Лекция: Глава 18. Признания

Я чувствовал, как пальцы Беллы осторожно касаются моей ладони – словно теплые нежные перышки. Неуверенно, словно опасаясь чего-то, она медленно чертила невидимые узоры на моих пальцах – вверх-вниз, вверх-вниз. Я распахнул и расслабил ладонь насколько это было возможно, готовый позволить ей все, что угодно – касаться меня так как ей хотелось бы, не обращая внимания на собственные желания. Сейчас она целиком и полностью властвовала надо мной, моя такая хрупкая нежная Белла, вызывая во мне сладостную дрожь покорности и боли.

Я видел изумление и восхищение в ее глазах. Солнечные блики отражались в их шоколадной глубине, и когда я поднимал на нее взгляд, все мое естество пронзало чувство бесконечного, ни с чем несравнимого, почти безумного наслаждения. Белла сидела рядом со мной, поджав под себя ноги, и смотрела на меня зачарованным взглядом. Мир искрился и переливался всеми красками радуги, наполняя меня восторгом, и я был не в силах противостоять этому ощущению. Я чувствовал, как ее теплая ладонь осторожно скользнула в мою, продолжая свой неспешный путь к моему запястью.

Неужели все это происходит со мной?

Я знал, что лишен возможности спать и видеть сны – хорошие или плохие. Подарив мне вечную жизнь, всевышний отказал мне в возможности обладать желаемым даже в мире несбыточных грез. Я мог использовать данное мне время любым удобным мне способом, но забыться снами и не думать я не мог уже никогда.

Однако сейчас мне казалось, что я грезил наяву.

Белла действительно была рядом со мной. Из спасительной тени деревьев я вышел к ней таким, каков я есть, и она не убежала от меня, громко вопя от ужаса. В ее глазах не было страха или боли. Я распахнул перед ней двери моего мира, открыв ей все свои тайны. Еще несколько часов назад страх заставлял сжиматься мои легкие, и я с трудом сделал к ней первый шаг из густого папоротника. А затем еще шаг.

Это были самые трудные и страшные шаги в моей жизни.

Но я был сполна вознагражден за них восхищением, широко распахнувшим ее прекрасные глаза. Я двигался ей навстречу, медленно, мечтая только об одном – чтобы эта внезапно возникшая между нами близость никогда не заканчивалась. Она ждала меня посреди поляны, и я ощущал, как неровно бьется ее маленькое, теплое, смелое сердце. Бьется в ожидании, когда я подойду к ней.

Сейчас, когда я лежал рядом с ней и нас разделяли какие-то жалкие сантиметры пространства, все происходящее напоминало мне сказочный сон, в котором я готов был находиться вечно.

За последние восемьдесят лет моего существования мысль о том, что я чудовище, недостойное права жить, а уж тем более иметь возможность наслаждаться счастьем, была главной в моем сознании. Мне пришлось смириться с моей сущностью, требующей смерти людей ради банального пропитания, и хотя во имя любви к моему отцу и моей семье мне удавалось держать в узде свои самые низменные инстинкты, я никогда не рассчитывал, что на всей земле отыщется человек, способный принять меня таким, какой я есть. Меня, монстра, чьи руки были обагрены человеческой кровью. И сейчас Белла, моя маленькая, доверчивая, хрупкая, безмятежная Белла, сидела рядом со мной и касалась своими тонкими пальчиками моей руки, глядя на нее с немым восхищением и восторгом. И даже тот факт, что бриллиантовая красота моей кожи скрывала под собой безжалостную мощь убийцы, не отпугивал ее – в ее глазах я не находил ничего, кроме искреннего желания быть в эту минуту рядом со мной.

Я лежал на траве, закрыв глаза. Моя рубашка была расстегнута до пояса – я ощущал, как легкий ветерок пробегает по моей коже, даря ощущение прохлады. Музыка счастья тихо плескалась в моем сердце, готовом разорваться от переполнявших его чувств — я мысленно перебирал губами эту музыку, позволяя ощущению счастья заполнить меня до краев.

— Эдвард?

Белла смотрела на меня с любопытством.

— Что ты делаешь?

Я смотрел на нее как на ангела, спустившегося с небес – ангела, достойного самой красивой песни на земле.

— Я пою, Белла. Я пою песню, посвященную тебе…

Наши пальцы вновь коснулись друг друга – я чувствовал тепло, исходящее от ее нежной кожи. Мне невыносимо хотелось переплести ее руку с моей – дрожь, охватившая меня при этой мысли, передалась моей ладони.

Нет, я не хотел испугать ее своими желаниями. Я хотел, чтобы она сама ощутила свои чувства, прикасаясь ко мне. Я видел, как расширяются ее зрачки, как приоткрываются губы, словно ей не хватало воздуха, как осторожно двигаются ее пальцы по моему расслабленному запястью вверх к локтю. Я чувствовал, как сладкая пытка ее прикосновений сводит меня с ума, но не делал ни одного движения. Мне эгоистично хотелось погрузиться в ее ощущения, хоть немножко соприкоснуться с миром ее чувств. Чувств, причиной которых был именно я.

Налетевший ветерок коснулся ее вьющихся каштановых прядей, бездумно рассыпав их по ее плечам. Я испытывал огромное желание быть сейчас этим ветерком, чтобы так же легко касаться ее, не боясь причинить боль.

Ее пальцы продолжали путешествие по моей руке. О чем она сейчас думала?

— Я не напугал тебя?

Я не видел страха в ее глазах, но мне нужно было убедиться, что интуиция не обманывает меня. Ее губы в ответ тронула мягкая улыбка.

— Не больше чем обычно.

Конечно, что еще я мог услышать в ответ… Белла была начисто лишена самого элементарного инстинкта самосохранения.

Я чувствовал нежную дрожь ее теплых пальцев, коснувшихся моего локтя. Поймав это ощущение, я взглянул на нее. Она на секунду прикрыла глаза, не успев скрыть от меня их блеск. Ей холодно? Страшно?

Я еще раз посмотрел на ее руку – видимо, она истолковала это по-своему.

— Не возражаешь? – ее пальцы остановились в нерешительности.

Разве я мог сказать «нет» тому наслаждению, которое испытывал от ее прикосновений? Мне хотелось только одного – чтобы она продолжала делать это снова и снова.

— Конечно, нет. – Я зажмурился, пытаясь сдержать дрожь удовольствия, прокатившуюся по всему телу.

Невыносимого, жаркого, сумасшедшего удовольствия.

Я сглотнул подступившую к пересохшему горлу слюну, пытаясь немного привести в порядок запутавшиеся мысли. Слишком незнакомыми, сильными были сейчас мои ощущения, чтобы я мог позволить себе полностью отдаться им. Горячая волна удушливо поднималась изнутри меня, сметая доводы рассудка, рисуя в сознании красочные яркие картины. Такие человеческие, живые, плотские…

Пальчики Беллы на секунду замерли: она хотела, чтобы я повернул ладонь другой стороной. Не задумываясь о скорости своих движений, я сделал это, и в ту же секунду в ее глазах мелькнул испуг – это выглядело чересчур необычно для человеческих глаз. Я понял, что слишком расслабился.

— Извини, — я слабо коснулся пальцами тыльной стороны ее теплой ладони — с тобой так легко быть самим собой!

