Лекция: Часть вторая. 2 страница
— Но его у вас нет! — в сердцах воскликнул Гизборн.
— Почему же? — надменно подняла брови леди Марион.
Гизборн тяжко вздохнул.
— Потому что, если вы не согласитесь выйти за меня замуж, через неделю вам придется выходить замуж за другого человека.
— Что за чушь!
— Вы совершенно не понимаете, что происходит в Ноттингеме, миледи, — горячо сказал сэр Гай, снова наклоняясь к ней, отчего мысли Марион вновь утратили четкость. — Он просто не оставит вам выбора.
— Кто?
— Шериф Вейзи.
Марион широко раскрыла глаза.
— О Боже, нет! — от ужаса она покачнулась и вцепилась в куртку Гизборна. Тот взволнованно сжал ее руку.
— Вы знаете, как я отношусь к вам, миледи. Как я… люблю вас. Умоляю, решайте скорее, иначе вашу судьбу будут вершить другие.
Такой бури противоречивых чувств Марион не испытывала еще никогда в жизни. Она умоляюще посмотрела на Гизборна.
— Но хотя бы три дня у меня есть?!
Он отцепил ее пальцы от куртки и поднес к губам.
— Я вернусь за ответом через три дня, миледи. Надеюсь на вашу благосклонность.
— Вы сказали, что у меня нет выбора, — с сарказмом заметила Марион.
— Тогда зачем вам эти три дня? — поднял бровь Гизборн.
— Вы несносны! — сердито стукнула она кулачком по колену. — Хорошо! Решайте все за меня! Я согласна! Довольны?
— Вы согласны выйти за меня замуж? — уточнил сэр Гай.
Марион сердито посмотрела на него.
— Да, согласна, — подтвердила она с неохотой и отвернулась, поэтому не видела выражения, появившегося на лице Гизборна при этих словах. Только вдруг ощутила его пальцы на своей щеке, и горячие губы, а потом мир закружился так быстро, что Марион закрыла глаза, чтобы не упасть. Когда она вновь открыла глаза, то увидела, что лошади медленно идут вдоль кромки леса, повинуясь руке Гизборна, с улыбкой смотрящего на свою невесту. Марион смущенно опустила голову.
— Марион, вы сделали меня счастливым, — сказал сэр Гай. — Клянусь, я никогда не обижу вас.
Но Марион не смогла придумать, что ему ответить. Ей очень хотелось, чтобы ее быстрое согласие выглядело вынужденным, но себе она не могла не признаться, что решила все сама. И даже мысль о том, что она нарушает клятву, данную когда-то Робину Хантингдону, не изменила ее решения. В конце концов, кто знает — жив ли он еще… Чтобы не молчать, девушка указала на прибитый к верстовому столбу кусок пергамента, который только что заметила:
— Что это там такое? Новый указ нашего нового шерифа?
— Не знаю, — пожал плечами Гизборн. — Давайте посмотрим.
Они приблизились к столбу. Официального вида печать украшала большой лист, на котором витиеватым почерком ноттингемского писца было выведено:
«Именем Его Величества короля Англии Ричарда.
За дерзость и своеволие, за оскорбление королевской власти,
За поднятие оружия против слуг государя -
граф Роберт Хантингдон, бывший владелец Локсли,
объявляется вне закона.
За его голову назначается вознаграждение в 400 золотых монет.
Вейзи, шериф Ноттингемский».
Глава 6.
После того, как Марион узнала о возвращении графа Хантингдона, Гай надолго впал в немилость. Когда он приезжал, леди была с ним холодна, но не ездить он не мог. Оба они помнили о данном почти добровольно обещании, но Марион пресекала малейшие попытки завести разговор на эту тему. Время шло, шериф торопил, Гизборн бесился, но переупрямить племянницу короля было непросто.
