Реферат: Развитие социальной мысли в ХХ веке на примере личности

--PAGE_BREAK--Конкретных форм взаимодействия в общественной жизни бесчисленное множество, скажем — взаимодействие матери и ребенка, жертвы и преступника, начальника и подчиненного, капиталиста и рабочего, продавца и покупателя, врача и пациента, учителя и ученика и т.п. Возможна ли их типология? Каков критерий выделения того или иного взаимодействия из общего океана этих событий? Что гарантирует социологическую ценность и значимость этого критерия?
Сорокин предлагает классифицировать их в зависимости от количества самих элементов взаимодействия в определенное историческое время и в определенном историческом месте. В зависимости от первого элемента социальной системы или индивидов им выделяются: а) взаимодействия по количеству индивидов (между двумя, одним и многими и т.п.); б) в зависимости от полиморфизма индивидов (взаимодействия между индивидами, принадлежащими к одной или разным группам — семье, государству, расе, возрасту и т.п.). В зависимости от природы «проводников»: механические, тепловые, звуковые, светоцветовые и другие взаимодействия. Благодаря подчеркиванию механического характера связи между стимулом и реакцией и методологическому упору на явное «наблюдаемое» поведение, социологический бихевиоризм как-то особенно подходил для всевозможных классификаций, придающих его конструкциям вид точной, объективной науки.
Как же ставил и решал вопрос о социальной интеграции, типе интегральных связей и их основе Сорокин в своей неопозитивистской, бихевиористической модели. Различные элементы «социального взаимодействия» объединяются в органическое, реальное единство, писал он, благодаря наличию причинно-функциональных отношений между тремя элементами взаимодействия: индивидами, «актами» и «носителями». Там, где нет тесной и постоянной функциональной связи, там нет и структурного единства, а есть простая пространственная близость и механическое сосуществование элементов, так называемые социальные конгломераты. Единство вокруг нормы, ценности, цели или так называемых — души народа, национального духа, группового разума, сознания рода и т.п. поэтических образов, составляющих формально-типологические или телеологические единства, являются фикцией подлинной интеграции.
Какие же факторы социальной интеграции (или социализации, по его словам) Сорокин считает наиважнейшими? Таковых три, отмечает он:
1. «Космическо-географическая» социализация индивидов: климат, территория и т.п. Так, холодная русская зима интегрировала в единое целое многие стороны народного быта и культуры: избу, печь, валенки, полушубок, заунывные под вьюги песни, особые обычаи и развлечения. Географический детерминизм правильно подмечал многие зависимости этого вида, но слишком грубо и односторонне их преувеличивал.
2. «Биолого-физиологическая» социализация: основные инстинкты и стимулы, заставляющие людей вступать в многочисленные взаимодействия. Так, половой инстинкт лежит в основе самых разнообразных социальных явлений: проституции, супружеского союза, актов умыкания женщин, религиозного гетеризма, многоженства, изнасилования и т.п.
Влияние этих факторов огромно, благодаря ему социальные группы и общество часто возникали и возникают без всякой предумышленной цели, сознательного стремления, без всяких соображений о пользе, моральности, ценности объединения.
3. Но предыдущие факторы объединяют индивидов «механически», на почве этих механических связей со временем устанавливаются новые связи — «социально-психические»: внушение, подражание, эмоционально-интеллектуальные контакты и т.п. Эти новые интегральные связи или «психологическая социализация» в сочетании с двумя первыми и составляют подлинную объединяющую силу всех общественных явлений. Следует отметить, что это утверждение несколько противоречит ранее высказанным им же сомнениям в результативность интеграции вокруг нормы и ценности, т.е. знаменитых формул психологического редукционизма типа «сознание рода», «группового разума» и т.п. Спасение от психологического редукционизма он видит в более строгом учете «социализирующей роли» географических (среды) и биологических импульсов, структурно лежащих в основе большинства нитей, составляющих подлинную ткань любых социальных единств и структур. Прежде чем рассуждать о сложных результатах в виде социального института, организации или порядка, государства или власти и т.п., необходимо основательно изучить конкретные факты и мелкие формы «социализации».
В социальной статике, по Сорокину, существует несколько уровней общего взаимодействия, механизмы интеграции которых зависят друг от друга.
Первый уровень — межиндивидуальные отношения, построенные на индивидуальных импульсах (биологических и психологических), они проявляются и становятся всецело социальными в непосредственных, «элементарных» группах. Под социальной группой вообще Сорокин понимал форму взаимодействия, деятельности людей. Под «элементарной» группой — единение людей вокруг любого одного из признаков — пола, возраста, языка, профессии, веры, доходов и т.п. А дальше идет второй уровень — т.е. различные напластования и комбинации «элементарных» групп. Отношения между ними и создают своеобразные исторические условия, в которых перечисленные факторы социализации и интеграции работают в строго определенном направлении — соединяют или способствуют распаду. Но и сами эти межгрупповые отношения зависят от третьего уровня, а именно — отношений между «кумулятивными» группами, объединенными вокруг нескольких признаков. К ним относятся классы, нации, народности, элиты и т.п. Общество (или народонаселение) и есть общая совокупность всех перечисленных образований.