Легкий румянец покрыл ее щеки — я ощутил, как мои ноздри обжег жаркий запах ее крови. Мог ли я вообще подумать…

Конечно, я помнил свои мечты о том, что я испытаю, если Белла прикоснется ко мне. Но они не шли ни в какое сравнение с тем, в какие ощущения в действительности погрузили меня ее прикосновения. Каждая клеточка моего тела плавилась, обжигая и мучая мой рассудок – я жаждал, чтобы ее пальчики прикасались ко мне бесконечно. Гладили, трогали, ласкали. Я думал, что муки голодного до крови хищника, которого Белла будила во мне, будут единственным моим физическим мучением. Когда-то я самонадеянно рассчитывал, что смогу усилием воли справиться со своими человеческими ощущениями. Беспечный слепец… Теперь, ощутив в реальности каково это – чувствовать ее физическую близость — я осознал, что моя хваленая сила воли тает как призрачный дым. Ее запах, дразня мое горло, смешивался с моими желаниями, вызывая внутри моего тела ни с чем не сравнимый адский пожар. Как же покорно сейчас я принимал его… И, Бог мне свидетель, я не променял бы его ни на какие удовольствия и соблазны этого мира.

Белла взяла мою руку в свои, поднесла ее к глазам – в ярких лучах солнца моя кожа переливалась, напоминая сверкающие побрякушки. Ей нравился этот блеск – я видел, с каким восхищением она разглядывала бриллиантовые переливы. Я позволил себе осторожно пропустить свои пальцы через ее, внимательно наблюдая за ее реакцией. Она не поднимала глаза, словно боясь встретиться со мной взглядом. Господи, ну почему, почему путь к ее мыслям был для меня накрепко закрыт?

— О чем ты думаешь? – Я, как мог, скрыл в своем голосе неудержимое любопытство. – Так странно – не слышать мыслей другого!

Она подняла на меня глаза, оторвав взгляд от моей руки, и примирительно улыбнулась.

— Зато ты знаешь, о чем думают все остальные.

Я вспомнил ярость Розали, когда «услышал» причину ее ненависти к Белле, смущение и раздражение Джаспера, когда он понимал, что я «читаю» его мучения от соблюдения нашей «диеты»… Я был невольным свидетелем всех мыслей моих родных, оказываясь нежеланным поверенным их личных тайн, боли, страхов, сомнений. Того, чем они ни с кем не хотели бы делиться, иногда даже с самими собой. Но от меня не могло быть секретов.

— Это не всегда удобно. – В моем голосе прозвучало нотка горечи. Иногда я бы дорого отдал за то, чтобы быть лишенным возможности читать чужие мысли. Однако Белла представляла собой абсолютное исключение, и с этим я пока смириться никак не мог. Я хотел знать о ней все.

– Ты мне так и не ответила.

Она снова опустила глаза.

— Я пыталась угадать, о чем думаешь ты.

Какое счастье, что она не могла этого сделать… Ее презрения я бы не вынес.

— А еще? – Мое любопытство было неутолимо.

Она смущенно подняла на меня глаза.

— Мечтала, чтобы сегодняшний день длился вечно. И чтобы мне не было так страшно.

Страшно? Все во мне замерло – я ощутил, будто падаю в пропасть, в тьму, к тем чудовищам кошмарных сомнении, от которых, казалось, еще минуту назад благополучно спасся. Белла все-таки боялась. Боялась меня. Что именно я сделал не так, что ее испугало?

Я вглядывался в ее глаза, ища ответы, готовый сделать все на свете, лишь бы избавить ее от страха.

— Я не хочу, чтобы тебе было страшно!

Ее пальцы все еще продолжали гладить мою застывшую, оледеневшую руку.

— Ну, страх не совсем то, что я испытываю, хотя какие-то опасения, конечно, есть.

Что за опасения? Что я сделал не так?

Не в силах совладать с собой, я поднялся, чтобы взглянуть в ее глаза, приблизившись к ее лицу так близко, как это было только возможно. Я погрузился в эти шоколадные озера взглядом, мысленно задавая все возможные вопросы, спрашивая, сомневаясь, моля, ища столь важные для меня ответы…

Мои пальцы невольно протянулись к ее лицу, чтобы не дать разорваться этой связавшей нас нити взглядов — теперь наши лица разделяли какие-то жалкие сантиметры пространства. Лишившись возможности читать мысли Беллы, все, что я мог использовать — только доступный каждому смертному арсенал вопросов и интуиции.

— Чего же тогда ты боишься? – хоть мой вопрос прозвучал очень тихо, я знал, что она услышит меня.

Я почувствовал, как забилось ее сердце, кровь прилила к лицу там, где мои пальцы коснулись ее кожи – ее рука все еще лежала на моем запястье. Ее рот слегка приоткрылся, она заморгала, и я ощутил, как сбилось ее дыхание – ее тело недвусмысленно давало мне понять, какую реакцию вызвала у нее наша близость. Стремясь во что бы то ни стало получить желаемое, я невольно пустил в ход свою ауру хищника, жаждущего приблизить к себе столь долго подстерегаемую ничего не подозревающую добычу. Никто на этой земле не смог бы сопротивляться моему желанию дать мне то, что я хотел.

И вот Белла, моя беспомощная, доверчивая Белла, послушно пришла на мой зов. Как нежный ягненок на заклание к сходящему с ума от голода льву… Всеми своими фибрами я ощутил, как чудовище внутри меня с наслаждением облизнулось, оскалилось и приготовилось к прыжку.

Нет! Никогда!

Мне хватило доли секунды, чтобы разорвать соединившее нас электрическое напряжение, вырвав из ее нежных пальцев свою руку. Я сорвался в места, создав между нами безопасное расстояние, оказавшись в тени ближайшего от нас дерева. Глубокий вздох…

Этих секунд мне хватило, чтобы успокоиться и обуздать охватившее меня возбуждение. Я глубоко втянул в себя воздух, проклиная свою сущность и вновь возникшее между нами расстояние. Белла не сдвинулась с места, наблюдая за мной, и я физически ощущал, как на ее лице проступает сначала печать разочарования, а потом стыда. Стыда за что? За то, что она так легко и бездумно поддалась на мое физическое притяжение? Если бы она могла этому сопротивляться…

— Прости меня. – В ее шепоте послышалась боль, которую я не мог вынести.

— Подожди. – Жестом я остановил ее, не желая даже допускать, чтобы она чувствовала себя виноватой. Я не позволю ей даже на секунду подумать, что в сложившейся ситуации есть хоть какая-то ее вина.

Я медленно преодолел расстояние между нами и осторожно сел на траву, сохраняя между мной и Беллой дистанцию. Я не хотел снова подвергать ее риску быть использованной моими хищническими желаниями.

— Это ты прости меня, Белла. — Я устало улыбнулся ей, сделав несколько глубоких вздохов. — Жаль, не могу сказать, что я всего лишь человек!

Белла кивнула мне в ответ, не отрывая от меня взгляда. Я все еще ощущал ее желание моей близости. Неконтролируемое, сильное, как магнитом притягивающее беспринципного монстра, расправившего свои когти внутри меня.

Я хотел, чтобы она хотя бы попыталась понять, с кем имеет дело. Я хотел защитить ее от самого себя, своих инстинктов, своего безумного желания отнять ее у всего мира и присвоить одному себе.

Она должна знать, с кем имеет дело. Пусть даже мне придется заплатить за это своим разбитым сердцем. Боль от осознания этого стерла улыбку с моего лица, превратив ее в саркастическую усмешку.

— Я самый совершенный хищник на земле, понимаешь? Тебя привлекает все: мой голос, грация, лицо, даже запах?.. Можно подумать, мне это нужно! – Я был жесток и холоден. Я озвучивал ей правду, со страхом ощущая, как ее глаза наполняются чем-то мне неведомым. Смогу ли я вынести, если сейчас она встанет и уйдет? Сорвавшись с места, я ринулся в лесную чащу, словно желая скрыться от неизбежного. Я знал, что через секунду вернусь назад, чтобы еще раз увидеть ее глаза. Что в них останется после того, как я раскрою ей истину? Могу ли я позволить ей испытывать иллюзии относительно моей сущности?