Марион мучилась от обуревавших ее противоречивых чувств. С одной стороны, возвращение Робина вроде бы ничего не меняло: решение выйти замуж за Гизборна было принято ею совершенно добровольно (уж себе-то она могла в этом признаться). С другой стороны — она нарушила данную Робину клятву, но Робин был вне закона и пока не появлялся в Найтоне. Вдруг он забыл ее? Марион вздыхала и мерила шагами комнату, не зная, как себя вести с Гаем, который приезжал каждый день, и что сказать Робину, если он вдруг появится.
На пятый день вечером, проводив сэра Гая в весьма раздраженном состоянии духа, Марион поднялась к себе и раскрыла окно, чтобы впустить немного свежего воздуха. Она сама не понимала, за что мучает Гизборна, отказываясь обсуждать свадьбу. До нее оставалось два дня, и большого смысла в таком поведении не было. Марион вздохнула и вдруг услышала на улице слабый свист. Замерев на месте, девушка вглядывалась в темноту, но никого не заметила. Свист повторился. Перегнувшись через подоконник, Марион высунулась из окна, пытаясь разглядеть, кто там прячется, и вздрогнула, когда над ее головой пролетела стрела и воткнулась в стену напротив.
К стреле была прикручена записка. Марион нетерпеливо развязала бечевку и развернула грязный клочок пергамента. С невероятным волнением она прочла несколько строчек и заметалась по комнате. Отыскав свой старый плащ с капюшоном, Марион завернулась в него так, чтобы остаться не узнанной, и выскользнула из дома на улицу. Она всегда была смелой девушкой, не боялась ни мышей, ни собак, ни темноты. Она даже умела неплохо стрелять из лука, но, конечно, хуже, чем Робин Хантингтон — лучший стрелок графства. Тенью мелькнув через двор, Марион, пригнувшись, нырнула под деревья, и тут же оказалась в крепких объятиях.
— Здравствуй, любимая, — весело сказал Робин, граф Хантингдон. — Спасибо, что пришла.
— Отпусти меня, Робин, — попыталась вырваться Марион.
Робин разжал руки.
— Ты не очень-то рада, я погляжу.
— Тебя разыскивают по всему графству, — сердито ответила девушка. — Ты вне закона. Что ты такое натворил?
Робин прислонился к дереву и пожал плечами.
— Всего лишь попытался вернуть себе свое поместье. Там сейчас живет Гизборн, бывший арендатор моего отца, ты наверное, не помнишь его...
— Я знаю его, — перебила Марион, смутившись, хорошо, что в темноте не было видно, как густо она покраснела. — Да, он купил его несколько лет назад.
— Это мой дом! — воскликнул Робин.
Девушка промолчала. Она пыталась разглядеть лицо Робина в темноте и решить, что она чувствует. Сердце, застучавшее чаще, когда Робин ее обнимал, теперь неспешно считало удары, не желая помогать своей хозяйке принять важное для нее решение. Робин тоже замолчал. Они стояли под деревьями в полной темноте, пока, наконец, Робин не сказал негромко:
— Марион, ты все еще… ты помнишь нашу клятву?
— Да, помню, — отозвалась девушка. — Только Робин, знаешь… прошло пять лет.
— Я воевал за короля, — возразил тот.
— Я не знала, жив ли ты еще… — печально сказала Марион.
Робин наклонился к ней ближе.
— Я жив. Я вернулся к тебе.
— Через два дня… — начала Марион и запнулась. — Через два дня… моя свадьба.
Робин промолчал. Потом сказал ровно, так что невозможно было понять, что он чувствует:
— За кого ты выходишь?
— За сэра Гая Гизборна, — почти шепотом ответила Марион.
В этот раз Робин молчал очень долго, но потом все-таки задал свой главный вопрос:
— Ты… любишь его?
— Я… я не знаю, — заторопилась Марион. — Робин, тебя не было, я не знала, жив ли ты, а шериф Вейзи поставил меня перед выбором, и сэр Гай был очень добр...
Робин взял ее за плечи и, крепко прижав к груди, поцеловал в висок.
— Марион, ты любишь его?
Марион закрыла глаза и прошептала:
— Нет, Робин, я люблю только тебя. Всегда любила.
