Лекция: Если падет один

Сначала я вижу его ноги: они неторопливо спускаются по ступенькам. Узнав, что мы здесь, Аарон уже никуда не спешит.

Нож я держу в правой руке, но левая тоже наготове. Я стою в проходе между скамьями, прямо посреди церкви, Виола немного дальше и в стороне.

Я готов.

Я действительно готов.

Все события последних дней вели меня к этому: чтобы я пришел в церковь, взял нож и защитил то, ради чего не жалко отдать жизнь.

Вернее, ту.

И если уж делать выбор, кто умрет – Аарон или Виола, – то никакого выбора у меня нет, а армия пусть катится к чертям.

Вопщем, я готов.

И всегда буду готов.

Потомушто теперь я знаю, что ему нужно.

– Давай, – шепчу я.

Сначала я вижу ноги Аарона, потом руки: в одной винтовка, другая держится за стенку.

А потом появляется его лицо.

Чудовищное лицо.

Наполовину разорванное, сквозь щеку торчат зубы, на месте носа зияет страшная дыра. Сразу и не поймешь, что это человек.

Но он улыбается.

И вот тут-то на меня накатывает страх.

– Тодд Хьюитт, – спокойно говорит он, бутто здороваясь со старым приятелем.

Я отвечаю громким голосом, прикладывая все силы, чтобы он не дрожал:

– Можешь опустить винтовку, Аарон!

– Неужели? – удивленно говорит он, замечая за моей спиной Виолу. Оглядываться на нее необязательно: она смотрит на Аарона в упор, собрав в кулак всю свою храбрость.

И это придает мне сил.

– Я знаю, что тебе надо, – говорю я. – Догадался.

– Правда, малыш Тодд? – Я чувствую, как Аарон машинально прощупывает мой Шум.

– Жертва – не она.

Он молча входит в церковь и быстро оглядывает крест, скамьи, кафедру.

– И не я.

Свирепый оскал Аарона становится еще шире. Рана на щеке рвется дальше и брыжжет свежей кровью.

– Проворный ум – дар Сатаны, – говорит он. Видимо, таким странным образом он признает мою правоту.

Я расставляю ноги чуть шире и не свожу с него глаз: Аарон продвигается к той половине пещеры, где установлена кафедра. То есть ближе к обрыву.

– Это ты, – продолжаю я. – Жертва – ты.

Я распахиваю свой Шум как можно шире: и Аарон, и Виола должны увидеть, что я говорю правду.

Потомушто перед моим побегом с фермы Бен успел мельком показать, как мальчики Прентисстауна становятся мужчинами, и почему они больше не разговаривают с другими мальчиками, и как они становятся пособниками всех страшных преступлений…

Мне трудно это произнести…

Но…

Они становятся мужчинами, когда убивают.

Без помощи взрослых, сами, в одиночку.

Все те пропавшие без вести…

Никуда они не пропадали.

Мистер Ройял, мой старый школьный учитель, который однажды перепил виски и застрелился, на самом деле не застрелился. В свой тринадцатый день рождения его убил Сэб Манди: встал и спустил курок на глазах у остальных мужчин Прентисстауна. Мистер Голт, чье стадо перешло к нам два года назад, хотел пропасть без вести. Но мэр Прентисс догнал его и – в полном согласии с законом Нового света – казнил. Правда, сначала он дождался тринадцатого дня рождения своего сына, а уж тот в одиночку замучил мистера Голта до смерти.

И так далее, и так далее. Мальчики убивали мужчин и сами становились мужчинами. Если людям мэра удавалось поймать какого-нибудь беглеца, его припрятывали до очередного дня рождения. А если нет – что ж, тогда они выбирали неугодного им прентисстаунца и объявляли, что он пропал без вести.

Жизнь мужчины отдавали в руки мальчика.

Мужчина умирает, мужчина рождается.

Все виновны. Все – пособники.

Кроме меня.

– О господи! – слышу я голос Виолы.

– Но я не захотел подчиниться, так? – говорю я.

– Ты был последним, Тодд Хьюитт, – говорит Аарон. – Последним солдатом безупречной армии Господа Бога.

– Бог никакого отношения к вашей армии не имеет, – говорю я. – Опусти винтовку. Теперь я знаю, что мне нужно сделать.