Нет, не могу.

В ее молчании мне почудилось сомнение – неужели она действительно думала, что смогла бы ускользнуть от меня, реши я пустить в ход свое обаяние хладнокровного, расчетливого убийцы?

— Можно подумать, ты могла бы скрыться! Я бы добился своего и без смазливой физиономии!

Боль внутри меня стала такой невыносимой, что я оторвал от растущей рядом ели ветку и швырнул ее в стоящую неподалеку сосну с такой силой, как будто хотел наказать бедное дерево за свои мучения.

Я испытывал невообразимое, дикое желание забыть обо всех моральных принципах, не думать о чувствах Беллы – просто отдаться на волю собственных инстинктов, шаг за шагом добиваясь того, что мне нужно. Белла не смогла бы сопротивляться, я знал это. Более того, сейчас я видел это, ощущал всеми фибрами своего тела ее неосознанный ответ, ее податливость, и чудовище во мне бушевало, находясь всего в шаге от вожделенного приза.

В эту секунду осознание того, как легко я могу сломать ей жизнь, цинично воспользовавшись ее слабостью и беспомощностью, наполнило меня до краев саркастичным презрением к самому себе.

— Можно подумать, ты смогла бы мне сопротивляться…

Я обернулся, готовый прочесть на ее лице отвращение и ненависть.

Белла сидела, все так же поджав под себя колени, и смотрела на меня глазами, полными детского безотчетного страха. Ярость и боль, пожиравшие меня, внезапно угасли. Я отдал бы сейчас все, что имел, лишь бы она никогда не испытывала страха рядом со мной. Разве я мог позволить себе использовать ее слабости, чтобы получить то, что мне хотелось? Конечно, нет. Что стоили мои муки и сомнения по сравнению с ее болью? Я бы умер, защищая и оберегая ее.

— Не бойся. – Мой голос стал тихим и успокаивающим. – Я не причиню тебе зла, клянусь!

Я осторожно приблизился к ней, и, опустившись на колени, снова заглянул ей в глаза. Сейчас я был снова и снова готов молить ее о прощении.

— Пожалуйста, прости, — я позволил нашим лицам снова оказаться друг напротив друга, наслаждаясь ее близостью. Мне хотелось бы думать, что я способен справиться с любой болью, лишь бы Белла была счастлива. – Я в состоянии себя контролировать. Просто ты застала меня врасплох. Впредь обещаю вести себя примерно.

Сейчас, как никогда, мне хотелось в это верить.

Я ждал, что Белла скажет мне хоть что-нибудь, но она продолжала завороженно смотреть на меня, не произнося ни слова. Возможно, она боится, что я все еще опасен для нее.

— Сегодня мне не хочется ни пить, ни есть, — я попытался улыбнуться, в надежде увидеть ее ответную улыбку.

Внезапно лицо Беллы перекосилось, будто она собиралась заплакать, и с ее губ сорвался нервный смех. Мне вдруг стало трудно дышать от сковавшего меня страха и раскаяния — в своем стремлении быть откровенным я все-таки причинил ей боль… Как мне вымолить прощение? Что я сделал не так?

— Что с тобой? – мои пальцы коснулись ее руки, безвольно лежащей на коленях, и я почувствовал, как она осторожно и виновато погладила мое запястье. Нужно закрыть эту тему, и чем скорее – тем лучше.

— Ну, — бодро начал я, — на чем мы остановились перед всей этой свистопляской?

Белла смущенно улыбнулась, и повела плечами.

— Честно говоря, не помню.

Она, возможно, и не помнила, зато я – отлично помнил. Я так и не получил ответы на свои вопросы – сейчас была отличная возможность это исправить.

— По-моему, мы говорили о твоих необычных страхах, – с упрямым лукавством напомнил я.

— Ах, да. – Белла опустила глаза, но ее пальчики, словно живя своей жизнью, продолжали рисовать узоры на моем запястье.

— И?

Что-то в моем голосе заставило ее поднять на меня взгляд – все во мне выдавало мое жадное нестерпимое желание знать о ней все, получить разом ответы. Из всех сил я боролся с мучительным страхом неизвестности и неопределенности – сейчас мне не мог помочь ни один из моих навыков бессмертного охотника. Я был обычным парнем, изо всех сил добивающимся внимания со стороны девушки, которую я безумно и страстно любил.

— Мне страшно, Эдвард, потому что мы такие разные. Я не знаю, как мы сможем быть вместе. Возможно, если бы ты устроил всю эту демонстрацию силы чуть раньше – скажем, пару месяцев назад… меня бы это остановило. Но теперь я без тебя уже не могу. Не хочу. Не буду. Не сейчас.

Теперь я не знал, что сказать. При мысли о том, чтобы расстаться с Беллой, все во мне корчилось от невыносимой боли, и пусть ее привязанность ко мне была во сто крат меньше, чем мои чувства, я понимал, что теперь при возможной разлуке больно будет не только мне одному. Видит Бог, как я не хотел этого…

— Да, тут и впрямь есть, чего бояться, – я покачал головой. – Такие желания не пойдут тебе на пользу.

Белла едва заметно сжала мою руку и поморщилась. Наши пальцы переплелись, и я не нашел в себе силы разорвать связавшую нас нить взаимных признаний. Несмотря на свои страхи, сейчас я отчаянно хотел, чтобы она знала обо мне абсолютно все. Чтобы она знала, как сильно я люблю ее.

— Мне следовало тебя оставить, — я говорил с трудом, вглядываясь в ее теплые, доверчивые глаза и ловя в них отблески ответного чувства. – Мне следовало тебя хорошенько напугать. Уйти. Но я тоже не могу.

Белла опустила глаза, и чуть заметная лукавая улыбка тронула ее губы.

— Это хорошо. Иначе мне пришлось бы выбираться отсюда одной…

Я усмехнулся, глядя на ее пальчики в моей широкой ладони, и внезапно почувствовал, как она сжала ими мою руку и, как взъерошенный котенок, зашептала:

— Не смей уходить! Не смей! Не смей!

Ха! Как будто бы теперь я бы смог это сделать…

— Смею… — я прикрыл на секунду глаза, будто сам для себя повторяя невозможное слово. Белла как всегда думала обо мне лучше, чем я был на самом деле. – Смею тебя уверить, я на редкость эгоистичный мерзавец, и не могу отказать себе в удовольствии быть с тобой.

— Какое счастье, что ты эгоистичный мерзавец!

Ну, конечно, счастье… Неужели мне так и не удастся убедить ее в том, что я далеко не герой романтических девичьих грез?

— Сомнительное. – Я отнял свою руку и связавшая нас электрическая нить снова прервалась. Стоило мне прикоснуться к Белле, как я все меньше и меньше хотел взывать к ее здравому смыслу и доказывать ей всю противоестественность отношений с таким существом как я. Мне нужно было хотя бы попытаться заставить ее задуматься и попытаться взглянуть на меня более трезвым взглядом.

— Не забывай, я наслаждаюсь не только твоим присутствием. – Я взглянул ей в глаза, пытаясь уложить малейшее проявление страха или недоверия.

Бестолку.

Белла все так же доверчиво смотрела на меня, как будто я был самым обычным парнем во всем Форксе.

— А чем же еще?