Робин наклонился и поцеловал ее в губы. Когда они смогли оторваться друг от друга, Робин сказал:
— Откажись от свадьбы. Я смогу защитить тебя. Я не один, у меня есть надежные друзья.
— Кто они? Где ты сейчас живешь? Робин, что с нами будет?
Робин ласково погладил ее по щеке.
— Ни о чем не беспокойся, любовь моя. Я живу в лесу. Там меня не смогут найти люди шерифа. Я буду бороться за справедливость, против шерифа и Гизборна.
— Но тебя могут убить!
— Я же лучший лучник графства, — усмехнулся Робин. — Забыла?
Вновь раздался негромкий свист. Робин вздохнул.
— Мне пора идти. Я еще приду к тебе, только после наступления темноты. Жди меня и верь мне, любимая.
— Да, Робин, конечно. Но кто эти твои друзья?
— Лесные братья, вольный народ — разбойники, — весело отозвался граф Хантингтон, исчезая в темноте за деревьями. Марион осталась одна.
На следующее утро она проснулась с ощущением, что ей приснился ужасно длинный и неприятный сон. Ей доложили о прибытии сэра Гая, и Марион, быстро приведя себя в порядок, спустилась вниз, чтобы наконец-то поговорить с ним.
Гизборн стоял у камина, задумчиво глядя в огонь. При звуке ее шагов он обернулся и попытался улыбнуться.
— Доброе утро, Марион. Простите, что я так рано, надеюсь, меня извинит тот факт, что завтра наша с вами свадьба, и я очень волнуюсь.
— Свадьбы не будет, — решительно сказала Марион, не в силах больше мучиться сомнениями.
— Что? — не понял Гизборн. Его лицо застыло неподвижной маской.
— Я не выйду за вас. Свадьбы не будет, — повторила девушка.
Гизборн подошел к ней ближе. Марион шагнула назад. Он остановился и криво усмехнулся.
— Марион, вы нервничаете, я понимаю, но ведь вы дали согласие...
— Я ошиблась.
— Вы выглядели очень уверенной.
— Обстоятельства изменились.
Гизборн прищурился.
— Я уехал от вас вчера вечером. Что могло измениться за одну ночь?
Марион сжала руки.
— Сэр Гай, я люблю другого человека.
Гизборн побледнел, потом справился с собой и саркастически улыбнулся.
— Кто он?
— Граф Хантингдон.
— И где он? — поднял брови сэр Гай. — Где же он, Марион? Что он из себя представляет? Человек вне закона, разбойник и бунтовщик, без дома, без денег, без положения. Изгой.
— Вы его сделали изгоем! — в запальчивости крикнула Марион.
— Нет, — покачал головой Гизборн. — Он сам себя таким сделал. И вы выбираете его?
Марион смотрела на него, как затравленный зверек. Гизборн сочувственно улыбнулся.
— Да, — сказала Марион тихо и уверенно. — Я выбираю его.
Улыбка умерла, едва родившись, лицо сэра Гая снова застыло. Сжав зубы, Гизборн еле мог держать себя в руках. Все его мечты рушились на глазах. Робин Хантингдон, выскочивший будто из ниоткуда, опять перешел ему дорогу. Опять они соперники, причем он — соперник удачливый. Сэр Гай сжал кулаки.
— У вас есть время до завтра, леди Марион. Утром я приеду, чтобы отвезти вас в церковь.
— Я не пойду за вас! — закричала Марион. — Ни за что! Вы слышите! Никогда!
— Я приеду утром, — будто не слыша ее, повторил Гизборн. — Советую вам успокоиться и быть готовой к торжеству. Иначе...
— Иначе — что? — гордо подняла голову Марион.
— Иначе вы сильно пожалеете о своем неразумии, — тихо ответил сэр Гай и, не в силах больше сдерживаться, быстро вышел из дома. Ему хотелось кричать и крушить все вокруг. Вскочив на коня, он помчался в луга, без дороги, без цели, все быстрее подгоняя несчастное животное, не замечая ничего вокруг, и не заботясь о том, чтобы не свернуть себе шею.