– Но убийца ли ты, Тодд? – спрашивает Аарон, склонив голову набок и все шире растягивая невозможную улыбку. – Может, просто врунишка?

– А ты прочти меня. Прочти и узнаешь, на что я способен.

Аарон теперь стоит за кафедрой, глядя прямо на меня и протягивая ко мне жадные щупальца своего Шума. Жертвоприношение, слышу я, и божий промысл, и святой мученик.

– Может, ты и прав, малыш Тодд.

И он кладет винтовку на кафедру.

Я сглатываю слюну и стискиваю рукоять ножа.

Но тут он глядит на Виолу и издает тихий смешок.

– Нет уж! – говорит он. – Маленькие девочки – такие хитрые!

И непринужденно спихивает винтовку в водопад.

Мы даже не успеваем заметить, как она исчезает.

Но ее больше нет.

Есть только я и Аарон.

И нож.

Проповедник разводит руки в стороны и принимает свою обычную позу. Да-да, он как бутто вновь оказался за кафедрой прентисстаунской церкви: прислоняется к камню, поднимает ладони кверху и воздевает глаза к белой сиюящей крыше над нашими головами.

Его губы беззвучно шевелятся.

Он молится.

– Ты сумасшедший, – говорю я.

– Что ты, я блаженный.

– Ты хочешь умереть.

– А вот и нет, Тодд Хьюитт, – говорит Аарон, делая шаг по проходу в мою сторону. – Ключ ко всему – ненависть. Ненависть движет людьми. Ненависть – это огонь, очищающий душу солдата. Солдат должен ненавидеть.

Аарон делает еще шажок.

– Я хочу не просто умереть, – говорит он. – Я хочу, чтобы ты меня убил.

Я начинаю пятиться.

Его улыбка меркнет.

– Неужто наш мальчик заврался?

– Зачем?! – говорю я, продолжая пятиться. Виола идет со мной, а сверху сияет рисунок Нового света. – Зачем ты это делаешь?! Какой в этом смысл?

– Господь указал мне путь, – отвечает Аарон.

– Мне почти тринадцать лет, – говорю я, – и всю свою жизнь я слушал только мужчин.

– Потому что Господь увещевает через нас.

– Дьявол тоже, – добавляет Виола.

– Ну надо же, оно разговаривает! Это слова соблазна, призванные усыпить…

– Заткнись! – обрываю его я. – Не смей с ней заговаривать.

Пятясь, я уже прошел мимо всех рядов и теперь сворачиваю направо. Аарон следует за мной, Виола тоже. Мы медленно движемся по кругу. Я держу нож перед собой. Все покрывают мелкие брызги. Зал вращается вокруг нас, уступ по-прежнему очень скользкий, а стена воды по-прежнему белая от яркого солнца.

И грохот, непрекращающийся грохот.

– Ты – последнее испытание, – говорит Аарон, – последний элемент совершенной мозаики. Когда ты встанешь на сторону армии, в ней не останется слабых звеньев. На нас снизойдет истинная Божья благодать. Если падет один, падут все, Тодд. А пасть должны все. – Он стискивает кулаки и опять поднимает голову. – Только тогда мы переродимся! Только тогда мы сможем переделать этот проклятый мир…

– А я испортил вам планы, – говорю я, и он недовольно хмурится. – Не захотел никого убивать.

– Вот именно, – кивает Аарон. – Поэтому ты у нас такой особенный. Мальчик, который не умеет убивать!

Я украдкой кошусь на Виолу, шагающую в стороне от меня. Мы продолжаем двигаться по кругу.

И сейчас мы с Виолой подходим к той части пещеры, откуда начинается туннель.

– Но Господу нужна жертва, – продолжает Аарон. – Мученик. И кто, как не глашатай Божий, лучше всего подойдет на эту роль?

– Никакой ты не глашатай, Бог ничего тебе не говорит! Хотя смерти желает, это точно.

Взгляд у Аарона такой пустой и безумный, что мороз дерет по коже.

– Я стану святым, – говорит он голосом, в котором полыхает огонь. – Так мне уготовано.

Аарон дошел до конца прохода и теперь идет за нами вдоль невысоких скамей.