Действительно, как ей сказать, что все инстинкты внутри меня уже который месяц сходят с ума от желания насладиться вкусом ее крови? Если я скажу ей правду так, как есть, я точно перепугаю ее до смерти.

Я не мог поднять на Беллу глаза, и, стремясь найти в себе мужество не пойти на попятную и признаться во всем, снял с цветка ладонью покрывавшую его пыльцу и принялся растирать ее между подушечками пальцев.

— Как это так объяснить, чтобы ты не испугалась?

Белла терпеливо смотрела на меня все тем же вопросительным детским взглядом, и я, не выдержав, осторожно погладил ее по коленке. В ту же секунду мои пальцы оказались в ее руках, и я снова ощутил невыразимое блаженство ее прикосновений. Похоже, теперь без них я уже не смогу дышать...

— Это невыразимо приятно, когда ты так касаешься меня, – как я не старался, я не мог сдержать дрожь удовольствия, разлившуюся по всему моему телу. Сейчас я чувствовал себя как доведенный до ручки алкоголик перед кем-то заботливо налитой рюмки…

Ну что ж, хорошее сравнение.
– У всех нас разные вкусы, – я старался говорить шутливо, чтобы мои слова не выглядели слишком угрожающе. — Кто-то отдает предпочтение шоколаду, а кто-то – клубнике…. Извини, я не нашел лучшего примера…. Но у каждого человеческого существа есть свой вкус, свой запах – совсем как у клубники, шоколада или чего-то еще. Особая ароматная сущность. У кого-то она так себе, а у кого-то – невыразимо притягательная.

Белла слегка наклонила голову, слушая меня очень внимательно. Я выдохнул и продолжил дальше.

— Ну, скажем, если посадить алкоголика в подвал с несвежим пивом, он, может быть, его выпьет, но без удовольствия. Но если ему предложить выдержанный коньяк с тонким букетом и ароматом, боюсь, он не устоит.
– Для вампира ты недурно разбираешься в алкоголе, – в голосе Беллы прозвучала ироническая нотка.
О Господи, она еще может смеяться над происходящим!

– Нет, – я понял, что Белла никак не желает воспринимать мои слова серьезно. – Плохое сравнение. Давай представим на месте алкоголика героинового наркомана…
– Запертого в подвале с затхлым пивом? Или с бокалом коньяка?

Ну, это уже чересчур!
– Белла!

Ее легкомыслие сводило на «нет» все мои попытки донести до нее всю серьезность сложившейся ситуации. Я уставился на нее в упор, всем своим видом демонстрируя возмущение и нежелание продолжать дальше этот разговор.
Она виновато опустила глаза и тихо произнесла:
– Ты хочешь сказать, что я для тебя – как героин для наркомана?

Да, именно это я и хотел ей сказать.

– Совершенно верно, – я провел пальцем по ее щеке и мягко улыбнулся, – ты для меня – героин. Но не простой, а элитный, эксклюзивный, чище не бывает.
– И часто встречается такой эксклюзив? – ее интерес к моим ощущениям был совершенно неподдельный.

Ну что ж, придется отвечать, хотя этот кусок я предпочел бы пропустить…
– Я спрашивал братьев, – я старался как можно осторожнее подбирать слова. – К примеру, Джаспер явно не гурман. Для него вы все примерно одинаковы. Он стал вегетарианцем не так давно, и ему пока, извини за выражение, не до эстетических изысков.

Ее переплетенные с моими пальчики слегка сжали мою руку.
– Не извиняйся, я понимаю. Продолжай.

Мне невероятно сложно было рассказать ей о том, что я узнал от братьев, но без этого вряд ли она поняла бы всю запутанность сложившейся ситуации
– Так вот, – я сделал короткий вздох и ободренный ее пожатием, продолжил. – В общем, Джаспер вряд ли сталкивался с чем-то подобным. Эммет же отказался от человеческой крови довольно давно, и он сказал, что, да, была у него пара случаев, похожих на мой.
– А у тебя? – Белла снова сжала мои пальцы, и наши взгляды встретились.

La tua cantante… Если бы я только знал раньше, что на свете существует такой запах, что на свете существует Белла, я бы потратил всю отпущенную мне вечность, чтобы перевернуть весь мир и отыскать ее…
– Ты – мой случай. Один-единственный.

Ее глаза засияли мне в ответ, и нежная улыбка коснулась губ. Как много я отдал бы за то, чтобы поцеловать их в эту же секунду…
– И… что же Эммет? – спросила Белла, и охватившее меня чувство эйфории тут же улетучилось – слишком хорошо я помнил, чем закончились для Эммета те встречи…

– Кажется, я знаю….

Беллины плечи опустились, и я невольно постарался оправдать брата.
– Все мы совершаем ошибки, Белла.
– Так чего ты тогда ждешь? – вдруг резко спросила она. – Чтобы я заранее отпустила тебе все грехи? Неужели… все так безнадежно?

Безнадежно? О чем это она? Она что, могла подумать, что сейчас я позволю себе… Нет, я не позволю ей даже мысли об этом допустить!

— Белла, что ты! Если бы все было безнадежно – какого черта я тогда тут с собой сражаюсь? И потом, у Эммета совсем другая история! Эти двое были для него никем, он, так, мило проходил… И, к тому же, это было давно, он еще не был так осторожен как сейчас!

Я захлебывался словами, стремясь опередить любые подозрения Беллы о даже гипотетической возможности угрозы с моей стороны.

— То есть… ты хочешь сказать, что… — в ее голосе слышалась неуверенность и растерянность, — если бы ты чисто мимо проходил…, то…?

Она не знала, что моя совершенная память во всех подробностях сохранила нашу первую встречу, навсегда изменившую мое существование. Она не знала, как мало для меня тогда значила ее жизнь. И как я был близок к тому, чтобы одним движением вспороть своими острыми зубами ее теплые, ароматные артерии и, умирая от наслаждения, насытиться ее еще пульсирующей на моем языке кровью. Она даже представить себе не могла, каково это было тогда…

– Да, Белла, да. И тогда, на биологии, мне пришлось вывернуться наизнанку, чтобы не броситься на тебя на глазах у всего класса. И позже, в канцелярии, я был готов на тебя напасть. И если бы у меня за плечами не было всех этих лет воздержания, ничто, Белла, и никто не смог бы меня удержать.
Кажется, я сходил с ума, произнося эти слова. Как и в тот первый, потрясший и чуть не лишивший меня рассудка день, сейчас я заново переживал все свои чувства и ощущения, ужасаясь тому, к какой катастрофе они бы провели, не будь я в состоянии удержаться. Пламя, бущующее в моем горле от этих воспоминаний, постепенно утихло, и я взглянул на Беллу, сгорая от стыда при мысли, какое отвратительное впечатление я тогда произвел на нее.
– Должно быть, ты тогда решила, что в меня вселился дьявол.

— Не знаю, что я думала. Я просто не понимала, почему… — В голосе Беллы послышались нотки недоумения и вины. – Я еще ни в ком не вызывала такой ненависти.

Бедная моя любимая девочка. Она думала, что я ненавидел ее, в то время, как на самом деле я ненавидел себя.