Марион неподвижно стояла посреди комнаты, опустив голову и зябко обняв себя за плечи, думая о том, что она только что разрушила все, что было можно. Белое от боли лицо Гизборна стояло у нее перед глазами. Она попыталась вызвать из памяти лицо Робина, но смогла вспомнить лишь его голос, насмешливый, уверенный голос, который велел ей не бояться и верить, который обещал защитить ее от всех. От всех, кроме самой себя...
Глава 7.
Казалось, это утро никогда не наступит. Сэр Гай вернулся домой за полночь, сразу прошел в свою спальню и так хлопнул дверью, что никому из слуг и в голову бы не пришло его беспокоить. Оставшееся до рассвета время он провел, неподвижно стоя у окна и глядя в одну точку. Постепенно небо светлело, а кромка леса вдалеке становилась все контрастнее, запели птицы, которым не было никакого дела до переживаний Гая Гизборна, и наконец, взошло солнце. Когда до боли яркий край показался над лесом, сэр Гай впервые шевельнулся. Он потер лицо руками, замер на секунду и решительно вышел из комнаты.
Марион плохо спала в эту ночь. Ей снились какие-то гадости: кто-то кричал на нее, тащил куда-то, она зажимала уши руками, потом вдруг оказалась рядом с безобразным гномом у алтаря, пытаясь вырваться и убежать, но гном крепко держал ее за руки. Кто-то, кого она очень любила, но никак не могла увидеть его лица, отворачивался от нее и уходил — много-много раз, она хотела его догнать, но неожиданно наткнулась на острый, блестящий в лучах яркого солнца меч — и проснулась. Солнечный луч, пробившись сквозь занавеску, украсил кружевным узором пол в спальне. Девушка испуганно вскочила с постели, разом вспомнив, что сегодня она должна выходить замуж за красавца с синими, как васильки, глазами, но не пойдет, потому что Робин вернулся, и его зеленые глаза ей дороже всего на свете. Она надела свое обычное простое платье из шерсти и легкое покрывало на голову, и вышла из спальни. Лишь на миг ее сердечко сжалось при виде свадебной накидки на столе, но она лишь вздохнула и спустилась вниз, готовая к любым испытаниям.
Хоть Марион и готовилась к приезду Гизборна, но все же смешалась, когда он вошел в двери. Он приехал один. Огляделся по сторонам, снял перчатки. Тепло улыбнулся.
— Рад приветствовать вас, Марион.
— Сэр Гай, мне нечего добавить к тому, что было сказано вчера.
Она сказала это, собрав все свои силы, вложив в слова всю твердость и холодность, на какую была способна. Было невозможно снова начинать бесполезный спор, тем более, что рядом с Гизборном ее решимость опять начинала колебаться. Невозможно было равнодушно смотреть в эти глаза, в которых полыхало голубое пламя.
Сэр Гай стойко принял удар. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда он молча поклонился и вышел во двор. Марион подумала, стоит ли его провожать, решила, что вежливости еще никто не отменял, и шагнула следом. Картина, открывшаяся ей во дворе, заставила девушку в ужасе прижаться спиной к стене.
Против ворот в боевой стойке стояли Робин, граф Хантингдон, и сэр Гай Гизборн. Их мечи были направлены друг на друга, а лица перекашивала ненависть. Голубые глаза против зеленых. Черные локоны против каштановых прядей. Дерзость против отчаяния. Мечи сошлись со страшным звоном, и Марион поняла: они не остановятся, пока не убьют друг друга. Девушка бросилась к мужчинам, не поделившим ее сердце.
— Остановитесь! Перестаньте! Робин! Сэр Гай!
— Не лезь, Марион! — крикнул Робин и отодвинул ее рукой. — Отойди, здесь опасно.
— Я не уйду! — закричала Марион. — Вы у меня в доме! Я запрещаю вам!