Изучению проблем «социального пространства», т.е. системе внутригрупповых, статусных и межгрупповых отношений Сорокин посвятил второй том «Системы социологии». На какие слои и группы разбивается общество, каковы конкретные формы и направления расслоения, как индивиды циркулируют в слоях, а группы в структуре? Общество, — отвечал на эти вопросы Сорокин, — «подобно куску слюды, легко расслаивающемуся по отдельным слоям. Частицы слюды не одинаково прочно связаны друг с другом: по линии расслоения они легко расслаиваются, в пределах каждого слоя они крепче сцеплены взаимно».
Каждый индивид принадлежит к ряду систем взаимодействия (скажем — русский, православный, журналист, кадет, член общества любителей охоты и т.п.), которые представляют собою сложную совокупность координат, определяющих его социальное положение (статус), «физиономию» и поведение.
Общество расслаивается на множество слоев и социальных групп с тем отличием от куска слюды, что слои здесь идут не только горизонтально, но и вертикально, и во всех других направлениях, пересекаясь, скрещиваясь и пронизывая друг друга. Индивид в этих условиях оказывается членом (абонентом) множества социальных групп. Для социолога все эти группы, «и кружок фотолюбителей, и общественные классы» имеют равновеликое значения.
Впрочем, в реальной общественной жизни наиболее могущественное влияние на своих членов и на других людей оказывают группы в зависимости от следующих свойств: количества собственных абонентов, степени распространенности, солидарности, организованности власти и размеров технического аппарата воздействия на поведение людей, в виде денег, печати, оружия, транспорта, знаний и навыков.
Все специальные группы, «элементарные» и «кумулятивные», видятся Сорокину в трех системных видах: «закрытые» (принадлежность к ним не зависит от воли индивида — половая расовая, национальная группировка, каста, первичная семья); «открытые» (принадлежность к ним зависит от воли, сознательного выбора, наличествует свободная циркуляция индивидов — партийные, научные, религиозные, профессиональные группировки) и «промежуточные» (сочетающие частично свойства двух предыдущих — класс, сословие, вторичная семья). Монистические попытки установить основные линии социальной дифференциации по одной линии, одному из признаков (по расе, полу, семье, профессии, классам или нациям) являются, по Сорокину, односторонними и упрощающими. Он энергично отвергал все предыдущие и современные ему теории подобного рода.
Большое место во втором томе «Система социологии» занимает описание всевозможных «элементарных» групп, их роли в общественной жизни. Весь этот обширный материал, охватывающий — расовые, половые, возрастные, семейные, языковые, профессиональные, территориальные, религиозные, партийные, статусные (беден — богат, объем прав и обязанностей), государственные группы он оценивал с точки зрения методологического плюрализма. Что можно сказать об этом описании в целом? В русской социологии до этой книги Сорокина не было подобного развернутого атласа социальной статики. Отдельными группами, конечно, занимались, но «Системы социологии» отличает стремление свести все эти условия в одно целое. Отсюда известная иллюстративность, обилие «общих мест». Правда, некоторые из «элементарных» групп рассматривались им до и после опубликования «Системы социологии» более аналитично. Так, предметом специального и очень глубокого изучения стала семья, была интересная заявка относительно рефлексологии профессиональной группировки. В этих случаях его главная мысль о полиструктурности общественной жизни, о важности каждой «элементарной» группы получила дополнительные доказательства и выглядела убедительнее, чем в общем информационном потоке «Системы социологии». Были в «Системе социологии» и новые группы, которыми русские социологи до него вообще не занимались. Так, он представил критическое описание элит как номинальных групп. Это было первое и единственное описание в отечественной литературе той поры.
Следующий раздел второго тома «Системы социологии» имеет дело с «кумулятивными» группами, объединяющих ряд «элементарных» групп в единое целое. Сорокин подчеркивает, что эти объединения как и их составные части так же выступают в «закрытой», «открытой» и «промежуточной» формах, строят отношение солидарно, антагонистично или нейтрально. Наибольшее внимание социологов, по Сорокину вызывали такие представители этого вида групп как общественные классы. Но основная масса социологов, использовала понятие классов и классовой борьбы без каких-либо аналитических определений класса, считая их чем-то очевидным и понятным. Некоторые социологи пытались дать определение. Так, в русской социологии было несколько попыток, Сорокин предложил свой вариант.
«Распределительная теория» (М. Туган-Барановский, П. Струве и другие) понимала под классом социальную группу, члены которой находятся в одинаковом социальном положении (статусе) по отношению к процессу общественного присвоения прибавочного продукта, произведенного ею или другими группами и вследствие этого имеют общие экономические и политические интересы и общих антагонистов. Подчеркивалось, что распределение материальных и культурных ценностей, кадров, денег, образования есть функции власти и собственности.
