Доклад: Из дневника Дамьена.
«1728 год. Франция, Париж.
Сегодня ко мне подошла старая женщина, от неё несло смрадом и растолченными лесными травами. Голова её была покрыта тканью капюшона, так, что я не смог разглядеть её лица, но глаза…. Их разглядеть я смог. Белые и такие пустые, вряд ли в них присутствует жизнь.
– Мальчишка, – хриплым голосом позвала она, хватая меня за ткань моего новомодного сюртука. Меня уже давно никто не звал мальчишкой. Я остановился и посмотрел на неё.
– Чего изволите? – как можно пренебрежительней бросил я.
– Чего изволю? – рассмеялась старушка. – Для начала твою душу, мальчишка…
– Мою душу? – настала моя очередь смеяться.
Моя душа…, а есть ли она у меня? Много веков назад мою душу отобрали, подарив мне дар бессмертия. А на месте отнятого оставили один лишь мрак и постоянную жажду. Куда бы я ни шел, она преследует меня…
– Да, твою. Я видела тебя. Тебе предстоит сыграть важную роль в одной игре.
Я развернулся и заспешил прочь от старой сумасшедшей женщины.
– Постой вампир, – окликнула она меня. Её голос разнесся эхом по темному переулку. Я медленно обвернулся. – Что если я кое-что тебе расскажу, Дамьен?
– О чем? – недоверчиво протянул я.
– Я расскажу тебе старую легенду об Истинной Королеве, а ты, выслушав ее, согласишься с моим предложением.
– С чего такая уверенность? – хмыкнув, спросил я.
– Я видела, как ты соглашаешься, – я пытался перебить её, но она, махнув рукой, остановила меня. – Замолчи. Мое предложение будет очень заманчивым для тебя.
Я, нахмурившись, прикрыл глаза. Поблуждав языком по полости своего рта, я напоролся на клыки. Вкус крови заполонил мой рот. Что ж если не понравится россказни сумасшедшей, то хоть отужинаю.
– Я так не думаю, – прохрипела старушка посмеиваясь.
Я, опешив, спросил её. На самом деле этот вопрос стоило задать в начале нашей беседы.
– Как ваше имя?
– Меня кличут по-разному, мальчишка. Я подарила силу династиям…
Королевские Династии — главы закона. Конечно, я слышал об этих охотниках, но не одного мне ещё не удалось увидеть.
Я помотал головой, давая понять, что не понимаю, о чём идет речь. Старуха в который раз рассмеялась.
– Ибсен, – её голос проник в мою голову, разрывая все предрассудки о ней.
Тогда я выслушал её и передо мной открылся совсем иной мир. С неведомой мне причины я согласился на её условия, взамен получив власть. Да здравствует новый Князь Вампиров!»
Дамьен сидел за столом, перебирая старые тетради. В скуке отбросив их, он положил голову на стол и закрыл глаза. Механизм запущен, скоро грядет конец его переживаниям и постоянным страхам. Совсем скоро…
***
– Твой провал — это мой провал, Саша, – звук голоса раздался из-за его спины. Короля Александра передернула от неожиданного появления гостья.
– Мы могли убить её ещё десять лет назад, – он не мог поверить в то, что в его голосе сочились оттенки страха. Он боялся?
– Но предпочли держать её дальше от нас. Я знаю, – этот властный голос заставлял приклоняться перед собой.
– Я пытался, но как видишь, она вернулась живой, – он, чуть поразмыслив, боязливо спросил. – Может, мы просто убьем её? Без лишних стараний? Зачем все это? Добавим ей яду в её утренний завтрак или всадим нож в её сердце, пока она будет спать…
– Нет! Помни об её брате…. Этот вечно подозрительный мальчишка. Мда, с Ивашковым мы сплошали…
– Вы сплошали, – прошептал себе под нос Александр.
– Он будет носом землю рыть, пока не добьется правды. Подстрой все как несчастный случай!
– Я понял.
– Она слишком опасна для нас.
– Слишком, – кивком головы согласился Александр.
***
Мирослава стояла подле каменного столба, облокотившись об холодный камень, она вдыхала аромат расцветающих роз. Розы в саду Королевского Двора цветут почти постоянно. Бутоны меняют свои цвета в зависимости от времени года. Желтые, красные, розовые, белые, синие и ещё много-много разных тонов и сортов сего прекрасного цветка.
