение (у нас это судьи,прокуроры, чиновники, судебные исполнители и т.д.). Однако граница эта не можетбыть точно очерчена. Пограничным случаем конвенциональной гарантии, переходящейв правовую гарантию системы, является угроза подлинного организованногобойкота. В нашей терминологии это уже средство юридического принуждения. Вданном случае нас не интересует то обстоятельство, что гарантией условностиможет быть не только порицание, но и другие средства (как, например,использование права хозяина дома при поведении, нарушающем условность, принятуюв данном кругу людей). Решающим здесь является то, что такие (часто жесткие)меры принуждения применяет отдельный человек именно в качествеконвенционального порицания, а не специально предназначенная для этого группалюдей.

2. Мы в данном случаесчитаем решающим для понятия “права” (которое для других целей может бытьопределено совершенно иным образом) наличие специальной группы принуждения.Она, разумеется, совсем не должна быть всегда похожа на то, к чему мы привыклитеперь. Прежде всего, совсем не обязательно наличие “судебной” инстанции. Такойгруппой может быть, например, “род” (в вопросах кровной мести и “файлы”), еслидля его реакции действительно значимы установления какой-либо системы. Впрочем,это крайний случай того, что можно еще считать “юридическим принуждением”. Какизвестно, международное право часто не признавалось “правом”, ввиду того чтооно не гарантировано наличием надгосударственной принудительной власти. Дляпринятой здесь (из соображений целесообразности) терминологии порядок,гарантированный извне только ожиданием порицания и репрессий — следовательно,конвенционально и констелляцией интересов, — где отсутствует группа людей,действия которых специально направлены на его сохранение, не может бытьопределена как “право”. Вполне вероятно, что в рамках юридической терминологииопределение это может быть противоположным.

Средства принужденияздесь иррелеванты. Сюда относится даже “братское предупреждение”, принятое вряде сект в качестве первичной меры мягкого воздействия на грешников приусловии, что оно основано на определенном правиле и совершается специальнойгруппой людей. То же можно сказать о порицании, высказанном цензорами, если онослужит средством гарантировать “нравственные” нормы поведения, а тем более оморальном принуждении, которое осуществляет церковь. Следовательно, “право”может быть иерократическим и политическим, может быть гарантировано статусамикакого-либо объединения или авторитетом главы дома, сообществами илиассоциациями. Свод правил поведения студентов в рамках данного концептуальногоопределения также имеет значение “права”...

3. Значимый порядок необязательно должен быть общим, абстрактным по своему характеру. Значимое“правовое положение” и “судебное решение” в конкретном случае совсем не всегдабыли так резко отграничены одно от другого, как нам представляется вполнеестественным сегодня. “Система” может поэтому применяться к отдельномуконкретному случаю. Все остальное относится уже к социологии права. Наиболеецелесообразно… пользоваться (если особо не оговорено обратное) современнымпредставлением об отношении правовых положений к судебным решениям.

4. “Внешне”гарантированные системы могут быть гарантированы и “внутренне”. Взаимоотношениямежду правом, условностью и этикой не составляют проблемы для социологии.“Этическим” социология считает тот критерий, для которого специфическаяценностно-рациональная вера людей служит нормой человеческого поведения,пользующегося предикатом “хорошего” в нравственном отношении, так же какповедение, применяющее предикат “красивый”, прилагает к своему определениюэстетический критерий. В этом смысле этические нормативные представления могуточень сильно влиять на поведение людей без какой-либо внешней гарантии.Подобное обычно происходит в тех случаях, когда нарушение указанных нормсерьезно не затрагивает чужих интересов. Однако часто соблюдение норм гарантируетсярелигией, они могут гарантироваться и конвенционально (в смысле используемойздесь терминологии) посредством вынесения порицания при их нарушении илибойкота, а также юридически посредством санкций уголовного и гражданского праваили вмешательства полиции.

Подлинно значимая всоциологическом смысле этика в большинстве случаев обычно гарантируется тем,что ее нарушение может вызвать неодобрение, т. е. гарантируетсяконвенционально. Однако не все… конвенционально или юридическигарантированные системы претендуют на этическую нормативность, причем правовые,в ряде случаев чисто целерациональные по своему характеру, претендуют в ещеменьшей степени, чем конвенциональные. Следует ли относить к, сфере “этики”распространенное в определенном кругу представление о значимости или не следует(т. е. рассматривать его в последнем случае “просто” как условность или“просто” как норму права), решается для эмпирической социологии только всоответствии с тем, какое понятие “этического” фактически определяло или определяетповедение в данном кругу людей. Поэтому никакого обобщения здесь быть не может.

Литература

Вебер М. Основныесоциологические понятия // Западноевропейская социология ХIX- начала ХХ веков.- М., 1996. — С. 455-491.