Курсовая работа: Стихотворение Летний сад

Суть поэта — его душа. Обязанностьпоэта — не тольковложить свою
душу, свое видениемира в стихи, но и донести, уметь донестидо читателяглавное.
Конечно, таким образом, от сложностинатуры поэтазависит сложностьего стихов.
Трудно с первогораза разобратьсяв Пастернакеили О. Мандельштаме.Но вот
про-ступаети обязанностьчитателя: разобраться, понять, осмыслитьстихи, в которыхне
всегда обычныеобразы, необычнаяжизнь, необычныфункции светаи цвета. Поэтомусвой
анализя хочу построитьс позиции “понять”, а не ”критиковать”.

Говоря просто, стихи- это мыслии чувства поэта, прошедшие черезего
душу, черезего особыйобразный мир.По большомусчету, стихотворениеАхматовой«Летний
сад»есть набросокЛетнего садав Петербурге, прошедшее такую«обработку».
Только с первоговзгляда здесьне видно никакойсистемы. Но«безыдейность»стихотворения(в
нем нет философскойидеи)- это ещене повод длятого для того, чтобы упрекатьего в
отсутствиисхемы. Идею, как связующееначало, подменяетздесь тема: Летний сад ивпечатления
поэтессы. Немногопреувеличивая, можно сказать, что идей стихотворенияи «Летний сад»
является еготема: Летнийсад. Ахматовойпозволено все.
Образный рядстихотворениядвоичен, неоднозначен.Я возьму насебя ответственность
предположить, что в нем Ахматоваочень близкак символистам.Игра словами, а вернее,
значениямислов поразительна.Например, впервом двустишииключевым являетсяслово «розы»:
Я к розам хочу, в тот единственныйсад,
Где лучшаяв мире стоитиз оград.

Конечно, можнопредположить, что в летнемсаду растутрозы. Но в системестихотворения
«розы» приобретаютиное значение.Если предположить, что ряд «розы»- «единственныйряд» —
«ограда»- это смысловаяградация поубывающей, тогда «розы»понятие шире, чем «ограда»
(что-то вещественное), выше чем образ«единственныйсад» (что-тоуже личное иуже
неопределенное).

В ней слово«розы» безизменениясмысла, каждыйписатель длясебя можетзаменить на
«красота»,«природа»,«прошлое».Ахматова, каксимволистка, будто призываетнас дорисовать
всё самим, додумать. И такна протяжениивсего стихотворения, в котором нетоб-разов и вообще
существительных, не несущихдополнительнуюсмысловуюнагрузку.

Как и «розы», нескольконеуместнымдля читателяявляется сочетание«невская вода»в
строках:

Где статуипомнят менямолодой,

А я их под невскоюпомню водой.

Да, «невскаявода» — это тожев своём роделогическийцентр, перепутьедвустишья, где
читатель самвыбирает себедорогу. Конечно, можно доказыватьфактами избиографиипоэтессы,
чтоона непосредственнобыла в саду прибольшой Неве.Можно предположить, что статуи под
«невской водой»- это метаморфическое, от «второголица» изображение, этюд воздуха
Санкт-Петербурга, когда его влажностьпросто мешаетдышать и пьянит, когда он кажется
осязаемым, как вода.

Мне же здесьвидится ещёкое-что. В конспектечетырёх следующихдвустиший образ«вода»
приобретаетсовсем новоезначение. Этозначение смысловойсвязки. Ведь«перепутья»следующих
трёхстроф: «мачты»,«двойник»,«лебедь» — немыслимосвязать никакимисловами, кромекак
«вода».И здесь открываетсяновый горизонтвозможностейдля фантазии.Мы видим глазами
Ахматовой вЛетнем саду,«мачты», которые…. Уносят насв океан. «Лебедь»- и перед нами
гладкое озеросада. «Двойник», то есть отражениекак бы погружаетнас в воду. Аэхо
четвёртого?????????? в этой системе(«Врагов и дру-зей, друзей и врагов»)есть не чтоиное,
как зеркальноеотражение словот водной стихиисистемы. Онопогружает насв словесный,
звуковой океанотражений.Здесь не нужноис-кать смысла, нужно повторятьслова, закрывглаза.