Мы с Виолой продолжаем пятиться.

Туннель совсем близко.

– Но как мне подтолкнуть мальчика? – продолжает Аарон, глядя на меня пустыми дырами глаз. – Как подвести его к взрослой жизни?

И тут он обрушивает на меня свой Шум – громоподобный, всеохватный.

Мои глаза распахиваются.

Сердце уходит в пятки.

Плечи сгибаются под страшным грузом.

Я вижу картину. Выдуманную, ненастоящую картину, но ложь не менее наглядна, чем правда, и я вижу все в мельчайших подробностях.

Он хотел убить Бена.

Так он надеялся принудить меня к убийству. Так они задумали все провернуть. Чтобы создать идеальную армию и сделать из меня убийцу, они решили расправиться с Беном.

И заставить меня смотреть.

Чтобы я всей душой возненавидел Аарона.

Мой Шум теперь так ревет, что его слышно даже через грохот водопада.

– Ах ты клятый…

– Но потом Господь послал знамение, – говорит Аарон, глядя на Виолу. Его глаза таращатся еще сильней, кровь льет из раны, дыра на месте носа растягивается. – Девочку, – поясняет Аарон. – Девочку с неба.

– Не смей на нее смотреть! – ору я. – Не смей смотреть!!!

Аарон поворачивается ко мне с прежней улыбкой.

– Да, Тодд, да, – говорит он. – Таков твой путь. Мальчик с добрым сердцем, мальчик, который не умеет убивать. Ради чего он пойдет на убийство? Кого защитит любой ценой?

Еще шаг в сторону туннеля.

– Когда ее проклятая, нечистая тишина осквернила наше болото, я решил, что Господь послал мне ее в качестве жертвы, которую я должен принести сам. Я принял ее за последние исчадие зла и хотел уничтожить. – Аарон опять опускает голову набок. – Но потом мне открылась истинная цель ее появления в нашем мире. – Он переводит взгляд с нее на меня. – Тодд Хьюитт защитит беспомощную.

– Она не беспомощная, – говорю я.

– А ты взял и сбежал. – Глаза Аарона распахиваются, якобы от изумления. – Сбежал, вместо того чтобы исполнить свое предназначение. – Он снова поднимает глаза к водяному потолку церкви. – И оттого победа будет еще слаще!

– Ты пока не победил.

– Неужели? – Он опять улыбается. – Иди ко мне, Тодд. Наполни сердце ненавистью и иди.

– Так и сделаю, – говорю я.

А сам пячусь.

– Ты и раньше был близок к цели, малыш Тодд, – говорит Аарон. – Помнишь, на болоте? Я чуть не убил девчонку, и ты уже занес нож, но нет… В последний миг ты испугался. Ранил меня, но не убил. А потом я похитил ее и сбежал, ты преследовал нас, страдая от ран, однако и этих мук оказалось недостаточно. Ради девчонки ты принес в жертву любимого пса и смотрел, как я ломаю его хрупкие кости, вместо того чтобы убить меня!

– Заткнись!!! – кричу я.

Аарон показывает мне ладони.

– Вот он я, Тодд. Исполни свое предназначение. Стань мужчиной. – Он опускает голову и смотрит мне прямо в глаза. – Пади.

Я поджимаю губы.

Выпрямляюсь.

– Я уже мужчина! – говорю я.

Мой Шум говорит то же самое.

Аарон смотрит на меня, буравя взглядом насквозь.

А потом вздыхает.

Как бутто он разочарован.

– Еще нет, – говорит он, меняясь в лице. – Возможно, никогда и не станешь.

Я больше не пячусь.

– Вот жалость, – говорит он.

И прыгает прямо на меня…

– Тодд!!! – кричит Виола.

– Беги! – ору я.

Но не пячусь…

Наоборот, шагаю вперед…

И начинается схватка.