«Организационная теория» (А. Богданов, В. Шулятиков и др.) на первое место среди классовообразующих признаков ставила роль и возможность в организации общественной жизни как системы. «Командующие классы» были руководителями, организаторами жизни, другие классы — потребителями, исполнителями их воли.
И, наконец, «производственная теория» (В. Чернов, С. Солнцев и другие) рассматривала классы как категории хозяйственного строя. Под классами при этом понимались группы лиц объединяемых одинаковым положением в системе общественного производства, плюс — общими источниками дохода, общностью объективных интересов.
Наряду с вопросом о «чистых» классах в русской социологии поднималась проблема «классоподобных» групп — интеллигенции, бюрократии, смешанных классов (типа «дворянская буржуазия») промежуточных — «средние классы». Сорокин был хорошо знаком с этими работами и марксистской позицией, комбинирующей ряд признаков класса, обнаруживаемых в отдельности в других теориях.
Он определял класс как «кумулятивную» группу, сочетающую три «элементарных» группировки: профессиональную, имущественную и правовую и в силу их объединения получающую новые, дополнительные социально-психические, идеологические и т.п. характеристики.
«Совокупность лиц, сходных по профессии, по имущественному положению, по объему прав, а, следовательно, имеющих тождественные. интересы, составляет класс». В конкретной исторической действительности этот скелет обрастает дополнительными свойствами, наслоениями. Сходство профессии и обеспеченность правами влечет за собой обычно сходство образовательного уровня, вкусов, убеждений, симпатий, поведения и всего образа жизни людей одного класса. Из этих сходств вырастает типическая «конкретность и наглядность социально-психологической физиономии класса», делающая его «социальным типом».
Позднее, в 1925-1926 гг. уже в США Сорокин конкретизирует эти положения в целой серии любопытных исследований и сопоставлений американских миллионеров и мультимиллионеров, европейских монархов и правителей, изменений профессионального и экономического статуса в американской семье в течение четырех поколений.
Антагонизм и борьба классов, наполняющая «своим шумом и грохотом последние века», в основном, на его взгляд, носит характер стихийного движения. «На историческом поле битвы редко борются только класс с классом… Борьба идет одновременно между слоями однородной группировки друг с другом и между слоями разнородных группировок», ибо класс не монолитен, а стратифицирован. Сколько же всего современных классов? По Сорокину, ответ будет относительным и опираться будет на исследовательские цели. Можно выделить два-три основных, можно большее количество и затем делить их на подклассы, роды и виды. Главное не в этом, а в том, что классы — это реальность, с которой должны считаться и исследователь, и политики. Когда позднее Сорокин перенес эти идеи в США, они произвели неожиданный эффект. Современные комментаторы оценили их выразительно: Сорокин разрушил «миф о бесклассовости американского общества и увлек новыми поисками большую группу специалистов». Некоторые составили впоследствии себе имя как раз на этом поприще. Ему они обязаны появлением «многих терминов и стандартов исследования».
П.А. Сорокин писал: «Наша потребность в социологических познаниях огромна. В ряду многих причин, вызывающих наши настроения и плохую общественную жизнь, немалую роль играет наше социологическое невежество… Голод и холод, разврат и преступление, несправедливость и эксплуатация продолжают быть спутниками человеческого общества. Только тогда, когда мы хорошо изучим общественную жизнь людей, когда познаем законы, которым она следует, только тогда можно рассчитывать на успех в борьбе с общественными бедствиями. Только знание здесь может указать, как нужно устроить совместную жизнь, чтобы все были и сыты и счастливы. Вот с этой практической точки зрения социология приобретает громадное значение».
Итак, Сорокин разделил социологию на теоретическую и практическую. Теоретическая социология изучает явления человеческого взаимодействия с точки зрения сущего. Теоретическая социология подразделяется на:
1.      социальную аналитику, изучающую строение, как простейшего социального явления, так и сложных социальных единств, образованных той или иной комбинацией простейших социальных явлений.
2.      социальную механику, изучающую процессы взаимодействия людей и тех сил, которыми оно вызывается и определяется.
3.      социальную генетику; «Задача генетической социологии — дать основные исторические тенденции в развитии общественной жизни людей»
Социология практическая изучает явления человеческого взаимодействия с точки зрения должного. Социология практическая, по Сорокину, включает в себя социальную политику. «Задачи практической социологии ясны из самого названия» — писал Сорокин. «Эта дисциплина должна быть прикладной дисциплиной, которая, опираясь на законы, сформулированные теоретической социологией, давала бы человечеству возможность управлять социальными силами, утилизировать их сообразно поставленным целям».
    продолжение
--PAGE_BREAK--