– Это была не ненависть. Это была жажда. Я ведь, как наркоман, Белла, пойми. А ты тогда была дозой, рассыпанной у меня перед носом, поблескивающей кристалликами на солнце, чистейшей, безупречной. Твой аромат сводил меня с ума. Я, правда, боялся, что свихнусь. За один час я придумал, наверное, с сотню способов умыкнуть тебя. Я яростно сражался с искушением – прикрывался мыслями о семье и последствиях своего поступка. И, когда урок закончился, я просто сбежал, чтобы не сманить тебя за собой.
Я слышал, как прерывисто дышала Белла, слушая мои признания. Она старалась не смотреть на меня, все еще гладя пальчиками тыльную сторону моей ладони, но я отчетливо понимал, что скрывается за этой тишиной. Она не смогла бы мне сопротивляться, захоти я добиться желаемого.
– И ты бы пошла, – подтвердил я свои подозрения.
– Пошла бы, – с готовностью кивнула она головой.
Бог мой, по какому краю я заставил ее, ни о чем не подозревающую, тогда пройти, отчаянно балансируя на грани своих чудовищных охотничьих инстинктов и человеческих принципов. Мне захотелось, чтобы сейчас она заново прошла со мной тот зыбкий путь, глядя на произошедшее с нами обоими моими глазами. Прошла, держа мою руку своими теплыми нежными пальчиками.
– Я сбежал, да, и потом была эта канцелярия, я еще просил, чтобы мне изменили расписание. Чтобы больше тебя не видеть. Никогда. И тут за спиной опять твой запах, и у меня пол поплыл под ногами. Мы были почти наедине. Почти. Женщина не считалась. Один взмах рукой – и никаких свидетелей. Я не знаю, как я устоял.
Я видел, как дрожь ужаса пробежала по ее телу, как она резко вздохнула и чуть сильнее сжала мою руку. Только что я признался ей в том, что перед моим инстинктом охотника не существовало слово «нельзя» и как мало для меня значило само понятие «убийство»… Мои признания должны были развеять ее последние иллюзии относительно меня.

Однако я должен был ей сказать еще кое-что. Кое-что очень важное. О том, какая пропасть лежит между мной тогдашним, и мной, сегодняшним. Белла должна знать, что все мои поступки, которые тогда обидели ее, были сделаны только ради одного – сохранить ей жизнь.

Я сделал глубокий вздох.
– Но я устоял. – Я начал говорить короткими фразами, боясь упустить что-то важное. – Я приказал себе уйти. Не дожидаться тебя у дверей, не следовать за тобой, а уйти. Там, на улице, мои мысли немного прояснились. Я высадил ребят у дома, а сам поехал в больницу к Карлайлу. Чтобы сказать, что уезжаю.
В глазах Беллы мелькнуло изумление, но я продолжил.
– Я знал, что у него есть машина, и бак полон. Я хотел поменяться с ним – оставить ему «Вольво». Я не мог ехать домой. Потому что Эсме меня бы не отпустила. Она бы закатила сцену и стала бы меня уговаривать. Я этого не хотел…. В общем, наутро я был уже на Аляске. Я пробыл там два дня – у наших знакомых. А потом на меня накатила такая тоска – по дому, по всем. Я ужасно скучал. Свежий воздух проветрил мне мозги, и я уже не мог поверить, чтобы ты была настолько неотразимой.
Свободной рукой я взъерошил свои волосы, смущенно глядя на нее – как ребенок, признающийся в совершенном проказливом поступке. Неужели тогда я действительно наивно надеялся, что мне удастся забыть о Белле?
— Так или иначе, я решил, что у меня, видимо, был какой-то нервный срыв, и мне все померещилось. А потом… какой это был вызов моему самолюбию! Я и раньше сталкивался с искушениями, пусть и не с настолько сильными, но не поддался! И тут появляется какая-то девчонка и, походя, вышибает меня с насиженного места! Из моего собственного дома!

Я видел, как все еще изумленно смотрит на меня Белла — будто я, как минимум, сообщил ей, завтра будет конец света. Неужели она действительно не почувствовала, какую огромную власть сразу приобрела надо мной?
– Конечно, нужно было действовать осторожно. Я не хотел возвращаться на пустой желудок. Я охотился, как безумный, пытаясь насытиться на год вперед. Я был уверен, что справлюсь, и ты не заставишь меня сорваться. Ха!

Я поморщился от собственной глупости и самоуверенности. Какими недалекими и смешными казались мне сегодня мои тогдашние поступки…
– Была одна загвоздка. Я не видел твои мысли. Ты – единственная во всем мире, чьи мысли мне были недоступны! И мне тут же стало невероятно важным, как ты ко мне относишься. Я не привык искать обходные пути, а сейчас мне приходилось выуживать твои слова из головы Джессики. И, если честно, я предпочел бы копаться в любой другой голове. Да и где гарантия, что твои слова – правда? Меня это страшно бесило.

Никогда в моей жизни, ни с кем я еще не был настолько откровенен. Я признавался Белле в своих страхах и слабостях, обнажал самые неприглядные стороны своего характера и… ощущал от этого странное облегчение, смешанное со страхом. Я знал, что буду выглядеть в ее глазах смешным, нелепым, глупым мальчишкой, идущим на дурацкие, пустые хитрости и обман, будучи не в силах найти в себе мужество признаться ей в своих чувствах. Однако то, что я все-таки сказал ей об этом, позволило мне отныне честно и открыто добиваться ее взаимности – ведь теперь она знала, что я на самом деле испытываю по отношению к ней.

– Мне хотелось, чтобы ты забыла о той первой встрече. Поэтому я заговорил с тобой. А потом меня неожиданно увлек этот процесс – процесс расшифровки твоих мыслей. Дальше – хуже. Я стал следить за твоими жестами, за выражением твоего лица, и все больше подпадал под твоё обаяние. Ты была слишком необычной. В твоем присутствии я старался не дышать. Но иногда я забывался. И, когда ты распускала волосы, прячась за ними от меня, я вдыхал твой аромат, и он накрывал меня, как в первый раз.
– А потом был тот случай с Тайлером. Конечно, потом я нашел чудесное оправдание! Ведь, если бы я тебя не спас, если бы твоя кровь пролилась, я бы не выдержал… я бы начал её пить на глазах у всей школы. Но в тот момент, когда фургон несся на тебя, у меня была всего одна мысль: только не её!

Я снова физически ощутил ужас от мысли, что с Беллой может что-то случиться. Кажется, уже тогда, подспудно я ощущал, что мое сердце все уже решило за меня.
– А что же в больнице…? – в голосе Беллы прозвучала робость и я поднял на нее глаза.

Ах, да, наша ссора. Ну что ж, придется признаться…
– Ты довела меня до бешенства. Я не мог поверить, что именно ты поняла, что со мной что-то не так. Что именно ты могла меня разоблачить. Как будто мне нужна была еще одна причина, чтобы убить тебя!
Я вздохнул, вспоминая, как впервые за долгое время, согласие покинуло мою семью.
– Я вернулся домой, и на меня набросилась Розали. Она требовала, чтобы… ну, ты понимаешь. Эммет и Джеспер были на её стороне. А я… я вдруг понял, что… не могу. Было голосование. И мы разделились трое на трое – Карлайл и Элис меня поддержали. Эсме воздержалась – ей было все равно, как я поступлю, лишь бы не уходил.
– На следующий день я сканировал головы всех твоих друзей, чтобы сразу же уловить изменения. Но ты держала слово. Чёртова девчонка! Ты никому ничего не сказала! И у меня не было причин для нападения. И я решил оставить тебя в покое. Я старался, как мог…. Но твой аромат был слишком притягателен, и я не мог заставить себя не вдыхать тебя.
Пальчики Беллы еще крепче переплелись с моими и я, сделав глубокий вздох, приступил к самому главному.
– Самое смешное…Лучше бы я выпил тебя тогда, на виду у всего класса…, чем сейчас…, когда мне ничего не мешает….
– Почему? – В голосе Беллы послышалось недоумение.