Но их было уже не остановить. Они кружили по двору, оскалившись, как волки, то по часовой стрелке, то против. Умение их было примерно равным, но Гизборн был старше и опытнее. Зато Робин был быстрее, и его легкая куртка явно выигрывала перед тяжелым многослойным нарядом сэра Гая. Изредка один из них делал выпад, а другой отбивал меч. Напряжение нарастало.
Неожиданно сэр Гай стал теснить противника к дому, Робин попятился, а когда позади него вдруг оказался порог кухни, споткнулся и чуть не упал. Он удержался на ногах, и даже смог достать Гизборна под мышкой. Резкая боль заставила сэра Гая выругаться, но времени охать не было. Правый рукав куртки Робина был разрезан и запачкан кровью, Гизборн берег ребра, где слева тоже кровоточила рана.
Опрокидывая стулья, Робин перевернул стол, укрывшись за ним от очередной атаки соперника. Гизборн швырнул в него стулом, попал в камин, разбив кладку и разметав по полу угли и золу. Масляная лампа, стоявшая на столе, опрокинулась на пол, Гай, поскользнувшись, чуть не упал и страшно разозлился. Убить этого щенка, и побыстрее. Это будет прекрасным подарком к свадьбе. А то он уже начал уставать от этой карусели. Гизборн усилил натиск. Мечи звенели, слышалось тяжелое дыхание, никто не замечал, что масло занялось от углей дымным пламенем, и огонь перекинулся на занавеску.
Робину тоже приходилось несладко. Его правая рука плохо слушалась, а Гизборн, похоже, больше не обращал внимания на свою рану. Единственный шанс выиграть эту безмолвную битву — ускорить поединок и вымотать своего противника. Робин быстрее закружил вокруг Гизборна, делая неожиданные выпады. Соперники вновь выскочили на улицу. Зрители оживились. Всеобщее внимание сосредоточилось на дерущихся.
Марион металась по двору испуганной птицей. Камин они, что ли, разнесли — рукав Гизборна дымился, а лицо и руки Робина были перепачканы золой. Несколько секунд передышки — и бой начался снова. Марион, устав от мужской глупости, топнула ножкой.
— Если вы сейчас же не прекратите, я… — она запнулась, подбирая наказание пострашнее. — Никогда больше не захочу вас видеть!
Никакой реакции.
— Убирайтесь! Я ухожу в дом! — пригрозила девушка.
Никакой реакции. Марион возмущенно фыркнула, развернулась и действительно ушла в дом, правда, остановившись у ближайшего окна и глядя в дырочку в занавеске.
Запах дыма заполнил залу постепенно. Когда Марион поняла, что что-то не так, было уже слишком поздно. Она принюхалась, идя на запах дыма, и открыла дверь кухни. Стена пламени полыхнула ей в лицо. Девушка задохнулась и отпрянула. Выскочив во двор, она позвала на помощь слуг, но справиться со стихией было уже невозможно. Люди беспомощно суетились вокруг дома, пытаясь спасти хоть какое-то имущество, но все их усилия были напрасны. Бой посреди двора затих сам собой, когда соперники уже еле держались на ногах. Робин, собрав последние силы, махнул мечом, оцарапав Гизборну бедро. Тот отбил удар, вывернув оружие из рук противника, упал на колено, но сразу же поднялся и вынул из-за пояса небольшой изогнутый кинжал. Робин, оставшийся без оружия, и понявший, что Гизборн его живым не отпустит, издевательски засмеялся и исчез в дыму и пламени. Сэр Гай выругался и повернулся, чтобы посмотреть, что там кричала Марион.
Дома больше не было. Огонь долизывал оконные рамы бывшего Найтон-холла. Крыша сгорела полностью, балки провалились внутрь. Почерневшие от копоти каменные стены башни больше не могли никого защитить. Все обитатели Найтона во главе с леди Марион в прожженном платье собрались в жалкую кучку у ворот. Служанки плакали. Пошатываясь от усталости, сэр Гай подошел к ним. Слов не находилось, но хоть что-то сказать было нужно.