Я бросаюсь на Аарона, он на меня, я замахиваюсь ножом, но в последнюю секунду отпрыгиваю в сторону, такшто он с размаху влетает в каменную стену пещеры…

Аарон разворачивается, злобно скалясь, хочет ударить меня, я пригибаюсь и бью ножом по руке, вспарывая кожу, однако боль нисколько его не задерживает…

Он уже заносит для удара другую руку и попадает кулаком прямо мне в челюсть…

Я отлетаю…

– Тодд! – снова кричит Виола…

Я падаю на скамейку в последнем ряду…

А потом поднимаю голову…

Аарон оборачивается к Виоле…

Она стоит у подножия лестницы…

– Беги!!! – воплю я…

Но у нее в руке огромный булыжник, который она швыряет прямо в Аарона: тот пытается увернуться и отразить камень рукой, но он попадает ему в лоб, и Аарон летит прочь, к краю уступа…

– Давай! – кричит мне Виола…

Я поднимаюсь на ноги…

Но и Аарон встал…

Кровь стекает по его лицу…

Рот разинут в страшном вопле…

Он прыгает вперед, точно паук, и хватает Виолу за правую руку…

Она с размаху бьет левой, пачкая кулак его кровью…

Но Аарон не пускает…

Я с криком бросаюсь на него …

С ножом…

И в последнюю секунду опять отвожу клинок…

Просто врезаюсь в него плечом…

Мы падаем на каменные ступени, Виола отлетает в сторону, я приземляюсь на Аарона, и он молотит меня кулаками по голове, а потом тянется вперед и зубами вырывает кусок из моей шеи…

Я с воплем отскакиваю в сторону, стискивая рану…

Отползаю обратно в церковный зал…

Аарон снова кидается на меня …

Бьет кулаком в глаз…

Моя голова дергается от удара…

Я лечу по проходу мимо скамеек, обратно в центр зала…

Еще удар…

Я поднимаю руку с ножом, чтобы защититься от кулаков…

Но лезвием вниз…

Аарон бьет опять…

Я ползу по мокрому полу…

По проходу в сторону кафедры…

И на третий раз его кулак достает до моего лица…

Вышибает мне два зуба…

Я чуть не падаю…

Потом всетаки падаю…

Спиной и головой врезаюсь в каменную кафедру…

И роняю нож.

Он со звоном скользит к краю уступа.

Бесполезный, как всегда.

– Шум тебя выдает! – вопит Аарон. – Шум тебя выдает! – Он делает шаг вперед и встает надо мной. – Когда я только вошел в это священное место, я сразу понял, что все случится именно так! – Он стоит у моих ног, смотрит на меня, его кулаки стиснуты и перемазаны моей кровью, лицо – его собственной. – Ты никогда не станешь мужчиной, Тодд Хьюитт! Никогда!

Краем глаза я замечаю, что Виола лихорадочно ищет еще булыжник…

– Я уже мужчина! – говорю я, но ведь я упал, уронил нож, голос у меня дрожит, рука сжимает кровоточащую шею.

– Ты помешал мне стать мучеником! – Глаза проповедника превратились в горящие бриллианты, Шум так пылает, что от самого Аарона чуть ли не идет пар. – Тебе конец. – Он склоняет ко мне голову. – Умирая, знай: я буду убивать ее медленно.

Я стискиваю зубы.

И начинаю медленно подниматься на ноги.

– Давай уже, – рычу я.

Аарон с воплем шагает вперед…

Тянет ко мне руки…

Я поднимаю голову навстречу…

И тут – БАХ! – Виола бьет его по голове огромным камнем, который и поднять-то еле смогла…

Он пошатывается…

Но не падает: хватается за скамьи…

Пошатывается снова…

И не падает.

Черт, он ни в какую не падает.

Аарон шатается, но стоит – между мной и Виолой – и медленно расправляет плечи, огромный как башня, как страшный сон, из виска у него течет кровь, но ему плевать…

Это чудовище.

– Ты не человек, – говорю я.

– Я ведь уже говорил, малыш Тодд, – страшным грудным голосом произносит Аарон, обдавая меня таким свирепым Шумом, что я чуть не валюсь с ног. – Я – святой.

Не глядя, Аарон выбрасывает в сторону правую руку и бьет Виолу в лицо: та вскрикивает и падает падает падает, спотыкается о скамью, с размаху ударяется головой о камни…

И не встает.

– Виола! – ору я.