Теперь разберёмся, зачем нужнаэта цепочка.По-моему, «воднаястихия» должнаувлекать
читателяс собой. По ужезнакомой насистеме градацииземного и осязаемого– к возвышенномуи
внутреннемучерез совокупностьэтих образов.Повторяем сзакрытымиглазами: «мачта»( и в
нашем сознанииосязаемаямачта, всё вполнереально, море)– «лебедь» (этоуже ассоциативный
образ: «красота»,«грация», «озеро»)– «двойник»(и в го-ловепробегает:«тайна», «загадка»,
«отражение»)– «враги и друзья»(опять перепутье: вне системыможно рассматриватьоблики
людей, но мы закрылиглаза, и у насполучает-ся: черное и белое, свет и тьма, добро и зло).
Все нужнорассматриватьимперически, не наполняясмыслом, такмне кажется.Оглянитесь,
сколько разных, противоречивыхчувств проходитсквозь нас зачетыре этихстрофы. Но дажев
этой чередеводных отраженийпроглядываетлогика, завязатьсяузлом на образе«вода». Эта
логика сложна, потому чтоописательна, она построенана чувствах, должна постепенно
подниматьсяк воображениючитателя поступенькам-образам.Но не нужноискать здесьлогику,
котораяработает наидею. Идеи нет, я об этом ужеговорил. Естьпросто полетфантазии, есть
картина, оназа-шифрована, она волшебна.И чем большемы вглядываемсяв нее, тем больше
эстетиче-скогоудовольствиямы получаемот стихов АнныАхматовой.

Последниетри строфы —это простосимфония. Ключи метод те же, но на сменучисто
ассоциативнымобразам, которыевоздействуютна нас черезсознание ипонимание(лебедь,
двойник, розы, вода) приходятимперические: звук, свет, цвет, пространство.И получается
необыкновеннаякартина.

Все зарождаетсяв шестом действии.

А шествию тенейне видно конца

От воды гранитнойдо двери дворца.

Здесь «шествие»– лишь тольконамёк на звук.«Тени»- это всего лишьзачатки цветаи света.
Этопространство(кстати, в чистомвиде оно появляетсявпервые) выраженоочень чёткои
обозначенноегранитом вазыи дверью дворца.Таким образом, перед намикартина, которуюможно
дорисовать, она реальна: блики солнца(«шествие теней»), может быть, аллея у входав летний
домПетра Первого(вара и дворец), сумерки.
Нов предпоследнейстрочке пространстворазмывается:«ваза» и «гранит»превращаютсяв
неопределённое«тени». Цвети свет, как ночь, распространилисьповсеместно.Звук де
формируется.Он тоже становитсяобъёмным. «Шествие»переходит в«шёпот». Мы какбудто подняли
голову, ужене видим конкретныхпредметов, атолько необъятные«ночь», «высота».Мы
чувствуем:«любовь», «тайна».
Опять интериоризация, опять переходот конкретногопредмета квпечатлению.
Эта цепочказавершаетсяпервой строкойдистилия:
Ивсё перламутроми яшмой горит…
Звук переходитв аллитерацию, настойчивоеповторениезвонкого «р».Свет, постепенно, от
тёмногок светлому, перерос вперламутровыйи яшму. Эта цветаокеана, неба– чего
угодно!
Пространствоуже не то чтобымежду «вазой»и «дверью», оновыпрыгнулодаже из неопределённого
«тени». И получилось«всё». «Всё…горит…». А последнийглагол в строкеассоциативно
соединяет всебе пространство, звук, свет, цвет.Картина неопределённа, но завораживающа.
Читатель ужене на земле, онв перламутреи яшме неба, ноон не видит: онможет теперьтолько
чувствовать.

Таким образом, система описанияосталась таже. Разница втом, что в первойчасти
стихотворенияпоэтесса пользоваласьблагодарнымикрасками образоми символов, чтобы донести
до читателякартину и заставитьего, переносячерез сознание, её образы, переживатьто, что
когда-топереживалаона, глядя наокеан Летнегосада. Во вторыхчасти по тойже схеме
(осязаемое, реальное –неопределённое– внутренниймир) она рисуетсветом, цветом,
пространством, звуком. Оназаставляетпереживать, сначала сгущаякраски, а потомразмывая
их.Но эта схемаработает. Главноедоходит домозга. Без перепадов, без резких иколких
враз.Остаться должнотолько чувство, общее впечатление.

Я говорил ужепро обязанностьпоэта: донестисвои чувствадо нас, смертных.Искусство
«передать»- одно из самыхвеликих. И нетпредела совершенству.А загадку Летнегосада, точно
так же, как и«анычара»,«осени первоначальной»,«весеннейгрозы» и «первогомайского грома»
можно открыватькаждый разпо-другому АннаАхматова уви-деласад так, какего описала.Может
быть, Тютчев илиПушкин увиделбы его иначе.Но никто непознал бы истины.Истина – уделне
человека.Поэтому к последнейстроке я отношусьглубоко философски:

Но света источниктаинственноскрыт.