— Какое несчастье, Марион, — запинаясь, прохрипел он. — Я возмещу вам ущерб, не сомневайтесь.
— Ущерб? — прошипела Марион, уперев руки в бока. Ее голос сорвался на крик. — А где я буду жить?!
Гизборн еще пытался сохранить достоинство.
— Я был бы счастлив предложить вам свой дом в качестве пристанища.
— И не надейтесь! — со слезами на глазах сказала девушка. — Вы, мужчины, такие...
Она не нашла слов и расплакалась. Сэр Гай подошел к ней и тронул за плечо. Она сбросила его руку.
— Марион, вы могли бы пока пожить в Ноттингем-холле. Я уверен, вы будете желанной гостьей там.
— Да, я помню, что вы говорили про шерифа, — ядовито сказала Марион, всхлипывая.
— Я всегда буду рядом, чтобы защитить вас, — серьезно сказал Гизборн. — Поезжайте в Ноттингем, Марион. Это лучший выход.
Она посмотрела на его перепачканное золой и кровью лицо, разорванную одежду.
— Где Робин?
Сэр Гай пожал плечами.
— Сбежал, естественно. Иначе я убил бы его.
— Оба хороши, — проворчала Марион, отворачиваясь.
Она пошла к слугам, чтобы отдать приказания. Огонь над Найтоном постепенно утихал. Сэр Гай, ощущая боль во всем теле от бесполезного и бесславного поединка, чувствуя сожаление от того, что в пожаре есть и его вина, в глубине души все же не мог не радоваться. Свадьба пока откладывается, что ж. Зато Марион теперь всегда будет рядом с ним, в Ноттингеме, и кто знает, как расположится ее сердце...
Глава 8.
Леди Марион никак не могла решить — гостья она в Ноттингеме или пленница. Вроде бы обращались с ней хорошо, комнату выделили самую удобную, но… она задыхалась в этих стенах. Например, ей не позволялось покидать замок одной. В комнате с ней поселили горничную, которая была больше похожа на тюремщицу и по ночам не спала. Даже поесть в одиночестве Марион не могла! Если приходил Гизборн, то еще ничего, с ним, хотя бы можно было поговорить. Но Вейзи! Он часто приглашал разделить с ним трапезу, и Марион не смела отказаться. Этот лысый коротышка болтал без умолку, причем говорил совершенно ужасные вещи и сам хохотал над ними, наслаждаясь произведенным эффектом. Он внушал Марион ужас и отвращение.
На Гизборна Марион сердилась неделю — больше не выдержала. Надо же ей хоть с кем-то общаться в этом каменном мешке! Пришлось его простить, к тому же сэр Гай уверил Марион, что отстроит Найтон заново. Но Гизборн не мог все время развлекать затворницу своим обществом, поэтому она частенько скучала, стоя у окна и глядя на далекую кромку леса.
Робин, появившись и исчезнув, как сон или морок, не давал о себе знать. Из разговоров в замке Марион поняла, что если Робина поймают, то ему грозит виселица. В страшном волнении она попыталась выведать хоть что-то у Гизборна, но ничего не добилась: он отказался разговаривать с ней об этом. Даже слезы не помогли, сэр Гай был непреклонен.
— Марион, не забивайте голову чужими проблемами, разбойников мы поймаем без вашей помощи.
— Вы так уверены в этом? — поддела его девушка.
— Абсолютно уверен, — отрезал Гизборн и, извинившись, покинул ее — служба. Марион осталась одна со своими страхами, надеждами и предположениями.
Сегодня день не задался с самого утра. Шериф был чем-то очень доволен и намекал на свадьбу — Марион предпочла сделать вид, что не понимает его. Гизборна не было в замке. За окном противно моросил мелкий серый дождь, в комнате было сыро и холодно. Марион жалась поближе к очагу и испачкалась в золе. Злая и обиженная на весь свет, она отказалась от обеда с шерифом, сославшись на нездоровье, и теперь сидела в своей комнате и смотрела на огонь. На пороге бесшумно, как всегда, появился Гизборн.