Неужели она все еще не понимает, что я ей хочу сказать?
– Потому что… я уже не понимаю, от чего мне больнее – от жажды или страха лишиться тебя. Я не знаю, как мне жить с самим собой… если я все-таки это сделаю. Стоит мне представить, что ты больше не дышишь, не говоришь, что твои глаза опустели…. Я не могу…. Потому что… для меня нет ничего… важнее тебя. Ты… лучшее, что было… есть в моей жизни.
Осторожно, словно хрупкий цветок, я своей ледяной ладонью обвил ее задрожавшие пальчики, и склонил голову в ожидании приговора. Теперь она знала обо мне все.

Что она сделает? Промолчит? Или скажет, что теперь, узнав обо мне все, ей нужно как следует все обдумать? Рассудком я понимал, что Белла должна ответить именно так, но сердце, мое отчаянно колотившееся сердце молило небеса и ее произнести совсем другие слова.

Белла опустила взгляд и тихо сказала:
– Ты знаешь мои чувства, – ее пальцы замерли в моей руке, и я почувствовал, как от нее к моей коже прокатилась волна тепла. — Ты знаешь, что мне проще умереть, чем отказаться от тебя.

Я на секунду прикрыл глаза. Мне показалось, или моя душа в действительности в эту секунду взорвалась от душившего ее счастья, расплескавшись по поляне цветными блестящими брызгами?

— Господи, какая же я дура…

Белла, моя любимая, доверчивая, хрупкая Белла. Мое сокровище, моя жизнь. До моего последнего вздоха я буду помнить эту секунду – секунду, когда я впервые взглянул в твои любящие, нежные глаза.

Улыбка ничем не омраченного счастья тронула мои губы.
– В самом деле, Господи, какая?
Наши взгляды встретились, и мы беззаботно и весело рассмеялись как двое наивных детей.
– Да уж, прямо басня «Лев и ягнёнок», – я покачал головой и коснулся кончиком пальца ее скулы.
– Да уж, и ягнёнок, похоже, вырастет настоящей овцой.

Я улыбнулся ее иронии.
– Да и лев – извращенец и мазохист.
– А почему…? — спросила Белла и вдруг на полуслове смолкла.
– Что? – подбодрил я ее.
– Почему ты от меня убегаешь?

Я посмотрел на нее как на неразумного ребенка.
– Ты знаешь, почему….
– Нет, я не о том. Например, когда я тебя касаюсь…, – ее пальчики в моей ладони беспокойно провели по моей коже. – Я просто не понимаю, что мне можно делать, а что – нет. Я не хочу, чтобы ты убегал.

Ах, Белла, если бы ты только знала, что со мной творят твои прикосновения…
– Ну…, это, скорее, мои личные заморочки. Ты не делаешь ничего такого….
– Но если я буду знать, на что ты реагируешь болезненно…. Пусть лев и мазохист, но я-то не садист…

Она думала о том, чтобы мне было легче. Она беспокоилась о моих ощущениях. И это после того, как я все ей рассказал о своих эгоистических склонностях в отношении нее.

Внезапно я услышал смешок и увидел ее лукавую улыбку.

— И я хочу жить.
Вот это было вполне достойное здравого смысла желание. И к нему нужно было отнестись с полной серьезностью.

– Иногда твоя близость слишком уж неожиданна. Большинство людей меня сторонится – они интуитивно улавливают угрозу. А ты… ты упрямо отказываешься её замечать. И подчас оказываешься слишком близко – так близко, что я теряю голову. Я чую запах твоей крови и вижу пульсацию на твоей шее…

Внезапно она вырвала свои ладони из моих рук и натянула горловину свитера себе на шею.
– Вот как! – Ее глаза с показным страхом смотрели на меня, но проказливая улыбка выдавала шуточность демарша. – Больше моего горла ты не увидишь, обещаю. А у Карлайла в больнице есть чудесный ошейник…
Я осторожно и терпеливо расцепил ее пальцы, заставив отпустить края свитера, и обнажил пульсирующую жилку на коже горла. В эту секунду я не желал, чтобы она прятала от меня даже кусочек своего тела. Я провел пальцами по коже, коснувшись сонной артерии – кровь в венах пульсировала под моими руками, вызывая у меня безумный восторг и жгучее желание прикоснуться к ее коже губами. Вместо этого я тихонько провел пальцем по впадинке между ключицами и коснулся края ее свитера. Знакомый румянец покрыл лицо Беллы, и я ощутил тихий восторг при мысли, что способен вызвать в ней подобные ощущения.
– Чудесная шея, – только и смог я выдохнуть. – Тебе идет, когда ты краснеешь.

Мне категорически не хотелось отрываться от нее, только не сейчас. Пусть я зарвался, пусть выгляжу нелепо, но я жаждал наконец-то прикоснуться к Белле по настоящему, погрузиться в ее аромат, стать к ней максимально близко – настолько, насколько это вообще возможно.

Я знал, чем это может ей грозить.

Поэтому никаких лишних движений.

Собрать силу воли в кулак.

Никаких поблажек.
Я взглянул ей в глаза.
– Замри! – тихо произнес я.

Только один раз вдохнуть…

Закрыв глаза, я приблизил свое лицо к ее шее, коснувшись щекой ее кожи. Моя ладонь поддерживала ее слегка запрокинувшуюся голову – глаза Беллы были полузакрыты, я чувствовал, как легкая дрожь пробегает по ее телу. Мои губы чуть коснулись пульсирующей вены и, собравшись с силами, я сделал глубокий вздох.

Боже милосердный…

Чудовище во мне взревело как раненый зверь, скребясь всеми когтями о мое горло, раздирая его в кровь, вопя от бессилия. Аромат казалось, усилился до невыносимой концентрации и потоком лавы потек по моим венам, заставляя руки и ноги судорожно сжиматься и непроизвольно готовиться к смертельному прыжку. Казалось, все вокруг сотряслось в бешенном танце моих ощущений – безумная жажда захлестнула мой рассудок, я не мог найти в себе силы оторваться от этой сладкой, горячей и такой хрупкой кожи. Руки Беллы обвились вокруг моей шеи, словно приглашая меня к пиршеству, и вопреки всем своим благим намерениям, я не смог устоять перед соблазном. Мои губы на короткую секунду прильнули к ее шее.

Остановись…

Каштановые кудри Беллы коснулись моего лица – я слышал, как в сумасшедшем ритме бьется ее сердце. Мои руки обвивали ее талию, она покорно замерла в моих объятиях – ее теплые ладони сжимали мои плечи. Сейчас я держал в руках весь смысл моего существования — такой живой, теплый, доверчивый, и это осознание этого факта придало мне сил выдержать неистовый животный натиск.

Я любил. Но даже и это сейчас было не важно.

Белла любила меня.

И для меня это навек изменило все.

Я заставил себя разжать объятия и отпустить ее.
– Я привыкну, – тихо произнес я, делая первый глубокий вдох.
– Привыкнешь? – я услышал возмущение в ее голосе. – Было так сложно?
– Терпимо. Я был готов к этому. – Я практически не соврал. — А ты?

Я хотел узнать о ее ощущениях.
– Терпимо, – ее губы скривились в легкой усмешке.
– Потрогай, – я взял ее ладонь и прижал ее к своей щеке.
– Не двигайся, – прошептала Белла.
Я замер, и почувствовал, как ее пальчики коснулись сначала моего лба, пробежались по бровям и закрытым векам. Я ощущал ее теплое, немного сбившееся дыхание на моем лице – аромат цветов и чего-то неуловимого заставили затрепетать мои ноздри. Ее пальчики опустились ниже, коснулись моих щек, она приблизила свое лицо к моим губам, и в эту секунду я позволил себе открыть глаза.