И кидаюсь к ней…

Аарон меня не держит…

Я подбегаю…

Ее ноги лежат на каменной скамье…

Голова на каменном полу…

Из нее вытекает тоненькая струйка крови…

– Виола! – Я поднимаю ее…

Голова не держится, падает назад…

– ВИОЛА!!! – воплю я…

И тут за моей спиной раздается низкое клокотание…

Это смех.

Аарон смеется.

– Мне с самого начала было ясно, что ты ее предашь, – говорит он. – Так уготовано.

– ЗАТКНИСЬ!!!

– А знаешь, почему?

– Я УБЬЮ ТЕБЯ!!!

Он понижает голос и шепчет…

Но этот шепот продирает меня насквозь…

– Ты уже пал.

И тут мой Шум вспыхивает алым.

Алым, как никогда.

Убийственно-алым.

– Давай, Тодд, – шипит Аарон. – Так держать!

Я осторожно кладу Виолу на пол и встаю, расправляя плечи.

Моя ненависть так огромна, что не помещается в пещеру.

– Ну же, мальчик, – говорит Аарон. – Очисти свою душу!

Я смотрю на нож…

Он валяется в луже воды…

Рядом с кафедрой за спиной у Аарона…

И я слышу зов клинка…

Возьми меня, говорит он.

Возьми и используй, говорит он.

Аарон раскрывает объятья.

– Убей меня, – шепчет он. – Стань мужчиной.

Не оставляй меня, говорит нож. Никогда меня не отпускай.

– Прости, – шепчу я едва слышно, хотя сам не понимаю, перед кем и за что извиняюсь…

Прости…

И прыгаю…

Аарон и бровью не поводит, руки раскрыты навстречу мне…

Я врезаюсь в него плечом…

Он не сопротивляется…

Мой Шум взрывается красным…

Мы летим мимо кафедры к краю уступа…

Я падаю сверху…

Он все не сопротивляется…

Я бью его по лицу…

Еще…

И еще…

Разбивая в кашу этот жуткий оскал…

Дробя на мелкие кровавые кусочки…

Ненависть хлещет из моих кулаков…

И я все бью…

Бью…

Сквозь хруст костей…

И треск хрящей…

Под кулаком лопается глаз…

А потом я уже ничего не чувствую…

Но продолжаю бить…

Его кровь заливает меня с ног до головы…

И мой Шум точно такого же цвета…

Потом я отстраняюсь, все еще сидя на Аароне, залитый его кровью…

А он смеется, по-прежнему смеется…

И клокочет сквозь разбитые зубы:

– Да! Да!

Во мне снова поднимается красная волна…

Я не могу ее сдержать…

Ненависть…

Я оборачиваюсь…

Нож…

Всего в метре отсюда…

На краю…

Возле кафедры…

Зовет меня…

Зовет…

И на этот раз я знаю…

Я сделаю все как надо…

Кидаюсь к ножу…

Тяну к нему руку…

Мой Шум такой алый, что я почти ничего не вижу…

Да, говорит мой нож.

Да.

Возьми меня.

Моя сила будет в твоих руках.

Но первой до ножа дотягивается чужая рука.

Рука Виолы.

И пока я лечу к ножу, внутри меня встает новая волна…

Волна в моем Шуме…

Волна радости…

Она жива!..

И эта волна сильнее алой…

– Виола, – говорю я…

Только ее имя, больше ничего.

Она хватает мой нож.

Я по инерции лечу дальше, к самому краю и пытаюсь схватиться за что-нибудь и оборачиваюсь и вижу как Виола поднимает нож и шагает к Аарону а мои пальцы все скользят по мокрому полу и Аарон уже сел и смотрит на Виолу единственным глазом а она замахивается ножом и бежит вперед и я не могу ее остановить, а Аарон пытается встать и Виола летит прямо на него… Я врезаюсь плечом в край уступа и чудом не сваливаюсь в пропасть… Шум Аарона излучает ярость и страх и говорит НЕТ…

Шум говоритНЕТ

НЕ ТЫ…

Виола заносит нож…

И опускает…

Опускает…

Он втыкается прямо в шею Аарона…

С такой силой, что проходит насквозь…

Раздается хруст, который я запомню навсегда…

Аарон от удара падает на спину…

И Виола отпускает нож…

И отшатывается.

Лицо у нее белое.