— Добрый день, Марион.
— Вы так считаете? — огрызнулась она. Есть хотелось ужасно.
— Да, у меня хорошие новости.
Марион с невольным любопытством глянула на его довольное лицо.
— Какие?
Гизборн привалился плечом к стене.
— Во-первых, я договорился, и в понедельник ваш дом начнут восстанавливать.
— Отлично! — улыбнулась леди Марион. — А во-вторых?
— Во-вторых, я принес вам поесть, — он жестом фокусника достал из-за спины большой ломоть хлеба и пару куриных ножек. Марион со стоном протянула вперед руки. Сэр Гай, улыбаясь, смотрел, как она с аппетитом жует курицу. Потом он добавил, будто между делом:
— И в-третьих, Робин Хантингдон на рассвете будет повешен.
Марион замерла, а потом медленно отложила курицу.
— Что? Что вы сказали?
— Вы прекрасно меня слышали, Марион. Мы поймали его. Он в темнице замка, и завтра его повесят.
— Нет, — сказала Марион, вскочив и бросаясь к Гизборну. — Гай, вы не сделаете этого.
Он с трудом мог оставаться невозмутимым, глядя на эту девушку, которая с такой мольбой заглядывала сейчас в его глаза. Но все же возразил, приподняв бровь:
— Бороться с разбоем — мой долг. Назовите хоть одну причину, по которой я не должен этого делать.
Марион положила ладонь на его плечо.
— Потому что я прошу вас об этом, — прошептала она.
Ах, как хотелось ему прижать ее к себе, коснуться волос, губ, шеи, вдохнуть ее запах! Но он все еще мог держать себя в руках. Слегка наклонившись к ней, сэр Гай тоже понизил голос.
— Вы просите невозможного.
— Для вас возможно все, — ответила она, придвигаясь еще ближе.
Гизборн закрыл глаза, борясь с искушением. Он знал, почему она просит за графа, и одно это знание глубоко ранило его. Но еще была надежда… На лице сэра Гая отразилась яростная внутренняя борьба, и надежда победила.
— Хорошо, Марион. Я сделаю, как вы просите, — хрипло сказал он. — Я спасу ему жизнь. Но я хотел бы получить кое-что взамен.
Он прижал девушку к себе одной рукой. Марион задохнулась, так крепко он ее держал.
— Что же? — пролепетала она. Свободной рукой Гизборн поправил прядь ее волос, коснувшись щеки.
— Вы выйдете за меня замуж в ближайшее воскресенье. Послезавтра.
Как всегда рядом с ним, Марион теряла волю к сопротивлению. Она вновь погружалась в эти бездонные глаза, голова кружилась, ладонь, лежавшая на его плече, ослабела и соскользнула вниз.
— Хорошо, — послушно прошептала девушка.
Гизборн заглянул ей в глаза.
— Вы меня вообще слышали, Марион?
— Да, слышала, — она потянулась к нему губами. Сэр Гай, собрав всю волю в кулак, мягко отстранился и повторил, коснувшись губами ее волос:
— Послезавтра...
Он вышел так же бесшумно, как и появился. Марион, дрожа, стояла у стены.
Ночью выходить из своей комнаты было опасно, но Марион все же рискнула. Отослав служанку за подогретым вином, она накинула шаль и выскользнула из двери. За первым же поворотом девушка столкнулась с Гизборном, проверяющим посты.
— Марион, что вы здесь делаете?
— Мне не спится, — соврала она. Сэр Гай усмехнулся.
— Ну конечно, — кивнул он. — Только к темницам — эту в другую сторону.