Ее глаза были в каких-то миллиметрах от моих, я непроизвольно снова коснулся руками ее талии, чтобы удержать нас обоих на этом расстоянии. Ее губы были совсем рядом с моими – теплые, сладкие, манящие. Я помнил эту волну, уже не раз охватывавшую меня в присутствии Беллы – такую незнакомую и горячую, заставляющую меня терять голову в не меньшей степени, чем от голода. Я чувствовал как тем же голодным блеском в ответ мне мерцают ее глаза – искушение было слишком велико. И весь ужас ситуации был в том, что то, что испытывала Белла в моем присутствии, ни в малейшей степени не могло мне помочь избежать этого физиологического искушения.
– Ты надо мной издеваешься, – тихонько выдохнул я ей в лицо, заправляя выбившийся локон ее вьющихся волос.

– Издеваюсь? Я? – Ее внезапно охрипший голос выдал ее с головой.
– Ты же не наркоманка…. Куда тебе понять, насколько сильно я тебя желаю. Но…, – я позволил себе осторожно провести пальцем по ее губам, – сейчас это какая-то другая, странная жажда.

Я увидел, как непроизвольно дернулись ее губы, словно она хотела коснуться ими моего пальца.
– Ну, – смущенно улыбнулась она, – это я как раз могу понять.

Вот как? Интересно… Значит, ей эти ощущения знакомы?
– Я никогда не чувствовал себя… настолько живым. Это всегда так?

Я вглядывался в ее лицо, пытаясь выведать, какие тайны она от меня прячет. Был кто-то в ее жизни, к кому она уже испытывала такие же ощущения?
– Не знаю, Эдвард. Со мной это тоже впервые.

Я незаметно выдохнул, сбросив с себя дурман ревнивого собственника.
– Я хочу быть ближе к тебе… но, не знаю, смогу ли.

В ответ Белла прижалась ко мне всем телом и замерла, словно это было самым естественным на свете. Ее рука обвила мою шею – мне не оставалось ничего, кроме как прижать ее к себе и закрыть глаза, наслаждаясь возникшим между нами моментом единения.

— Этого вполне достаточно. – В ее голосе послышалось удовлетворение.
Не знаю, сколько я сидел, прижимая ее к себе и убаюкивая как мое маленькое драгоценное сокровище, обещая себе оберегать ее покой вечно. Оберегать вопреки всему.

– У тебя отлично получается, – ее голос был сонным и тягучим.
– Ну, не зря же я похож на человека. Кое-что еще живо.
– Звучит многообещающе.
Приближался вечер, и я понял, что мне нужно возвращать Беллу домой.
– Нам пора, – я склонился над ней, и ее глаза медленно раскрылись
– Ты же не можешь читать мои мысли! – в ее голосе послышалась легкая обида.
– Достигается упражнениями, – я рассмеялся и усадил ее перед собой. – Можно, я тебе кое-что покажу?
– Что?- в ее голосе прозвучало детское любопытство.
– Ну…, как я обычно гуляю по лесу. Не бойся, это совершенно безопасно, просто гораздо быстрее.

Действительно, с ее скоростью домой мы могли бы вернуться не раньше следующего утра. К тому времени ее отец поднял бы на ноги весь штат.
– Что, – подозрительно нахмурилась Белла, – сейчас достанешь любимую маску и распустишь крылья?
Белла скорчила постное лицо и раздула щеки, изображая очкастого супермена, чем вызвала у меня приступ хохота.
– Э, нет, чтобы насладиться этим зрелищем, тебе придется сходить в кино. Я приготовил тебе кое-что получше.
– Да ладно! Неужели у тебя в шкафу не завалялся латексный костюмчик?

Ах, так, да? Подколки?
– Давай, трусишка, забирайся мне на спину!
– Эммм. Это как? Иго-го – поиграем в кенгуру?

Без лишних слов я схватил ее за руку и легко забросил себе на спину. Ее руки и ноги обвились вокруг моей шеи и талии.
– Имей в виду, – она попыталась подтянуться повыше, чтобы устроиться поудобнее, – Я гораздо тяжелее твоего рюкзака. Нет, я гораздо тяжелее двух твоих рюкзаков!
– Помолчи! – нарочито строгим голосом произнес я.
Ее ладони оказались совсем рядом с моими губами – я осторожно поднес их к носу и сделал глубокий вдох.
– Надо же…. С каждым разом все легче.

Я бежал туда, где мы оставили машину, чувствуя, как руки и ноги Беллы обвивают мою шею и талию, как она прижимается ко мне. Я помнил, как она смотрела на мое лицо, когда касалась его, и, раз уж я смог пережить близость ее горла, возможно, я бы смог бы попытаться ее поцеловать. Хотя бы один раз. Попробовать. Осторожно.
Через две минуты мы были на месте – там, где утром оставили Беллин престарелый грузовик.
– Класс! – я потянулся, придерживая Беллу на своей спине, и всем своим видом демонстрируя удовольствие от пробежки.
Белла продолжала сжимать меня руками и ногами, и, кажется, не собиралась слезать.
– Белла? – я коснулся ладонью ее руки.
– Мне нужно лечь, – прохрипела она мне на ухо, и сжала руки еще сильнее.
– Ой, извини!
Я замер, давая ей возможность сползти на землю, но она продолжала цепляться за меня, как утопающий за соломинку.

— Белла? – снова спросил я.

— Помоги мне. – В ее голосе послышалась мольба.
Смеясь, я с максимальной осторожностью расцепил ее ноги и руки, подхватил ее под подмышки, перекинул через спину и внимательно взглянул ей в лицо. Оно было побелевшее, как в тот день, когда я нашел ее после эксперимента на уроке биологии с анализами крови.
Она все еще не решалась разогнуть руки и ноги, медленно дыша, и я, опустившись на колени, аккуратно положил ее на траву, сев рядом
– Ты как?
– Не важно. – Ее побелевшие губы говорили сами за себя.
– Опусти голову между коленей.
Минуту мы сидели, пока она пыталась прийти в себя. В следующий раз, раз у нее такие проблемы с вестибулярным аппаратом я обязательно прослежу, чтобы она закрывала глаза в то время, когда я несу ее на спине.
– Похоже, игра в кенгуру была не лучшей идеей. – Мои пальцы заправили за ушко ее выбившиеся кудри.
– Да нет, – голос Беллы был все еще хриплым, – у тебя ход гораздо плавней. Вот если бы ты действительно изображал кенгуру…
– Ты на себя посмотри!

Ей Богу, я ей отплачу за ее подколки!
– И очень хорошо, что не вижу. – Она сделала еще один глубокий вздох, и краска, наконец, прилила к ее губам. – Ужасов на один день вполне достаточно. Мне вообще не стоило открывать глаза.
– Я тебе напомню в следующий раз. – Я смотрел, не отрываясь, на ее губы, все больше утверждаясь в своей идее попробовать…
– Какой еще на фиг следующий раз?

Белла продолжала делать медленные глубокие вдохи, не открывая глаз.
Я склонился к ее лицу, усмехнувшись ее страхам.
– Позёр! – буркнула она.

Я коснулся пальцем ее щеки.
– Открой глаза, – тихонько попросил ее я.

Ее влажные, карие озера доверчиво распахнулись, и я на долю секунду утонул в их нежной глубине.
– Пока мы бежали, я думал….
– О том, чтобы не впечататься в дерево. Молодец, – Белла продолжала ворчать, с укоризной глядя на меня.