Сегодняшний день не вещал ей ничего хорошего. Она все также, прислоняясь к столбу, скатилась вниз и уселась на корточки, опираясь руками об рыхлую землю. Ладонь её погрузилась во влажную грязь, она сжала руки в кулаки, так что костяшки её пальцев побледнели. Зарывая руки глубже в грязищу, она все сильней сжимала кулаки, впиваясь ногтями об грязные ладони.
– Как ты себя чувствуешь? – позади, раздался голос её брата.
– Примерно так же, как и ты себя, – вяло ответила девушка.
Вьюга подошел к Мире и опустился на корточки напротив неё.
– Знаешь, нормальные люди используют скамейку.
– С каких это пор меня можно отнести к разряду нормальных людей?
Антон, улыбнувшись, погладил её белокурую голову. Мира, увернувшись от руки брата, пренебрежительно бросила:
– Это я должна тебя жалеть, Антон. Помнишь?
– Может, мне не нужна твоя жалость, – Вьюга подвелся и направился к выходу.
– Может, мне не нужна твоя жалость, – повторила слова брата Мира. – Может…
Может, ей и тогда не надо было его жалеть. Две недели она не разговаривала с Антоном, когда случилась трагедия с её старшим братом. Думала, что своими словами причинит ему боль. Скажет что-то лишнее или заденет его за живое. Намного проще было просто молчать, оставить его одного. Сейчас это звучит как-то ребячески, но тогда ей казалось, что это единственный выход.
Вьюга кричал и винил себя в случившимся.
– Это моя вина, – твердил он, закрывшись у себя в комнате вместе с годовым запасом алкоголя.
Мира сидела под его дверью и слушала обвинительные речи своего брата. Она не плакала и не закатывала истерик, даже тогда когда увидела изуродованное тело Тимы.
Ей позвонили на телефон и сообщили о произошедшем. Мира не поддалась истерики, а наоборот, собравшись с мыслями и стиснув руки в кулаки, она отправилась на то роковое место. Телепортировавшись из Дворца в Россию Мира прибыла на тот мост.
Охотники и чистильщики занимались деталями, скрывая факт пребывания троллей на том месте. Вьюга раненый и шокированный кричал на людей.
– Не трогайте его!
Мира посмотрела в ту сторону, куда он указывал. От её старшего брата осталось две половинки. Она бы его даже не узнала, если бы не знала точно, что это он.
Мирослава не оплакивала Тиму, не билась в истериках и не злилась. Ей было не положено. Теперь она должна дать продолжение своему роду. Артём постоянно находился с ней, успокаивал, когда она вздрагивала во сне или растормаживал ее, когда она могла резко запнуться на полуслове, задумавшись о чем-то своем. Другие думали, что ей все равно, но это было далеко не так. Скрывать свои чувства от посторонних — это стало ей в привычку. Только Артём знал, что там творилось у неё внутри. Какую рану оставила смерть её старшего брата, знал бы он, какую боль причинил ей своими словами при расставании. Внутри её уже не рана, а зудящая пустота.
Мира подвелась на ноги и, достав из сумочки влажные салфетки, вытерла грязные руки. Под её ногти забилась грязь.
«Мама разозлится» – ухмыляясь, подумала про себя девушка.
Мира направилась к выходу из сада Королевского Двора. Место, в которое она так стремительно направлялась, находилось в самом Дворце. Верней под ним. Черный мраморный подвал сохранял в себе постоянный холод и какую-то присущую только склепам черту жуткости.
Отворив дверь подвала, который служил склепом, Мирослава, прошествовала вниз по ступенькам, цокая своими каблуками. Десять идентичных дверей открылись её взору. Пять справа и пять слева он неё. Где находился склеп её семьи, она знала также хорошо, как и свое имя. Третья дверь слева. Медленно подойдя к ней, она протянула руку к округлой старинной ручке. Подняв левую руку, она дотронулась до герба своей семьи, погладив указательным пальцем букву «В» на которой расположился хост её Династии, Мира отворила дверь. Она рассматривала таблички с именами её предков. Показать где находилась табличка её брата, она могла с закрытыми глазами.
– Ты не боялся смерти, сынок, – раздался голос Натали.