Пришлось вернуться в свою спальню. Забравшись в постель, Марион, не раздеваясь, села, обняв колени, и стала прислушиваться к тихим звукам ночной жизни замка. Лаяли собаки во дворе, ржали лошади. Прошел, громко распевая песню, кто-то из конюхов. Всхрапнула служанка на своем сундуке. Обычно она не спала — всю ночь сидела и таращилась в темноту, видимо, шериф дал ей четкие указания. Но сегодня, когда Марион отказалась пить теплое вино, она тайком выпила его из кубка, и может быть, поэтому сон сморил ее… Марион вгляделась в темноту и увидела, как дверь комнаты медленно отворяется. Служанка снова заворочалась во сне. Тогда дверь открылась шире, и на пороге, весело улыбаясь, появился Робин Хантиндон. Он взял в руки кубок из-под вина, стоявший на столе, понюхал его и поморщился.
— Надеюсь, ты это не пила? Это сонное зелье.
Марион вскочила с кровати и кинулась к нему.
— Робин!
— Снова здравствуй, любимая.
— Но как? Тебя же схватили!
— Нет замков, способных удержать Робина Гуда, — рассмеялся он.
— Кого?
Робин обнял ее.
— Так меня называют люди — Робин Гуд. Робин из Шервудского леса.
— Ты грабишь их? — с тревогой спросила Марион.
— Я граблю богатых, а деньги раздаю бедным. Это честно. Бедняки любят меня.
— И ты… убиваешь людей?
Робин посуровел.
— Я был на войне, Марион. Там я убивал.
— Но не сейчас?
— Нет, не сейчас. Робин Гуд не убивает.
— Это хорошо! — девушка прижалась к его груди. — Я так тебя люблю!
— Я тоже люблю тебя, — улыбнулся он. — Пойдем со мной, Марион.
— Куда?
— В лес, к вольным братьям. Мы обвенчаемся и будем жить, как птицы — свободные и счастливые! Ты согласна?
— Да, конечно! — она вдруг вспомнила свое обещание. — Только Робин...
— Да?
— Как ты выбрался из тюрьмы?
— Не думай об этом, любимая. Главное — я свободен.
Она нахмурилась, соображая.
— Но ты выбрался сам?
— Конечно, сам! — оскорбился Робин. — А что, в этом замке есть кто-то, желающий мне добра?
Марион вздохнула с облегчением. Если Робин выбрался из темницы сам, значит, ее обещание Гизборну потеряло силу. Она взяла Робина за руку.
— Я пойду с тобой.
— Тогда вперед — и тихо, — сказал Робин и выглянул в коридор.
Двумя невидимками они прокрались по коридорам замка к самому выходу. Удача сопутствовала им — факелы уже погасли, а редкие караульные зевали и не смотрели по сторонам. Робин приоткрыл тяжелую боковую дверь, стараясь, чтобы она не скрипнула, и беглецы растворились в ночной темноте. Никто их не видел. Только в окне второго этажа маячил высокий силуэт, словно вырезанный из черного бархата, неподвижный, как сам замок.
Глава 9.
Шериф молча ходил из угла в угол своего кабинета. Он ступал мягко, как кот, поворачивался плавно и его лицо было отрешенным, как у спящего. Но сэр Гай хорошо знал своего патрона, поэтому расслабляться не смел. Лучше бы Вейзи орал и душил канареек, а такое молчание было крайней степенью бешенства. Шериф бросил взгляд на помощника.
— Почему же дверь была открыта, Гизборн? — спросил он тихо и почти ласково.
— Один из караульных выходил по нужде, милорд, и забыл закрыть ее за собой. Он найден и наказан, — с готовностью ответил Гизборн.
— Как именно? — поинтересовался шериф.
— Его повесили, милорд.
Шериф удовлетворенно кивнул.
— Ты потихоньку учишься, Гизборн, — сказал он и вдруг, безо всякого предупреждения заорал так, что его лицо налилось кровью. — Но медленно!!! Очень медленно! Гуд, черт возьми, на свободе! Я хочу его повесить! Ты понял?!
Сэр Гай даже не вздрогнул от такого напора.
— Да, милорд. Я сделаю все возможное, милорд. Его поймают.
Вейзи мгновенно перешел от крика к спокойной задумчивости и внимательно посмотрел на него.