– Вот уж о чем мне вообще не надо думать! Я бегаю так же, как дышу, — с апломбом парировал я.
– Ага, знаю, с перебоями. – Кажется, она все еще продолжала дуться.
Я улыбнулся, ощущая ее возмущение, как игру маленького пушистого котенка, пытающегося рычать как взрослый лев.
– Я думал, почему бы нам не попробовать….
– Только не игру в белку! – показательно запротестовала Белла, но я прервал ее тираду, обхватив ладонями ее лицо.

Детское возмущение в ее глазах сменилась удивлением, ее взгляд забегал по моему лицу, и я осторожно сделал первый вдох. Чудовище зарычало, но крепко связанное, кажется, смирилось с ролью пассивного наблюдателя. Глаза Беллы были полузакрыты, она замерла в ожидании моих действий, и я, ловя своими губами ее прерывистое дыхание, осторожно прикоснулся к ее губам.

Знакомая дрожь прокатилась по моему телу горячей шальной волной – ее дыхание опалило мое горло, лишая рассудок способности сопротивляться. Руки Беллы взлетели как птицы, обвивая мою шею, опутывая мой разум – следующий поцелуй, более жадный и нетерпеливым был уже скорее ее, чем мой. Она приподнялась, дрожа всем телом, предоставляя мне возможность обхватить ее, чем я не преминул воспользоваться. Наши языки переплелись, дыхание смешалось, и я почувствовал, что через секунду сорвусь в тартарары и окончательно потеряю голову, безрассудно затянув Беллу и себя в пропасть, выбраться из которой мы уже никогда не сможем.

Невероятным усилием воли я мягко отстранил ее от себя – именно на это ушел остаток моих сил. Белла лежала на траве, все еще обвивая руками мою шею: ее дыхание сбилось, волосы разметались по земле. Вожделение, которое разбудил в ней наш поцелуй, сочилось из нее как сладкий, ни с чем несравнимый, нектар – его источали ее губы, глаза, кожа, волосы – а я упирался обеими руками в землю вокруг нее, отчаянно пытаясь сохранить хотя бы остатки здравого смысла и холодную голову.

Вдох.

Еще один глубокий вздох.

— Ой… — я услышал ее тихий, извиняющийся голос…

– «Ой» – еще мягко сказано.

Я опустил голову, пытаясь унять сотрясавшую меня дрожь и успокоить разбушевавшееся человеческое либидо.
– Можно…? – ее руки потянулись к моему лицу, но я сжал ее запястье, немым жестом пытаясь удержать ее на месте. Мне нужно было успокоиться, прежде чем я позволил бы ей приблизиться ко мне без риска пострадать.
– Подожди.
Я сделал еще несколько глубоких вздохов, чувствуя, как дыхание медленно возвращается в норму.
– Всё, – удовлетворенно улыбнулся я, коснувшись губами ее запястья.
– Что? – в голосе Беллы послышался испуг.
– Я сильнее, чем думал, – пояснил я с некоторой гордостью. – Приятно узнать о себе такое.
– Ещё сильнее? Мне бы тоже не помешало…

Мне лучше было не думать о том, что было бы, если бы она могла настоять на своем...
– Ну…, ты же всего лишь человек.
– Зато какой!
Действительно.

Я поднялся с земли, протянул Белле руку – она шла к машине медленно, все еще покачиваясь. Я не мог отказать себе в удовольствии вернуть ей ее недавние шпильки.

– Тебя так шатает от пробежки? Или это мой поцелуй так сбивает с ног?
– Самодовольный хвастун! – Надулась она, топнув ногой.
Я искренне рассмеялся, извиняющимся жестом коснувшись ее плеча, и она ответила мне тем же.
– Может быть, я поведу? – в таком состоянии ей явно нельзя было садиться за руль, что бы не послужило тому причиной.
– Минуточку! У нас был договор! Сегодня за рулем я!

Ох уж это ее упрямство!
– Ты посмотри на себя! Ты сейчас руль повернуть не сможешь. У тебя реакция, как у ленивца. И, потом, законами штата запрещено пьяное вождение.

Пусть я лучше ее разозлю, но сесть за руль в таком состоянии за руль не позволю. В конце концов, пусть дуется – ее безопасность для меня была превыше всего.
– Что еще за пьяное вождение? Если ты сядешь за руль, этого не вынесу ни я, ни мой грузовик!

Спорить с ней я был не намерен.
– Учись доверять, Белла, и все будет хорошо.
Я видел, как она нащупала в кармане ключи от машины и обиженно остановилась, поджав губы.
– Не-а. Сам говорил, тебе доверять нельзя.
О Господи, мы так будем препираться до вечера. Она что, хочет, чтобы я применил силу?
Белла сделала неверный шаг к своему грузовику, но я, подняв бровь, жестом остановил ее движение.
– Белла, по-моему, ты просто обязана отдать мне ключи. После всего, что я сегодня совершил, поощрение мне не повредит.- А потом, ты же пьяна! Я просто не могу допустить, чтобы ты села за руль.
– Пьяна? – в ее голосе послышались нотки возмущения.
– Да. Вдрызг. – Я смотрел ей прямо в глаза, взывая к ее здравому смыслу. — И каждый раз слетаешь с катушек, стоит мне появиться.
– Да…, – с ее губ сорвался вздох. – С этим не поспоришь.
Ключи появились в ее руке, однако упрямства ей было не занимать. Она разжала пальцы с явным намерением уронить ключи на землю, и этим только облегчила мне задачу. В ту же секунду связка оказалась в моих руках.

Надув от обиды губы, Белла уселась на пассажирское сиденье с явным намерением ворчать всю дорогу.

– Имей в виду, – забубнила она, – Мой шеврале – почтенный грузовик, практически, отец города.

Я без содрогания не мог смотреть на это ржавое оранжевое чудовище. Надеюсь, рано или поздно я уговорю ее принять от меня более подходящую машину. Ауди. Да, точно. Маленькую серебристую ауди-купе.
– Я учту – примирительно ответил я.
Мы уселись в машину.
В ту же секунду она коснулась моей руки, и, нахмурив брови, возмущенно произнесла:
– Минутку! Ты хочешь сказать, что на тебя моё присутствие никак не влияет?!

И это мне говорила самая соблазнительная женщина на земле…

Оставив ключ в замке зажигания, я протянул руку, коснулся пальцами ее лица и прильнул губами к ее ушку – пусть ее запах и опалил мне ноздри и горло, я наслаждался им, пробегая губами по ее щеке, подбородку, медленно, осторожно подбираясь к губам, словно прося таким образом извинение за свое невнимание… Неужели я забыл ей сегодня сказать, что ее присутствие сводит меня с ума?

Дрожь пробежала по телу Беллы, она прерывисто задышала, и только тогда я позволил себе оторвать губы от ее лица. Склонившись к ее ушку и зарывшись лицом в ее волосы, я тихо произнес:
– Игрок из тебя никудышный.

[1] Прим. переводчика — Здесь температура по Фаренгейту, что приблизительно 37 градусов по Цельсию

[2] Все в порядке, Эдвард? (исп.)

[3] Прошу прощения (исп.)

[4] Эмметт, пожалуйста, помогите своему брату (исп.)

[5]В английском языке выражение «fall in love» — влюбиться, полюбить, дословно переводится, как «упасть в любовь», поэтому здесь «падение» относится именно к оригинальному выражению. (прим. редактора)

[6] Сиэтл расположен на берегах залива Пьюджет-Саунд – прим. переводчика

[7] Гоат Рокс – цепь массивных вулканических вершин в Каскадном хребте на юге штата Вашингтон, названая так в честь обитающих там горных козлов – прим. переводчика.