Мира замедлила шаг. Тима, правда, не боялся смерти. Мирослава не знает никакого охотника из своего окружения, которые бы боялись смерти. А чего её боятся? Жить намного страшней. Её брат был намного храбрей её. Он не боялся не смерти, не жизни. Он ловил самые мелкие детали и самые яркие эмоции, и погиб как храбрый воин.
– Ты чего здесь стоишь? – спросила Нина Антоновна из-за спины Мирославы.
Мира повернув голову, улыбнулась бабушке и прошла дальше в помещения. Её отец стоял напротив Антона и о чём-то беззаботно разговаривал. Мирослава не узнавала брата. В прошлом году в этот же день Вьюга закрылся у себя в комнате и не выходил из неё до следующего дня, а через день он совершил недельное турне по барам Парижа. Мирослава злилась на брата, сколько можно было не просыхать? Она твердила ему, что это не его вина, что такое в их мире случается постоянно! Но он её не слушал, утопая свои проблемы на дно очередной бутылки вискаря.
И так было почти постоянно, от прежнего Антона не осталось и следа. Беззаботный мальчишка с несерьезным нравом превратился в свое жалкое подобие. Играя на публику, мол, все в порядке нечего обо мне волноваться. Но вот только Мира волновалась, ведь всё было далеко не в порядке.
Но сейчас наблюдая за ним, она не могла понять, что, же не так. Он улыбался и даже шутил с отцом. Не наиграно, а искренне. Она-то могла отличить фальшь. Мира подошла к брату и тихо извинилась за сцену в саду. Вьюга кивнул головой, принимая её извинения.
Антон улыбнулся и положил свою руку на её плечо. Мира чуть не отдернулась от такого жеста со стороны своего брата.
– Ты чего? – также шепча, и немного ошарашено, спросила девушка.
– Ничего, – помотав головой, ответил он. Но Вьюга лукавил, он не мог объяснить сестре причину своего спокойствия. Она бы не поняла, а если и поняла бы, то устроила скандал, обвиняю Кристину Ивашкову в использовании какой-то особенной магии. Но магия здесь была не причем.
Антон и Тина проговорили всю ночь, парень так и не смог уснуть, а Ивашкова не смогла оставить раненного, поэтому она просидела с ним до утра, разговаривая и переменно обрабатывая его рану и меняя бинты.
– Ты думаешь, Мире, легко? – спросила она его. В её голосе не слышалось порицаний или даже любопытства. Она задала этот вопрос с каким-то покровительством в голосе.
«И этой девушке только восемнадцать лет?» – удивлялся парень.
– Нет, не думаю. Я не знаю, что с ней. Она никогда не показывает своих чувств мне.
– Я думаю, – осторожно начала Тина, – что ей не менее больно, чем тебе. Это очевидно, Антон. Она потеряла одного брата, так не дай же ей потерять ещё одного. Я понимаю тебя, но своим чувством вины ты душишь не только себя, но и свою сестру. Реши, Антон, что для тебя важней призрачное чувство вины или вполне себе реальная сестра?
Вьюга сглотнул подступивший комок в горле. Говорили ему об этом хоть раз? Бесспорно! Но, то, как преподносила это Ивашкова — многое меняло.
– Ты делаешь то, что является редким уделом для людей. Ты винишь не посторонних, а себя. Ты говорил мне, что не знаешь, что сложней для тебя: чувство вины, которое грызет тебя или его смерть. Так что же, Антон? Если смерть, то это пройдет, время лечить, как бы тривиально это не звучало, но это правда. А если чувство вины, – она запнулась и немного пренебрежительно взглянула на него, Вьюгу аж дрожь пробрала от такого проницательно взгляда, – то тебе точно никто не поможет. Потому что это низко, Вьюга. Не вини себя. Вина не воскресит твоего брата и не сможет тебя наказать. Она просто будет тебя пожирать и однажды поглотит полностью. И что тогда останется от тебя?
Она выжидающе смотрела на него, требуя ответа на свой вопрос. Вьюга пожал плечами, не зная, что ответить на это.
– Ничего, Вьюжин. Просто пустота. И тогда ты лишишь свою сестру второго брата.
– Мира? – обратился брат к сестре.
– Да?
– Прости меня, – прошептал он, обнимая Мирославу.
– За что?
– Просто прости меня.
***