Лекция: У Эразма наслаждение и истинная мудрость идут рука об руку.
Похвала Глупости — это похвала разуму жизни. Чувственное начало природы и мудрость разума в цельной гуманистической мысли Возрождения не противостоят друг другу. Стихийно-материалистическое чувство жизни уже преодолевает христианский аскетический дуализм схоластики.
Мория Эразма — субстанция жизни в первой части речи — благоприятна для счастья, снисходительна и «на всех смертных равно изливает свои благодеяния». Чувства, порождения Мории, страсти и волнения направляют, служат хлыстом и шпорами доблести и побуждают человека ко всякому доброму делу.
Мория, как «поразительная мудрость природы» (гл.22), — это доверие жизни к самой себе, противоположность отвлеченной мудрости схоластов, которые навязывают жизни свои предписания. Поэтому ни одно государство не приняло законы Платона, и только естественные интересы (например, жажда славы) образовали общественные учреждения.
Мория природы на самом деле оказывается истинным разумом жизни, а отвлеченный «разум» официального учения — это безрассудство, сущее безумие. Мория — это мудрость, а казенная «мудрость» — худшая форма Мории, подлинная глупость. Чувства, которые нас обманывают, если верить фолософам, приводят к разуму; практика, а не схоластические писания, — к знанию; страсти, а не стоическое бесстрастие, — к доблести. Вообще «Глупость ведет к мудрости» (гл.30). Уже в заголовке и в посвящении (где сближены Мория и «столь далекий от ее существа» Томас Мор, Глупость и гуманистическая мудрость) проявляется вся парадоксальность «Похвального слова,» основанная на диалектическом взгляде автора, согласно которому все вещи сами по себе противоположны и «имеют два лица».
Вторая часть «Похвального слова» посвящена «различным видам и формам Глупости. Но легко заметить, что здесь незаметно меняется не только предмет, но и смысл, вкладываемый в понятие „глупость“, характер смеха и его тенденция. Меняется разительным образом и самый тон панегирика. Глупость забывает свою роль, и, вместо того, чтобы восхвалять себя и своих слуг, она начинает негодовать на служителей Мории, возмущаться, разоблачать и бичевать „моринов“. Юмор переходит в сатиру.
Предмет первой части — это „общечеловеческие состояния“: различные возрасты человеческой жизни, многообразные и вечные источники наслаждения и деятельности, коренящиеся в человеческой природе. Мория там совпадала поэтому с самой Природой и была лишь условной Глупостью — глупостью с точки зрения отвлеченного рассудка. Но все имеет свою меру, и одностороннее развитие страстей, как и сухая мудрость, переходит в свою противоположность. Уже глава 34, прославляющая счастливое состояние животных, которые не знают никакой дрессировки, никаких знаний и „подчиняются одной природе“,- двусмысленна. Значит ли это, что человек не должен стремиться „раздвинуть границы своего
жребия“, что он должен уподобиться животным? Не противоречит ли это как раз Природе, наделившей его интеллектом? Поэтому счастливое состояние, в котором пребывают дураки, юродивые и слабоумные, не убеждает нас следовать „скотскому бессмыслию“ их существования (гл.35). „Похвальное слово Глупости“ незаметно переходит от панегирика природе к сатире на невежество, отсталость, косность общественных нравов.
У Эразма глупость входит в состав всего живого, но в своем одностороннем „раздувании и распухании“ она становится окостенелым свойством, „безумием“ жизни. Глупость тогда переходит в различные маниакальные страсти: мания охотников, для которых нет большего блаженства, чем пение рогов и тявканья собак, мания алхимиков, азартных игроков (гл.39), суеверов, паломников ко святым местам (гл.40) и т.д. Здесь Мория жизни уже показывается с такими своими спутниками, как Анойя (Безумие), Мисопония (Лень), Комос (Разгул), Нигретос — Гипнос (Непробудный Сон), Трюфе (Чревоугодие) и т.д. (гл.9). И теперь мы вспоминаем, что она еще во вступлении отрекомендовалась как дочь паразитического Богатства и невежественной Юности, плод вожделения, зачатая в состоянии похмелья на пиру у богов (гл.7), вскормленная нимфами
Опьянение и Невоспитанность (гл.8).
В первой части речи Мория как мудрость природы гарантировала жизни разнообразие интересов, движение и всестороннее развитие. Там она соответствовала гуманистическому идеалу „универсального“ человека. Но безумствующая односторонняя глупость создает фиксированные, косные формы и виды человеческой жизни: сословие родовитых скотов, которые кичатся благородством происхождения (гл.42), или купцов — накопителей, „породу всех глупее и гаже“ (гл.48), разоряющихся сутяг или наемных воинов, мечтающих разбогатеть на войне, бездарных актеров и певцов, ораторов и поэтов, грамматиков и правоведов. Филавтия, родная сестра Глупости, теперь показывает другое свое лицо. Она порождает самодовольство разных городов и народов, тщеславие тупого шовинизма и самообольщения (гл.43). Счастье лишается своего объективного основания в природе всего живого, оно уже теперь „зависит от нашего мнения о вещах… и покоится на самообмане“ (гл.45). Как мания, оно уже субъективно и всяк по-своему с ума сходит, находя в этом свое счастье. Как мнимая „глупость“
природы, Мория была связью всякого человеческого общества, теперь, как доподлинная глупость предрассудков, она, напротив, разлагает общество.
Особенно достается в этой части церковникам.
(Надеюсь, благодаря многократному повторению одного и того же вы все-таки что-то уловили. Я — почти. ).
4) Особенности смеха. Смех = народно-карнавальный смех + сатира (о сатире см. выше, она во второй части произведения). Народно-карнавальный смех – в первой. Народно-карнавальный смех направлен не на дискредитацию, а на комическое удвоение мира.